Жанр: Триллер
Соня блу 4. дюжина черных роз
Нэнси Коллинз
[Соня Блу 4.] Дюжина черных роз
"A Dozen Black Roses" 1996, перевод М. Левина
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru
Замечание автора
Поскольку предлагаемый мир является гибридом мира Сони Блу и Мира Тьмы,
возникают переходы, не соответствующие той или иной вселенной; и я пыталась
состыковать их как могла лучше. Описываемые события происходят где-то после
времени действия "Окрась это в черное". И еще хотелось бы отдать дань уважения
вот каким произведениям: "Йохимбо", "Пригоршня долларов", "Рассвет мертвецов" и
"Воины".
Город смерти
Среди тех, кого мы встречаем на улице, есть приличный процент людей, изнутри
пустых. То есть на самом деле уже мертвых. И наше счастье, что мы этого не видим
и не знаем. Знай мы, сколько людей фактически мертвы и сколько из них правят
нашей жизнью, мы бы с ума сошли от ужаса.
Георгий Гурджиев
Я верю в детей,
Я верю в жизнь,
Но должен быть глухим, немым и слепым,
Чтобы не видеть раздора.
Лица смерти, лица смерти,
Лица смерти со всех сторон.
Тема любви в "Лицах смерти - 4"
Этот город основали двести шестьдесят с лишним лет назад люди, бежавшие от
нетерпимости своих родных стран. Расположился город в самом устье реки - камнем
добросить до той огромной бухты, что первая гостеприимно встретила поселенцев,
явившихся в этот странный и новый мир. Близость города к воде вылепила его
будущее, как детство лепит судьбу человека.
С самых первых дней судьбу города определяли паруса - и люди, которые
бороздят волны. Ко временам Американской революции тут уже был морской порт и
верфи, на причалах и улицах шла торговля, законная и не слишком. Торговые
компании оседлали береговую линию, вывозя табак, муку, индиго и рыбу в Европу, а
ввозя темный человеческий груз с Золотого Берега и его окрестностей.
Шли годы, и жизнь города еще теснее привязывалась к морю и впадающим в него
рекам, время от времени грозящим поглотить постройки людей. Шло время, и корабли
уже делались не только из дерева, а потому понадобились сталелитейные и
нефтеперегонные заводы, строились броненосцы и сухогрузы паровой эры.
Шли годы, складываясь в десятилетия, в века, и город - поначалу первобытный и
грубый, как все порты, - приобретал космополитический лоск. Взрослея, он
приобретал вкус к более утонченным удовольствиям, рождая оперы, музеи, стадионы.
От семинарии пошел выводок колледжей, потом университетов. Бывали у города
взлеты и падения - пожары, наводнения, рецессии и инфляции, - но он всегда
выздоравливал, как выздоравливает от лихорадок и болезней тело человека.
Паразиты-симбионты, считающие город плодом собственного успеха, порождали
звезд спорта, философов, хирургов, газетчиков, государственных деятелей и поэтов.
Колеса прогресса, промышленности и экономики вертелись в такт, не заедая, не
скрежеща зубчатыми передачами. У города было и прошлое, и будущее.
Но тут пришло настоящее.
Сорок лет назад обитатели внутреннего города стали покидать булыжные
мостовые и грубые дома своих предков ради просторных и зеленых обиталищ в его
пригородах. И вскоре остались лишь те, кто был слишком беден или бездеятелен,
чтобы съехать. Район стал загнивать, и рабочий класс сменился рабочей беднотой.
Прошло еще десять лет, и колеса прогресса и промышленности провернулись
снова. Прогресс технологий снизил необходимость в грубой силе. На верфях появилась
механизация, не отстали от них сталелитейные и нефтеперегонные заводы. Все меньше
становилось работы для необразованных и неквалифицированных.
