Жанр: Триллер
Томминокеры 1-3
...то
случилось со всеми, кроме Эдли, который впервые вошел в сарай только неделю
назад.
"Чем же это кончится. Дик?" - смущенно спросил Ньют. Зеркало в прихожей
притягивало его, как магнит, он представлял, что увидит язык, просвечивающий
сквозь губы и щеки, увидит, как движется кровь по капиллярам под кожей лба.
Прижав пальцем кожу на лбу, он рассмотрел кости черепа. На коже,
придавленной пальцем осталась вмятина. На это больно смотреть.
"Не знаю, - ответил Дик. Он набирал номер Хейзл. - Впрочем, это не имеет
значения. Рано или поздно это произойдет с каждым. Как и все остальное. Ты
понимаешь, о чем я".
Все в порядке, он-то понимал. "Первые перемены, - думал Ньют, смотрясь в
зеркало в то жаркое утро в понедельник, - всегда хуже; они шокируют, потому,
что тебе кажется, что.., ну, это случилось только с тобой".
Со временем он понял, что человек может привыкнуть ко всему, даже самому
худшему, и деловито накладывал грим перед зеркалом.
Итак, он стоял в ванной, слушая сводки по радио. Одно радует, что горячий
воздух с юга отступает, дня через три пойдут дожди, и жара спадет. Жара под
девяносто градусов была для Ньюта убийственной - от нее его геморрой
расходился еще больше, да и нашпаклевать шею, уши, нос, лоб, щеки и
подбородок трудно, когда с тебя пот льется градом. Отвлекшись от погоды, и
продолжая накладывать грим, он думал о том, что срок годности у этой
косметики уже вышел (коробка с косметикой провалялась в шкафчике в ванной с
тех пор, как умерла Элионор, то есть с февраля 1984 года).
Но он надеялся, что ему не придется пользоваться гримом слишком долго..,
перемены все нарастают, да и скоро все в Хэвене станут не лучше его. Один из
оставшихся зубов, державшийся на честном слове, выпал, после чего струйка
черной крови хлынула на пижамные штаны. Словно подтверждая свои доводы, Ньют
Берринджер равнодушно стер ее и продолжал старательно накладывать косметику
покойной жены на свое исчезающее лицо.
14
Вторник, девятое августа
Старый доктор Ворвик медленно накрыл простыней Томми Жаклина. Простыня
чуть шевельнулась, потом замерла. Ясно просматривался заострившийся нос
Томми. Да, он был красивым пареньком, но вот нос крупноват, совсем как у его
деда.
"Его деда, - печально подумала Бобби Андерсон. - Кто-то должен сказать
его деду об этом, но найдется ли доброволец? - " Впрочем, это ее не
беспокоило: она знала, что смерть Жаклина-младшего - только начало и что за
то время, пока она с Гарденером доберется до дна, - за это время еще много
чего случится.
Но она надеялась, что они успеют добраться вовремя.
"В сарай еще кто-нибудь заглянет... Это - все, что они могут сделать".
Она беспомощно теребила рубашку, потом чихнула.
В тот момент в маленькой импровизированной клинике доктора Ворвика,
устроенной за его приемной, было абсолютно тихо; мертвая тишина нарушалась
только прерывистым, как при астме, дыханием Хестер Бруклин, лежавшей на
другой койке.
Кьюл:
- А что, Томми совсем мертв?
- Нет, я просто накрыл его забавы ради, - сухо отрезал доктор Ворвик. -
Заткнись лучше. Я уверен, что он отошел уже в четыре часа. Потому-то я и
пригласил вас всех сюда. Черт возьми, вы ведь отцы города, не так ли?
В этот момент его взгляд остановился на Хейзл и Бобби.
- Простите. И еще две матери города.
Бобби невесело усмехнулась. В Хэвене стерлись различия между двумя
полами. Нет ни отцов, ни матерей. Только бродят исчезающие бесполые
существа, которые, можно сказать, встали на Великую Тропу "превращения".
