Жанр: Триллер
Вампиры в москве
... с кучером и Эмилем, тогда еще обычным слугой, остались ждать пробуждения
господина перед входом. Кучер по привычке дремал на облучке, а Эмиль неторопливо
прогуливался по окружающим холмам, заодно наблюдая, не направляется ли в их сторону
кто-нибудь нежелательный. И вдруг, где-то к полудню неожиданно начался оползень.
Талые ли воды подмыли почву или процесс, подтолкнуло небольшое и почти незаметное
землетрясение, но вход в пещеру оказался заваленным многометровой толщей земли.
Карета с кучером упала в расселину, и лишь везунчик Эмиль чудом уцелел, уцепившись за
какое-то дерево. Ни змея, ни кошка - в какого бы зверя не превращался вскоре
проснувшийся Раду, не находилось такой щелочки, чтобы через нее выбраться на волю.
Он и так-то был не особенно сыт, намереваясь поужинать вечером каким-нибудь
случайным путником, а каждое новое превращение отнимало изрядно сил. И тогда Эмиль
самостоятельно додумался побежать за помощью. Места там глухие, малонаселенные, так
что до ближайшей деревни пришлось добираться долго, несколько дней, но в итоге все
обошлось. Эмиль оказался достаточно умен, чтобы не сообщить крестьянам, кого именно
им придется извлекать из завала. Человек двадцать пять за обещанное вознаграждение
подвязались очистить вход, чем и занимались несколько суток. К моменту вызволения из
каменного плена Раду уже настолько оголодал, что едва удержался не вонзить зубы в
первую попавшуюся шею. Работникам предложили приехать за деньгами в замок Келед,
после чего они, испуганные и разочарованные, разбежались. А зря! Им бы наверняка
щедро заплатили.
Вот такая давняя история. Но, в конце концов, Раду бы и сам мог разгрести завалы.
Конечно, мог бы!
ДВА ВАЖНЫХ СОБЫТИЯ ПОСЛЕ ОТЪЕЗДА РАДУ
Раду собирался в дорогу быстро, даже нервно, словно каждый лишний час в доме отца
был невыносим. Все уже окончательно решено, так чего тянуть? Зачем удлинять путь
прощания ненужными диалогами?!
С собой Раду намеревался взять минимум вещей, ибо вещи имеют неприятное
обыкновение напоминать, а этого не хотелось. Воспоминания и для обычной жизни
тяжелы и болезненны, а если накапливаются не двадцать-тридцать, а более ста лет, то
становятся совершенно неподъемным грузом. Среди множества вещей, которыми успел
обрасти, Раду выбирал самое безликое, но почти все успело насквозь пропитаться духом
замка. По крайней мере, так казалось. Поэтому, решив глобально обновить гардероб уже в
Риме, где и мода и портные наверняка лучше, он ограничился двумя парами однотипных
черных костюмов, несколькими рубашками и свитером. Все это сиротливо отправилось
на дно огромного саквояжа, столь вместительного, что он казался изготовленным из кожи
целого теленка.
Нацепив на крючковатый нос темные очки, не особо оправданные для столь позднего
времени суток, непокорные сын сначала снял с шеи Ладонь, но потом передумал. И вовсе
не из-за желания ностальгировать, глядя на талисман. Но вдруг это не просто игрушка,
вдруг в ней действительно скрыта какая-то тайна? Отец ведь так и не удосужился
просветить детей относительно истинного назначения, одни лишь высокопарные
разглагольствования. А, может, и сам не знал.
Ну, собственно говоря, и все. Пора! Весьма прохладно простившись с домочадцами и
пообещав при первом удобном случае написать, Раду вместе с кучером Санду в весьма
неприметной карете без опознавательных знаков отправились в дальний и опасный путь.
Им предстояло преодолеть немало километров по враждебным к одиноким путникам
дорогам.
Прошло уже несколько часов после отъезда Раду, глубокая ночь распростерла черные
крылья на миром и медленно взмахивала ими, вызывая едва заметные приливы ветра.