Двадцать лет назад нефтяное эмбарго взметнуло цену на нефть от двух до тридцати
двух долларов за баррель. Американцы, не имея возможности позволить себе и дальше
ездить на жрущих бензин детройтских машинах, набросились на импорт. Резко упал
спрос на отечественную сталь. Смазка для колес прогресса высохла, и шестерни
оглушительно заскрежетали, рассыпая снопы искр. Докеров и кораблестроителей,
сталеваров и нефтяников увольняли пачками. Даже образованным стало трудно найти
себе достойную зарплату, когда инфляция приравняла диплом колледжа к
свидетельству об окончании средней школы. Целые кварталы города пустели и
рассыпались.
Пятнадцать лет назад федеральное правительство урезало помощь для бедных и
необразованных жителей, застрявших в городах. Город бросили - пусть сам
разбирается с грядущими годами запустения коммунальных служб, забытых и
заброшенных. Экономика, бывшая индустриальной, сменилась экономикой услуг.
Выпускники колледжей оглядывались по сторонам в поисках работы по
специальности, а тем временем стряпали гамбургеры и меняли скатерти. Нищие и
безработные угрюмо смотрели на "вольво" и "БМВ" биржевиков, банкиров и
риэлторов, заезжающих к ним в трущобы в поисках кокаина. Уровень преступности
взлетел до небес. Коррупция проникла всюду. Банды росли, расширяли свои
территории, и все ожесточеннее становились войны за землю. И где-то в этих жарких
битвах гангстеров с автоматами получил смертельную рану сам город.
Города - они живые. Они рождаются и растут, мужают и стареют. Иногда даже
умирают. Но они в отличие от органических существ, созданных из плоти и крови, жил
и костей, не знают, что мертвы. Симбионты, кишащие в трупе, зачастую твердо
намерены продолжать подобие жизни, когда сама жизнь города давно отлетела.
И Город Мертвых стал самым крупным из червяков, кормящихся останками.
Мало кто из живущих в городе людей знает, что есть такой сектор, которого - по
мнению избранных руководителей - просто нет. Его нет на карте города. Ни
патрульные машины, ни пожарники, ни "скорая" не заезжают в заброшенный район
возле реки. Из темных переулков и кривых улиц часто слышны призывы о помощи, но
редко кто на них откликается - и не без причины, потому что здесь - гниющее
сердце живого когда-то города. И где же еще собираться детям ночи, как не в городе,
который сам уже стал живым трупом?
Неизвестная шагнула из темноты на Улицу-Без-Названия, задумчиво оглядела
древние кирпичные здания, неровные булыжники мостовой, фонарные столбы
девятнадцатого века и молча кивнула. Она попала правильно.
"Затейливые" фонарные столбы могли бы вызвать у несведущего туриста иллюзию
какого-то торгового центра в стиле яппи, но такая иллюзия продержалась бы не
дольше секунды. Кучи гниющих отбросов в устьях переулков, изможденные
пепельные лица обитателей свидетельствовали, что в здешних краях "Крабтри и
Эвелин" не открывали магазинов.
И все же для района, который формально не существует, Улица-Без-Названия была
на удивление оживленной. Хотя почти все витрины были закрыты щитами, горстка
бодегас обслуживала постоянный поток одиноких мужчин и женщин.
Неизвестная остановилась перед витриной, вглядываясь в потемневшие коробки с
хлопьями и банки детского питания с истекшим сроком годности, воздвигнутые как
баррикада от любопытных глаз. Что бы там ни продавали внутри, но явно не бакалею.
Внимание ее привлекло какое-то движение и вспышки неона в конце улицы. Она
направилась в ту сторону, поглядывая осторожно на затемненный выход переулка, где
что-то хныкало, или мяукало, или шелестело, как высохшая листва.
Посередине квартала расположились пара баров и винная лавка - единственные,
кажется, процветающие предприятия в округе. Один был веселый бар под названием
"Данс макабр", на вывеске - змея с прыгающим неоновым языком на руках у
женщины. Напротив - бильярдная под названием "Стикс". Перед каждым заведением
кучковалась группа молодых людей, одетых в цвета своих банд. Они топтались у
поребрика, злобно переглядываясь через булыжную мостовую.
Неизвестная остановилась, чтобы разглядеть этих молодых людей повнимательнее.
