Жанр: Триллер
Черный дом 1-2.
...е тех, кто давно уже ни на
что не реагирует, сливаются в едином: "А-а-а-х". Костюм, рубашка, гетры Генри
Лайдена сверкают в световом конусе, а он сам
подплывает к микрофону с вращающейся на ладони правой руки двенадцатидюймовой
пластинкой. Его зубы блестят, так же
как и густые серебряные волосы, сапфиры в оправе черных очков хитро подмигивают.
Генри словно уже танцует.., только он и
не Генри вовсе; ни в коем разе, Рене, как нравится кричать Джорджу Рэтбану.
Костюм, гетры, зачесанные назад волосы, очки,
даже дивный конус розового света - всего лишь сценические декорации. Самая
удивительная трансформация происходит с
Генри, фантастически многоликим человеком. Перевоплощаясь в Джорджа Рэтбана, он
становится Джорджем на все сто
процентов. То же можно сказать и о Висконсинской крысе, и о Генри Шейке. Прошло
восемнадцать месяцев с тех пор, как он
доставал Симфонического Стэна из шкафа, тогда он поразил всех на музыкальном
фестивале в Мэдисоне, но костюм попрежнему
сидит на нем как влитой, он создан для этого костюма. Они являют собой
единое целое, и кажется, вместе
перенеслись в настоящее из уже достаточно далекого прошлого.
Вращающаяся на его ладони пластинка напоминает береговой сигнальный шар.
Любую свою программу Симфонический Стэн начинает одной и той же пластинкой
- "В настроении". И хоть он не
презирает Гленна Миллера, как некоторые фанаты джаза, за долгие годы мелодия эта
ему изрядно поднадоела. Но она всегда
выполняет порученное ей дело. Даже если у слушающих нет выбора, кроме как
танцевать одной ногой в могиле, а другой на
банановой кожуре, они танцуют. Кроме того, он знает, что Гленн Миллер, после
того как его призвали в армию, рассказал
аранжировщику Билли Мэю о своих планах "вернуться с этой войны героем", и ведь
сдержал слово, не правда ли?
Генри наклоняется к микрофону, небрежным жестом ставит вращающуюся
пластинку на проигрыватель. Аплодисменты
толпы сливаются с восторженным: "О-о-ох".
- Добро пожаловать, добро пожаловать, достопочтенные поклонники и
поклонницы джаза, - приветствует собравшихся
Генри. Его слова вырываются из динамиков бархатным голосом радиокомментатора
1938 или 1939 годов, голосом ведущих
программы в дансингах и ночных клубах от Бостона до Каталины. Такого голоса
нынче уже не услышать. - Скажите мне, дамы
и господа, как, по-вашему, можно ли представить себе лучшую затравку, чем музыка
Гленна Миллера? Смелее, братья и
сестры, я хочу услышать ваше: "Не-е-е-ет".
Из резидентов "Макстона" (некоторые уже на танцплощадке, другие - вокруг на
инвалидных креслах) исторгается
коллективный шепот, не крик, конечно, скорее шелест осеннего ветра в голых
ветвях. Симфонический Стэн хищно скалит
зубы, вскидывает руки, а потом вдруг взмывает в воздух и делает полный оборот,
словно танцор, вдохновленный Чиком
Уэббом.
Фалды распростерты, как крылья, сверкающие ноги взлетают и приземляются и
взлетают вновь. На ладонях у него уже две
пластинки, одна таинственно исчезает, вторая ложится на проигрыватель, где ее
ждет игла.
- А теперь, дорогие мои поклонники и поклонницы джаза, прошу любить и
жаловать Сентиментального джентльмена,
мистера Томми Дорси. Давайте послушаем, как Дик Хаймс, краса и гордость БуэносАйреса,
задает музыкальный вопрос: "Как
мне узнать тебя". Фрэнк Синатра еще пешком ходит под стол, братья и сестры, но
жизнь все равно хороша, как выдержанное
вино.