Окинув взглядом Кьюла, Дика, Ньюта и Хейзл, она заметила, что все
шокированы не меньше, чем она. Слава Богу, что хоть в этом она не одинока.
Томми и Хестер вернулись вроде бы в полном порядке. Томми занемог через три
часа после выезда из Трои; наверное, первые симптомы появились уже в дороге,
так что он гнал, как только мог, чтобы успеть назад.
"Этот мальчишка - просто герой, - подумала Бобби. - Думаю, что самое
лучшее, что мы можем сделать для него, это похоронить с почестями..."
Она перевела взгляд на умирающую Хестер: "маска Гиппократа" уже появилась
у нее на лице - кожа словно покрыта воском, глаза закрыты, дыхание
прерывистое. Им следовало вернуться - они могли вернуться, как только
начались головные боли и стали рваться и кровоточить сосуды, но они даже не
думали об этом. Вопреки кровотечению Хестер, страдавшая кровотечениями почти
в течение всего времени "перемен" (в отличие от пожилых женщин, месячные у
девушек-подростков практически не прекращались.., да и теперь не
прекращаются), попросила Томми остановиться у Большого универмага в Трое,
чтобы купить гигиенические подушечки. Кровотечения почти обессилили ее.
Однако, попутно они зашли в несколько магазинов и купили с десяток батареек.
Затем началась жуткая головная боль у Томми - еще хуже, чем у Хестер. К
тому моменту им удалось купить еще дюжину батареек, а в магазине нового
оборудования им попалась целая сотня, правда маломощных. Теперь они должны
были добраться назад как можно быстрее. У Томми начались галлюцинации; ведя
машину, он еле удерживался от того, чтобы не съехать в кювет, не врезаться в
столб. Ему мерещились чудовища с серебряными долларами вместо глаз и
батарейками вместо зубов, которые заглядывали в окна машины.
Когда они свернули на девятое шоссе, что ведет от Дерри до Хэвена, у
Томми открылось кровотечение.
Он смущенно повернулся к Хестер и спросил, не даст ли она ему несколько
подушечек. Он мог бы объяснить, для чего они ему нужны, если бы она
спросила, но все же жутко смутился и не мог поднять на Хестер глаз: она дала
ему штук пять, и он отошел на минутку в заросли. Он вернулся и повел машину,
цепляясь, как пьяный, за руль дрожащими руками.
- Садись за руль ты, Хестер, - сказал он. - Мне что-то плохо. К тому
моменту, когда они въехали в город, Томми уже потерял сознание. Да и сама
Хестер видела все как в полутьме; она знала, что в четыре часа вечера летом
очень светло, но доктор Ворвик вынырнул, словно из густых сумерек. Она
чувствовала, как он открыл дверь, обхватил ее за талию, приговаривая: "Все в
порядке, ты вернулась назад, теперь можно отпустить руль, мы в Хэвене". Она
еще могла адекватно оценивать события, когда лежала на добрых и надежных
руках Хейзл Маккриди, но, перенесенная в клинику, она, так же как и Томми,
впала в забытье. Она уже не видела как склонился над ней док и как его седые
волосы коснулись ее щеки.
Эдли Маккин прошептал:
- А что с девочкой?
- Ну, кровяное давление падает, - сказал Ворвик. - То есть,
кровообращение останавливается. Она молодая и сильная. Крепкая деревенская
девчонка. Я знавал ее родителей и деда с бабкой. Она выкарабкается.
Он обвел их своими мягкими, водянисто-голубыми глазами, взгляд которых
словно проникал сквозь грим. В них светилось нечто, значительно подбодрившее
их.
- Но я сомневаюсь, что зрение восстановится. - Мертвая тишина. Бобби
прервала молчание.
- Это не так, Док Ворвик взглянул на нее.
- Она снова будет видеть, - сказала Бобби. - Когда "перемены" завершатся,
она прозреет. У нас у всех появится иное зрение. Ворвик смотрел на нее, не
моргая, потом его веки дрогнули.
