Жанр: Триллер
Вампиры в москве
...нстративно хлопнув дверью.
Между тем, Надсади не уловил или не захотел уловить издевку в вопросе и отвечал с
полной серьезностью:
- Я много лет изучал человеческую кровь. Это такой же мой напиток, как и ваш.
Иногда я ложился в ванну, а надо мной на крюках подвешивали еще живые тела. Слуги их
резали ножом, и кровь лилась вниз. Иногда я хлестал их прутьями из ясеня, полосовал
бритвой набухшие кровью рубцы и прижимался к ним всем телом. И когда брызги крови
попадали мне в рот, никогда не сплевывал...
Слушая это, Дракула не мог сдержать раздражения:
- Барон, вы - маньяк, а рассказ о ваших злодеяниях слишком долгий и малоинтересный.
По крайней мере, для меня. Я сажал на колья тысячи - и совершенно в открытую.
Опишите свои оргии в мемуарах. А по существу отвечу так:
Денег и у нас немало, а что касается крови, тут мы привыкли жить скромно и не
переводить ее попусту. Для нас это поистине драгоценный напиток. К тому же,
существует древнее предание, что когда появляется новый вампир, кто-то из старых
умирает.
Надсади усмехнулся. Суеверность графа казалась весьма забавной, особенно в силу
своей выборочности. Те же черные кошки, в которых иногда превращались его не по
возрасту шаловливые дети, почему-то не вызывали особо неприятных эмоций, а тут, ишь,
предание!
- Итак, у вас все? Если хотите, можете остаться в замке на ночь - я распоряжусь, чтобы
приготовили комнату для гостей.
Но барон сюда приехал не спать, а потому решил, что пришла пора демонстрировать
главный козырь. Он с максимальной вальяжностью и чувством собственного достоинства
уселся в кресло, выдержал паузу и произнес:
- Я ведь, в принципе, догадывался, что ни деньги, ни крепостные вас не заинтересуют.
Но это далеко не все, что я могу предложить.
Барон ожидал услышать от графа заинтересованное или хотя бы язвительное Что же?,
но тот равнодушно молчал.
- Я могу обеспечить вам нечто не менее необходимое, чем глоток свежей крови.
- Вычурно выражаетесь. О чем это вы?
- Средство Локкус. Слышали о таком?
Еще бы не слышать! Среди вампиров всех стран и земель веками ходят легенды о
чудодейственном средстве, один глоток которого позволяет очень долго безбоязненно
находиться под солнцем и отбрасывать тень. Это - рай вампиров, из которого их изгнали
за какой-то серьезный проступок, и солнце стало их беспощадным врагом. Конечно,
несколько минут даже на солнцепеке не убьют молодого здорового вампира, особенно,
недавно сытно покушавшего. Но если он стар, голоден, или просто слегка замешкаешься,
тогда беда. Небесное светило сначала парализует, а потом и испепелит. Поэтому лучше не
вылазить на свет, но одна лишь ночная жизнь не только неполноценна, но и опасна. Днем
вампир существенно беспомощнее, особенно вне своего убежища.
- Вам известен рецепт?
И не передать, сколько иронии граф вложил в этот вопрос. Барон же являл полную
невозмутимость.
- Не до конца. Но уверен, что за несколько месяцев смогу его полностью определить.
- Да ну? Вы серьезно???
- И не сомневайтесь.
- Сомневаюсь. Многие пытались, да все бесполезно. Для нас это столь же недоступно,
как эликсир молодости для людей. Так не проще ли вам искать именно секрет эликсира,
чем организовывать такие сложные комбинации?
- Не проще, отгадка Локкуса у меня почти в руках. Я обладаю уникальными
документами и надо лишь кое-что проверить.
- Допустим, допустим на секунду. А как вы думаете проверять? Уж не на нас ли?
- Нет, но и без вашей помощи не обойтись - именно поэтому я не могу пока
предоставить конечный результат.
- И что же от нас требуется?
- Не так уж и много. Всего лишь один поцелуй одному из тех... как их лучше назвать... -
подопытных кроликов, которых я буду привозить.