Они разговаривали друг с другом, пили виски из литровых пакетов, курили вонючие
самокрутки. Из-за пояса торчали рукоятки пистолетов. Обе группы были примерно
равны и состояли из смеси парней белых, черных и коричневых - что удивительно,
учитывая склонность города к неофициальной сегрегации.
Банда, тусовавшаяся перед "Данс макабр", была одета в черные кожаные куртки с
хромовыми заклепками, складывающимися в пятиконечные звезды на спинах. Те, что
вертелись возле "Стикса", одевались в такие же кожаные куртки, только на спине у них
был "Веселый Роджерс". Но нависал он не над скрещенными берцовыми костями, а
над скрещенными ложками. Несмотря на накал злобы, сквозившей во взглядах, ни
одна сторона не проявляла намерений вторгнуться на территорию другой.
Из-за угла вынырнул "кадиллак" конца пятидесятых, подняв хвостовые обтекатели,
как плавники акулы. Колонки размером с чемодан гремели хип-хопом так, что у
неизвестной ребра завибрировали в ритме музыки.
- Ребята, "бэтмобиль"! - объявил юнец латинского вида с россыпью цветущих
угрей на лице. Шпана возле "Данс макабр" побросала пакеты и косяки, вытаскивая
пистолеты и становясь коридором.
Навороченный "кадиллак" остановился у тротуара. Тонированные стекла казались
зеркалами. Первой из машины вышла эффектная высокая женщина, одетая в тугие
кожаные штаны и сапоги со стальными носками. Она повернулась к автомобилю,
черная куртка распахнулась, открывая голые груди с колечками нержавейки в сосках.
Половина головы у женщины была выбрита, а на другой половине волосы висели до
талии занавесом черного шелка. Резкие и крупные черты лица казались бы
классическими, не будь они так увешаны обручами и заклепками, пронзающими губы,
нос и брови. В правой руке женщина держала заряженный арбалет. Быстро
оглядевшись, она рукой показала сидящим в машине, что все чисто.
С заднего сиденья выбралась невероятно бледная молодая женщина с волосами
пепельного цвета. Одета она была в белое - от атласных туфель и шелкового
вечернего платья до норкового манто, в которое она вцепилась, как в спасательный
круг. Лицо настолько совершенное, что больше подошло бы фарфоровой кукле, чем
живой женщине. Но при всей этой красоте что-то в ней было неправильное. Когда
первая женщина подтолкнула ее к двери клуба, куколка задвигалась резко и
напряженно, как марионетка. Голубые глаза остекленели и смотрели в никуда, как у
газели под наркозом.
- Мама, мама!
Женщина в белом застыла с поднятой ногой, и какая-то тень эмоции пробежала по
безмятежному лицу.
- Райан?
- Мама!
Мальчик не старше пяти лет метнулся среди леса ног гангстеров. Тощий и
оборванный, но, несомненно, с тем же цветом волос и кожи, что у молодой женщины.
Он попытался схватиться за ее платье, едва сумев уклониться от стального сапога
арбалетчицы. У женщины в белом затрепетали веки, как у просыпающегося лунатика.
Арбалетчица выругалась и попыталась поймать мальчишку, но он проскользнул у нее
между ног на пустую улицу.
Арбалетчица стрелой указала на гангстера с мордой сутенера, который открывал ей
дверцу.
- Кавалера, мать твою! Я вам, мудакам, велела с этим мелким пидором
разобраться или нет?
Гангстер, к которому она обратилась, дернулся и встал почти "смирно".
- Ты слышал, что Эшер говорил, если это отродье еще раз около нее появится?
Так не стой столбом, блин, в заднице ковыряясь! Взять его! Ты и Кро-Ман. Быстро,
мать вашу так и этак!
Она еще оглянулась, злобно скалясь, через плечо, подталкивая свою подопечную к
открытой двери, и блеснула здоровенными белыми клыками и глазами цвета вина.
Кавалера и Кро-Ман быстро помчались по улице за мальчиком. У парнишки была
фора в полквартала, но у бандитов ноги были вдвое длиннее, и они через несколько
секунд его догнали.
Тот, кого звали Кро-Ман, массивный англосакс с квадратной челюстью, сделал
подкат и подсек перепуганного мальчишку на асфальт.