- Да, - сказал он. - Я охотно верю. И все равно, очень досадно.
Бобби согласилась. "Тем хуже для нее. А для Томми совсем плохо, никакого
тебе ложа из роз от благодарного народа. Я присмотрю за ними..."
Она попыталась посмотреть людям в глаза, но они косились в сторону,
избегая ее.
- Ну, хорошо, - сказала Бобби. - Я попыталась. Кто со мной? Эдли Маккин
подал голос:
- Думаю, могу поехать с тобой, если хочешь; составлю компанию.
Бобби одарила его своей "улыбкой мадонны" и похлопала по плечу.
- Спасибо, Эд.
Они вышли на улицу. Все остальные неотрывно следили за ними; когда Эд и
Бобби скрылись из виду, все взоры обратились к Хестер Бруклин, лежащей в
забытьи. На ум приходили софизмы о цене человеческой жизни, измеренной в
батарейках...
...да, конечно, батарейки того стоят...
Среда, десятое августа
Несмотря на всю усталость, смущение, несмотря на то, что он накрепко
вошел в роль Гамлета и - что еще хуже - не переставал чувствовать, что
события в Хэвене идут к самому худшему, Джим Гарденер ухитрялся солидно
выпивать, с того самого дня, как они с Бобби лежали, обнявшись на ковре
хвои. Одной из причин был чисто спортивный интерес. Слишком уж много
головных болей и кровотечений из носа. Несомненно, это влияние излучения,
испускаемого кораблем. Он не забыл, когда Бобби попросила его коснуться
обшивки - в тот момент он ясно ощутил быстрые пронизывающие вибрации, но все
же он достаточно поумнел, чтобы понять, что алкоголь тоже делает свое дело.
И делает очень старательно - сегодня кровь шла носом уже трижды. Повышалась
утомляемость, и хотя он себя убеждал, что приговоренный к веревке не утонет,
он понимал, "то выпивка добром не кончится.
Печальные размышления прервались, когда Бобби чихнула.
Этот звук, такой знакомый, пробудил в памяти вереницу воспоминаний, и
внезапно пришедшая идея осветила его мозг, как взорвавшаяся бомба.
Он зашел на кухню и заглянул в стенной шкаф, проверяя, что Бобби одевала
вчера вечером. Бобби не заметила этого досмотра. Она читала во сне.
В прошлый вечер Бобби исчезла без всяких объяснений - Гарду показалось,
что она взвинчена и расстроена, и, хотя они оба работали изо всех сил весь
день, за ужином у нее не было аппетита. Уже в сумерках она оделась и ушла в
жаркую, душную темноту. Гард слышал, что она вернулась около полуночи,
заметил также, что она зажгла свет в сарае.
Весь следующий день она казалась измученной, говорила только для того,
чтобы не молчать... Гард пытался расшевелить ее, но безрезультатно.
Проглотив суп за ужином, она только мотнула головой, когда Гарденер
предложил свежую котлету, как в старые добрые времена.
Глаза Бобби, смотрящие сквозь плотный слой грима, казались влажными от
слез. Когда Гард заметил это, она выложила на стол пригоршню таблеток и
чихнула несколько раз подряд.
- Сенная лихорадка должно быть. Пойду спать, Гарденер. Извини, если
испортила вечер, но я засыпаю.
- Хорошо, - отозвался Гард.
Теперь все изменилось. Приход новых времен отразился даже на их манере
одеваться. Они надевали что-нибудь, только когда это было необходимо. На
фоне всех свершившихся событий это стало совершенно неважно.
Словно подтверждая эту мысль, Бобби дважды чихнула во сне.
- Не надо. - прошептал Гарденер. - Пожалуйста, не надо. Он сунул платье
обратно в шкаф, не желая держать его в руках. Он тихо закрыл дверь, боясь
что скрип разбудит Бобби.
Она взялась за что-то, что ей не по плечу. И это изматывает ее. Дело
достаточно официальное, раз для него ей потребовалось "латы. Она поздно
возвращается и заходит в сарай. И не заходит в дом, чтобы переодеться. Идет
туда, словно выполняя свой долг. Почему?