Ребекка Вайлес не может поверить тому, что видит. Этот парень вытащил на
танцплощадку практически всех, даже сидящих
в инвалидных креслах, они тоже танцуют, пусть и не вставая с кресел. Облаченный
в экзотический наряд, Симфонический
Стэн, Генри Лайден, напоминает она себе, великолепен, второго, как он, просто
нет. Он.., словно пользуется машиной времени
и создает вокруг себя подлинную атмосферу далекого прошлого. Он говорит и
показывает старикам то, что они хотят слышать
и видеть. Он вернул их к жизни, вытряхнул из них те остатки юности, о
существовании которых они, возможно, и не
подозревали. Что же касается Симфонического Стэна, то выглядит он как элегантный
дервиш, на ум Ребекке приходят
определения: обходительный, изысканный, учтивый, сексуальный, изящный, которые
одновременно, возможно, применимы
только к нему. А что он вытворяет с пластинками! Как ему это удается?
Она не осознает, что отбивает туфелькой ритм и раскачивается в такт музыке,
пока Генри не ставит пластинку Арти Шоу
"Начало начал". Тут она просто начинает танцевать. Никогда раньше актовый зал не
видел столько скользящих в танце
стариков. Элис Уитерс сияет в объятиях обычно мрачного Торвальда Торвальдсона.
Ада Мейерхофф и "Том-Том" Ботчер
кружат вокруг друг друга на инвалидных креслах, наслаждаясь божественным
звучанием кларнета Арти Шоу. Ребекка
растрогана до слез, улыбается, поднимает руки, кружится, и тут ее подхватывает и
умело ведет в танце брат-близнец Том-Тома,
восьмидесятишестилетний Херми Ботчер, бывший учитель географии и К17, ранее
считавшийся сухарем. В фокстроте
вытаскивает ее на середину танцплощадки.
- Не могу допустить, чтобы такая красавица танцевала одна, - говорит Херми.
- Херми, я готова пойти за вами куда угодно, - отвечает она.
- Давайте подойдем поближе к сцене. Я хочу получше разглядеть этого парня в
его модном наряде. Говорят, он слеп, как
летучая мышь, но я в это не верю.
Его рука крепко охватывает ее талию, бедра четко следуют ритму Арти Шоу,
они приближаются к возвышению, на котором
Симфонический Стэн вращает на ладони очередную пластинку в ожидании окончания
этой. Ребекка может поклясться, что
Стэн/Генри не только чувствует ее присутствие, но даже подмигивает ей! Но такого
не может быть.., не так ли?
Симфонический Стэн элегантным движением убирает пластинку Шоу, укладывает
новую на проигрыватель.
- А теперь, когда мы как следует поразмялись, давайте попрыгаем с Буди
Эрманом и "Диким корнем". Эта мелодия
посвящается дамам, в особенности даме, благоухающей "Калуксом".
Ребекка смеется:
- О дорогой!
Генри/Стэн унюхал и узнал аромат ее духов!
Не испугавшись темпа, заданного "Диким корнем", Херми Ботчер отступает на
шаг, поднимает руку, закручивает Ребекку.
Потом ловит в объятия и кружит в другую сторону. В танце они приближаются к
другому краю эстрады, где, глядя на
Симфонического Стэна, стоят Элис Уитерс и мистер Торвальдсон.
- Должно быть, он имел в виду вас, - говорит Херми, потому что духи у вас
потрясающие.
- Где вы так научились танцевать? - спрашивает Ребекка.
- Мой брат и я выросли в городе. Учились танцевать перед музыкальным
автоматом в "Аллуэттсе", в Ардене. - Ребекка знает
"Аллуэттс", на Главной улице Ардена, но музыкальный автомат исчез оттуда аккурат
в то время, когда Джонни Матис вылетел
из чартов. - Если вам нужен хороший танцор, ищите городского мальчика. Том-Том,
он всегда танцевал лучше всех.
Даже сейчас, в своем кресле, он никогда не собьется с ритма.
- Мистер Стэн, эй, мистер Стэн? - Элис Уитерс вскидывает голову, у рта
складывает ладони рупором. - Вы принимаете
заявки?
Тут же раздается суровый, скрипучий мужской голос:
- Я пришел сюда первым, старуха.
Неприкрытая грубость заставляет Ребекку остановиться.
Правая нога Херми мягко опускается на ее левую, тут же соскальзывает,
травмируя не сильнее, чем поцелуй. Возвышаясь
над Элис, Чарльз Бернсайд смотрит на Торвальда Торвальдсона. Торвальдсон
отступает на шаг и дергает Элис за руку.
