Жанр: Триллер
Мешок с костями
...ворю о кошмаре. А в реальной жизни я ничего такого не испытывал.
Боялся - да, но ужас меня не охватывал. И за спиной, разумеется, не
слышалось тяжелого дыхания. С кем человек мог столкнуться в этих лесах, так
это с рассерженной мышью. Или, если уж совсем не повезет, со злобным
медведем.
Во сне по небу плыла луна, не полная, в три четверти, - в эту ночь я
видел лишь звезды. Другого и быть не могло. Утром я заглянул на страницу
синоптика в утреннем выпуске "Дерри ньюс": луна только народилась.
Даже самое могущественное дежа-вю на самом деле очень хрупкое, и при
мысли о безлунном небе мое разлетелось на мелкие осколки. Ощущение того, что
я вжился в собственный сон исчезло так быстро, что я даже задался вопросом:
а зачем я все это проделывал, что старался доказать, чего добивался? И
теперь мне предстояла дальняя дорога. Назад, в темноте, к автомобилю.
Хорошо, решил я, но сначала я возьму в доме фонарь. Один из них наверняка
лежит на...
На дальнем берегу озера прогремела череда взрывов, последний громким эхом
отозвался от холмов. Я остановился, на мгновение у меня перехватило дыхание.
Чуть раньше эти внезапные взрывы обратили бы меня в паническое бегство,
теперь заставили лишь вздрогнуть. Разумеется, это петарды. Завтра же
Четвертое июля, а на другом берегу подростки начали отмечать праздник на
день раньше, для подростков это обычное дело.
Я направился к дому. Кусты тянулись ко мне ветками, но я знал, что мне
они ничем не грозят Я мог не беспокоиться и об отключении электричества. Я
находился так близко от дома, что видел мотыльков, слетевшихся на свет
фонаря, который Билл Дин оставил включенным на крыльце черного хода. Даже
если бы электричество отключилось (в западном Мэне большинство проводов
по-прежнему протянуты над землей, так что обрывы случаются часто),
автоматически включился бы автономный генератор.
И все-таки внушительная часть моего сна полностью материализовалась в
реальном мире, что не могло не произвести на меня должного впечатления.
Пусть даже ощущение того, что я заново повторяю (переживаю) сон, и пропало.
Кадки для цветов стояли там же, где и всегда, по обе стороны
лестницы-тропинки, ведущей к маленькому песчаному пляжу "Сары". Наверное,
Бренда Мизерв нашла их в подвале и по ее указаниям их поставили на прежнее
место. В ящиках еще ничего не росло, но я подозревал, что ждать осталось
недолго: наверняка посаженные семена скоро взойдут. И даже без луны,
присутствующей в моем сне, я различал черный квадрат ярдах в пятнадцати от
берега. Там Билл Дин поставил на якорь плот.
А вот никакого продолговатого предмета у крыльца не было. Действительно,
откуда здесь взяться гробу? И все же сердце мое стучало, как паровой молот.
И если бы в этот момент на другом берегу озера, около Кашвакамака, вновь
загрохотали петарды, я бы закричал от ужаса.
" - Смешной вы человечишка, - молвил Стрикленд".
"Дай ее сюда. Это мой пылесос".
Что, если смерть ведет нас к безумию? Пусть нам удается выжить, но она
ведет нас к безумию? Что тогда?
От дома меня отделяло совсем ничего. Вот оно, то самое место, с которого
я увидел, как открывается дверь черного хода и из нее выскакивает белая
тварь. Я сделал еще шаг и остановился. Дыхание шумно вырывалось из груди,
зато в легкие воздух проникал с большим трудом, обдирая гортань. Ощущение
дежа-вю отсутствовало, но на мгновение мне показалось, что призрак все равно
выбежит из двери.., здесь, в реальном мире, в реальном времени. Я стоял и
ждал, сцепив потные ладони. Вдохнул еще раз, шумно выдохнул. Теперь протоку
воздуха ничего не мешало.