- Ну, ты даешь класс, Ман! - прозвенел Кавалера, тощий латино с угреватой
кожей. - Может, не надо было тебе бросать футбол?
- Не. Читать не умею. Чтобы остаться в команде, надо было в школу для дебилов.
Ну их в жопу. - Кро-Ман осклабился, вставая. Мальчишку он держал за ворот
рубашки, подняв над мостовой, как крольчонка. - Что с этим мелким засранцем
делать будем?
Кавалера пожал плечами, доставая из-за пояса револьвер тридцать восьмого
калибра.
- Ты же слышал, пацан, что Децима говорила?
- А ну отпусти его, сука!
Кро-Ман и Кавалера обернулись на голос. Выругавшись себе под нос, Кро-Ман
выпустил мальчишку на асфальт. Ребенок тут же вскочил на ноги и быстро метнулся в
тень.
Белый намного постарше, с пегой от седины бородой, с развевающимися
серебряными волосами, свисающими почти до пояса, вышел из переулка на улицу,
сократив расстояние между собой и бандитами. Если бы не вылинявшая футболка,
выцветшие джинсы и высокие ботинки со шнуровкой, он вполне мог бы сойти за
Гэндальфа Серого. А обрез у него в руках смотрел уверенно и твердо.
- Вот молодец. Правильно поступил, и вовремя. А ты, с пистолетом, тоже
поступишь правильно или как?
- Да пошел ты, старый хрен! - сплюнул Кавалера, очень стараясь, чтобы голос
не дрогнул.
- Может, и старый, панк, но обоняние сохранил и засранца за милю чую. Бросай
ствол, или я тебе ноги по колено отрежу!
Кавалера закусил губу, чтобы не дрожала. При всей своей браваде он готов был
вот-вот заплакать.
- Ну, бля, ты еще пожалеешь, гад ползучий! - предупредил он, бросая револьвер
на тротуар. Мальчик, не ожидая приказа, метнулся и подобрал оружие. У него в руках
оно казалось злобной огромной игрушкой. - Ты знаешь, бля, с кем ты завелся, мудак?
Со "звездниками" ты завелся, кретин, с Эшером!
- Дрожу - аж коленки трясутся. Так, теперь ты, здоровый, - толкни-ка мне
ногой свой пистолет!
Кро-Ман, ворча, сделал как ему сказали.
- Была бы у вас, мальчики, хоть половина тех мозгов, что дал вам Бог, вы бы из
этого гадючника умотали ко всем чертям и забыли бы, что слышали имя Эшера, -
вздохнул бородатый. - Только что-то мне подсказывает: размышления - не ваш
конек. Мотайте отсюда, и если я вас еще увижу возле этого пацана, получите из обоих
стволов! И предупреждать тогда уже не буду.
Кро-Ман и Кавалера повернулись, будто собираясь идти. Как только старый хиппи
с облегчением вздохнул и опустил оружие, они на него бросились. Кро-Ман схватился
за ствол, Кавалера нырнул за пацаном.
- Кончай упираться, старик! - осклабился Кро-Ман, показывая кривые зубы. -
Кав тебе правильно сказал - ты не с той кодлой завелся.
Пронзительный, высокий крик прорезал ночь - и это не был крик мальчика. КроМан,
оглянувшись, успел увидеть, как его друг падает в канаву, и из груди у него
торчит рукоять пружинного ножа.
- Кав!
Старый хиппи размахнулся и вдвинул приклад в челюсть верзилы. Кро-Ман
отшатнулся с недоуменным видом. Потрогал рукой капающую изо рта кровь и
возмущенно посмотрел на старика:
- Больно же!
- Так и было задумано, - пояснил хиппи, изо всей силы вгоняя приклад между
глаз Кро-Мана. На этот раз бандит упал и остался лежать.
Бородатый так и стоял на краю тротуара с обрезом в руке, глядя на поверженного
им Голиафа. Руки у него дрожали, дышал он часто и прерывисто.
- Смелый, очень смелый поступок. Идиотский, но смелый.
Бородач повернулся на каблуке, вскидывая обрез на стоящую за ним незнакомку.
