Жанр: Триллер
Царь кровь
...У нее горели глаза, она
дышала с трудом.
- Рик... Рик Кеннеди... я тебя любила.
- Я тебя тоже. - Я еле мог говорить. - Я... тоже.
- Жаль, что у нас сегодня не получилось... шампанское... мягкая постель...
любовь.
- И мне.
Я уже не мог поднять головы.
- Пора...
Вода дошла до передних сидении. Свет гас. Темнота сжималась вокруг нас
холодной ладонью. Музыка будто исходила из уст мертвеца: долгая погребальная
песнь, нескончаемая песнь боли, отчаяния и одиночества.
Я мотал головой по спинке сиденья, мозги стучали и пульсировали, будто стали
вторым сердцем, как у мутанта. В глазах темнело. Я случайно глянул в окно - и
вытаращил глаза.
В воде висела Кэролайн, волосы светлой пеной окружали ее голову. Карие глаза
смотрели на меня. Она улыбалась. За ней уходили вдаль затопленные улицы Лондона.
На дне озера стояли машины. В дверях магазинов резвились косяки рыбок. В ребрах
утонувшего полисмена свила гнездо пара толстых угрей.
Кэролайн раскрыла рот, оттуда выскочила водяная крыса, унося в зубах кусок ее
языка. А Кэролайн улыбалась. И ее хрипловатый голос заговорил где-то в глубинах
моего мозга:
Гниет под водой этот город... Нет его уже, Рик... И нет последней королевы
Англии...
Лицо Кэролайн зашевелилось и стало пустоглазым черепом утопленника. Труп
плавал вертикально, вся передняя часть торса была оторвана, как на иллюстрации из
медицинского учебника, - четко видны легкие, сердце, печень, диафрагма, кишки...
А из губ мертвеца журчал чувственный голос Кэролайн:
Ты идешь, Рик? Тетя Кэролайн ждет поцелуя. Какой ты непослушный мальчик,
Рик! Не заставляй тетю ждать, слышишь?
Галлюцинация, смутно понял я. У меня онемели пальцы, на грудь давила страшная
тяжесть. Сознание меркло, раздавленное ядовитой углекислотой, насытившей кровь.
- Кейт... Кейт...
Я видел, что она повернулась спиной.
- Кейт, что ты делаешь? Кейт...
Она села, уперлась спиной в мое плечо и сильно ударила двумя ногами.
Как будто разорвался металл.
И тут я понял, что она сделала. Она выдавила боковое стекло. Вода рванулась
внутрь с ревом, бросив нас обоих через салон. Я набрал полную грудь воздуха, и тут
меня закрутило, как котенка в стиральной машине.
Меня схватила чья-то рука и потянула. Сильно.
Секунду мне казалось, что меня поймал утопленник. Потом до меня дошло, что это
Кейт ухватила меня за футболку и тянет к выбитому стеклу.
Я вылез, извиваясь и дергаясь, ободрав спину и плечи об осколки стекла. Сверху
был свет, и я поплыл к нему. Для моего измученного кислородным голоданием мозга
он был как небесный свет, бьющий через облака.
Я поплыл изо всех сил.
И вдохнул в задыхающиеся легкие свежий воздух. Меня облило солнцем. Колотя
воду руками, я осмотрелся.
Кейт! Где Кейт?
Я ее не видел.
Я ничего не видел. Мне загораживала обзор какая-то деревяшка.
Я проморгался - черт возьми, это же лодка!
От души возблагодарив своего ангела-хранителя, я изо всех сил вцепился в
планшир.
- Какого черта ты там торчишь?
Я посмотрел вверх, щурясь от невыносимо яркого вечернего солнца.
У меня перехватило дух. Сверху на меня смотрели Ковбой и Теско.
И скалили зубы.
- Так это же, черт возьми, сам Индиана Джонс!
Ковбой протянул руку и ухватил меня ниже локтя. Он занес вторую руку - что в
ней было, я не видел, но он ударил меня по лбу наотмашь. Неимоверно громкий стук.
Он снова взмахнул рукой.
Из воды с ревом поплыли цвета. Сиреневый, синий, индиговый...
Еще удар.
Красный-зеленый-оранжевый-желтый...
Еще раз.
Желтый-зеленый-синий-алый-серебряный...