Вода мягко плескалась у берега.
Легкий ветерок гладил лицо, шелестел листвой.
Где-то крикнула гагара; мотыльки кружили в свете фонаря.
Закутанный в саван призрак не распахнул дверь, через большие окна, справа
и слева от двери, я не видел ничего движущегося, белого или какого другого.
Над ручкой на двери белела записка, должно быть, от Билла. Я вновь шумно
выдохнул и решительно преодолел оставшиеся ярды, отделявшие меня от
"Сары-Хохотушки".
Записку действительно оставил Билл Дин. Он сообщал, что Бренда купила для
меня кое-что из еды. Счет из супермаркета - на столе в кухне, в кладовой я
найду консервы, в холодильнике - молоко, масло и гамбургер - основной рацион
одинокого мужчины.
Я заеду к тебе в понедельник. Будь моя воля, заглянул бы завтра, но моя
жена заявила, что пришла наша очередь ехать в гости, поэтому мы отправляемся
в Виргинию (в эту жару!), чтобы провести Четвертое с ее сестрой. Если тебе
что-нибудь потребуется или возникнут какие-то...
Билл оставил телефон сестры своей жены в Виргинии, а также номер Батча
Уиггинса в городе, который местные называли Тэ-Эр, к примеру говорили: "Нам
с мамой надоел Бетел, вот мы и перебрались с нашим трейлером в Тэ-Эр". Не
забыл Билл указать и другие номера: сантехника, электрика, Бренды Мизерв,
даже телевизионщика из Харрисона, который отрегулировал спутниковую антенну,
с тем чтобы она принимала максимальное число каналов. Билл позаботился обо
всем. Я перевернул записку, предполагая, что на обратной стороне найду
постскриптум:
P.S. Кстати, Майк, если атомная война начнется до того, как мы с Яветт
вернемся из Виргинии...
Что-то шевельнулось у меня за спиной.
Я резко обернулся, записка выскользнула у меня из руки. Спланировала на
доски крыльца черного хода - увеличенная белоснежная разновидность
мотыльков, слетевшихся к горящему фонарю. В то мгновение я не сомневался,
что увижу перед собой облаченную в саван тварь, безумный призрак моей давно
усопшей жены. Отдай мне мой пылесос, отдай немедленно, как ты посмел явиться
сюда и нарушить мой покой, как ты посмел вернуться в Мэндерли, а раз уж ты
здесь, как ты сумеешь уйти отсюда? Ты останешься со мной, смешной ты
человечишка. Ты останешься со мной.
Но я никого не увидел. Только ветерок шелестел листвой... Однако моя
разгоряченная, покрытая потом кожа ветерка не почувствовала. На этот раз не
почувствовала.
- Что ж, как и следовало ожидать, никого тут нет, - изрек я.
Если человек один, звук собственного голоса может или испугать, или
успокоить. На этот раз произошло последнее. Я наклонился, поднял записку
Билла, сунул в задний карман. Затем достал кольцо с ключами. Стоя под
фонарем, я перебирал ключи, пока не нашел нужный. Провел пальцем по бородке,
в который уже раз задавшись вопросом, а почему я не приезжал сюда (два-три
коротких набега за какими-то вещами не в счет) все эти месяцы и годы,
прошедшие после смерти Джо. Конечно, будь она жива, она бы настояла...
И тут до меня дошло: смерть Джо - неверная точка отсчета. Конечно, легко
отталкиваться именно от этого, за шесть недель, проведенных в Ки-Ларго, у
меня не возникало и мысли, что может существовать какая-то другая, но
теперь, стоя под пляшущими тенями мотыльков (словно на дискотеке) и слушая
крики гагар, я вспомнил, что умерла Джоанна не здесь, а в Дерри, хотя
случилась трагедия в августе 1994 года. В городе нас донимала дикая жара..,
тогда почему мы не жили здесь? Почему не сидели в купальных костюмах на
крытой террасе, выходящей к озеру, не пили ледяной чай, не смотрели на
снующие взад-вперед катера, за которыми рассекают озерную гладь
воднолыжники? Каким ветром ее вообще занесло на эту чертову автостоянку у
"Райт-эйд"? Ведь в любой другой август мы всегда находились в десятках миль
от нее.