- Разумеется, дорогая моя. - Стэн наклоняется к Элис. - Скажите мне, как
вас зовут и что бы вы хотели услышать.
- Я - Элис Уитерс, и...
- Я пришел сюда первым, - громко повторяет Берни.
Ребекка смотрит на Херми, тот качает головой, предлагая ей не вмешиваться.
Пусть и городской мальчик, он напуган не
меньше Торвальда Торвальдсона.
- "Лунный свет", пожалуйста. Бенни Гудмана.
- Моя очередь, старая задница. Я хочу услышать "Кошмар леди Магоуэн" в
исполнении Вуди Эрмана.
Херми наклоняется к ушку Ребекки:
- Никто не любит этого человека, но он всегда добивается своего.
- На этот раз у него не получится, - отвечает Ребекка. Мистер Бернсайд, я
хочу, чтобы вы...
Симфонический Стэн прерывает ее взмахом руки. Поворачивается к обладателю
неприятного голоса.
- Ничего не выйдет, мистер. Песня называется "Сон леди Магоуэн", но сегодня
я не взял с собой эту пластинку.
- Ладно, приятель, тогда "Мне не терпится начать" Банни Беригэна.
- О, как мне нравится эта песня, - восклицает Элис Уитерс. - Да, поставьте
"Мне не терпится начать".
- С удовольствием, - говорит Симфонический Стэн нормальным голосом Генри
Лайдена, снимает с проигрывателя одну
пластинку, ставит другую, из первой коробки, но когда поворачивается к
микрофону, видно, что настроение у него заметно
испортилось. - Я летал по миру на самолете, я готовил революцию в Испании. Мне
не терпится начать. Посвящается
очаровательной Элис и Тому, кто бродит в ночи.
- Ты всего лишь обезьяна на шестке, - бросает Берни.
Из динамиков льется музыка. Ребекка похлопывает Херми по плечу и
направляется к Чарльзу Бернсайду. Сталкиваться с
ним ей не доводилось, но она всегда испытывала к нему отвращение. Теперь же он
ее достал. И по голосу это чувствуется.
- Мистер Бернсайд, вы должны немедленно извиниться перед Элис и нашим
гостем. Вы - грубиян и нахал, поэтому,
извинившись, вы отправитесь в свою комнату, где вам самое место.
Ее слова результата не приносят. Плечи Берни поникли, на лице глупая
улыбка, пустой взгляд устремлен в никуда. Похоже,
он не может вспомнить собственного имени, какой там Банни Беригэн. В любом
случае Элис Уитерс уже танцует, а
Симфонический Стэн переместился к другому концу сцены и стоит в конусе розового
света, глубоко задумавшись. Пожилые
пары кружатся по площадке. Херми Ботчер жестами предлагает ей последовать их
примеру.
- Я очень сожалею, что так вышло, - говорит она Стэну/Генри.
- Вам нет нужды извиняться. "Мне не терпится начать" была любимой мелодией
моей жены. В последние несколько дней я
много о ней думал. Вот эта просьба, можно сказать, и застала меня врасплох. - Он
пробегает пальцами по волосам, вскидывает
руки, вновь входя в роль.
Ребекка решает оставить его в покое. Собственно, она решает оставить в
покое всех. Сославшись на дела, извиняется перед
Херми и, лавируя среди танцующих, направляется к выходу из актового зала. Какимто
образом Берни добрался до коридора
раньше. Подволакивая ноги, опустив голову, он держит курс на крыло "Маргаритка".
- Мистер Бернсайд, - говорит она, - вы можете дурить всех, но я хочу, чтобы
вы знали, что меня вам не обмануть.
Старик поворачивается. Сначала перемещается одна ступня, потом колено,
негнущаяся талия, вторая ступня, наконец,
костлявое тело. Голова Бернсайда висит на тонкой шее, демонстрируя Ребекке
лысину, испещренную коричневыми бляшками.
Длинный нос торчит, как руль яхты. С той же медлительностью голова поднимается,
открывая мутные глаза и полураскрытый
рот. Потом глаза вдруг загораются злобой, губы хищно растягиваются.
Не отдавая себе отчета, Ребекка в испуге отступает на шаг.