Граф Влад все еще сиротливо стоял на балконе Башни Скорби и грустно смотрел вдаль
поверх крепостных стен. В прохладном воздухе давно замолкли окрики кучера Санду, а
мягкая земля поглотила последние звуки стука колес кареты, увозившей сына. Тьма
сгущалась, как черная кровь, наполняя сердце безнадежностью - наверное, им уже не
встретиться на этой земле. А что там, после? Странные размышления для того, кто
собирается прожить еще века. Но, с другой стороны, произошла вторая серьезная утрата в
его новой жизни, несущая все больше одиночества и отрешенности от мира. Так мало
родственных душ и так много времени впереди. И Келед все больше превращается в
могилу.
Конечно, он продемонстрировал твердость, конечно, поведение сына стало
представлять серьезную опасность для уклада их жизни и для самой жизни, но может
стоило попытаться переубедить? Все ли возможности были испробованы? Все ли доводы
приведены? Проклятая гордость, он фактически выгнал Раду! Впрочем, дело сделано,
карета далеко и теперь от графа уже ничего не зависит. Вот если бы сын одумался и
вернулся с покаянной, если бы хотя бы забыл какую-нибудь важную вещь!
На какой-то момент показалось, что всесильные боги услышали эту молитву. По дороге
к замку послышался характерный стук колес и ржание лошадей. Разводной мост еще не
подняли и экипаж остановился прямо перед закрытыми воротами.
Увы, надежда на возвращение сына длилась недолго. Еще с балкона граф увидел, что
подъехавшая карета и размером больше, да и коней в упряжке не четыре, а шесть. На
дверце красовался золоченный герб Надсади.
(- как же он не вовремя приехал!)
Но барон из кареты не вылез, хотя Эмиль уже приготовился поддержать "ловкача" и
почтительно замер перед дверцей. Из кареты вообще никто не вылез, зато надменный
кучер вручил послание для господ графов и быстро уехал. Конечно, странно гнать в такую
даль карету ради какой-то бумажки, которую вполне мог привезти и обычный посыльный
верхом на лошади, но у барона свои причуды. У всех свои причуды.
В каминном зале, где уже очень давно не зажигали огня, сидели Мириам и Йон. Скоро
к ним спустился и граф, которому адресовалось послание. Оставаться наедине со своими
печальными мыслями ему сейчас совершенно не хотелось. Удалив Эмиля, тут же
прислонившего ухо к неплотно закрытой двери, граф зачитал вслух короткое послание,
судя по почерку, написанное под диктовку.
Любезный граф!
Тяжелая болезнь приковала меня к постели и не дает возможности приехать к вам,
лично поделиться своей удачей. Костлявая рука смерти уже занесла свою ржавую косу,
еще несколько дней, максимум - неделя, и я умру...
Но умру не только я. На моем смертном одре исчезнет и секрет средства Локкус,
который я все-таки нашел, нашел вопреки Вашему неверию и насмешкам. Я уверен в этом,
как уверен и в том, что вам не стоит медлить с приездом.
Я жду Йона или Раду. Я буду ждать их до последнего вздоха и если они не найдут
времени приехать, это будет самая большая ошибка вашей жизни.
барон Надсади
замок Сатура
Йон во время чтения сумбурной записки не скрывал саркастической усмешки -
очередная ерунда. Как же эти люди любят выдавать желаемое за действительное, как они
наивны, особенно когда дело касается их жизни и смерти. Целые Библии готовы
исписывать и остальных уверять в важности пустых псалмов. Граф же реагировал накоторому удалось обогнать более старших ребят или выловить рыбу большую, чем у отца.
- Локкус действует, действует. Я так и знал, так и знал, он не подведет меня! Пусть в
последний миг, но не подведет. Теперь ваша очередь выполнять обещание, я достоин
вечной жизни.