Граф удивленно поднял брови:
- Поцелуй?
- Вот именно. Будучи осведомленным о ваших детях, я просто уверен, что вы прекрасно
знаете, о чем идет речь. И не отнекивайтесь.
- Вы уверены?
- Уверен.
Знал ли Дракула о поцелуе или укусе любви? Конечно, но это сокровенное знание
пришло не сразу. Однажды он сам не понял свой поступок, когда, приблизившись к
спящей молодой женщине, сначала впился, по обыкновению, в ее шейную вену, а вот
потом... Потом нижними резцами неожиданно прокусил свою нижнюю губу и их кровь
смешалась. С каждым новым визитом в эту бедную хижину все больше крови Дракулы
бежало в жилах девушки и очень скоро более сильная и холодная кровь вампира победила
слабую и теплую кровь человека. Девушка стала женой графа, таким же вампиром... как и
он. Но о своей жене граф предпочитал не вспоминать, дабы не бередить былые раны - во
время охоты в горах она бесследно и загадочно исчезла.
Именно так же, повинуясь неведомому порыву, в другом деревенском домишке, Влад
выбрал себе детей - двух маленьких мальчиков-близнецов и крохотную девочку, чьих
родителей он только что убил. По церковной метрике, мальчики появились на свет почти
одновременно, но Владу нужен был старшой сын. Им стал тот из близнецов, который
отличался более шумным и непокорным нравом, и нрав этот, к большому сожалению
отца, сохранился и в дальнейшем. Своих избранников Влад перевез в замок и несколько
лет они росли, как обычные дети, впрочем, лишенные общества сверстников. И только
потом граф начал потихоньку заменять их кровь.
- Мне-то известно. А откуда у вас эти сведения?
- Есть, скажем, большой трактат бенедиктинца Бертолле Описание ламий. Вот он.
С этими словами барон извлек из кармана вышеупомянутое издание и продолжал:
- С этих-то страниц и почерпнута часть информации. Вдобавок, элементарная
наблюдательность подсказывает, что у вас в арсенале имеется не только укус смерти, но и
нечто более романтичное.
- Описание ламий? Надо же, слово-то какое вычурное! Так может оттуда почерпнут и
секрет Локкуса? Бенедиктинцы такие проныры, могли и раскопать... В фантазиях. Знаете,
барон, сколько ни встречал монахов этого ордена, все они пьяницы, дебоширы и
пустобрехи, носящие под рясой бутыль и арбалет, а на языке десяток дурацких небылиц.
Сомнительный источник. Впрочем, не могли бы вы зачитать, что именно там написано.
Может, и я смогу почерпнуть что-нибудь новенькое?
- Граф, вы напрасно иронизируете. И будь причина визита менее значительна и
злободневна для меня, давно бы развернулся и уехал. Так что знайте, я буду до упора
терпеть все ваши выпады и насмешки.
- Полно, барон. Мне действительно интересно.
- Ну, что же, тогда слушайте:
Глубоко ошибочно мнение, что у вампиров полностью отсутствует кровь и совершенно
не бьется сердце. Бьется, но очень и очень медленно, не чаше одного удара в минуту.
Поэтому оно почти не изнашивается, можно сказать, работает вечно. Конечно, если никто
не проткнет его осиновым колом.
Сердце вампира гонит по телу особую черноватую маслянистую жидкость, которую
можно назвать вампирической кровью. Ее немного и, в силу своей высокой вязкости, она
никогда не вытекает из ран.
Когда вампир убивает свою жертву обычным укусом, он просто выпивает ее кровь.
Когда же вампир выбирает себе жену или детей, он использует так называемый УКУС
ЛЮБВИ или ВАМПИРИЧЕСКИЙ ПОЦЕЛУЙ. Цель этого укуса не только высосать всю
человеческую кровь, но и заменить ее на свою. Во время укуса вампир как бы надрезает
себе резцом нижнюю губу и выдавливает свою кровь в вену избранника. Обычно, через
два-три подобных сеанса происходит полная замена крови.