Ответ был прост - "утешение".
А если Бобби, которая всегда жила одна, нуждается в утешении, кто может
ей дать его? Гард? Не смешите, Гард сам нуждается в заботе, если на то
пошло.
Его потянуло выпить. С тех пор, как он ввязался в это сумасшедшее дело,
тяга к спиртному усиливалась.
Забудь об этом. Он двинулся на кухню, где у Бобби хранилась выпивка.
Тут он рассмотрел нечто, выпавшее из платяного шкафа. Наклонился, поднял
и задумчиво взвесил в ладони этот предмет. Ну конечно же зуб. Второй зуб
мудрости. Ощупав десны, он нашел свежую ранку. Закрыв кухонную дверь, Гард
прислушался. В спальне ворочалась Бобби, посапывая.
Сенная лихорадка, она сказала. Может быть. Может быть.
Ему вспомнился Питер, ставящий передние лапы на колени к Бобби, сидящей в
качалке у окна. Питер ухитрялся испачкать лапы даже в сухую погоду. Вряд ли
Бобби могла схватить насморк в сухую и жаркую погоду. Впрочем, у нее и тогда
бывала сенная лихорадка. Обычно она трепала Питера за уши, укоряя "Ты что,
Питер, хочешь чтобы я зачихала?"
Когда она спрашивала: "Несчастье не приходит одно, верно, Пит?", Пит
улыбался так выразительно, как только может улыбаться гончая.
Он вспомнил, что проснулся в тревоге, когда Бобби вернулась вчера, а
вернее, сегодня ночью (всему виной тот зловещий зеленый свет, льющийся из ее
глаз), когда за окном раздавались раскаты грома и сверкали вспышки молний.
Ему пришло на ум, что иногда и Питер нуждался в заботе и уюте.
Особенно во время грозы. Пит смертельно боялся громких звуков. А раскаты
грома повергали его в ужас.
Боже милосердный, а не перевела ли она Питера в сарай? А если это так, то
ПОЧЕМУ?
Он обнаружил зеленые пятна от травы на платье Бобби.
И волоски.
Очень знакомые коричневые и белые шерстинки. Стало быть, Питер в сарае, и
он провел там все это время. Боби врала, когда говорила, что Питер отдал
концы. Одному Богу известно, что еще она скрывает.., но почему?
Почему?
Гард понятия не имел.
Он повернулся и подошел к буфету и отыскал там непочатую бутыль
шотландского виски, вынул пробку. Встряхнул бутылку, приговаривая:
- Вот он, лучший друг человека.
Он отхлебнул из горлышка, потом проглотил, смакуя... Первый глоток.
Питер. Что за ерунду ты затеяла с Питером, Бобби?
Он намерен напиться.
Вдрызг.
И прямо сейчас.
Стивен КИНГ
ТОММИНОКЕРЫ
КНИГА ТРЕТЬЯ : ТОММИНОКЕРЫ
Встречайте нового босса.
Точно такого, как старый босс.
The Who,
"Теперь нас не обманешь"
Наверху, на высокой горе:
Гром, колдовская пена,
Пусть люди узнают мудрость мою,
Заполни землю туманом.
Беги сквозь джунгли...
Беги без оглядки.
Creedence Clear-water Revival,
"Беги сквозь джунгли"
Я спал, и мне снился сон. Мне некуда было скрыться. Я был одновременно и
мужчиной, и женщиной, а мой спутник Саул - одновременно моим братом и
сестрой, и мы танцевали где-то на открытом пространстве, между странными
белыми домами, в которых происходило разрушение странных черных механизмов.
И мы во сне, он и я, или она и я, были едины, мы были вместе. И еще была
ностальгия, ужасная, как смерть. Мы были вместе, и целовались, и любили друг
друга. Это было ужасно, и даже во сне я понимал это. Потому что в этом сне,
и во всех остальных снах я знал, насколько разрушительно слияние двух
получеловеческих созданий.