Словно для поцелуя - а так оно и есть, Надсади выставляет вперед свои сухие губы,
испещренные черными кровоточащими трещинами. Одновременно с этим глаза его
медленно закатываются. Он еще пытается что-то говорить, но речь становится уже совсем
неразборчивой, а из черной дырки рта пульсирующими ручейками течет отвратительная
коричневая слюна. Страшные спазматические судороги периодически сотрясают
тщедушное тело и оно криво подпрыгивает на огромной кровати. Прокаженный, хотя и
без струпьев. Жалкое зрелище!
- Йон, что же вы медлите?
(- еще чего!)
- Йон, ну что же вы медлите?
Что он медлит? На это легко ответить: он не желает одаривать Надсади бессмертием,
вдобавок, необходимых трех-четырех дней на переход в другое состояние у того в запасе
уже нет. Он переходит прямо сейчас - от жизни к смерти. Туда и дорога.
За всем происходящим внимательно наблюдает Тодо, единственный слуга, полностью
посвященный и в обстоятельства дела, и во взаимные договоренности Надсади и Дракулы.
Чувствует, что возникли какие-то осложнения, но голова его работает слишком медленно.
Существенно медленнее, чем у Йона, который прыгает на него и резким движением
сильных рук сворачивает набок могучую шею. Из горла вырываются предсмертные хрипы.
Тодо еще пытается что-то изобразить, но все уже кончено. Путь свободен!
Схватив заветный графин в одну руку, а девушку, показавшуюся ничуть не тяжелее, в
другую, Йон выбегает из покоев барона, громко крича:
- Слуги, сюда. Надсади умирает...
Его никто не пытается остановить.
ПРОИСКИ ЭМИЛЯ
Следующий вечер после отъезда Раду не радовал любителей теплых сентябрьских
закатов и легких дуновений ветерка. Бледноватая луна, казалось, качалась под порывами
предгрозового ветра, в любой момент готовая сорваться и плашмя упасть на Землю.
Иногда в небе образовывалось мелкое сито, через которое начинал моросить невесомый
занудный дождик. Где-то вдалеке периодически вспыхивали молнии, раскалывая сумерки
на две половинки, причем одна из молний угодила в крест какой-то небольшой
церквушки. Плохая примета! Слышались отдаленные раскаты грома, напоминавшие
предупреждающий рык какого-то большого озлобленного зверя. В такие вечера что-то
обязательно должно произойти, что-то. дурное, но никогда не происходит, откладываясь
на потом. Мы беспокойно засыпаем. Нам снится всякая невообразимая чушь.
Этим же вечером, раздав последние распоряжения и нежно обняв сестру и отца, уехал
Йон. Этим же вечером бывший дворецкий окончательно разработал детали своего
коварного плана, который и начал осуществлять за несколько часов до заката следующего
дня.
Для начала, в комнате Раду он переоделся в один из многочисленных черных плащей,
оставленных изгнанником в платяном шкафу. Эмиль ростом пониже и несколько шире в
плечах, но издалека разницу непросто заметить, да и будут ли крестьяне всматриваться -
сразу постараются скрыться от греха подальше. Особенно теперь, когда по окрестным
деревням ползут слухи, что жильцы замка снова охотятся в ближайших угодьях. Однако,
никаких встреч Эмиль не планировал. Чреватые паникой, они способны все испортить.
На голову Эмиль натянул капюшон, вполне оправданный дождливой погодой, горло
замотал кусачим шарфом, вооружился острым крюком из арсенала Раду и открыл его же
ключами потаенную дверь. Спустился в узкий подземный ход, рассчитанный на каких-то
отощавших недомерков.
По этому лазу, где скрючившись, на коленках, а где и по-пластунски, пролез под всеми
стенами и выбрался из незаметной расселины в десятке метрах от берега озера. Расселину
основательно скрывали валуны, усеянные сухими колючками, и пока еще не находилось
желающих их подвигать вправо-влево. Хватятся Эмиля едва ли, ибо до заката еще далеко
и Влад со своей хищной дочкой наверняка крепко спят. А до их пробуждения покидать
Келед всем строго настрого запрещено. Верный пес Дракулы, горбун Мирча с огромными
волосатыми ручищами, как у орангутанга, никогда и никому не откроет внешние ворота и
не опустит мост. Хоть убей его! А что, видимо так и придется поступить, но попозже.