А он бил и бил. Пока не исчезли цвета, пока не осталась только тьма, кромешная
тьма, лежащая за пределами вселенной.
Но я ощущал не боль, а будто какой-то мощный насос работал у меня в затылке.
66
Этот серый держал Кейт, охватив лапами ее запястья. Он приподнял ее над землей,
и она беспомощно дрыгала ногами в воздухе. И только плакала: "Не трогай ребенка,
ребенка не трогай!"
Серый склонил гривастую голову набок, изучая только что пойманный образец
человека.
- Ребенка... ребенка не трогай!
Огромные глаза, красные как кровь, глядели ей в лицо. И снова склонилась набок
голова - как у собаки, когда она что-то слышит. Кровавые глаза мигнули, будто
серый обдумывал новую мысль.
Потом он перехватил левую руку Кейт своей правой, держа ее над землей одной
рукой. Пальцами свободной руки - толстыми и серыми, как сырые сосиски - он
ощупал ее тело сверху вниз. Будто интересовался контурами, ее губ, живота, груди,
бедер.
Кейт в ужасе ахнула. Глаза ее вспыхнули, она попыталась вырваться.
Свирепо фыркнув, серый ухватил ее двумя руками и сломал о колено как палку.
- Отпусти ее!
Я с размаху ударил его кулаком в лицо...
И открыл глаза.
Газеты.
Пол, устланный газетами в несколько слоев.
Господи, как голова болит. Я проморгался. Левый глаз свело острой болью, и она
ударила аж в затылок.
Дневной свет.
Я огляделся. Свет исходил от окна, закрытого матовым стеклом. А еще на окне
была кованая решетка.
Я перекатился на спину. Сон все еще пытался наложиться на явь.
А наяву я видел белые стены. Еще газеты. Мебели нет. Лестница, ведущая к двери.
И еще я видел свирепого звероподобного серого, который схватил Кейт. Видел ужас в
ее глазах. Видел синяки на когда-то красивом лице.
И этот зверочеловек ломал ей спину о свое колено.
Черт.
Я слишком быстро встал.
Меня затошнило, что-то быстро завертелось в голове, быстрее, быстрее...
Меня вырвало на газеты.
Я вытер рот. Снова огляделся. На этот раз в глазах уже не плыло.
Моя тюремная камера.
Именно ею и была комната. Эти гадские психи посадили меня сюда, пока решат,
как меня наказать за...
Черт побери, Кейт!
Что они сделали с Кейт?
Я снова оглядел подвал, надеясь увидеть ее на газетах. Нет, я был один.
Следующие десять минут я искал выход. Единственным выходом была твердая
деревянная дверь. Крепко запертая. Я бил в нее ногами, кричал - никто не пришел.
Чтобы успокоить колотящееся сердце, я стал глубоко дышать. Надо выбраться и
найти Кейт. Или сжечь этих гадов живьем, если они ее тронули. Но надо успокоиться и
рассуждать разумно. Я сел на пол, прислонившись к беленой стене. Осторожно ощупал
голову, по которой били дубинкой.
Кожа была страшно болезненной. От шишек и кровоподтеков голова напоминала
горный ландшафт. Но зато череп не проломили.
Я снова оглядел подвал - на этот раз тщательнее.
Мебели не было. В углу стояла пластиковая миска, до половины налитая водой. Я
обнюхал ее. Пить я буду, только если дойду до отчаяния. Эти психи могли для смеху
подсыпать яду или слабительного помощнее.
На стенах были потеки мочи. На ведущих к двери ступеням - четкие отпечатки
кровавой руки. Еще брызги засохшей крови на стенах - как будто встряхивали
малярную кисть.
Кто-то даже нарисовал рожицу:
0 0
I
( ____ )
Это должна была быть веселая рожица с улыбкой, но что-то мне говорило, что тот,
кто ее рисовал, не улыбался. Наверняка бедняга рисовал собственной кровью.
Помню, когда в детстве мне было плохо, я рисовал на зеркале рожицы или
клоунские ухмылки. Инстинктивные попытки себя подбодрить. Наверное, этот
художник пытался сделать то же самое.
Теперь я заметил, что стены покрыты надписями, и начал их читать вразброс.
"Бенджамен Кроули". И рядом несколько палочек "IIII". Он отсчитывал дни.
Четыре дня его здесь держали. Интересно, что стало с ним на пятый.