Перед ним предстала женщина лет двадцати с небольшим: драные джинсы, пухлые
кроссовки, черная кожаная куртка и зеркальные очки. Одной рукой она держала
мальчика, прижавшегося к ее ноге.
- Мадам, право же! - с трудом выдохнул старик, опуская обрез. - Не надо ко
мне так подкрадываться!
- Это я лучше всего умею, - ответила она и поставила ребенка на тротуар.
Мальчишка стрелой метнулся вперед, обхватил старика тонкими ручонками.
Старый хиппи взъерошил ему волосы, потом отодвинул от себя, глядя с
недовольной укоризной.
- Когда ты уходил, я тебе говорил, чтобы ты был поосторожнее? А ты что сделал,
Райан? Ты снова пытался увидеть маму?
- Я видел ее, Клауди! На этот раз я даже до нее дотронулся! Она меня по имени
назвала!
Бородач закатил глаза:
- Господи Иисусе, пацан! Ты нас обоих под пулю подведешь, если будешь так
вышивать!
Незнакомка переступила через растянувшуюся тушу Кро-Мана и наклонилась,
чтобы вытащить пружинный нож из груди Кавалеры. Обтирая лезвие об штанину, она,
чуть нахмурясь, пошевелила тело Кро-Мана носком сапога.
- Этот еще жив. Я бы на вашем месте пустила ему пулю в сердце.
Бородатый покачал головой:
- Я таким гадством не занимаюсь. Разве что когда деваться некуда.
Женщина пожала плечами:
- Дело ваше.
- Послушайте, леди, я очень благодарен, что вы так вот вступились...
- Благодарности могут подождать. Вы так и собираетесь держать нас всех на
тротуаре всю ночь, или пойдем где-нибудь спрячемся? Я подозреваю, что дружки этих
горилл уже сюда направляются.
Старик кивнул и подхватил мальчика на руки:
- Вы правы. Лучше нам поторопиться. Я здесь живу недалеко.
Незнакомка пошла за седым хиппи по узкому вонючему переулку, выходящему на
параллельную улицу, еще более запущенную, чем Улица-Без-Названия, если только это
возможно. Хиппи быстро спустился по ступенькам к подвальной двери обшарпанного
жилого дома. Отодвинув мальчишку за спину, он достал из кармана ключи и открыл
тяжелую железную дверь. Оказавшись внутри, он стряхнул мальчика со спины и,
быстро захлопнув дверь, задвинул засов, сделанный из железнодорожного костыля.
Незнакомка повернулась, оглядывая интерьер подвала. Прихожая была довольно
велика и со всех сторон заставлена книгами, кое-как запиханными на узкие полки,
которые тянулись вдоль стен до самого потолка. Здесь пахло гнилью старой бумаги и
заплесневелой кожи.
Старик с облегчением выдохнул и чуть расслабился, но обрез разряжать не стал.
Вместо этого он посмотрел на незнакомку с любопытством.
- Вообще-то у меня правило: здешние люди не должны знать, где я живу. Вы -
первая, если не считать мальчика, кого я сюда пустил за многие годы. Так вот, леди,
попытаетесь что-нибудь устроить - и я ваши мозги расплескаю по стенам. Только мне
бы этого не хотелось, учитывая, что вы спасли этого парнишку и что убирать я терпеть
не могу.
- Я это учту.
- Хотелось бы.
- Клауди? - шепнул мальчик, дергая старого хиппи за рубашку. - Клауди?
- Чего, малыш?
- Я хочу печенья.
Старик потрепал преждевременную седину мальчишки.
- Да? Может быть, тогда надо попросить как следует?
Мальчик закатил глаза и демонстративно вздохнул:
- Можно мне взять себе печенья?
- Думаю, да. Только оставь и мне на этот раз!
Он улыбнулся снисходительно, глядя, как мальчик бросился по узкой тропе среди
куч книг куда-то в глубь квартиры.
- Это ваш сын?
Хиппи засмеялся и покачал головой.
- Да нет! Не знаю, кто его папочка - и есть ли таковой. Но не мог же я бросить
его на улице погибать от голода - а то и хуже.