Выбравшись из расселины и размяв ноги, которые изрядно затекли после длительного
ползанья в скрюченном состоянии, Эмиль исподлобья посмотрел на шершавые камни
главной крепостной стены, возвышавшейся перед ним. Их сплошь покрывал скользкий
мох, а на мелких выступах и неровностях прочно обосновался дикий хмель. Несколько
каменных зубьев одной из башен обвались и их обломки валялись у подножия, походя на
обрубки конечностей. Со всей этой угрюмостью дисгармонировало крошечное
ласточкино гнездо, невесть как примостившееся в нише, но больше взгляд ничто не
радовало. За стеной начиналась заболоченная область, со стоячей, гнилой водой,
покрытая зелеными водорослями и плавно переходящая в озеро. По берегам частично
заросшее камышом, а частично - мертвыми розами-ненюфарами, озеро вызывало
суеверный страх у местных жителей, особенно на закате, когда над ним начинал
клубиться синеватый туман. Считалось, что под его плотным покровом творятся всякие
гадости: русалки и водяные нагоняют высокие волны, переворачивают утлые лодочки и
утаскивают под холодную воду рыбаков. Особенно же истово молились в деревне в ясные
лунные ночи, когда по берегам озера виднелось особое фиолетово-зеленоватое
фосфорическое свечение гнили. Простолюдины, что с них взять?!
Двигаясь малозаметной и топкой тропинкой, периодически останавливаясь
прислушаться, Эмиль потратил более часа, чтобы обогнуть озеро и незаметно подойти к
деревне с тыла. Его медленному, крадущемуся шагу наверняка позавидовала бы даже
великая охотница этих мест - рысь, вышедшая за добычей. Впрочем, рысь имела право на
ошибку, а он - нет.
В домике у самого берега, окруженном с двух сторон густыми зарослями тростника, а с
третьей - колючим боярышником, пряный аромат цветов которого так дурманит и кружит
голову, жила Анета, вдова лет тридцати пяти. Муж ее когда-то рыбачил и давно утонул во
время странного волнения на озере, не оставив после себя никакого наследство, кроме
нескольких рваных сетей и двух очаровательных дочек. Тогда еще совсем маленькие,
сейчас они превратились в красивых девушек 12 и 14 лет. Джета и Вероника, любимицы
всей Арефы, весельчаки и заводилы, участницы всех капустников и представлений,
певицы на свадьбах и праздниках. Как и все, они жили в бедности, в поте лица
зарабатывая на кусок хлеба, но молодость способна скрашивать лишения, столь тяжело
переносимые в более старшем возрасте.
Август на территории Валлахии не только пора уборки урожая, но и время красочных
песенных фестивалей. Эта традиция берет начало с 11-го века и состоит из нескольких
отборочных этапов, заканчивающихся грандиозным праздником в Костешти. Местный
фольклор весьма разнообразен, но наиболее популярны и близки сердцам местных
слушателей так называемые дойны - импровизационные песни, на сегодняшний слух чемто
напоминающие блюзы. Лучшие аккомпаниаторы, конечно же, цыгане, в большом
количестве осевшие в деревнях Валлахии и Молдовы. Работники они аховые, ибо леньматушка
родилась раньше их бродяжьего рода, но играют от души и весьма
профессионально. На гитарах, лютнях, на местом аналоге валторны. Ну, а исполнители
преимущественно местные - у них более гибкие и звонкие голоса...
Вот и Анета, рядом с домиком которой сидел в засаде Эмиль, несколько лет успешно
защищала честь деревни на подобных конкурсах. И сейчас, споро закончив
многочисленные хозяйственные дела по дому, накормив и уложив спать своих детей, она
собиралась отправиться в деревенский кабачок, где происходили репетиции. Да и в
отсутствии праздников она любила туда захаживать - пропустить стаканчик вина или
отменного ячменного пива, посудачить. Может, и мужа стоящего присмотреть - тяжело
все-таки жить одной.