Были и письма:
Имя: Делл Окрем. Адрес: Радвелл-драйв, 26, Хайгейт.
Пожалуйста, скажите моей жене Саре, что я жив и здоров.
Д.О. Июль.
И мерзкий постскриптум:
Уже нет!
Скажите Саре Окрем, Хайгейт, бордель, что Делл - ха-ха! Вечная память!
Попадались стихи, перемешанные со строками из Библии, куплеты из песен. И на
английском, и на других языках.
Я невольно стал водить пальцем по надписям. Вдруг меня охватило ощущение
присутствия тех, кого здесь держали пленниками до меня. Я ощутил их эмоции. Страх
следующего дня и следующего часа - это было как у меня. Они тоже завязли в этом
кошмаре, от которого нельзя проснуться.
И они писали на белых стенах свои последние слова. Послания матерям, любимым,
друзьям. Некоторые трудно было понять.
Папа, она правду сказала про Моу. Они его у Тони не заберут. Жаль, что я не могу
тебе показать, где он спрятан. С любовью, Джина.
Понять другие было просто:
Если увидите Энджелу Пьермонт, скажите ей, что я ее люблю. И прошу
прощения, что оставил ее одну с ребенком. Спасибо. Льюк Грант (Пимлико).
И бредовое:
...виноват Иисус - и пусть меня больше не тыкают - я помру и больше они крови
не выкачают - я помру скоро - Иисус мне уже ничего не сделает.
От других перехватывало горло:
Мамочка, Джилли посадили в машину с питбулем. Она громко кричит и я ее
слышу. Мне надо убежать. Теско говорит, что будет резать меня вдоль.
Прости, что я была такой непослушной. Поцелуй за меня маленькую Анни Ли. Я
постараюсь быть хорошей, чтобы Боженька был мной доволен.
Я тебя люблю ч по тебе скучаю.
Крепко тебя целую.
Твоя Линсдей.
Я затряс головой. Будь у меня винтовка, с каким бы удовольствием я перестрелял
бы всю эту шайку мерзавцев, видит Бог!
И снова ударила мысль о Кейт. Что эти гады с ней делают? Воображение стало
посылать картинки в мозг. Кейт отбивается, волосы рассыпались по лицу. Я вспомнил,
как тот, кого звали Теско, возился с ручной дрелью - сверлил дырки в столбе.
Я прислушался. Из дома ничего не было слышно. Удалось только разобрать, что
где-то снаружи лает собака. Приглушенно, далеко-далеко.
Что там написала эта девочка?
Джилли посадили в машину с питбулем...
Я представил себе Кейт, как ее впихивают в машину с озверевшим от голода псом.
А психи толпятся вокруг, заглядывая в окна.
Девушка против бешеного пса.
Я забегал по подвалу, шурша подошвами по газетам. Письмена на стене впивались
в кожу как булавки.
И голос - тоже острый, как булавка - все время говорил у меня в голове:
Сделай что-нибудь, Рик, сделай, сделай...
Да.
Только что?
Я бегал из угла в угол и снова и снова вперивался в надписи на стене. В то, что в
последние свои часы писали жертвы этих садистов. И эти жертвы наверняка знали, что
письма не дойдут до адресатов. Это было как предсмертная исповедь, как последнее
прости. И я знал, что тоже должен что-то написать. Я уже хотел найти палочку или
камешек и написать свои последние слова, так ощущал я свое родство с этими людьми.
Как мне отчаянно хотелось отомстить за их смерть!
Во мне стала разгораться энергия почти термоядерная. Гнев нарастал и удушал.
Чудовищное давление искало выхода - отыграться хоть на одном мерзавце, что
затащили нас с Кейт в эту помойку.
Черт, что они с ней сделали? Что они могли с ней сделать? Если они ее тронули...
если только они ее тронули! Я стискивал кулаки.
И тут над лестницей открылась дверь.
Я стоял в середине камеры на ковре вонючих газет, среди стен, покрытых
предсмертными надписями перепуганных и плачущих людей, и вот сейчас их выведут
и...
И что?
Макнут головой в бензин и подожгут?
Скормят живьем бешеным питбулям?
Затравят, как зверя на охоте?
Пустят пулю в живот?
Прибьют к столу за нижнюю губу?
По лестнице спускался Ковбой в той же ковбойской шляпе и ковбойских сапогах.