Надо признать, что именно вампирическая кровь способствует полной перестройки
бывшего человеческого организма. Постепенно происходит отказ от обычной пищи,
начинается отрицательная реакция но солнце. Что же касается чеснока и распятия,
следует признать их действие малоэффективным...
Во время чтения граф иногда даже кивал головой:
(- хм, почти все правильно, интересно бы найти этого Бертолле да расспросить, откуда
все это знает):
- Стоп, стоп, спасибо. Надеюсь, вы не собираетесь читать всю эту книгу до конца.
- Как угодно.
- Барон, позвольте задать вам один вопрос.
- Пожалуйста.
- А автор этой книги, он еще жив?
- Не думаю, она написана более ста лет назад.
- Нда... Как неприлично давно. Значит, даже такой квалифицированный специалист,
наверняка общавшийся с кем-нибудь из наших, не знал секрет средства. Или не додумался
его обменять. А вы хотите...
Страдание исказило и без того малосимпатичное лицо барона и Дракула постарался
смягчить ситуацию:
- Не надо обижаться, любезный друг, прошу вас. Вы должны правильно понимать мой
скептицизм. Кругом шастает масса шарлатанов-чернокнижников, готовых чуть ли не
завтра превратить железо в золото. Когда их резонно спрашиваешь, почему они не
сделают это самостоятельно и не озолотятся в одиночку, то рассказывают одну и ту же
традиционную байку. Уж вы то должны знать.
- Да уж, знаю - ограбили по дороге и не хватает денег закончить эксперименты.
Сплошная ложь. Поэтому я в алхимиках разочаровался, а кое-кто из них и жизни лишился.
Но моя уверенность касается только Локкуса.
- Почему?
- Скажем так: я обладаю некими не вызывающими сомнения документами.
- Допустим, но повторяю, как вы думаете проверять средство? Вы предлагаете мне
делать вампиров и посылать их на смерть под лучами солнца?!
- Нет, другое. После одного соответствующего укуса человек никогда не станет
вампиром, но уже будет отрицательно реагировать на солнечный свет и людскую пищу.
Ведь так?
Ведь так. И, в принципе, экспериментировать в переходный период можно не нарушая
заповеди Не убий брата своего, которую вампиру куда сложнее преступить, чем человеку.
Однако, к чему эти опыты, пусть и безобидные, если основной цели не достигнуть?!
- Барон, примите мой искренний комплимент - вы хорошо подготовились к нашей
встрече.
- Спасибо. Так вот, на подопытных кроликах мы и будем проверять действие Локкуса
и, даже если ничего не получится, пища останется вам компенсацией за потраченные
силы и время. Это устраивает?
- Вполне. Но, боюсь, вы могли бы иначе использовать оставшееся время - например,
молиться за спасение своей грешной души.
Однако Надсади уже не обращает внимание на мелкие колкости. Он добился главного -
возможности экспериментировать и теперь не хочет терять ни минуты. Однако, за
спорами из разговора исчезло главное:
- Но перед отъездом я хочу услышать ваше обещание сделать меня вампиром в случае
успеха.
( - и после этого ты отстанешь?):
- Обещаю.
С неожиданное резвостью барон устремляется к карете. Он чувствует шанс.
С тех пор, примерно каждые два месяца, Надсади появлялся в Келеде с парнем или
девушкой, иногда крепостными, а иногда и приговоренными к смертной казни и
выкупленными у короля. Перед опытом их заставляют долго дышать над тлеющим
дурманом и другими галлюциногенными травами, после чего он становится спокойным и
безразличным. Один или два укуса любви, несколько капель "чудодейственного" средства
и его выставляют на солнечный свет во внутреннем дворе Главной Башни. Йон или Раду,
легко жертвующие ради этого действа своим дневным сном, внимательно наблюдают за
происходящим действом сквозь специально закопченное стекло.
