Жанр: Триллер
Черный дом 1-2.
... тревожная мысль, которая утаивалась до сих пор,
обусловленная опытом полицейского, заставляет его
сказать:
- Я бы хотел поговорить с вашей женой. Полагаю, вы намереваетесь навестить
ее завтра. Не будете возражать, если я поеду с
вами?
Дейл моргает:
- Может, нам следует это обсудить? Ты думаешь, от этого будет толк?
- Возможно, - отвечает Джек.
- Ей наверняка станет полегче, если она увидит вас, - уверенно заявляет
Фред. - Вы ведь живете в Норвэй-Вэлли? Это по
пути в Арден. Я могу заехать за вами около девяти.
- Увидимся в девять, - отвечает Джек, игнорируя взгляд друга, красноречиво
говорящий, что он считает эту поездку
ненужной, и внутренний голос, нашептывающий:
(перья).
- Потрясающе! - восклицает Генри Лайден. - Не знаю, благодарить тебя или
поздравлять. Пожалуй, уместно и первое, и
второе. Мне представляется, что ты рад, что все так обернулось.
- Не говори глупостей. Я поехал туда только для того, чтобы отец мальчика
не приезжал ко мне домой.
- Это не единственная причина.
- Ты прав. Я немного нервничал. И решил, что смена обстановки пойдет мне на
пользу.
- Но была также и другая причина.
Генри, ты по самые яйца в свином навозе, ты это знаешь?
Ты думаешь, что я так поступил из чувства гражданского долга, или из
сострадания, или из альтруизма, или чего-то там еще,
но это не так. Мне не хочется этого говорить, но у меня далеко не такое доброе
сердце и не столь развитое чувство
ответственности, как тебе кажется.
- По самые яйца в свином навозе? Ты попал в десятку. Я не то что по яйца в
свином навозе, а по грудь, а то и по подбородок,
и не только сейчас, но большую часть моей жизни.
- Приятно слышать, что ты это признаешь.
- Однако ты не правильно меня понял. Ты прав, я думаю, что ты хороший,
порядочный человек. Я не просто так думаю, я это
знаю. Ты скромный, сострадательный, честный, ответственный.., каким бы ты сам
себя ни считал. Но я-то говорю не об этом.
- Тогда о чем?
- Другая причина, по которой ты решил поехать в полицейский участок,
связана с той проблемой, тревогой, заботой, как ни
назови, которая донимает тебя последнюю пару недель.
Все это время ты ходишь как в воду опущенный.
- Ха! - вырывается у Джека.
- Эта проблема, этот твой секрет, отнимает у тебя половину времени и
внимания, ты существуешь только наполовину.
Сладенький, неужели ты думаешь, что я не замечаю, когда ты встревожен или
поглощен своими мыслями? Я, возможно,
слепой, но уж это я вижу.
- Хорошо. Положим, в последнее время что-то меня тяготило. Но при чем здесь
моя поездка в полицейский участок?
- Варианта два. Или ты поехал, чтобы схлестнуться с тем, что тяготило тебя,
или ты от этого убегал.
Джек молчит.
- Отсюда предположение: эта проблема должна иметь отношение к полицейскому
периоду твоей жизни. Возможно, связана
с каким-то давним делом. Может, преступник, которого ты засадил за решетку,
недавно освободился и теперь грозится убить
тебя. А может, дело совсем в другом: выяснилось, что у тебя рак печени и жить
тебе осталось три месяца.
- У меня нет рака печени, и, насколько мне известно, никто из
освободившихся преступников не собирается меня убивать.
Все мои дела, во всяком случае большинство, спокойно хранятся в архиве
УПЛА. Разумеется, кое-что меня в последнее
время тревожило, и мне следовало ожидать, что ты это заметишь. Но я не хотел,
ну, грузить тебя этой проблемой, пока не
разобрался с ней сам.
- Скажи мне только одно. Ты собираешься схлестнуться с ней или убежать от
нее?
- На этот вопрос ответа нет.
- Это мы еще поглядим. Еда наконец готова? Я умираю, просто умираю с
голоду. Ты слишком медленно готовишь. Я бы уже
десять минут как все закончил.