За ним шел Теско, следом еще кто-то, тощий, как жердь. У всех были шелковые ленты
на руках, на ногах, на поясе. И у всех были винтовки.
Вот оно, Рик.
Пойдешь на бойню покорным бараном?
Или...
Теско стоял ко мне ближе всех и улыбался.
Письмо на стене возникло так ясно, как если бы было вырезано у меня в мозгу:
Теско говорит, что разрежет меня вдоль.
У меня в груди взорвалась бомба.
Меня за это прикончат, но видит Бог, я этому радовался.
С рычанием я рванулся, будто взорвался. Кулак мелькнул в воздухе.
Крысиные глаза Теско вытаращились в изумлении. Он с ошалелым лицом
попытался поднять винтовку.
Наверное, что-то вело мою руку и придавало ей сил. Я услышал собственный рык,
когда мой кулак превратился в орудие разрушения. Хр-р-рясь!
Кулак угодил в середину его морды. Теско хрюкнул и свалился, как бумажный.
Я стоял, тяжело дыша. Кулак начал саднить. Но мне было глубоко плевать. Этот
псих Теско валялся на спине, глаза превратились в щелочки. Он кашлял и
захлебывался, из носу хлестала кровь, и то и дело появлялись из ноздрей кровавые
пузыри:
Ковбой ткнул его винтовкой. Он застонал, но не шевельнулся.
Тощий взял меня на прицел. Я не шевелился. Все, что во мне было, ушло в этот
удар.
Теперь они меня убьют.
Ковбой поглядел на Теско, потом опять на меня с веселым удивлением. И
приподнял пальцем край шляпы.
- Отличная работа, - сказал он с уважением. - Впервые вижу, как Теско
свалили одним ударом.
- Пошел ты!
- Черт возьми, да вы ему нос превратили в кашу. Смотрите, этот хмырь
вырубился вглухую. - Он снова посмотрел на меня. - Отличная работа, но лишняя.
- Можешь мне поверить... - Я попытался перевести дыхание. - Можешь мне
поверить, дело того стоило.
- Лишнее, - повторил Ковбой, - потому что я пришел извиниться, что ударил
вас по голове. - Он улыбнулся. - И сообщить вам, что вы свободны.
- Пошел ты!
- Это правда. Ладно, Лэнки, нечего наставлять винтовку на мистера Кеннеди.
- Мистера Кеннеди? - Мне стало подозрительно. - С чего вдруг "мистер"?
- Потому что мы допустили ошибку. Как я уже сказал, вы свободны и можете
идти. Но мы уверены, что вы для начала с нами отужинаете.
Подозрение меня не отпускало. Я точно знал, что здесь какой-то подвох.
Садистская игра. Вывести тебя наружу, сунуть за шиворот гранату и драть во все
лопатки. Правда, смешно?
- Почему вы передумали? - спросил я.
Этот тип осклабился:
- Скажем так, что вас спас Иисус.
- Иисус?
- Иисус, - кивнул Ковбой.
Я все равно не сдвинулся с места. Если бы снова вернулся этот прилив энергии!
Может, я бы смог броситься на Лэнки и вырвать у него винтовку.
Ковбой пожал плечами:
- Вам нужно подтверждение. - Он повернулся к лестнице. - Мисс Робинсон!
Мисс Робинсон! Вы не согласитесь сойти к нам?
- Кейт! - Я не верил своим глазам. - Кейт! Как ты?
- Все хорошо. - Она сошла по лестнице, улыбаясь. Я увидел, что она одета в
шелковую кофточку и леггинсы. Они были новыми, как и пара сандалий на веревочной
подошве у нее на ногах.
- Лэнки, помоги мне вытащить отсюда этот потекший кран, - сказал Ковбой, и
они с тощим нагнулись, взяли Теско за каждую руку и потащили к лестнице.
Кейт поглядела на меня с удивлением.
- Да, работа мистера Кеннеди. - Ковбой озадаченно покачал головой. -
Хороший удар, мистер Кеннеди, хороший удар.
Они вытащили Теско наружу за ноги. Каждый раз, когда голова стукалась о
ступеньки, он стонал.
- Тише, деточка, спи, - сказал Ковбой, когда они вытащили его с глаз долой.
Я смотрел на Кейт, ничего не понимая. Она выглядела чистой, отдохнувшей, как
будто провела выходные за работой в саду.