Проходит несколько мгновений и кролик падает на землю, страшно агонизирует и
бьется в конвульсиях. От заторможенности и равнодушия не остается и следа. Он кричит
нечеловеческим голосом, что его тело и душу жжет солнце, умоляет, чтобы поскорее
убрали в темноту. Эмиль и здоровенный верзила Тодо - верный охранник барона,
выполняют просьбу, переводя беднягу обратно в подземелье и сажая на цепь у одного из
столбов. Его дальнейшая участь предрешена.
Хозяева Келеда только посмеивались над очередным фиаско незадачливого
экспериментатора и сыпали колкостями, но барон сохранял редкостное спокойствие и не
унывал. В нем чувствовалось непонятная уверенность в положительном итоге и
беспокоило только одно - лишь бы хватило времени, лишь бы смерть не явилась слишком
рано.
ИЗГНАНИЕ РАДУ
Старый граф Влад злобно расхаживал по просторному залу на третьем этаже своего
мрачного замка. Вдоль стен стояли рыцарские доспехи, звеневшие от каждого шага, стены
украшали многочисленные мечи и секиры, шлемы и латы. Все это хранилось в память о
самых разных войнах, которые вели на этих землях и сам Влад, и его предшественники.
Именно здесь, медленно переходя от предмета к предмету, часами разглядывая их детали,
он любил вспоминать ту жизнь, полную сражений и интриг, именно здесь обсуждал с
семьей наиболее важные вопросы. Хотя, обсуждал - громко сказано. Пока еще ничьи
советы и ничье мнение не могли серьезно повлиять на его решения. Но сегодня - особый
случай.
Огромные стенные часы отбивали полночь - удивительный миг смерти старого дня и
зарождения дня нового, тонкая грань вчера и завтра. Острая бритва незримо разрезала
ткань времен и тяжелый медный звук заставлял непроизвольно сжиматься сердце. Даже
такое, холодное и почти не бьющееся, как у Дракулы.
У раскрытого окна стоял младший сын Ион и рассеянно смотрел на звезды. Он
прекрасно знал, что если отец не в настроении, лучше первому разговор не начинать.
Вообще лучше молчать.
- Я ему сказал, чтобы пришел ровно в полночь! Он специально сидит в своей комнате,
дабы опоздать, хоть на пять минут, но обязательно опоздать.
- Может, какие дела...
- Я знаю его дела! Сначала вырезает свои дурацкие поделки, а потом, как дикий зверь
колобродит по деревне. Но ничего, сейчас ему будет не до...
Граф не успел закончить фразу. Медленно открывая скрипучую тяжелую дверь, в зал
столь же медленно вошел Раду. Он не спешил, как бы говоря:
(- я послушный сын, но не очень):
- Здравствуй, отец!
- Ты опаздываешь...
- Совсем чуть-чуть...
- Но я хотел, чтобы ты пришел ровно в полночь. Что же задержало ваше величество?
Но Раду не собирался извиняться и тоже перешел в наступление:
- Отец. мы живем очень долго, безумно долго. Тысячи часов ты бессмысленно
расхаживаешь по этом дурацкому замку, перелистываешь бестолковые трактаты и
фолианты, смотришь в пустоту. И пять минут опоздания приводят тебя в дурное
расположение духа?! По-моему, ты несколько предосудителен, по крайней мере,
относительно меня.
- Возможно и так. А что касается моего духа, он как раз спокоен, хотя сам я в
бешенстве. И причина не в минутах опоздания и даже не в том, что ты опаздываешь
демонстративно. А вот своими сомнительными подвигами ты ставишь под угрозу ту
жизнь, которую мы уже давно ведем в согласии с жителями моих владений. Веская
причина для бешенства?!
И опять Раду не желал что-либо объяснять или оправдываться. Он критиковал:
- Это не жизнь, а прозябание, так живут пауки на стенах, часами стерегущие мух.
Впрочем, отец совершенно не воспринял столь образное сравнение:
- Ты убиваешь местных жителей, вопреки нашим давним договоренностям. Вопреки
моему слову.
- Слова, это всего лишь слова, и никогда не заменят пищу. Мы ведь еще не научились
питаться святым духом, не так ли? Да и могилы разрывать как-то не хочется.