И это еще не все. Обычно мы оставались в "Саре" до конца сентября,
наслаждаясь теплой, мягкой погодой. Но в 1993 году уехали, едва пошла вторая
неделя августа. Я это хорошо помню, потому что в конце месяца Джо полетела
со мной в Нью-Йорк на какую-то рекламную акцию, связанную с выходом нового
романа. Манхэттен задыхался от жары, плавящийся асфальт поливали из
гидрантов. В один из вечеров мы пошли посмотреть "Призрак оперы" <знаменитый
мюзикл.>. Ближе к концу Джо наклонилась ко мне и прошептала:
"О черт! Призрак опять пускает слюни!" Оставшееся время я изо всех сил
пытался сдержать смех. Джо умела подложить такую вот свинью.
Почему Джо полетела со мной в тот август? Джо не любила Нью-Йорк даже в
апреле и октябре, когда этот город особенно хорош. Теперь я точно знал, что,
уехав из "Сары-Хохотушки" в начале августа 1993 года, более она туда не
возвращалась... А совсем недавно я как-то об этом и не задумывался.
Я сунул ключ в замочную скважину, повернул. Я собирался зажечь на кухне
свет, взять фонарь и вернуться к автомобилю. Не сделай я этого, какой-нибудь
пьяный парень, дом которого стоял у южного края Сорок второй дороги, мог
врезаться в мой "шеви", а потом отсудить у меня миллион долларов.
Дом как следует проветрили, так что пахло в нем не затхлостью, а сосной.
Я протянул руку к выключателю, и тут в темноте заплакал ребенок. Рука моя
застыла, внутри похолодело. Я не запаниковал, честное слово, но соображать
точно перестал. Я слышал плач, детский плач, но никак не мог понять, откуда
он доносится.
Затем звук начал таять. Не затихать, а таять, словно кто-то взял ребенка
на руки и понес длинным коридором.., но в "Саре" такого коридора не было.
Тот, что соединял центральную часть и две пристройки, длинным не назовешь...
Таял.., таял.., почти пропал.
Я стоял в темноте, с бегающими по коже мурашками, с застывшей на
выключателе рукой. Часть моего сознания требовала, чтобы я повернулся и
бежал со всех ног. Но верх взяла другая, рациональная.
Я щелкнул выключателем. Та часть, что хотела бежать, говорила: напрасный
труд, ничего из этого не выйдет, это же сон, глупец, твой сон, обернувшийся
явью. Но вышло. Лампа загорелась, осветив коллекцию керамики по левую руку и
книжный стеллаж по правую. Керамику и книги я не видел четыре года, но они
остались на прежних местах. На центральной полке стеллажа стояли три ранних
детектива Элмора Леонарда: "Взятка", "Крепкий удар", "Мистер Маджестик". Я
прикупил их на случай плохой погоды: если уж ты за городом, подобные меры
предосторожности необходимы. Без хорошей книги даже два дождливых дня,
проведенные в лесу, могут свести с ума.
Послышался последний всхлип, сменившийся тишиной. Нарушало ее только
тиканье часов, доносящееся из кухни. Часы эти стояли у плиты - пожалуй, одна
из самых неудачных покупок Джо, тот редкий случай, когда ее подвел вкус. Кот
Феликс <Один из первых мультипликационных персонажей, получивших широкую
популярность. Создан в 1919 г. Отто Мессмером. Является героем бесчисленных
комиксов и широко используется в рекламе.>, с большими глазами, двигающимися
из стороны в сторону в соответствии с движениями хвоста-маятника. Я думаю,
такие часы присутствовали во всех дешевых фильмах ужасов.