- Придержи лошадей, - отвечает Джек. - Осталось немного. Все дело в твоей
идиотской кухне.
- Самая рациональная кухня в Америке. Может, и во всем мире.
Быстро ретировавшись из полицейского участка, чтобы избежать бесполезного
разговора с Дейлом, Джек вдруг решил
позвонить Генри с предложением приготовить обед для них обоих. Пара хороших
стейков, бутылка доброго вина, жареные
грибы, овощной салат. Все необходимое он мог купить во Френч-Лэндинге. Раньше
Джек три или четыре раза готовил обед для
Генри, а один раз Генри приготовил несъедобный обед (домоправительница взяла все
баночки с травами и приправами, чтобы
помыть их, а потом поставила не на те места). В половине девятого он подъехал к
просторному, белому дому Генри,
поприветствовал хозяина и с продуктами и "Холодным домом" прошел в кухню.
Положил книгу на дальний край стола, открыл
бутылку вина, налил по стакану хозяину и себе и принялся за готовку. Но поначалу
несколько минут привыкал к особенностям
кухни Генри, в которой все лежало не по видам, сковородки - со сковородками,
кастрюли - с кастрюлями, а по назначению, в
соответствии с блюдами, для которых требовались те или иные кухонные
принадлежности. Если Генри хотел пожарить форель
и картофель, от него требовалось лишь открыть определенный шкафчик и
воспользоваться всем, что там лежало. Кухонные
принадлежности делились на четыре основные группы (мясо, рыба, птица и овощи), с
многочисленными подгруппами и
подподгруппами в каждой категории. Эта система классификации сбивала Джека с
толку, и иной раз ему приходилось
заглядывать в несколько ящиков, прежде чем он находил нужную сковородку или
лопаточку. Пока Джек рубит овощи, Генри
накрывает на стол, ставит тарелки и столовые приборы и садится, чтобы
расспросить своего отягощенного заботами друга.
Наконец стейки перемещаются на тарелки, к ним присоединяются грибы, а
середину стола занимает большая деревянная
салатница. Генри заявляет, что еда отменная, пригубливает вино.
- Раз уж ты не хочешь говорить о том, что тебя тяготит, расскажи, что
произошло в полицейском участке. Я полагаю,
сомнений в том, что похищен еще один ребенок, уже нет.
- К сожалению, практически нет. Это мальчик, Тайлер Маршалл. Его отец -
Фред Маршалл, он работает в "Гольце". Ты его
знаешь?
- Прошло уже много лет с тех пор, как я покупал у него комбайн, - отвечает
Генри.
- Прежде всего меня приятно удивило, что Фред Маршалл - очень хороший
человек, - продолжает Джек и во всех
подробностях рассказывает о том, как он провел время в полицейском участке,
опустив лишь один момент, свою третью,
невысказанную мысль.
- Ты действительно сказал, что хочешь навестить жену Маршалла? В отделении
для психических больных Лютеранской
больницы?
- Да, - кивает Джек. - Я еду туда завтра.
- Не понимаю. - Генри ест, придавливая стейк ножом, накалывая на вилку,
отрезая узкую полоску и отправляя ее в рот.
Почему ты захотел повидаться с матерью?
- Потому что думаю, что она так или иначе задействована в этом.
- Да перестань. Мать мальчика?
- Я не говорю, что она - Рыбак, потому что, конечно же, это не так. Но, по
словам ее мужа, поведение Джуди Маршалл
начало меняться до того, как исчезла Эми Сен-Пьер. Ей становилось все хуже по
мере того, как убивали детей, а в день
исчезновения сына она окончательно свихнулась. И Фреду пришлось отправить ее в
больницу.
- Ты не считаешь, что у нее был отличный повод для того, чтобы свихнуться?
- Она свихнулась до того, как ей сказали об исчезновении сына. Ее муж
думает, что она - эспер! Он говорит, что она заранее
знала об убийствах, о появлении Рыбака. И знала о том, что случилось с сыном до
обнаружения велосипеда. Когда Фред
Маршалл пришел домой, она уже ободрала стены и несла какой-то бред. Совершенно
не контролировала себя.
- Известно множество случаев, когда матери внезапно узнают об опасности или
травме, угрожающих их детям.