- Твое остроумие сейчас не уместно. И не уместно вообще. Мы говорим об очень
важном деле.
- Хорошо, давай о деле. Отец, ты словно заморозился тогда, когда сажал на колья турок
и недовольных бояр. Реальность сегодняшнего дня совершенно Другая. Ты уже не воевода
Валлахии, не наследник трона, а всего лишь местная достопримечательность, на которую
даже самые любознательные предпочитают опасливо смотреть издалека.
Путешественники давно обходят стороной эти места. Кучера отказываются ехать сюда
или требуют сумасшедшие деньги. Дурная слава про нашу семью летит по свету, а ты все
пытаешь изображать из себя невинного старичка.
- Ты говоришь очень путано. Времена изменились, и именно поэтому нельзя
действовать в открытую, как раньше. Королевская семья чтит мои былые заслуги и
гарантирует неприкосновенность, но не желает конфликта со своими подданными.
- Поэтому каждый раз приходиться отправляться за едой все дальше и дальше. Уже до
Трансильвании и Молдавии добрались. Какую страну будем открывать следующей? Русь?
Мириам, до этого тихо наигрывавшая на старинной и скрипучей фисгармонии
вариации на темы каких-то смутных мелодий, подняла на брата спокойные светлозеленые
глаза, глубокие и пустые, как морская бездна. Странные аккорды утонченного
ночного отчаяния, смутного предчувствия готики, жутких зимних штормов, словно
вырванные из стонущего сердца, затихли в воздухе. Они в последний раз заставили
задребезжать огромную хрустальную люстру, в которой горело несколько черных
восковых свечей, и канули в тишину:
- Ты прав, добывать пищу стало несколько сложнее, но попробуй объяснить другое -
три дня назад мы отменно поужинали торговцами шерстью на берегу реки Оловат, в
нашей столовой находятся два пленника, привезенных Джелу и кролик от Надсади. Это
правда?
- Да, правда. К чему отрицать очевидное?
- Действительно, незачем. А правда ли, что вчера у межи нашли изуродованные трупы
двух пахарей из Арефы?! Не твоих ли рук дело? У кого какие соображения?
Почти сразу откликнулся Ион, откликнулся весьма и весьма язвительно:
- Его, его рук. А чьих еще, может какой злобный оборотень завелся в наших местах?
Но Раду, хотя и остался без поддержки, не думал сдаваться без боя:
- Да, моих. Но я не верю, отец, что ты никогда не убивал никого из Арефы уже после
договоренностей.
- Может и убивал - рыбаков во время грозы, и все думали, что они перевернулись в
лодках и утонули. Убивал охотников в лесу, и все думали, что их задрал медведь или
дикий вепрь. Если кто и сомневался в истинных причинах смерти, прямых доказательств
моей вины не было - я аккуратно прятал тела, а не выставлял на всеобщее обозрение. Я не
позволял себе столь явного вызова.
Раду молчал, равнодушно пожимая плечами и опять заговорила Мириам. Ну и голос у
нее, как из могилы:
- Итак, во-первых, ты еще не успел проголодаться, да и не думаю, что кровь наших
крестьян вкуснее чем у тех, из столовой. А во-вторых, Эмиль доложил, что говорят в
деревне - тела разорваны крюком и земля рядом просто пропитана кровью. Мы знаем, для
чего ее пьем - чтобы жить. Объясни, зачем ее проливать. Что, пшеницу удобряешь?
- Я разобью этому доносчику голову. Все равно бестолковая, как пустой горшок.
Разобью, на мелкие черепки!
- Разбей, он твой холоп, но не за это. Эмиль абсолютно прав, рассказывая о
настроениях в деревни, о слухах и сплетнях. Отец уже пережил однажды крестьянский
бунт и очень не хочет повторения. И мы не хотим.
- Мириам, о каком бунте ты говоришь?! Этих деревенских храбрецов хватит столбняк
от одного моего взгляда.
По мере разговора, старый граф все больше мрачнел. Он являлся весьма
консервативным и педантичным в мыслях и пристрастиях, ибо те устои и правила,
которые исповедовал, не передавались из поколения в поколение, размываясь по дороге.