- Кто здесь? - спросил я. Шагнул к кухне, примыкающей к маленькой
прихожей, остановился. Дом напоминал черную пещеру. Плач мог доноситься
откуда угодно. Его источником могло служить и мое воображение. - Есть тут
кто-нибудь?
Нет ответа... Но я не думал, что звук этот родился в моей голове. Если б
так, то писательский психологический барьер показался бы цветочками.
На книжной полке, слева от детективов Леонарда, стоял фонарь с длинной
ручкой на восемь батареек, который мог временно ослепить, если кто-то
направлял его тебе в лицо. Я схватил фонарь, и лишь когда он едва не
выскользнул из моей руки, понял, как сильно я вспотел, точнее, как сильно я
перепугался. Фонарь я удержал, а сердце билось часто-часто. То ли я ожидал,
что ребенок заплачет вновь, то ли думал, что из гостиной выплывет призрак в
саване, протягивая ко мне белые руки.
Я включил фонарь. Направил яркий луч в гостиную. Он высветил мышиную
голову на каминной доске: засверкали стеклянные глаза. Я увидел старые
бамбуковые кресла, старый диван, обшарпанный обеденный стол, который
шатался, если под одну или две ножки не подложить несколько игральных карт
или подставку для пивного стакана. А вот призраков не обнаружил. Но решил,
что тут определенно что-то нечисто. Мне очень хотелось повторить слова
бессмертного Кола Портера: давайте поставим на этом точку. Если я,
добравшись до автомобиля, сразу поеду на восток, то буду в Дерри еще до
полуночи. И улягусь спать в собственную постель.
Я выключил свет в прихожей, и теперь лишь луч фонаря разгонял темноту.
Прислушался к тиканью глупого кота, со встроенными в него часами, которые,
должно быть, завел Билл, к знакомому гудению холодильника. Вслушиваясь,
понял, что не ожидал услышать ни тиканья, ни гудения. А вот насчет плача...
А был ли плач? Был ли на самом деле?
Да. Плач или что-то еще. Не об этом следовало сейчас думать. Куда более
уместным казался другой вопрос: а не сглупил ли, решив приехать сюда,
человек, научивший свой разум вести себя неподобающим образом? Стоя в
прихожей, темноту которой взрезал луч ручного фонарика, я окончательно
осознал, что грань между реальным миром, к котором я жил, и тем, что
рисовало мое воображение, в значительной мере исчезла.
Я вышел из дома, повернул ключ в замке, убедился, что дверь заперта, и
зашагал по проселку, покачивая фонарем из стороны в сторону. Точно так же
качался хвост-маятник кота Феликса на кухне. Выйдя на дорогу, я подумал, что
хорошо бы сочинить для Билла Дина какую-то историю, объясняющую, почему я не
добрался до "Сары-Хохотушки". Не мог же я сказать ему:
"Видишь ли, Билл, я приехал и услышал, как в моем запертом доме плачет
ребенок. Меня это так испугало, что я бежал до самого Дерри. Фонарь, который
я взял, я пришлю по почте. Поставь его на книжную полку, где он и стоял,
рядом с романами Элмора Леонарда". Такого я сказать не мог, потому что Билл
передал бы этот разговор соседям, а те, покачав головой, отреагировали бы
однозначно: "Неудивительно. Наверное, он написал слишком много книг. От
такой работы крыша и едет. И теперь он боится собственной тени.
Профессиональная болезнь".
Даже если бы я до конца своих дней не собирался возвращаться в "Сару", я
не хотел, чтобы у жителей Тэ-Эр сложилось обо мне такое мнение, чтобы они
наполовину презирали, наполовину жалели меня.
Лучше сказать Биллу, что я заболел. В определенном смысле я не грешил
против истины. Или нет... Заболел не я.., а мой друг... Кто-то в Дерри..,
подруга. "Билл, видишь ли, приболела моя подруга, вот я и..."