Телепатическая связь. Наука, естественно, это отрицает, но такое случается.
- Я не верю в сверхъестественные способности и не верю в совпадения.
- Тогда о чем ты говоришь?
- Джуди Маршалл что-то знает, и то, что ей известно, очень важно. Фред не
может этого понять, он слишком заклинен на
происходящем, Дейл - тоже. Ты бы слышал, как Фред о ней говорил.
- Что же она может знать?
- Я думаю, она знает, она знает Рыбака. Я думаю, это достаточно близкий ей
человек. Кем бы он ни был, она знает его имя, и
это сводит ее с ума.
Генри хмурится и, пользуясь привычным приемом, отправляет в рот кусок
стейка.
- Так ты едешь в больницу, чтобы убедить ее сказать правду.
- Да. В принципе.
В кухне повисает загадочная тишина. Генри неторопливо пережевывает мясо,
потом запивает его каберне.
- Как прошло твое шоу? Все нормально?
- Как по маслу. Это милое старичье так и рвалось на танцплощадку, даже в
инвалидных креслах. Только один старик мне
очень не понравился. Нагрубил женщине, которую зовут Элис, попросил меня завести
"Кошмар леди Магоуэн", такой мелодии
не существует, возможно, ты знаешь.
- Есть "Сон леди Магоуэн". Вуди Эрман.
- Молодец. Но главное, ужасный голос у этого старика.
Словно из ада. Так или иначе, но пластинки Вуди Эрмана у меня не было,
тогда он попросил "Мне не терпится начать"
Банни Беригэна. Так уж вышло, что это была любимая мелодия Роды.
С учетом моих галлюцинаций меня словно ударило обухом по голове. Не знаю
почему.
Несколько минут они молча ели.
- И что все это значит, Генри? - спрашивает Джек.
Генри склоняет голову набок, прислушиваясь к внутреннему голосу. Хмурится,
кладет вилку на стол. Внутренний голос
продолжает требовать внимания. Он поправляет черные очки и поворачивается к
Джеку:
- Что бы ты ни говорил, ты по-прежнему думаешь: как коп.
Джек чувствует, что эти слова - не комплимент.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Копы все видят несколько в ином свете, чем те, кто не служит в полиции.
Когда коп смотрит на человека, он сразу задается
вопросом, в чем тот виновен. Мысль о возможной невиновности просто не приходит
ему в голову. Для копа, который
отслужил десять или больше лет, все, кроме копов, виновны.
Только большинство еще не успели поймать.
Генри точно описал жизненное кредо десятков людей, с которыми когда-то
работал Джек.
- Генри, откуда ты это знаешь?
- Я могу это видеть в их глазах, - отвечает Генри. - Так полисмены
воспринимают мир. Ты - полисмен.
- Я - копписмен, - вырывается у Джека. Устыдившись, он краснеет. - Извини,
эта глупая фраза вертелась у меня в голове и
вдруг выскочила наружу.
- Почему бы нам не помыть посуду и не приняться за "Холодный дом"?
После того как тарелки установлены в сушку, Джек берет книгу с дальнего
края стола и идет за Генри в гостиную, по пути,
как обычно, бросив взгляд в студию своего друга. Дверь с большой стеклянной
панелью ведет в комнатку со
звуконепроницаемыми стенами, заставленную электронным оборудованием: микрофон и
проигрыватель вернулись из
"Макстона" и теперь стоят перед вращающимся стулом Генри. Под рукой и
музыкальный центр для лазерных дисков, и
пленочный магнитофон, и пульт для микширования. Большое окно выходит на кухню.
Когда Генри проектировал студию, Рода потребовала прорубить это окно,
потому что хотела видеть, как он работает. Все
провода скрыты от глаз. Аккуратностью и порядком студия напоминает капитанскую
каюту на корабле.
- Похоже, ты собирался поработать этим вечером, - замечает Джек.
- Я хотел закончить две программы Генри Шейка, и я готовлю праздничный
салют в честь дня рождения Лестера Янга и
Чарли Паркера.
- Они родились в один день?
- Практически. Двадцать седьмого и двадцать девятого августа. Что скажешь,
зажигать свет или нет?
- Пожалуй, зажги.