Я порывисто взял ее за локоть. Как было приятно коснуться ее, увидеть, что она
невредима. Она обняла меня.
- Как ты? - спросила она, озабоченно глядя зелеными глазами в мое лицо.
- Нормально.
- Я боялась, что они тебя могли убить.
- Я был уверен, что они тебя убили.
- О Рик, обними меня! Крепче... Ох, как хорошо.
- Хорошо? Это великолепно! Черт, да ты и пахнешь великолепно!
- Пошли, найдем тебе чистую одежду.
- Погоди минутку. Кейт, что произошло?
- Когда я вынырнула на поверхность, я увидела, что тебя затаскивают
оглушенного в лодку.
- Нет, я имею в виду, почему они передумали?
- Иисус им велел нас отпустить.
- Иисус? Это как, иносказание?
- Нет. Иисус велел Ковбою нас отпустить.
- Психи.
- Нет, не психи. - Она улыбнулась. - Я тоже говорила с Иисусом.
- Ты говорила с Иисусом? Ты в самом деле?..
- Он, Рик, у тебя еще посетитель!
Таттс осторожно засунулась в дверь подвала, будто стесняясь.
- Извините, я... то есть не хотела мешать или как...
Я произнес вполголоса:
- У них там что, турникет? И пропускает по одному?
Кейт улыбнулась шире.
- Если будет когда-нибудь фэн-клуб Рика Кеннеди, один член этого клуба тебе
точно гарантирован.
- Ну, спасибо, - сказал я и уже громче, обращаясь к Таттс: - Давай, заходи!
Она спустилась, неуклюже ступая на высоких каблуках. Одета она была в
короткую полосатую юбку и топ с завязками на шее. Еще на ней было жемчужное
ожерелье и длинные серебряные серьги. Когда она подошла поближе, я разглядел на
серьгах миниатюрные брелоки в виде ладони и подошвы. И еще я удивился, как она
молодо выглядит.
- Ей много хлопот стоило придать себе парадный вид для встречи с тобой, -
шепнула Кейт, лукаво прищурившись.
"Ладно, Рик, пора просыпаться на полу, - сказал я себе. - Это сон, как тот, в
котором серый схватил Кейт".
Это я себе сказал и даже прикусил губу побольнее. Но нет, это была явь.
Таттс вроде не знала, как со мной поздороваться. Казалось, она бросится мне на
шею и поцелует - но нет, она пожала мне Руку.
- Мне очень жаль, что они с тобой так поступили, - сказала она. - Но теперь
другая жизнь, и они сходят с ума. Принимают и пьют всякое - понимаешь?
Я кивнул.
- Но сейчас у тебя все хорошо? Голова не очень болит?
- Во всяком случае, не развалилась.
- Принести тебе поесть? - Она улыбнулась. - Я могу сделать отличные
спагетти с болонским соусом. У нас даже испанское вино к ним есть. Правда ведь,
испанское? А нет, итальянское, да?
Она нервничала и потому сильно частила:
- У Мадонны есть итальянское вино. Я могу у нее одол...
- Таттс, Таттс, спасибо, - перебила ее Кейт. - Спасибо, но мы приглашены
поужинать с...
- Да, конечно, вы же приглашены на ужин к Иисусу. Господи Иисусе... то есть
черт побери, я хотел сказать. Иисус? Говорить с Иисусом? Ужинать с Иисусом? Все
они об этом твердили. А что потом? Может, пойти с Иисусом кататься на роликах? А
потом скатиться с ним с Голгофы на заднице?
- Да... конечно. - Я заставил себя вежливо улыбнуться. - Большое спасибо за
заботу, Таттс. Очень красивые серьги.
- Правда? - Она была польщена не меньше, чем удивлена. - Я их делала в
мастерских. Единственное, что у меня сохранилось от старых времен.
- Очень симпатичные.
Мы стояли в этом подвале с обрызганными кровью стенами, с предсмертными
надписями замученных людей и вели светскую беседу. Таттс глядела на меня близко
посаженными глазами. Каким-то странным взглядом она пыталась что-то увидеть на
моем лице. Будто я одним выражением лица должен был сказать ей что-то неимоверно
важное, и она ни за что на свете не хочет этого пропустить.
Наконец Кейт посмотрела на часы.