Я остановился как вкопанный: луч фонаря выхватил из темноты мой
автомобиль. Я прошагал милю в темноте, не замечая никаких звуков в лесу,
хотя жизнь там не замирала ни на минуту. Я ни разу не оглянулся, чтобы
посмотреть, а не преследует ли меня призрак в саване (или плачущий ребенок).
Я увлекся историей, с помощью которой хотел оправдаться перед Биллом, начал
прорабатывать подробности сюжета, занялся привычной мне работой, используя
стандартные приемы, с одним только отличием: я проделывал все это в голове,
а не бумаге. И творческий процесс так захватил меня, что я напрочь забыл про
страх. Сердце уже билось в нормальном ритме, пот высох, комары не жужжали в
ушах. А когда я остановился, любопытная мысль пришла мне в голову. Мысль о
том, что мое сознание терпеливо ждало, пока я успокоюсь, прежде чем
напомнить мне об очевидном.
Трубы. Билл получил мое разрешение на замену части старых труб, и
сантехник их заменил. Незадолго до моего приезда.
- Воздух в трубах, - озвучил я свою догадку, проведя лучом по радиаторной
решетке "шевроле". - Вот что я слышал.
Я ждал, что некая глубинная часть моего сознания назовет это
предположение глупой ложью, стремлением подвести под случившееся
материалистическую базу Не назвало.., потому что согласилось с тем, что
такое возможно. Воздух в трубах может шуметь по-разному Эти звуки принимают
и за разговор людей, и за собачий лай, и за детский плач. Возможно, конечно,
что сантехник сдренировал воздух, и я слышал что-то еще.., но мог и не
сдренировать. Вновь вопрос встал ребром: что делать, сев за руль? Проехать
задним ходом две десятых мили, развернуться и покатить в Дерри, испугавшись
того звука, что я слышал в течение десяти секунд (может, только пяти),
пребывая в крайне взвинченном состоянии? Или ехать вперед?
Я выбрал второй вариант. Не мог меня развернуть один лишь звук,
услышанный в прихожей. Не мог, потому что слишком многое означал для меня
приезд в "Сару-Хохотушку".
Голоса в голове я слышал с тех пор, как помню себя. Не знаю, непременный
ли это атрибут писателя или нет. Моим коллегам я такого вопроса не задавал.
Не видел в этом необходимости, потому что знал, каждый голос - тот же я, но
в другой ипостаси. Часто, конечно, я слышал голоса других людей, а самым,
знакомым (и близким) был мне голос Джо. Вот тут этот голос и зазвучал, и
слышались в нем любопытство, легкая ирония и.., одобрение.
Решил побороться, Майк?
- Да, - ответил я, стоя в темноте перед сверкающей в свете фонаря
хромированной радиаторной решеткой. - Спасибо тебе, крошка.
Что ж, значит, есть повод выпить, верно?
Да. Повод был. Я сел в машину, завел двигатель и поехал по дороге. А
добравшись до проселка, свернул на него.
Я не услышал детского плача, когда второй раз вошел в дом. Медленно
прошелся по всему первому этажу с фонарем в руке, пока не зажег свет во всех
комнатах. Если в это время кто-то еще плавал на лодке у северного берега
Темного Следа, он мог бы принять старую "Сару" за спилберговскую летающую
тарелку.
Я думаю, дома живут своей жизнью в потоке времени, отличном от того, в
котором пребывают их обитатели. Во всяком случае, скорость у этого потока
поменьше. В доме, особенно в старом доме, прошлое ближе. В моей жизни Джо
уже четыре года как умерла, но в "Саре" эти годы сжались до месяцев. Я вошел
в дом, зажег все лампы, поставил фонарь на книжную полку и лишь тогда
окончательно уразумел, как же я боялся возвращения в "Сару-Хохотушку".