- А его мать - это та женщина, которую я видела? Которую сопровождает
вампирша?
- Одетая в белое?
- Да.
- Да, это и есть Никола. А вампирша эта - такая прикинутая тетка с бирюльками
на сиськах и на морде?
- Да.
- Это Децима. Подручная Эшера.
- А кто такой этот Эшер, про которого все тут говорят?
Он посмотрел на нее странно:
- Вы в самом деле не знаете?
- Я недавно в городе. Вы меня не просветите?
- Да, конечно, - только зайдем внутрь. Там можно посидеть, и я за кофе вам
расскажу, что знаю.
На кухне было куда уютнее, чем в прихожей, хотя и там книги соперничали за
пространство со скудной утварью. Мальчик сидел в углу на поддоне от пакетов молока,
держа на коленях сложенную пополам книжку комиксов. Подбородок у него весь был в
крошках печенья.
- Извините за беспорядок, - хмыкнул старик, смахивая с единственного стула
груду книг в бумажных обложках. - У меня последнее время бывает мало гостей.
Обычно я никого не пускаю через порог, но я привык доверять своим инстинктам.
- И что говорят ваши инстинкты обо мне?
Он смотрел на нее долгую секунду, будто пытаясь прочесть что-то, видное только
ему.
- Думаю, что вам можно верить. Почему - бог его знает. Надеюсь только, что это
у меня не кислотный флэшбэк.
- Ваше доверие для меня комплимент. - Незнакомка взяла книжку журнала
"Фэйт", сдула пыль с вылинявшей обложки. - И давно вы здесь живете, если можно
спросить? Кстати, я, кажется, не расслышала ваше имя...
- Эдди Мак-Леод. Друзья зовут меня Клауди. Малыша зовут Райан. Фамилию его
я не знаю, как и он. И спросить можно: я в Городе Мертвых с конца шестидесятых.
- И здесь всегда было так?
Клауди покачал головой, зажигая газовую плитку.
- Так сурово не всегда было, но жутко было всегда. Понимаете, шесть кварталов
Нигде посреди большого города! И Нигде - это и в самом деле Нигде! Слышал я коекакие
байки, что в колониальные времена здесь было убежище для контрабандистов, и
с тех пор здесь неофициальная "нейтральная зона" для тех, кто по ту сторону закона.
В Гражданскую здесь болтались сторонники конфедератов и прочие крутые ребята.
К концу прошлого века тут полно было иммигрантов и босяков. Я лично здесь оказался
где-то в шестьдесят восьмом - перебрался, чтобы откосить от призыва. Холодную
зиму я не выношу, так что насчет Канады даже и не задумывался.
Незнакомка удивленно приподняла бровь:
- Вы прячетесь здесь, в Городе Мертвых, уже тридцать лет?
Клауди пожал плечами, насыпая растворимый кофе в щербатые чашки.
- На самом деле уже не прячусь - не от призыва по крайней мере. Несколько лет
назад я воспользовался амнистией и на этот счет уже не имею трудностей с законом.
Но я привык тут жить, и к тому же вряд ли где-нибудь в стране - или в мире - можно
найти такое дешевое жилье. Я же не плачу аренду - никто здесь не платит. Община
сквоттеров.
- А откуда вода и электричество?
- Ходят слухи, что у мэрии с Городом Мертвых что-то вроде сделки. Может, для
того, чтобы отсюда самое худшее не расползалось по окрестностям.
- Если вас послушать, то удивительно, что здесь больше народу не живет.
- Живет, и еще как. Вы просто их не видите! - Клауди сухо и коротко засмеялся.
- Те, кто называет этот угол своим домом, знают, как полезно быть невидимыми. Но
верно, здесь уже не столько народу, сколько было когда-то. Город Мертвых всегда
брал свою цену за проживание - только такой высокой она никогда еще не была.
- Вы в смысле банд?
- Банды, шманды! Я про тех гадов, что за ними стоят.
- Про вампиров?
Клауди скривился:
- Это слово здесь слышится нечасто. Сами себя они называют "Свои". Да, они
тоже были здесь с самого начала. Вот почему это место не переполнено бездомными!