Генри Лайден зажигает две лампы у окна, Джек Сойер садится в большое кресло
у камина, включает торшер и наблюдает,
как Генри садится на удобный диван, зажигает два торшера по его сторонам. Ровный
свет наполняет длинную комнату, кресло
Джека стоит в наиболее освещенном месте.
- "Холодный дом", Чарльз Диккенс, - объявляет он. Откашливается. - Ну что,
Генри, поехали?
- "Лондон. Михайлова сессия "Михайлова сессия - осенняя, октябрь - декабрь,
сессия Высокого суда правосудия, начинается
в Михайлов день (29 сентября)." близится к завершению... - читает он и уходит в
мир грязи и сажи. Грязные собаки, грязные
лошади, грязные люди, день без света. Скоро он добирается до второго абзаца. -
Туман везде. Туман в верховьях Темзы, где он
плывет над зелеными островками и лугами; туман в низовьях, где он клубится среди
леса мачт и над отбросами большого (и
грязного) города. Туман на Эссекских болотах, туман на Кентских высотах. Туман
заползает в камбузы угольных бригов;
туман лежит на верфях и плывет сквозь снасти больших кораблей; туман оседает на
бортах барж и маленьких суденышек.
Голос смолкает, действительность смешивается с вымыслом.
Атмосфера удивительно напоминает Френч-Лэндинг, Самнер-стрит и Чейз-стрит,
свет в окнах гостиницы "Дуб",
Громобойную пятерку с Нейлхауз-роуд, серый склон, поднимающийся от реки, Куинстрит
и зеленую изгородь "Макстона",
маленькие дома, рассыпанные вдоль шоссе... Все упомянутое задушено невидимым
туманом, который накрывает своим
пологом и потрепанный временем и непогодой щит с надписью "ПОСТОРОННИМ ВХОД
ВОСПРЕЩЕН", и бар "Сэнд", после
чего ползет дальше, по холмам и долинам.
- Извини, - говорит Джек. - Задумался...
- Я тоже, - отвечает Генри. - Продолжай.
Джек, понятия не имеющий о существовании за щитом "ПОСТОРОННИМ ВХОД
ВОСПРЕЩЕН" черного дома, в который
со временем ему придется войти, сосредоточивается на "Холодном доме". За окнами
темнеет, свет ламп становится ярче. Дело
Джарндайса и Джарндайса плетется по судам, ускоряемое или замедляемое стараниями
адвокатов Чиззла, Миззла и Дриззла;
леди Дедлок оставляет сэра Лейсестера Дедлока одного в их огромном поместье с
обветшалой часовней, застывшей рекой и
"дорожкой призрака"; Эстер Саммерсон начинает рассказ от первого лица. Наши
друзья решают, что в честь появления Эстер
недурно и выпить, раз уж ее рассказ затягивается. Генри поднимается с дивана,
идет на кухню, возвращается с двумя низкими
широкими стаканами, на треть наполненными виски "Болвени даблвуд", и стаканом
чистой воды для чтеца. Пара глотков,
несколько слов одобрения, и Джек вновь читает. Эстер, Эстер, Эстер.
За розовыми очками, через которые она смотрит на мир, история набирает ход,
увлекая и чтеца, и слушателя.
Дочитав очередную главу, Джек закрывает книгу и зевает.
Генри встает и потягивается. Они идут к двери, Генри выходит вместе с
Джеком под бескрайнее, усыпанное звездами небо.
- Хочу задать тебе один вопрос, - нарушает тишину Генри.
- Валяй.
- Попав в полицейский участок, ты действительно почувствовал себя копом?
Тебе казалось, что ты им прикидываешься?
- Знаешь, меня самого это удивило, - отвечает Джек. Едва переступив порог,
я снова стал копом.
- Хорошо.
- Почему хорошо?
- Потому что твои слова означают, что ты бежишь навстречу своему
таинственному секрету, а не от него.
Качая головой и улыбаясь, сознательно не отвечая Генри, Джек садится за
руль и уже из кабины прощается с хозяином.
Двигатель кашляет и заводится, вспыхивают фары, Джек едет домой.
Глава 9
Не столь уж много часов спустя Джек вышагивает по пустынному парку
развлечений под серым осенним небом. Оставляет
позади лоток по продаже хот-догов, тир, павильон игровых автоматов.