Дорис Лессинг. "Золотой дневник"
СИССИ
- Надеюсь, вам понравился полет? - сказала стюардесса 40-летней женщине,
покидавшей самолет "Дельта" рейса 230 вместе с тонкой струйкой других
пассажиров, которые торчали всю дорогу до Бангора, пункта назначения рейса
230.
Сестра Бобби Андерсон, которой было 40, но которая рассуждала как
50-летняя и выглядела так же (Бобби сказала бы, что то редкое время, когда
она была в форме, Энн мыслила как женщина, которой 50, хотя ей было 13 или
около того), остановилась и пригвоздила стюардессу таким взглядом, который
мог бы остановить часы.
- Хорошо, я скажу тебе бэби, - сказала она. - Мне жарко. У меня привкус
во рту, потому что самолет опоздал с прилетом в Ла Гарбасс и затем в Логан.
Все время трясло и, вообще я ненавижу самолеты. Стажера отправили назад в
Ливенсток Гласе, и за время полета я получила только стакан апельсинового
сока. Мои трусики прилипли к заднице и теперь в этом маленьком городишке все
дураки начнут трепать языками как петухи в Новой Англии. Другие вопросы?
- Нет, - ответила стюардесса.
Ее глаза остекленели, и она внезапно ощутила себя так, как если бы
сделала три быстрых круга с Бум-бум Манчини в день когда, он был сильно
пьян. Это был эффект Энн Андерсон, который она производила на людей.
- Всего хорошего, дорогуша.
Энн прошла мимо служащего и направилась к выходу, раскачивая в руке
большую кричаще-бордовую багажную сумку. Служащая даже не пожелала ей
хорошей остановки в Бангоре. "Пустой номер", - подумала она. Леди выглядела
так, как будто она всегда была сильно не в духе. Она шла прямо, но выглядела
как женщина, которая двигалась, несмотря на свою боль, и была похожа на
русалочку, прогуливающуюся по берегу, хотя на каждом шаге в ноги ей
впивались ножи. Служащая подумала, - если эта детка заполучила свою Верную
Любовь, то, я надеюсь, он-то хорошо все взвесил.
Служащая "Эвиса" сказала Энн, что не дает автомобилей напрокат, если Энн
не сделала заказ заранее, так что она сожалеет и просит прощения. Летом в
Штате Мэн автомобили напрокат были большой редкостью.
Это было ошибкой с ее стороны. Первой ошибкой. Энн мрачно улыбнулась,
мысленно всплеснув руками. Ситуация была жизненно важной для Энн,
ухаживающей за своим отцом до самой его смерти, мучительной смерти первого
августа, восемь дней назад. Она отказалась уступить его клинике, предпочитая
сама ухаживать за ним, лечить пролежни, менять белье и посреди ночи давать
лекарства. Конечно, это она довела его до финального удара, заставив
переживать о продаже дома на Лейтон-стрит.
(Он не хотел этого, но она решила, что будет так, как решила она.
Последний чудовищный удар, случившийся после трех предыдущих, произошедших в
течение двух лет, произошел через три дня после того, как дом был выставлен
на продажу.) Она не предполагала этого: несмотря на то, что посещала церковь
Св. Барта в Ютике всегда с раннего детства и была одной из ведущих
прихожанок в этой прекрасной церкви, она верила в то, что идея Бога это
кусок дерьма. Когда Энн было 18 лет, она подчинила себе мать, а сейчас
уничтожила отца и равнодушно смотрела на его гроб. Ей понадобилось десять
минут, чтобы сломить сопротивление служащей, унюхав нарастающий в той страх,
несомненно, так же, как голодный хищник учуял бы запах крови. Она отвергла
предложенную легковую машину, которую "Эвио" держал в резерве для случайных
- совершенно случайных - знаменитостей, проезжающих через Бангор и
торопящихся. Через двадцать минут автомобиль был готов, и Энн спокойно
выехала за пределы Бангор Интернэшнл на роскошном "Гатласе",
зарезервированном для бизнесмена, прилетающего на самолете в 6.15. В это
время служащей уже не будет на работе, кроме того, она была выведена из
равновесия и ее ничего не заботит, даже если бы "Гатлас" был предназначен
для президента США. Она дрожа проследовала во внутренний офис, закрыла
дверь, заперла ее, приставила к ней стул и закурила; тут один из приборов
повалился на нее. Тогда она разрыдалась. Энн Андерсон производила подобный
эффект на множество людей.