Они вошли в него вместе с кровью, давшей бессмертие и магическую силу, и со своей
кровью граф передал их детям. Надеялся, что передал. Увы! Многое из того, без чего он не
мыслил своего существования, оказалось утрачено потомками, а значит, извечного
конфликта не избежала даже такая семья. Лишь Мириам редко огорчала отца, а сыновья,
особенно старший, с каждым годом все больше и больше демонстрировали неприятную
независимость суждений и взглядов.
Но сейчас Йон не колебался, чью сторону принять. Речь шла не о традициях, часто не
понятных и догматичных, речь шла о безопасности их рода, их семьи:
- Раду, если ты неожиданно оглох, еще раз повторю вопрос Мириам: Зачем ты
проливаешь кровь на землю?
И тут обличаемого словно прорвало:
- Зачем??? Я не зверь, убивающий лишь когда пустой желудок позовет на охоту. У
крови не только вкус, но и аромат. Только он помогает переварить затхлость этого замка,
бесконечных правил и условностей. Отец, давно хотел узнать, в какой Библии ты вычитал
эти заповеди? Почему, например, нельзя пить кровь детей?
Старый граф старался отвечать совершенно спокойно, но не мог скрыть, как нелегко
ему дается ровный голос:
- Сколько крови в ребенке? Полтора литра или еще меньше. К тому же она мало
питательна. Да и родительский гнев способен доставить кучу неприятностей. Так что
законы на самом деле очень мудры и логичны.
- Родительский гнев??? А ты, отец, совершенно не хочешь учитывать мой гнев. Один из
этих необразованных потных пахарей смеялся над нами, небрежно показывал рукой в
сторону замка и говорил: Повезло нам с нашими кровососами. Другой ему поддакивал. И
при этом жрали какие-то булки и громко рыгали. Вот я и показал острословам, как им
"повезло".
- Но мы и есть кровососы. А ты что, вегетарианец?
- Вы - возможно, но не я. Не хочу, чтобы моей главной характеристикой являлась еда,
словно у жука-короеда. Вы ведете себя, как трусливые маленькие волчата: откусить и
спрятаться. Даже люди позволяют со своими крепостными больше вольностей.
- Тебе не дают покоя лавры Надсади, но он не пример. Когда я был во власти, посадил
на колья тысячи непокорных и тысячи по своей прихоти. Но сейчас в Валлахии другие
времена, и я не воевода. Король уважает меня за былые заслуги и побаивается, но не
больше народного бунта. Убивай, пей кровь, но тихо и без вызова.
- Отец, ты повторяешься. О твоих прошлых подвигах я наслышан - по-моему, даже
когда был младенцем, их на ночь вместо сказок мне рассказывал. Но глядя на тебя
нынешнего, так и подмывает спросить, уж не выдумка ли все это? Да и Надсади
совершенно не причем, он в убийствах ищет ушедшую молодость. Я же не желаю ничего
искать. Мне просто скучно.
- В убийствах должен быть какой-то смысл. Во всем должен быть хоть какой-то смысл.
- Чушь. Ни злобы, ни выгоды, ни мести, ни логики - чистый опыт, чистое удовольствие.
- Если я повторяюсь, ты сам себе противоречишь. Кто пять минут назад уверял нас, что
отомстил пахарям за оскорбление?
Раду не особенно растерялся уличению и бойко парировал:
- Я вообще не считаю, что обязан отчитываться. Я, спешу заметить, уже взрослый.
Очень взрослый.
Старый граф перестал нервно щелкать длинными костлявыми пальцами, резко
повернулся и злобно посмотрел на старшего сына. Он намеревался прекратить
затянувшуюся и напрасную дискуссию:
- Тогда уезжай. Забирай кучера, Эмиля и уезжай. Я не желаю тебя видеть в моем замке.
Хочешь получать чистое удовольствие - получай его в другом месте. А еще лучше, в
другой стране.
Казалось, Раду был внутренне готов к подобному повороту событий. Или этого и ждал?