Эмиль, внимательно наблюдающий из зарослей боярышника, мужественно терпел
уколы его колючек, как терпел их Христос в своем последнем венце. Периодически
приходилось мотать головой, стряхивая крупные капли дождя с капюшона и отмахиваясь
от комаров. От земли распространялась неприятная сырость, чреватая очередным
приступом радикулита, но все мысли Эмиля были сконцентрированы на другом - когда же
Анета уйдет?
Ну, наконец, появилась. Что-то напевает, похоже на Розовые померанцы. По привычке
заглядывает в сарай, где жует сено их единственная корова, их кормилица. Как она все
еще стройна и привлекательна, эта Анета! Какие замечательные рыжие волосы, какая
гордая осанка! Еще до ее замужества Эмиль долго ухаживал за ней, но она предпочла
более молодого, высокого, стройного. Возможно, и более доброго. И уж конечно, со всеми
пальцами на руках. А вот Эмиль однажды по неосторожности отрубил себе мизинец,
когда заготавливал на зиму дрова. Многие деревенские тогда подтрунивали над беспалым
неудачником, безумно переживавшем свое поражение на амурном фронте. Возможно,
именно это и спровоцировало его отправиться на поднаем в пользующийся дурной славой
замок Келед. Но за все, рано или поздно, наступает расплата. И очень скоро он отомстит
Анете, хотя она никогда не узнает, чьих это рук дело. Впрочем, не месть является целью
его плана, она просто удачно вплетается в общую канву.
Эмиль немного подождал для верности и, вдоль слегка кособокой бревенчатой стены,
подкрался к двери. Как и ожидалась, не заперта - ну что ценного можно прятать в
крестьянской хижине?! Грубый стол с глиняными мисками, лавка, широкая кровать, где в
теплое время спит все семейство, деревянный ларь с похожей на отруби с мукой - зерном
грубого помола и самое ценное - соль. Сейчас около девяти вечера, еще светло, но дочки
Анеты наверняка уже крепко спят. Деревенских жителей, особенно подростков, редко
мучает бессонница, разве что к ним приходит первая любовь. Обычно же за день они так
наработаются в поле, особенно сейчас, в августе, что валятся без ног и мгновенно
засыпают.
Эмиль оказался прав. Пожелав друг другу доброй ночи, прошептав несколько строк
незатейливой молитвы мудрому всевышнему, девочки погрузились в сон, в свой самый
последний сон на этой земле.
Нет, не зря говорят, что во время сна душа покидает отдыхающее тело, отправляясь
гулять в ей одной известные заповедные места и подчас очень неохотно возвращаясь
обратно. Глубокий сон - промежуточное состояние между жизнью и смертью и, когда
Эмиль начал душить старшую сестру, пережав одной рукой ее худенькое горло, а другой
зажимая рот, девушка совершенно не сопротивлялась, не боролась за жизнь, как это
принято описывать в дешевых романах, а лишь пару раз дернулась и затихла. Лежащая
рядом с ней Джета тоже не проснулась от родственного импульса, а лишь что-то
пробормотала и отвернулась к стенке. Забрать ее жизнь оказалось столь же просто.
И когда последнее дыхание рассеялось по хижине, Эмиль начал медленно и
скрупулезно осуществлять глумление, именно осуществлять, ибо оно являлось лишь
необходимым и единственным процессом, способным вызвать шок. Занятие не для
слабонервных - разрывать бездыханные тела острым крюком, но именно любил Раду.
Несколько раз крюк входил в мертвую плоть и с треском взрывал ее, разбрасывая по
всюду внутренности.
И лишь когда комнатка от пола до потолка окрасилась кровью, Эмиль с
удовлетворением огляделся:
(- ну, если и теперь вы останетесь безучастными...)
Уже выходя из домика, на пороге Эмиль обронил самодельные костяные четки Раду с
его инициалами. Для пущей верности, чтобы не оставалось сомнений.