Боялся разбудить свое горе свидетельствами того, сколь безвременно ушла от
меня Джо. Книгой, лежащей на столике у дальнего угла дивана, на котором Джо
любила сидеть в ночной рубашке, читать и есть сливы: картонной коробкой с
овсяными хлопьями, которые она всегда ела на завтрак, на полке в кладовой;
ее старым зеленым халатом, который висел на крючке с обратной стороны двери
в ванную в южном крыле. По терминологии Билла Дина - "новом крыле", хотя
построили его задолго до того, как мы впервые увидели "Сару".
Бренда Мизерв хорошо потрудилась, по-человечески хорошо, постаравшись
убрать с глаз то, что могло напомнить мне о Джо, но все она убрать не могла.
Романы Дороти Сэйер о Питере Уимсли, купленные Джо, по-прежнему стояли в
книжном шкафу в гостиной. Джо прозвала мышиную голову на каминной доске
Бантером и однажды, уж не помню по какой причине (едва ли кому из предков
Бантера это понравилось бы), повесила на волосатую мышкину шею колокольчик.
Он висел до сих пор, на красной ленте. Миссис Мизерв, должно быть, этот
колокольчик поставил в тупик, она наверняка долго размышляла над тем, убрать
его или нет, не зная, что на нашем семейном языке "позвонить в колокольчик
Бантера" означало заняться любовью на диване в гостиной (у нас с Джо такое
случалось довольно часто). Бренда Мизерв сделала все, что могла, но любая
крепкая семья - территория, недоступная посторонним, белое пятно, без
которых карте общества не обойтись. А то, о чем не знают другие, остается
твоим.
Я ходил по дому, к чему-то прикасался, на что-то смотрел, как бы заново
открывая для себя те или иные вещи. И во всем я видел Джо. А когда я уселся
в старое плетеное кресло перед телевизором, и оно заскрипело подо мной, я
буквально услышал голос Джо: "Какой же противный звук".
Я закрыл лицо руками и заплакал. Наверное, в тот вечер я в последний раз
оплакивал Джо, но от этого мне легче не было. Я плакал, пока не понял, что
внутри что-то сломается, если я не остановлюсь. Когда слезы иссякли, на меня
внезапно напала икота. А потом навалилась жуткая усталость. Ломило все тело.
Частично потому, что я отшагал больше двух миль, но в основном от жуткого
нервного напряжения, вызванного приездом в "Сару".., и решением остаться
здесь. Чтобы бороться. И еще этот странный детский плач, который я услышал,
когда в первый раз переступил порог...
Я умылся над раковиной в кухне, смыл со щек слезы, высморкался. Затем
отнес чемоданы в северное крыло, где находилась спальня для гостей. У меня
не было ни малейшего желания спать в южном крыле, в главной спальне, где мы
всегда спали с Джо.
Бренда Мизерв это предугадала. На комоде стоял букет полевых цветов. Под
ним лежала записка:
С возвращением, мистер Нунэн.
Если б не крайняя эмоциональная опустошенность, я бы, увидев записку,
вновь расплакался. Наклонившись к цветам, я глубоко вдохнул. Хорошо они
пахли, солнечным светом. Потом я разделся, побросав все на пол, и откинул
покрывало. Чистые простыни, чистые наволочки. И все тот же Нунэн, залезающий
между первыми, чтобы положить голову на последние.
Я лежал при включенной лампе на прикроватном столике, смотрел на тени на
потолке, все еще отказываясь поверить, что я в этом доме и в этой кровати.
Да, конечно, закутанный в саван призрак не встретил меня.., но во мне крепла
уверенность, что он придет ко мне в моих снах.
Иногда, во всяком случае для меня, переход от бодрствования ко сну и
обратно растянут во времени. В ту ночь все произошло мгновенно. Я не
заметил, как заснул, а проснулся уже утром, когда спальню заливал солнечный
свет. Лампа на столике все горела. Я не помнил, чтобы мне что-нибудь
снилось, но вроде бы ночью я один раз просыпался и слышал доносящийся
издалека тоненький звон колокольчика.