- Извини, Таттс, нам пора.
- Ах да, конечно. Прошу прощения. Я не хотела вас задерживать. Но ничего, он
не будет злиться, если вы опоздаете. Он хороший.
Он?
Я знал, кого она назвала "он".
- Иисус?
Кейт сжала мне руку:
- Иисус нас ждет.
Иисус стоял возле длинного стола. Он отломил от каравая кусок хлеба, потом
наполнил два бокала красным вином из кувшина. Протянул Кейт и мне вино и хлеб. И
сказал:
- Кейт, Рик, садитесь, пожалуйста.
Иисус говорил с ливерпульским акцентом. Мы с Кейт сели. Мы находились в
ресторане отеля, и, кроме нас, посетителей не было. Все столы были покрыты
хрустящими скатертями, в центре каждого стоял бокал с одинокой белой розой.
Приборы сверкали в лучах косого солнца, бьющего в окно шириной во всю стену.
Снаружи уходила вниз по холму тихая улица викторианских домов, обсаженная
каштанами. Через двести метров улица кончалась и уходила в новое Лондонское озеро,
и только крыши домов и скелеты древесных вершин торчали над водой, отмечая
затонувшую дорогу. В полукилометре торчала из воды колокольня, и часы на ней
застыли на без десяти два.
Сначала нам поднесли по бокалу холодного пива в баре отеля. Потом мы перешли
в ресторан, где подали большие пиццы с перцами и беконом. Служил нам тот, который
был похож на жердь.
Иисус и выглядел как Иисус. Ладно, как его голливудское изображение. Возраст
около тридцати, окладистая борода и длинные волосы. Глаза у него были синие, и он
жестикулировал, раскидывая руки в стороны, будто обнимая нас во время разговора.
Одет Иисус был в черный кожаный жилет и черные брюки. Возможно, самым
большим проколом в этом перевоплощении (если не считать одежды) была татуировка
на пальцах. Она гласила: "Гэри Топп". Я решил, что это его настоящее имя.
Мы беседовали. Иисус все время извинялся за то, что пришлось пережить нам с
Кейт в руках его банды. И очень хотел узнать подробности нашей попытки к бегству в
"роллс-ройсе".
- И машина не наполнилась водой сразу? - спрашивал он с мягким
ливерпульским акцентом, будто говорил сам Джон Леннон.
- Нет, "Роллс-ройс" выпускает - то есть выпускал - отличные машины.
- Но ведь не подводные лодки?
- Нет.
Он снова спрашивал, что мы видели под водой. Его захватило описание улиц и
домов, лежащих на дне озера.
- Нехорошо вышло с Дебилом, - вздохнул Иисус. - Мы знали, что он не умеет
плавать. Он боялся воды. В лодке всегда садился на днище в середину.
- Он вспрыгнул на капот.
Иисус пожал плечами:
- Не обвиняйте себя. Все равно он уже был неуправляем. Приставал к нашим
девушкам. Конечно, потом он всегда извинялся. Он рыдал от угрызений совести, он
так раскаивался, но... - Иисус снова пожал плечами. - Ешьте, ешьте. Вкусно?
- Чудесно.
Кейт двумя руками подхватила кусок пиццы и ела с голодной жадностью.
- Отличная пицца, - добавил я. - И хлеб тоже. Мы уже полгода хлеба не
пробовали.
- Нет дрожжей?
- Нет печей. Мы провели лето в палатках.
- Зима обещает быть холодной. - Иисус налил нам еще вина.
- Если земля не разогреется еще, - сказал я. - Тогда будем зимой ходить в
шортах и в гавайках.
Не улыбнулся никто, включая меня. Шутка вышла неудачной - я сам, как только
начал говорить, вспомнил черный палец, указывающий на Фаунтен-Мур. Земля горела,
умирала растительность, пылали города.
Иисус пригубил вино.
- Плохо там, откуда вы сейчас?
- Почти все проблемы в тех местах, - сказала Кейт, - связаны с выходом
ядовитого газа из трещин земной коры. Я оторвал себе приличный кусок пиццы.
- Сначала возникла серьезная проблема беженцев. Очень быстро кончились
запасы провизии. За яблоко могли убить.
- А теперь люди едят друг друга, - фаталистически пожала плечами Кейт. -
Люди - единственный продукт, который не в дефиците.