Прошел дождь, но в воздухе пахнет новым. Неподалеку кто-то играет на
гитаре. Вроде бы мелодия веселая, но Джека она
пугает. Нечего ему тут делать. Это старое место, опасное место. Он проходит мимо
русских горок. Перед аттракционом щит:
"СПИДИ ОПОПАНАКС ОТКРОЕТСЯ В ДЕНЬ ПОМИНОВЕНИЯ "День поминовения - официальный
нерабочий день,
отмечаемый в память о погибших во всех войнах США. В большинстве штатов
отмечается 30 мая, в южных штатах - 26
апреля, 10 мая или 30 июня." 1982 ГОДА - ТОГДА И УВИДИМСЯ".
"Опопанакс", - думает Джек, только он более не Джек; теперь он Джеки.
Точнее, Джеки-бои, и он и его мать бегут. От кого?
От Слоута, разумеется. От пугающе опасного дяди Моргана.
"Спиди, - думает Джек, и, словно получив его телепатический сигнал, густой,
чуть глотающий слова голос начинает петь:
- "Малиновка вдаль / Улетает, звеня, / Нет голоса в мире чудесней... / И
нет больше слез, / Где мерцание звезд / Подпевает в
такт ее песне..."
"Нет, - думает Джек. - Я не хочу тебя видеть. Я не хочу слышать твою песню.
Ты не можешь быть здесь, ты умер. Умер на
пирсе Санта-Моники. Старый лысый чернокожий мужчина, лежащий под застывшими
лошадками карусели".
Да нет же. Когда возвращается логика полицейского, она пробирается и в сны.
Ему не требуется много времени, чтобы
понять, что это не Сайта-Моника: слишком холодно и слишком далеко в прошлом. Это
земля прошлого, в которую Джеки и
Королева Пчел убежали из Калифорнии. И бежали не останавливаясь, пока не
добрались до другого побережья, до места, куда
Лили Кевинью Сойер...
Нет, я не думаю об этом, я никогда не думаю об этом.
...пришла, чтобы умереть.
"Проснись, немедленно проснись, соня!"
Голос его давнего друга.
Друга, как бы не так. Это он указал мне путь, на котором меня ждало столько
преград, он встал между мной и Ричардом,
моим настоящим другом. Из-за него я едва не погиб, едва не сошел с ума.
"Просыпайся, просыпайся, вылезай из кровати!"
Просыпайся-просыпайся. Пора взглянуть в лицо страшному опопанаксу. Пора
вернуться в не такое уж милое прошлое.
- Нет, - шепчет Джек, и дорожка тут же заканчивается. Впереди карусель,
вроде той, что была на пирсе Санта-Моники, вроде
той, которую он видел.., ну, в прошлом. Это гибрид, плод воображения, не
существующий ни здесь, ни там. Но вот о человеке,
который с гитарой на коленях сидит под одной из застывших лошадок, такого
сказать нельзя. Джеки-бои всегда и везде узнал
бы это лицо, и его сердце вновь переполняется любовью.
Он борется с ней, но это борьба, в которой очень немногие могли бы выйти
победителями, и уж конечно, не те, кто внезапно
вернулся в далекое детство.
- Спиди! - кричит он.
Старик смотрит на него, и его коричневое лицо расплывается в улыбке.
- Странник Джек! Как мне недоставало тебя, сынок.
- Мне тоже, - говорит Джек. - Я больше не странствую.
Осел в Висконсине. Это... - Он указывает на волшебным образом вернувшееся
тело мальчика, футболку и джинсы. - Это сон.
- Может, да, а может, и нет. Во всяком случае, тебе предстоят новые
странствия, Джек. Я уже не один день пытаюсь тебе это
сообщить.
- О чем ты?
Улыбка Спиди по центру остается лукавой, по краям - раздраженной.
- Не морочь мне голову, Джеки. Посылал тебе перышки, не так ли? Посылал
тебе яйцо малиновки. И не одно.
- Почему люди не могут оставить меня в покое? - спрашивает Джек. Голос его
подозрительно дрожит. В нем уже слышатся
близкие слезы. - Ты... Генри... Дейл.