А губы Берни растягиваются все сильнее, в крайне неприятной ухмылке.
Ребекке хочется убежать, но она злится, что
выкажет страх перед этим немощным стариком, а потому остается на месте.
- Леди Магоуэн приснился плохой, очень плохой сон, сообщает ей Берни.
Говорит он медленно, словно накачанный
снотворным, в полусне. - И леди Софи приснился кошмар.
Только ей - куда более страшный. - Он хихикает. - Король был в своем
казначействе. Подсчитывал свои богатства. Это
видела Софи, когда засыпала. - Хихиканье становится визгливым, он произносит еще
два слова, вроде бы "мистер Манчинг".
Потом нижняя челюсть вновь отпадает, Ребекка видит желтые, неровные зубы,
меняется и лицо. Черты заостряются, в глаза
вдруг возвращается разум. - Вы знаете мистера Манчана? Мистера Манчана и его
маленького друга Торга? Вы знаете, что
случилось в Чикаго?
- Прекратите немедленно, мистер Бернсайд.
- А что вы знаете о Фрице Хаармане? Его еще звали Вампир, Вампир, Вампир
Ганновера, да, да, да. У всех, всех, всех
бывают кошмары, ха, ха, ха, хо, хо.
- Перестаньте так говорить! - кричит Ребекка. - Вам меня не обмануть!
Но разум, блеснув в глазах Бернсайда, уходит. Они вновь мутные.
- Бам-бам, Берн-Берн.
- Ладно, обед в семь, если вы захотите есть, - говорит Ребекка. - Идите к
себе и поспите.
Берни бросает на нее тупой взгляд, медленно начинает отворачиваться от нее,
останавливается.
- Вы можете записать. Фриц Хаарман. В Ганновере. - Губы вдруг изгибаются в
озорной улыбке. - Когда король придет сюда,
мы, возможно, потанцуем.
- Нет, благодарю. - Ребекка в ужасе отворачивается и, стуча высокими
каблучками, спешит по коридору, чувствуя на себе
неприятный взгляд Бернсайда.
Сумочка Ребекки лежит на ее столе в приемной кабинета Шустрика. Прежде чем
войти в кабинет, она вырывает листок из
блокнота, записывает: Фриц Хаарман (?), Ганновер (?), и сует листок в среднее
отделение сумочки. Возможно, это ничего не
значащие слова, но кто знает? Она в ярости, потому что позволила Бернсайду
напугать себя, и, если найдет способ
использовать эту чепуху против него, приложит все силы, чтобы вышибить мерзкого
старика из "Макстона".
- Детка, это ты? - спрашивает из кабинета Шустрик.
- Нет, это леди Магоуэн и ее гребаный кошмар. - Она входит в кабинет и
видит, что Шустрик сидит за столом и радостно
пересчитывает купюры, брошенные сыновьями и дочерьми его клиентов в корзину для
пожертвований.
- Моя маленькая Бекки какая-то взъерошенная, - говорит он. - Что случилось?
Один из наших зомби оттоптал тебе ногу?
- Не зови меня Бекки.
- Эй, эй, выше голову. Ты не поверишь, сколько денег вытряс сегодня из
родственничков твой сладкоголосый бойфренд. Сто
двадцать шесть баксов! Нигде и никем не учтенных! Ладно, так что случилось?
- Чарльз Бернсайд напугал меня, вот что. Ему самое место в психиатрической
клинике!
- Ты шутишь? Этот зомби - просто золотое дно. Пока Чарльз Бернсайд способен
дышать, для него всегда найдется место в
моем сердце. - Улыбаясь, он потрясает в воздухе купюрами. - А если у тебя есть
место в моем сердце, сладенькая, тебе всегда
найдется место в "Макстоне".
Вспомнив слова Бернсайда: "Король был в своем казначействе. Подсчитывал
свои богатства", - она почувствовала, будто ее
вываляли в грязи. Если бы Шустрик не улыбался столь радостно, полагает Ребекка,
она могла бы принять его за того пациента,
которого он так любит. "У всех, всех, всех бывают кошмары, ха, ха, ха, хо, хо".
Достаточно точное описание Френч-Лэндинга во
времена Рыбака. Странно, но можно подумать, что Шустрик, точно так же, как и
старина Берни, не замечает этих убийств.