Выкинув в озеро крюк, присыпав землей и валежником измызганный кровью плащ,
слегка умывшись зеленоватой водой, Эмиль поспешил к замку все той же дорогой. Его
отсутствия не должны заметить - не зря же он столько лет изучал распорядок дня и
привычки обитателей Келеда! И в этом постоянстве была их слабость. Еще до первых
лучей солнца и крика первых петухов, замок наглухо запирался изнутри и семейство
укладывалось спать в склеп. И отдыхали - как они любили выражаться, до заката. Правда,
Йон и Раду иногда даже днем слонялись по Келеду, благо большинство окон замурованы,
а оставшиеся плотно прикрыты ставнями и занавешены тяжелыми портьерами. Но сейчас
сыновья Влада отсутствуют, а значит все идет по привычной схеме - граф и Мириам
проснутся и, проголодавшись, отправятся в столовую. И только потом могут
поинтересоваться бывшим дворецким.
Как ни спешил Эмиль, тени деревьев постепенно удлинялись, причудливо изгибаясь в
сумеречном свете. Ночь двигалась по земле несколько быстрее, чем он шел вдоль озера и
полз по подземному ходу и, когда он вернулся в замок и переоделся, Мириам- уже
наполняла гостиную мутными и жалобными аккордами.
Боже, до чего все это опротивело! Одному богу известно, как тяжело дались Эмилю
годы безупречной службы. Один за три или даже за пять.
Он мягко подошел на цыпочках и встал слева от фисгармонии, почтительно наклонив
голову. Наконец, госпожа соизволила его заметить и вяло спросила, не прекращая
музицирования:
- Тебе что-нибудь надо?
(- значит, не хватились):
- Если на ближайшее время поручений не будет, прошу разрешения сходить в деревню
попить пива.
- Скучаешь о Раду?
Ну и вопрос - явная провокация. На него одинаково плохо отвечать и отрицательно, и
положительно, и Эмиль не нашел ничего лучшего, чем промямлить нечто
невразумительное. А ведь правильно - буркнуть что-нибудь под нос, авось не переспросят,
а если и переспросят, можно выиграть несколько мгновений для обдумывания
правильного ответа. Мириам улыбнулась. Господи, до чего же у них отвратительные
улыбки! Улыбки людоедов.
- Он был не равнодушен к тебе, мой непослушный старший брат. Но он уехал далеко,
далеко и надолго. Кстати, почему не взял тебя с собой?! Разлюбил?
- Не знаю...
- Да, тяжело тебе придется. Отец и Йон тебя не любят. И они очень близко. Ну, ладно,
иди в деревню и узнай все последние сплетни. А я, так и быть, замолвлю за тебя словечко.
(- они все спекулируют моей жизнью, пугают, ничего, скоро придет пора испугаться
им)
- Буду очень признателен.
- Ладно, ступай и позови Мирчу. Я распоряжусь, чтобы он выпустил тебя.
По дороге в привратницкую, представляющую из себя крохотную каморку между
крепостных стен, Эмилю даже показалось, что он услышал душераздирающий крик
Анеты, вернувшейся домой. Едва ли, до Арефы слишком далеко. Скорее почувствовал,
скорее представил. И даже пожалел... Но можно рассудить и иначе - он помогает
избавиться от семейства вампиров, тем самым сохраняя множество других жизней. Не
это, конечно, истинная причина, но все-таки...
Тяжело поползала верх кованая решетка, противно заскрипели давно не смазываемые
петли тяжелых ворот. Глухими звуком отозвались цепи подъемного моста. Эмиль помахал
горбуну рукой, пообещал поздно не возвращаться и медленно зашагал в сторону Арефы.
Эмиль предполагал, что скоро у ее жителей пройдет первое оцепенение от страшного
известия и начнет разгораться пламя. Медленно разгораться. Тут-то очень важно
подбросить дровишек и направить огонь в нужном направлении. В направлении Келеда.