- Прекрати, - сурово осекает его Спиди. - Для сюсюканья времени больше нет.
Игра пошла жесткая. Или нет?
- Спиди...
- У тебя твоя работа, у меня - моя. Одна и та же, между прочим. Так что не
вздумай хныкать при мне, Джек, не заставляй
меня вправлять тебе мозги. Ты - копписмен, каким всегда и был.
- Я вышел на...
- Хрена с два! Он уже убил детей, и это плохо. Он будет убивать и дальше,
если ты ему позволишь, это еще хуже. Но тот, кто
сейчас у него... - Спиди наклоняется вперед, черные глаза сверкают на темном
лице. - Мальчика нужно вернуть, и как можно
скорее. Если ты не сможешь привести его назад, тебе придется убить его, хотя мне
не хочется даже думать об этом. Потому что
он - Разрушитель. И очень могущественный. И ему, возможно, понадобится лишь еще
один, чтобы разрушить ее.
- Понадобится кому? - спрашивает Джек.
- Алому королю.
Спиди смотрит на него, потом отвечает строкой из песни:
"...И нет больше слез, / Где мерцание звезд / Подпевает в такт ее песне..."
- Спиди, я не могу!
Рука резко проходится по струнам. Спиди бросает на двенадцатилетнего Джека
такой ледяной взгляд, что холод пробирает
мальчика до костей. Когда Спиди Паркер вновь начинает говорить, в голосе
явственнее чувствуется южный акцент. И
презрение.
- Принимайся за дело, слышишь меня? Хватит хныкать и канючить! Подбери силу
воли там, где ты ее оставил, и
принимайся за дело!
Джек отступает на шаг. Тяжелая рука ложится ему на плечо, и он думает: "Это
дядя Морган. Он или преподобный Гарднер.
На дворе 1981 год, и я должен снова..."
Но то мысль мальчика, а сон-то - мужчины. Джек Сойер, каким он стал теперь,
не желает повторять отчаянный путь
мальчика. "Нет, никогда. Не хочу. Эти лица и эти места - в прошлом. Мне крепко
досталось, и я не хочу нарываться на то же
самое из-за нескольких воображаемых перышек, нескольких воображаемых яиц, одного
дурного сна. Найди себе другого
мальчика, Спиди. Этот уже вырос".
Он поворачивается, готовый к схватке, но никого нет. Лишь на земле, словно
сдохший пони, лежит велосипед мальчика.
Под номерным знаком за сиденьем надпись: "БИГ-МАК" Вокруг разбросаны блестящие
вороньи перья. И теперь Джек
слышит другой голос, холодный и скрипучий, отвратительный и, безусловно злобный.
Он знает, что голос этот принадлежит
тому, кто касался его плеча.
- И правильно, подтиральщик. Держись в стороне. Перейдешь мне дорогу, и я
развешу твои внутренности от Расина до Ла
Ривьеры.
В земле перед велосипедом появляется дыра. Расширяется, как открывающийся
глаз. Продолжает расширяться, и Джек
бросается к ней. Это путь назад. Это выход. Презрительный голос не отстает.
- Все так, дрочило. Беги! Беги от аббала! Беги от короля!
Беги, спасай свою жалкую, гребаную жизнь! - Голос переходит в смех, и смех
этот преследует Джека Сойера в соединяющей
миры темноте.
Много позже Джек, голый, стоит у окна спальни, почесывает зад и наблюдает,
как на востоке светлеет небо. Он не спит с
четырех утра. Не может вспомнить большую часть сна (его оборонительные
укрепления, возможно, сильно потрепало, но они
не рухнули), однако одно ему совершенно очевидно: труп на пирсе Санта-Моники
напомнил ему человека, которого он когдато
знал, вот и вывел его из равновесия до такой степени, что пришлось оставить
службу в полиции.
- Ничего этого никогда не было, - говорит он нарочито спокойным голосом
нарождающемуся дню. - В переходном возрасте
у меня был нервный срыв, вызванный стрессом. Моя мать Думала, что она умирает от
рака, схватила меня, и мы помчались на
Восточное побережье. Бежали до самого Нью-Хэмпшира. Она думала, что возвращается
умирать в Самое Счастливое Место.