Ребекка ни разу не слышала, чтобы в разговоре он коснулся преступлений Рыбака,
кроме того случая, когда пробурчал, что
никому не может сказать о предстоящей рыбалке, пока Дейл Гилбертсон не оторвет
от стула свою толстую задницу и не
займется делом.
Глава 8
Два телефонных звонка и личная проблема, в существовании которой он никому
бы не признался, сообща вытащили Джека
Сойера из кокона Норвэй-Вэлли и направили в сторону Френч-Лэндинга, Самнер-стрит
и полицейского участка. Первым
позвонил Генри из кафетерия "Макстона" во время одного из коротких перерывов шоу
Симфонического Стэна и настоял,
чтобы Джек выслушал его. Похоже, этим днем неподалеку от "Макстона" похитили еще
одного ребенка. И причины, по
которым, не раскрывая их, Джек ранее воздерживался от участия в расследовании,
больше не могли считаться существенными.
Рыбак довел счет своих жертв до четырех, поскольку едва ли Джек мог надеяться на
то, что в самом скором времени Ирма
Френо вернется домой, не так ли? Убито четверо детей!
- Нет, - ответил Генри на вопрос Джека, - я не слышал об этом по радио.
Мальчика похитили этим утром.
- Нет, я узнал об этом от уборщика "Макстона", - ответил Генри на вопрос
Джека. - Он видел, как чем-то озабоченный коп
брал стоявший на тротуаре велосипед и укладывал в багажник патрульной машины.
- Кого именно похитили, я не знаю, - ответил Генри на вопрос Джека, - но в
том, что Рыбак увеличил число своих жертв,
сомнений нет. К вечеру Дейл установит личность несчастного, а завтра утром об
этом напишут газеты. И вот тогда весь округ
встанет на уши. Неужели ты не понимаешь? Одного известия о том, что ты взялся за
дело, хватит, чтобы успокоить людей. Ты
больше не можешь позволить себе такой роскоши, как пенсия.
Ты должен включиться в расследование.
Джек ответил Генри, что тот делает скоропалительные выводы, и предложил
поговорить об этом позже.
Через сорок пять минут позвонил Дейл Гилбертсон сообщить, что этим утром
десятилетний Тайлер Маршалл исчез с
тротуара у "Центра Макстона по уходу за престарелыми", и отец Тайлера, Фред
Маршалл, в настоящий момент находится в
полицейском участке, настаивая на встрече с Джеком Сойером.
Фред - отличный парень, примерный семьянин, добрый друг Дейла, но в данный
момент он на грани срыва. Судя по всему,
у его жены, Джуди, еще до появления Рыбака возникли нелады с психикой, и
исчезновение Тайлера привело к тому, что у нее
окончательно поехала крыша. Она бормотала что-то бессвязное, поранила себя, чуть
не разнесла весь дом.
- Я хорошо знаю Джуди Маршалл, - продолжил Дейл. Красавица, просто
красавица, такая миниатюрная, но с твердым
характером, всегда здравомыслящая, уравновешенная, вот уж никогда бы не подумал,
что она может сойти с ума. Похоже, она
знала о похищении Тайлера до того, как нашелся его велосипед. Во второй половине
дня ей стало так плохо, что Фреду
пришлось позвонить доктору Скарде, и ее отвезли в Лютеранскую окружную больницу
в Ардене, где поместили в отделение Д,
для душевнобольных. Так что ты можешь себе представить, в каком сейчас состоянии
Фред. Он настаивает на разговоре с
тобой. "На вас у меня надежды нет", - сказал он мне.
- Если ты не приедешь сюда, - продолжил Дейл, - Фред Маршалл намерен
приехать к тебе домой, и он приедет. Я не могу
удержать его на поводке и не собираюсь сажать в камеру только из-за того, чтобы
не допустить вашей встречи. А самое
главное, ты нужен всем нам, Джек.
Хорошо, - продолжил Дейл, - я знаю, что ты ничего не можешь пообещать. Но
ты знаешь, что требует от тебя твой долг.
Хватило бы этих двух телефонных звонков для того, чтобы усадить его в пикап
и направить к Самнер-стрит? Джек полагает,
что да, с тем, чтобы исключить третий фактор, секретный, несущественный, который
не стоит принимать во внимание. Потому
что он ровным счетом ничего не значит. Нервный срыв, паническая атака, вполне
объяснимая, учитывая обстоятельства.