Я поглядел на Иисуса:
- Я так понимаю, что у вас нет недостатка в еде?
- Пока что это не проблема, Рик. Потоп выгнал людей из города за несколько
дней. У них не было возможности грабить супермаркеты и склады. На некоторое время
у нас запасов хватит.
- Сколько людей в вашей группе?
- Пятьдесят пять. То есть пятьдесят четыре после гибели Дебила.
- Вы уверены, что вода не поднимется выше? - спросила Кейт.
- Этого уровня она достигла через три недели после начала наводнения. Тьфутьфу,
не сглазить бы - больше она не поднимается.
- На вас нападали другие группы?
- Пока что Бог миловал. Те, что ушли из Лондона, держатся на высоких местах к
северу. Возвращаться они не рискуют. К тому же для этого нужны лодки.
- А как вышло с вами?
Иисус улыбнулся, огладив бороду.
- Как вы могли бы догадаться по акценту, я родом из Ливерпуля. Я не мог найти
работу. У меня была жена и три дочери. И потому я решил попытать счастья в
Лондоне. Несколько месяцев трудился на стройках. Потом меня уволили. Я убивал
время в пабах за выпивкой. Когда деньги начали подходить к концу, я стал покупать
виски и пить его в парках. Скоро дошел до того, что бутылка стала важнее крыши над
головой. И тогда все деньги, что мне удавалось добыть, я стал тратить на выпивку.
- Ты стал бездомным?
- Да нет, Рик, у меня был дом. Отличный дом. Только он был внутри бутылки.
Самый уютный дом, который можно себе представить.
- А остальные из твоей группы?
- Все бездомные. Люди, которым общество дало ногой в зубы.
Кейт сказала:
- Но ты их всех собрал и привел на этот остров?
Он благодарно поклонился Кейт:
- Точная формулировка, мисс Робинсон.
- И они назвали тебя Иисусом?
Он кивнул:
- В старые времена общество награждало добрые дела медалями и титулами. Эти
люди дали мне имя Иисус в знак благодарности.
- Ты проделал отличную работу, - сказала Кейт. - У всех сытый вид.
Он усмехнулся:
- И они перестали быть бездомными. - Он наклонился вперед. - Для вас двоих
то, что случилось с нашей планетой, - катастрофа. Для этих людей - благодеяние.
Оно спасло им жизнь. Оно дало им гордость и чувство цели.
- У каждой тучи есть серебристая изнанка - для некоторых. - Кейт улыбалась,
но голос ее прозвучал резко.
- Послушайте! - сказал Иисус, сведя ладони вместе. - Вы видали фотографии
двухголовых овец, птиц, рожденных без перьев, детей с перепончатыми пальцами. Я
думаю, Природа намеренно создает этих мутантов, уродцев - называйте как хотите. А
причина в том, что если среда вдруг изменяется с катастрофической быстротой - вот
как сейчас, - вдруг оказывается, что эти уродцы благодаря своим нестандартным,
скажем так, атрибутам лучше приспособлены к новой среде, чем так называемые
нормальные животные. То же самое и с этими людьми. - Он похлопал себя по лбу. -
Некоторым из нас при рождении в голову закладываются другие программы. Мы
вырастаем и чувствуем себя изгоями. Рыбой вне воды. Мы никогда не были членами
нормального общества. Мы - те, кого бьют и унижают в школах. Мы становимся
наркоманами и алкоголиками, мы попадаем в тюрьмы и сумасшедшие дома - просто
не вписываемся в жизнь обычного общества. Мы - круглые затычки, которые
общество пытается всунуть в квадратные дырки. И потому мы выпадаем в щели. Мы
живем на улицах или психиатры пытаются нас лечить - то есть они называют это
лечением. Нас накачивают лекарствами - мелипрамином и амитриптилином от
депрессии, аминамазином от шизофрении.
- Ты хочешь сказать, что Природа выбрала вас как новую, улучшенную модель
homo sapiens?
- Снова дерзите, мистер Кеннеди. Я не сказал, что мы лучше, я сказал только, что
мы другие. Причина, по которой мы кажемся психами, - то, что нам не позволено
было вырасти и выполнить наше генетическое назначение. Мы становимся
ущербными, как бабочка, навеки застрявшая на стадии гусеницы.
Кейт подняла гл
...Закладка в соц.сетях