Потом выяснилось, что болезнь - плод воображения, результат творческого кризиса,
но откуда ребенок мог об этом знать? Я
переживал. Мне снились сны.
Джек вздыхает:
- Мне приснилось, что я спас жизнь своей матери.
Звонит телефон, резкий, пронзительный звук разрывает темноту комнату.
Джек Сойер кричит.
- Я вас разбудил, - говорит Фред Маршалл, и Джек тут же понимает, что тот
не спал всю ночь, сидя в одиночестве, потеряв и
жену, и сына. Должно быть, перелистывал семейные альбомы, сидя перед включенным
телевизором. Знал, что сыплет соль на
раны, но ничего не мог с собой поделать.
- Нет, - отвечает Джек, - по правде говоря...
Он замолкает. Телефон стоит на столике у кровати, рядом с ним - блокнот. В
блокноте - запись. Должно быть, сделанная
Джеком, поскольку в доме он один (элементарно, Ватсон), да вот почерк не его. В
какой-то момент, во сне, он написал пару
строк почерком матери.
Башня. Балки. Если балки рушатся, Джеки-бои, если балки рушатся - башня
падает.
И все. Есть только бедный Фред Маршалл, который на собственной шкуре
убедился, сколь быстро может меняться к
худшему безмятежная, залитая солнечным светом жизнь на Среднем Западе. Джек
пытается что-то из себя выдавить, скорее
всего не очень связное, потому что его мысли сосредоточены на этой подделке,
сработанной подсознанием, но Фред, похоже,
его и не слушает, что-то бормочет и бормочет, на одной ноте, без пауз, переходя
от предложения к предложению, изливает и
изливает душу. И даже Джек, который сам никак не может прийти в себя, понимает,
что Фред Маршалл из дома № 16 по
Робин-Гуд-лейн уже на пределе и вот-вот сломается. Если ситуация в самом
ближайшем времени не изменится для него к
лучшему, ему скорее всего не придется навещать жену в отделении Д в Лютеранской
окружной больнице: им выделят
семейную палату.
Джек понимает, что речь идет о предстоящей поездке к Джуди. Больше не
пытается прервать Фреда, только слушает, хмуро
глядя на запись в блокноте, которую сам и сделал. Башня и балки. Какие балки?
Потолочные балки? Опорные балки? Выше
стропила, плотники?
- ..знаю что собирался заехать за вами в девять, но доктор Спайглман это ее
лечащий врач Спайглман его фамилия он сказал
что у нее выдалась очень плохая ночь с криками воплями бросанием на стену
поэтому они дали ей какой-то новый препарат он
называется Памизен или Патизон я не записал Спайглман позвонил пятнадцать минут
назад даже интересно спят ли они
когда-нибудь и сказал что мы можем увидеться с ней в четыре часа к четырем ее
состояние стабилизируется и мы сможем
поговорить с ней так что я думаю что заеду за вами в три а если у вас...
- Три меня устроит, - ровным голосом вставляет Джек.
- ..другие планы я конечно пойму но мог бы заехать только не подумайте
будто все дело в том что я не хочу ехать один...
- Я буду вас ждать, - вставляет Джек. - Мы поедем на моем пикапе.
- ..я вот думал услышать что-нибудь о Тае или того кто его похитил может
требование о выкупе но позвонил только
Спайглман он лечащий врач моей жены в...
- Фред, я намерен найти вашего сына.
Джек в ужасе от смелости своего заявления, от самоубийственной уверенности,
которую слышит в собственном голосе, но
определенного результата его слова достигают сразу: поток мертвых слов на другом
конце провода обрывается. В трубке
устанавливается благостная тишина.
Наконец Джек слышит дрожащий шепот Фреда:
- О, сэр. Если бы я только мог в это поверить.
- Я прошу вас попытаться, - отвечает Джек. - И возможно, по ходу мы сможем
вернуть рассудок вашей жене.
"Возможно, они оба в одном месте", - думает он, но этих слов не произносит.
С другого конца провода доносятся всхлипы. Фред Маршалл заплакал.
- Фред.
- Да?
- Вы приезжаете ко мне в три часа дня.
- Да. - Опять всхлипывание. Джек
...Закладка в соц.сетях