Такое может случиться с каждым. Ему хотелось выбраться из дома, так что с
того? Никто не смог бы обвинить его в бегстве.
Он ехал навстречу опасности, а не убегал от нее, хотя ему и хотелось
убежать, убежать от темной волны преступлений
Рыбака. Но он и не собирался включаться в расследование. Друг Дейла и отец
пропавшего ребенка, этот Фред Маршалл,
настаивал на разговоре с ним, что ж, этот разговор состоится. Если полчаса с
ушедшим на пенсию детективом могли помочь
Фреду Маршаллу справиться с возникшими у него проблемами, что ж, ушедший на
пенсию детектив готов выделить ему эти
полчаса.
Все остальное - сугубо личное. Иллюзии и яйца малиновки не выходили у него
из головы, но оставались сугубо личной
проблемой. И конечно же, имели вполне рациональное объяснение, которое со
временем обязательно удастся найти. Ни один
здравомыслящий человек не мог воспринимать такое серьезно: странности эти - что
летняя гроза, что появлялась и исчезала.
Проезжая главный перекресток Сентралии, он автоматически (коп всегда остается
копом) заметил ряд "харлеев",
выстроившихся на стоянке перед баром "Сэнд", и вот тут дневные неурядицы
предстали перед ним в ином свете. Стало
совершенно ясно, почему он не смог, точнее, не захотел открывать дверцу
холодильника. Пренеприятные сюрпризы заставляли
семь раз отмерять, прежде чем резать. В гостиной перегорела лампочка, а когда он
подошел к комоду, в ящике которого лежало
полдюжины новых галогеновых ламп, выяснилось, что он не может выдвинуть этот
ящик. Более того, он не мог выдвинуть ни
один ящик, открыть ни одну дверь, шкафчика или кладовой. Это лишало его
возможности заварить чай, переодеться,
приготовить ленч, короче, он мог только пролистывать книги да смотреть
телевизор. Крышка ящика для почты вроде бы
скрывала пирамиду маленьких синих яиц, вот он и решил, что корреспонденция
подождет до следующего дня. Все равно там
лишь счета, журналы да реклама.
"Не стоит впадать в крайности, - говорит себе Джек. - Я мог открыть любую
дверцу, выдвинуть любой ящик, но не хотел
этого делать. Я не боялся, что яйца малиновки покатятся из холодильника или
кладовой.., просто мне не хотелось найти хотя
бы одно из них. Покажите мне психиатра, который скажет, что это невроз, и я
покажу вам идиота, который ничего не понимает
в психиатрии. Все копы-ветераны говорили мне, что работа в отделе расследования
убийц действует на голову. Черт, потому-то
прежде всего я и уволился!
А какие были варианты, оставаться на службе, пока не суну в рот пистолет?
Ты - умный парень, Генри Лайден, и я тебя
люблю, но есть что-то такое, чего понять тебе НЕ ДАНО!"
Ладно, он ехал на Самнер-стрит. Все требовали от него что-то сделать, вот
он и идет навстречу пожеланиям общественности.
Поздоровается с Дейлом, с другими копами, с Фредом Маршаллом, добропорядочным
гражданином, у которого пропал сын,
успокоит его словами о том, что делается все необходимое, что ФБР работает рука
об руку с полицией, а в Бюро, как известно,
лучшие в мире следователи. Обычная жвачка. Главную свою задачу Джек видел в том,
чтобы погладить Фреда Маршалла по
шерстке, успокоить, словно испуганное животное.