- Отлично! Здесь действительно нет ничего чистого, ни удовольствий, ни воздуха. Я
задыхаюсь от этих шелковых портьер со слоем вековой пыли, от этих тусклых картин
покрытых сажей и копотью, на которых даже не разобрать изображение. Кто там
намалеван - чьи-то предки или козы на выпасе? Замок похож на лавку старьевщика, да
только покупателей на эту рухлядь не найти.
- Уезжай!
- Завтра же меня здесь не будет. Кстати, папочка, не желаешь ли проклясть меня на
дорожку?! Это была бы неплохая и своевременная шутка из твоих уст.
Влад понял, за кем останется последнее слово, понял, что дополнительные увещевания
уже ни к чему приведут. Он повернулся спиной к непокорному сыну и безмолвно открыл
дверь, ведущую из гостиной на узкую лестницу и далее в Башню Скорби, в персональные
покои. Столь поэтичное название эта совершенно обычная башня приобрела после того,
как в ней безутешный граф Дракула надолго заперся после таинственного исчезновения
своей жены. Из башни можно было попасть на небольшой балкончик, с которого
открывался вид на дорогу, ведущую из деревни к подъемному мосту. Никаких поэтически
названий у балкончика не было, но наиболее бы подошло такое: Балкон Томительного
Ожидания. Многие годы после захода солнца безутешный граф, опершись на кованые
перила, тщетно вглядывался в темноту ночи и вслушивался в ее тишину.
Для подготовки к отъезду, который хотелось осуществить не откладывая. Раду подозвал
Эмиля, проворного и вечно учтивого. Сначала самый обычный слуга, потом дворецкий, а
в последние годы почти доверенное лицо Раду, Не так прост, как хочет выглядеть, и себе
на уме, но всегда готов уловить интонацию и сделать все в лучшем виде. Да и мозгами бог
не обделил.
- Эмиль, сожалею, но у меня не особо приятные новости.
- И какие же?
- Я уезжаю в Рим. Ты же пока оставайся здесь. Как устроюсь на новом месте,
обязательно вызову.
Новость действительно плохая. В горле Эмиля пересохло, а в висках застучала кровь:
- Но почему я не могу поехать с вами? Что мне здесь делать?! Меня здесь все ненавидят
и долго после вашего отъезда я не проживу. Раду, ну пожалуйста!
- Тебя никто не тронет - обещаю. А почему не беру, так не обязан отчитываться. На это
существуют особые причины. А пока помоги мне собраться.
Причины, конечно, существовали. И в карете мало места, и с документами Эмиля
могут выйти проблемы при пересечении границ, но, по большому счету, все это
отговорки. Первопричина, как ни странно, состояла в том, что однажды Эмиль спас Раду
жизнь. И тот, не чужд чувства благодарности, начал покровительствовать верному слуге.
Увеличил жалование, настоял, чтобы сделать дворецким, потом уменьшил круг
обязанностей и приблизил к себе. А потом стало казаться унизительным, благодарность
высшего существа перед низшим. Да и воспоминания об этой давней истории, которые
невольно пробуждал Эмиль одним своим видом, уже изрядно тяготили:
Лет пять назад Раду периодически ездил в Снагов, в местный монастырь. В его
крупной библиотеке хранились многочисленные книги и рукописи. С их помощью
старший сын Дракулы старался ответить на вопрос Кто он такой? Этого не мог или не
хотел прояснить отец, но не более результативным являлось чтение литературы.
Снагов находился в двух ночах езды от Келеда, а как раз примерно посередине пути -
глубокая пещера Джетатень, выходящая прямо на реку Дымбовица. Там-то экипаж
обычно делал остановку, и Раду проводил светлое время суток на естественном каменном
ложе в глубине пещеры, засыпая и просыпаясь под мерное капанье воды со сталактитовых
образований и под шелест крыльев своих маленьких друзей - летучих мышей. Столь же
привычно все начиналось и в тот злополучный весенний день. Как говорится, ничто не
предвещало.
Карета
...Поділитися у соцмережах