Здесь нечисто. Когда я сюда переехал, то сперва не верил рассказам. Но как-то ночью,
в семидесятом это было, один из них взял моего друга. У меня на глазах. Я жутко
перепугался, но Вьетнама я боялся еще больше, так что просто взял себе за правило
после заката оставаться дома. К тому же тогда еще не было так плохо.
Поцарапанный чайник пронзительно засвистел, и Клауди быстро снял его с огня.
Продолжая говорить, он стал разливать кипяток по чашкам.
- Очень долго здесь всем заправлял только один кровосос. Синьджон его зовут. А
потом где-то лет пять назад заявился сюда этот новый вамп - называет себя Эшером.
И тут же они схлестнулись, а этих психов-подростков используют как пушечное мясо!
Мальчики Синьджона - это "черные ложки". Они у него на переднем крае в
торговле наркотиками. Ходят слухи, что вся торговля серьезным товаром на
Восточном побережье в руках Синьджона. Ребята Эшера - это банда Пяти Углов. Они
себя называют "звездниками". Занимаются в основном торговлей оружием. Эшер в
этом деле большой человек. Все что угодно - от дамских пистолетиков до
самонаводящихся ракет, если параши не врут. И я бы не стал ручаться, что
термоядерные бомбы ему не под силу. Как только солнце садится, здесь последние
признаки "нормальности" исчезают начисто, и высовываться наружу можно только на
свой риск. Хотя и днем ненамного безопаснее, зато под солнцем хотя бы Своих на
улицах нету.
Незнакомка кивнула на Райана, который бросил свой комикс и свернулся на куче
старых одеял под умывальником.
- А что там с его матерью?
Клауди приложился к своей чашке и скривился.
- Ее зовут Никола. Была экзотической танцовщицей в клубе "Розовый пони" -
это за несколько кварталов от Города Мертвых. Наверное, хорошо танцевала, потому
что слух об этом дошел до Эшера. Как-то он явился в клуб посмотреть танец, и
следующее, что она помнит, - как он решил сделать ее гвоздем своего шоу. Эшер же
первым делом, когда перебрался в Город Мертвых, отобрал у "черных ложек" бар на
той стороне улицы и сделал в нем дансинг "Данс макабр". Конечно, она понятия не
имела, на что подписывается. Но, наверное, скоро узнала. На следующий день к ней
заявились несколько "звездников", заставили быстро собраться и отвезли в крепость
Эшера.
- А мальчик?
- Ему нужна была женщина, а не ее ребенок. Его просто бросили - без денег, без
родственников, без друзей, что могли бы помочь. Надо отдать парню должное - он
силен! Куда сильнее многих, кто вдвое старше. Когда он понял, что мама не вернется,
то пошел ее искать - так я на него и наткнулся. Он пасся в мусорном ящике рядом с
моим домом. И я знал, что, если я ничего не сделаю, он либо помрет с голоду, либо его
убьют гориллы Эшера. Бедняга! Почти все время он наблюдает за домом, где держат
его мать, стараясь ее увидеть. - Хиппи поежился, будто от холода, отгоняя какое-то
неприятное воспоминание, и протянул гостье вторую чашку. - Прошу прощения!
Совсем утратил всякие манеры. Вот ваш кофе. Хотите черный или с молоком?
Незнакомка улыбнулась, не показывая зубов, и жестом отказалась от протянутой
чашки.
- Не беспокойтесь, я кофе не пью. - Она встала и склонилась рядом с раковиной,
глядя на тонкие и бледные черты мальчика. Протянув руку, она погладила вихор у него
на лбу. Мальчик что-то пробормотал во сне и крепче завернулся в одеяло. - Нежить
детей не любит - разве что как добычу. Дети неприятно напоминают вампирам, что
они застыли во времени, исключены из цепи Природы, недоступны переменам. Хотя
на словах вампиры выражают отвращение к способу размножения людей, втайне они
завидуют. Мальчику повезло, что Эшер не приказал убить его на месте.
- Ага, - вздохнул Клауди, выливая лишнюю чашку кофе в раковину. -
Действительно пов
...Закладка в соц.сетях