Тем самым Джек выполнит свой долг перед общественным мнением, почему-то
полагавшим, что он перед обществом в
долгу. Потом он сможет вернуться к уединенной жизни, которую заслужил. Если
Дейлу это не понравится, он может прыгнуть
в Миссисипи с высокого берега. Если Генри это не понравится, Джек откажется
читать ему "Холодный дом" и заставит
слушать Лоренса Уэлка "Уэлк Лоренс (1903 - 1992) - дирижер, известный
популяризатор так называемой "музыки под
шампанское". Начинал музыкальную карьеру, играя на аккордеоне на сельских
вечеринках. В семнадцать лет создал свой
первый ансамбль танцевальной музыки, с которым успешно выступал по радио. В 1955
- 1982 гг. вел программу на ТВ. Обычно
начинал выступление с громкой команды оркестру: "И-раз, и-два". Написал две
автобиографические книги: "Тшудэсно,
тшудэсно" (Уэлк говорил с польским акцентом) и "И-раз, и-два".", Бона Монро
"Монро Вон (1911 - 1973) - певец,
руководитель оркестра (40-е - начало 50-х), киноактер, сыгравший многие ведущие
роли в музыкальных вестернах. Начинал в
Висконсине на сельских вечеринках." или что-нибудь не менее мучительное. Плохой
"диксиленд". Много лет назад кто-то дал
Джеку компакт-диск "Фэтс Манассас". Тридцать секунд "Фэтс", и Генри точно
запросит пощады.
Образ просящего пощады Генри действует столь благотворно, что Джек уже
точно знает, что колебания, которые он
испытывал, подходя к ящикам или дверцам, всего лишь временное нежелание
выдвигать и открывать их, а не устойчивая
фобия.
Даже когда его занимали другие мысли (то есть постоянно), пепельница,
выдвигающаяся из-под приборного щитка,
насмехалась и не давала ему покоя с того самого момента, как он сел за руль.
Маленький прямоугольник передней панели
пепельницы источал что-то мрачное, угрожающее.
Он боится, что за передней панелью перекатывается миниатюрное синее яйцо
малиновки?
Разумеется, нет. Ничего за ней нет, кроме воздуха и черного пластика.
В таком случае он может выдвинуть пепельницу.
Мимо окон пикапа проплывают дома на окраине Френч-Лэндинга. Джек находится
практически в том самом месте, где
закончился трек "Грязной спермы". Очевидно, он может открыть пепельницу. Нет
ничего проще. Суешь под нее пальцы и
тянешь на себя. Предельно простое движение. Он протягивает руку. Перед самым
соприкасанием с панелью отдергивает.
Капли пота скатываются по лбу и оседают в бровях.
- Невелика задача, - говорит он вслух. - У тебя возникли какие-то
трудности, Джеки-бои?
Он вновь протягивает руку к пепельнице. Вдруг осознает, что уделяет нижнему
торцу приборного щитка больше внимания,
чем дороге, вскидывает глаза, уменьшает скорость вдвое.
Отказывается остановиться. Это всего лишь пепельница. Его пальцы находят
переднюю панель, потом выемку за ней. Джек
вновь смотрит на дорогу. И с решительностью медсестры, сдирающей полоску
пластыря с волосатого живота пациента, дергает
пепельницу на себя. Прикуриватель, который он, не сознавая, что делает,
отсоединил утром, когда пикап стоял на подъездной
дорожке, подпрыгивает на три дюйма. От неожиданности Джеку кажется, что это
вовсе и не прикуриватель. А черносеребристое
яйцо.
Он сворачивает с асфальта, пикап трясет на бугристой, заросшей травой
обочине, впереди - телеграфный столб.
Прикуриватель с громким металлическим стуком, издать который не под силу
никакому яйцу, падает на дно пепельницы.
Телеграфный столб все ближе, практически полностью заполняет ветровое стекло.
Джек давит на педаль тормоза, и пикап резко
останавливается, исторгая дребезжание из выдвинутой до отказа пепельницы. Не
уменьши Джек скорость вдвое, прежде чем
выдвинул пепельницу, он бы прямиком въехал в телеграфный столб, который сейчас
стоит в четырех футах от капота пикапа.
- Дерьмо собачье, - бормочет он, откидываясь на спинку сиденья. - Не зря
говорят, что курение убивает.
Шутка не из тех, что может вызвать смех, так что пару секунд он сидит,
глядя на проезжающие по Лайлл-роуд редкие
автомобили. Когда сердцебиение сокращается почти до нормального, Джек напоминает
себе, что он таки выдвинул
пепельницу.
Светловолосый Том Лунд, конечно же, ждал его приезда. Как только Джек
проходит мимо трех велосипедов, стоящих рядом
с дверью, и переступает порог полицейского участка, молодой полицейский
подн
...Поділитися у соцмережах