Когда произошло съедение служащей, было три часа.
Энн поехала прямиком в Хэвен. На карте, которую она получила в конторе
"Эвиса", указывалось, что ехать нужно около 50 миль, неона хотела быть
абсолютно свежей для встречи с Робертой.
На перекрестке улиц Хомонд и Юнион стоял полицейский - светофор был
испорчен, и она подумала, что это типично для маленьких городишек, - и она
остановилась на полпути спросить у него расположение ближайшего отеля или
мотеля в городе. Полицейский намеревался запротестовать, навести порядок в
движении и спросить объяснений, но поймал ее взгляд - пламенный взгляд,
проникающий в рассудок - и решил, что займем меньше времени, дав ей указания
и избавившись от нее.
Эта дама смотрела, как та собака, которую полицейский знал в детстве,
собака, которая ради забавы рвала штаны детям, идущим мимо в школу. Незачем
ввязываться в перебранку, когда с температурой и язвой и так было горячо.
Он направил ее в отель "Ситискейп" на седьмом шоссе и был рад увидеть зад
ее удаляющейся машины.
Отель "Ситискейп" был полон, но это не беспокоило сестру Энн, она сняла
двухкомнатный номер, затем пристала к хозяину, чтобы ей предоставили другой
номер, так как в этом трещал кондиционер и еще цвета в телевизоре очень
плохие. Она сказала, что все актеры смотрятся так, будто они наелись дерьма
и собираются умирать.
Окончательно устроившись, она мастурбировала неумолимо, неистово, до
полной кульминации с помощью вибратора, близкого по размерам к одной из
морковей-мутантов в саду Бобби (она получила сильный оргазм жестоко-мрачного
типа; она никогда не была в постели с мужчиной и никогда не собиралась),
приняла душ, подремала, затем пошла обедать.
С мрачным видом она изучила меню, затем обнажила зубы в беззлобной
усмешке официанту, который подошел за ее заказом.
- Принесите мне сырых овощей, покрытых листьями.
- Мадам, желает соль?
- Мадам, желает связку сырых овощей. Я не беру дерьма, которое вы
предлагаете всем. Вымойте их перед тем, как подать, а то еще получу
какую-нибудь болезнь. И пришлите мне "сомбреро".
- Да, мадам, - сказал официант, облизнув губы. Люди смотрели на них, и
некоторые из них смеялись.., но те, кто заглянул ей в глаза, быстро
умолкали. Официант пошел было прочь, но она позвала его обратно, ее голос
был громок, ровен и неоспорим.
- "Сомбреро"... - сказала она, - ..готовится со сливками. Повторяю: со
сливками. Если вы мне принесете "сомбреро" с молоком, дружок, я вылью все
это на вас.
Кадык официанта запрыгал вверх-вниз, как обезьяна под хлыстом. Он
попытался напустить на себя аристократический вид и жалко улыбнулся, что
было главным оружием против грубых посетителей. Затем губы Энн расползлись в
мертвой усмешке. Это была усмешка убийцы.
- Я найду способ, дружок, - сказала сестра Энн мягко. Официант поверил
ей.
Она возвратилась в свою комнату в 7.30, разделась, сняла платье и
посмотрела наружу из окна четвертого яруса. Несмотря на свое название, отель
"Ситискейп" был фактически на окраине города. Вид, открывшийся Энн снаружи,
был за исключением маленького светлого участка почти полностью темным.