Глава 7
Маленькая девочка, совсем кроха, вышагивала по разделительной полосе
Шестьдесят восьмого шоссе, в красном купальнике, желтых пластиковых
шлепанцах и бейсболке с эмблемой бостонских "Красных носков", повернутой
козырьком на затылок. Я как раз проехал мимо супермаркета Лейквью и
авторемонтной мастерской Дикки Брукса, на подъезде к которым стоял знак,
предписывающий сбросить скорость с пятидесяти пяти до тридцати пяти миль.
Слава Богу, я выполнил указание. Иначе мог бы и задавить девочку.
То был мой первый день на озере. Поднялся я поздно, большую часть утра
провел в лесу, что подступал к берегу, отмечая, что осталось прежним, а что
изменилось. Уровень воды вроде бы понизился и лодок на озере оказалось
меньше, чем я ожидал, особенно для самого большого летнего праздника, а в
остальном я словно и не уезжал. Вроде бы я отгонял и убивал тех же самых
мух.
Часов в одиннадцать желудок напомнил мне о том, что я забыл позавтракать.
И я решил, что самое время нанести визит в "Деревенское кафе". В ресторане
"Уэррингтона" кормили, конечно же, лучше, но там бы на меня все глазели. Так
что для моих целей - просто поесть - "Деревенское кафе" смотрелось
предпочтительнее. Если, конечно, оно еще работало. Да, характер у Бадди
Джеллисона был не сахар, но зато в западном Мэне никто не мог сравниться с
ним в умении жарить бургеры. А мой желудок просто требовал большого,
сочащегося жиром "вилладжбургера".
Вот по пути мне и встретилась маленькая девочка, шагающая по белой
разделительной полосе, словно марионетка, ведомая невидимой ниткой.
На скорости тридцать пять миль в час я увидел девочку загодя, но летом по
шоссе машины сновали одна за другой, и редко кто подчинялся ограничительным
дорожным знакам. Все знали, что в округе Касл всего двенадцать патрульных
машин, и в Тэ-Эр они приезжали только по вызову.
Я съехал на обочину, поставил "шевроле" на ручник и вылез из машины,
прежде чем начала оседать пыль. День выдался сумрачным, воздух застыл,
облака прижимались к земле. Ребенок, крохотная блондинка с курносым носиком
и поцарапанными коленками, стояла на белой полосе и безо всякого страха
наблюдала за моим приближением.
- Пьивет, - поздоровалась она со мной. - Я иду на пляж. Момми не захотела
отвезти меня, и я безумно йазозлилась. - Она топнула ножкой, показывая, что
отлично знает, о чем говорит. Я решил, что ей три или четыре года.
Очень разговорчивая, очаровательная, но все равно не старше четырех лет.
- Конечно, куда еще можно идти Четвертого июля, как не на пляж, - кивнул
я, - но...
- Четвейтое июля плюс фейейвейк, - напомнила она.
- Но если ты и дальше будешь шагать по дороге, то, скорее всего, попадешь
в больницу Касл-Рока.
Я не собирался стоять с ней на проезжей части и вести светскую беседу в
пятидесяти ярдах от крутого поворота, который многие лихачи любили
проскакивать на скорости шестьдесят миль в час. Я, кстати, уже слышал
приближающийся рев мотора. И по звуку чувствовалось, что водитель тормозить
не намерен.
Я подхватил девочку на руки и отнес на обочину, где на нейтральной
скорости тихонько мурлыкал мой "шевроле". Девочке явно нравилось сидеть у
меня на руках, она нисколечко не испугалась, и все равно я ощутил себя
Честером-Растлителем, как только ее попка устроилась на моей руке. Я отдавал
себе отчет, что всем клиентам автомастерской Брукса, оформляющим заказы или
дожидающимся, пока им выкатят автомобиль, достаточно выглянуть в окно
конторы, чтобы увидеть меня. Такова уж особенность наших дней: мужчине
средних лет нельзя прикоснуть
...Закладка в соц.сетях