В небольшую деревенскую пивнушку народу набилось раза в три больше, чем она
могла вместить, и раз в двадцать больше, чем обычно бывает посетителей. Казалось, там
собрались все старше десяти лет и способные самостоятельно передвигаться. Далеко не
всем хватило места на лавках и люди стояли вдоль стен, а некоторые сидели на столах.
Даже раскрытые окна не успевали проветривать помещение от едкого пота и
углекислоты, от всей их внутренней всклоченности и подавленности. От ужаса.
Слово держал бессменный деревенский староста Николау, могучий сорокапятилетний
дровосек, не отличающийся особым красноречием, но прекрасно "рубящий" суть
большинства вопросов.
- Почти с незапамятных времен мы и наши предки жили в согласии с замком, и вот
договор расторгнут. Страшной смертью гибнут наши мужья, жены, дети. Что нам делать?
Кто хочет высказаться?
Есть сравнение - растревоженный улей. Именно его напоминал тесный кабачок, где
все галдели, возмущались, негодовали, но - трусливые и раболепные создания, никто так и
не осмелился взять слово и сказать нечто действительно решительное.
И вдруг этот недовольный и невнятный гул перекрыл не особо громкий, но твердый
голос:
- Мы сожжем дотла это дьявольское гнездо, и я помогу в этом!
Толпа настороженно замолкла и, как по команде, все повернулись в сторону Эмиля.
Никто и не заметил, как он вошел, а то наверняка не стали бы так петушиться. Наверняка
донесет о сходке своим страшным хозяевам, а ночью жди визита. А им еще детей растить!
Да, да, но это ведь именно он сказал:
- Мы сожжем дотла это дьявольское гнездо, и я помогу в этом!
На лицах крестьян, сквозь горе, пот и испуг проступило удивление. Между тем, Эмиль
уверенно продолжал:
- Я открою вам ворота Келеда на рассвете, когда ОНИ будут спать и мы поджарим ИХ в
гробах, как беззащитных цыплят. А иначе вы каждый день только и будете делать, что
хоронить, хоронить, хоронить, пока вас всех как чумой не выкосит.
Знал, хорошо знал Эмиль чего крестьяне бояться больше всего - очередной эпидемии
чумы, которая всего-то лет тридцать как ушла из этих мест, изрядно их обезлюдев.
(Кстати, в ряде немецких и балканских преданий считается, что вампиры спят в гробах,
наполненных чумной землей, которая иногда случайно, а иногда в отместку роду
человеческому просыпается, приводя к вспышкам эпидемий)
Крестьяне, неуверенно потупив взгляды, не решались ничего сказать. Первым
затянувшуюся паузу нарушил священник местной церквушки. Он недоверчиво покачал
седой головой и, обращаясь к своим прихожанам, тихо произнес:
- Не верю я ему, совершенно не верю. Не знаю, что задумали его хозяева, но это
западня.
- В западню попали дочки Анеты, а я всего лишь хочу вам помочь, вам, тупым и
трусливым овцам.
- Хочешь помочь, так возьми кол и покончи с нечистью сам. Она ведь спит у тебя под
боком. Это куда проще, чем поджигать замок.
Эмиль со знанием дела покачал головой:
- Чем дольше вы не будете мне верить, тем меньше вас останется. Впрочем, мне
наплевать. Я в любом случае сегодня-завтра уйду, вампиры совсем озверели, уже и на
меня зубы точат. Но без моей помощи вам внутрь не проникнуть. Так что думайте,
деревенские умники, но не очень долго, - Эмиль многозначительно потряс в воздухе
связкой ключей и продолжал:
- А теперь я скажу по поводу огня и кольев. Эти рассуждения бессмысленны. Не знаю,
как рекомендует расправляться с подобными тварями Священное Писание, но этот случай
в нем наверняка не учтен. Семейство Дракулы спит в огромных гробах, сделанных по
особым эскизам. Они закрыты тяжеленными чугунными крышками, которые одному даже
не пошевелить.
- Проведи нас, мы пошевелим!
- Мы так пошевелим, что в следующий раз не захотят!
С удовлетворением заметив,
...Поділитися у соцмережах