Капсулы амфетамина были в ее сумочке. Энн взяла одну из них, открыла ее,
высыпала белый порошок на зеркало от пудреницы, провела заметную линию
коротким ногтем и втянула половину от этого. Ее сердце тут же забилось в
груди, как у зайца. Румянец расцвел на ее бледном лице. Она начала
пользоваться наркотиками после того, как отца постиг удар. Сейчас она
обнаружила, что не может заснуть без этой дряни, что было диаметрально
противоположно болеутоляющему действию. Она стала маленькой девочкой - очень
маленькой девочкой. Ее мать раздраженно орала на нее:
"Заткнись, не перечь, а то получишь взбучку".
Энн тогда правильно предполагала, и это было верно сейчас... Мать бы не
посмела сказать это сейчас, конечно. Энн мельком взглянула на телефон.
Только что она вспомнила Бобби, один взгляд на него заставил ее вспомнить о
Бобби, о том, как она отказывалась прийти на похороны отца не словами, а
трусливым образом, что было для нее типично, просто не обращая внимания на
настойчивые попытки Энн обращаться к ней. Она звонила дважды в течение
следующих суток, затем стало ясно, что это бесполезно. Телефон не отвечал
все время. Она звонила после того, как умер ее отец, в 1.04 утра второго
августа.
- Я хотела бы попросить Роберту Андерсон, пожалуйста, - сказала Энн. Она
стояла около телефона-автомата в прихожей солдатского госпиталя в Ютике. Ее
мать сидела недалеко на пластиковом стуле в окружении бесконечных братьев и
сестер с бесконечно ирландско-картофельными лицами, все плакали и плакали, и
плакали. - Прямо сейчас.
- Бобби? - спросил пьяный голос на другом конце. - Ты хотела старого
хозяина или нового, усовершенствованного?
- Избавь меня от своего дерьма, Гарденер.
- Ее отец...
Пьяный, это был Гарденер, теперь она узнала его, прервал ее.
- Сейчас невозможно говорить с Бобби. Была одна вещь среди телефонных
переговоров, которую она ненавидела больше всего, - это прерывность
разговора.
- Она где-то шляется с далласской полицией, у них у всех новенький и
лучшенький босс.
- Ты скажи ей, что ее сестра Энн...
Клик!
Холодный гнев свернулся комком в ее горле. Она повесила трубку и
посмотрела на нее, как женщина смотрит на змею, которая хочет ее укусить. Ее
ногти медленно багровели. Вещь, которую она больше всего ненавидела, это
когда клали трубку на полуслове.
Она позвонила еще раз, но в это время, после длинной паузы, телефон выдал
странный гудок в ее ухо. Она повесила трубку и возвратилась к своей плачущей
матери и своим родственникам.
- Ты застала ее, Сисси? - спросила мать.
- Да.
- Что она сказала? - Ее глаза выпрашивали у Энн хороших новостей. - Она
сказала, что возвратится на его похороны?
- Я не могу дать однозначный ответ, - сказала Энн и все ее бешенство на
Роберту - Роберту, которая имела смелость пробовать ускользнуть, - внезапно
лопнуло в ее голове, но не громко. Энн никогда не будет тихой и громкой.
Акулья усмешка появилась на ее лице, и так тихие родственники стали
безмолвными и тревожно посмотрели на Энн. Две пожилые леди ставили свои
розы.
- Она сказала, что была рада, что он умер. Затем рассмеялась и повесила
трубку.
Это было мгновение оглушающей тишины. Паула Андерсон закрыла уши руками и
пронзительно закричала.
Энн не сомневалась - по крайней мере сначала, - что Бобби хотела бы быть
на похоронах. Энн надеялась, что она была бы там. Энн всегда получала, что
она хочет, это делало мир прекрасным для нее, и это были дорогие вещи,
понравившиеся ей. Когда Роберта приедет, она будет поставлена перед лживым
рассказом Энн - вероятно рассказала бы не их мать, которая слишком
растрогалась бы от радости увидеть ее, а сослался
...Закладка в соц.сетях
