Жанр: Триллер
Мешок с костями
...шь прыгать от восторга, я обещаю, - радостно возвестил Билл. -
Хочешь приехать и написать книгу, вдохновляясь озером? Как в прежние
времена? Два последних романа тебе удались. Жена не могла оторваться...
- Еще не знаю, - оборвал я его хвалебную песнь. И тут меня осенило. -
Билл, окажи мне одну услугу. И сделать это надо сразу, до того, как ты
расчистишь подъездную дорожку, и пустишь в дом Бренду Мизерв.
- Если это в, моих силах, сделаю, - ответил Билл.
И я объяснил, что мне от него нужно.
Четырьмя днями позже я получил маленькую бандероль. Вскрыл ее и достал,
двадцать фотографий, отснятых одноразовым фотоаппаратом.
Билл сфотографировал дом с разных сторон. По снимкам чувствовалось, что в
доме не живут хотя за ним и приглядывают, пусть и без должного рвения, в
чем, собственно, Билл мне и признался.
Большинство фотографий я сразу отодвинул в сторону, оставив четыре
первые. Их я разложил на кухонном столе, залитом солнечными лучами. Билл
сделал их с верхней точки проселка, примерно с того места, где он
пересекался с дорогой, направив фотоаппарат на "Сару-Хохотушку". Я видел,
что мох рос теперь не только на бревнах центральной части, но перебрался и
на бревна северного и южного крыла. Я видел валяющиеся на проселке ветви,
кучки сосновых иголок. Биллу, должно быть, хотелось все это убрать до того,
как сфотографировать проселок, но он устоял перед искушением. Я просил его
заснять все, как есть, и он выполнил мою просьбу.
Кусты по обе стороны проселка стали куда гуще с тех пор, как мы с Джо
последний раз приезжали в "Сару". Длинные ветви действительно тянулись через
него друг к другу, как разлученные влюбленные.
Но мой взгляд вновь и вновь возвращался к крыльцу черного хода,
обращенного к подъездной дорожке. Все прочие совпадения между фотографиями и
моими снами о "Саре" могли быть случайностью (или могло сработать
писательское воображение, а уж оно-то умеет нарисовать более чем реальный
фон для вымышленных событий), но как объяснить подсолнухи, выросшие сквозь
щели в досках крыльца? Никак, точно так же, как и царапину на тыльной
стороне ладони.
Я перевернул одну из фотографий. На обороте Билл написал мелким почерком:
"Эти господа заявились очень уж рано.., и нарушили границы частного
владения".
Я вновь посмотрел на фотографию. Три подсолнуха выросшие сквозь щели
между досками крыльца.
Не два, не четыре, а три больших подсолнуха с головками-прожекторами.
Точно такие я видел во сне.
Глава 6
Третьего июля 1998 года я положил два чемодана и портативный компьютер
"Пауэр-бук" в багажник моего "шевроле", подал его задним ходом к дороге,
потом нажал на педаль тормоза и вернулся в дом. Он стоял одинокий и
покинутый, как верная любовница, не понимающая, за что ее бросили. Я не стал
накрывать мебель чехлами, не отключил электричество (понимал, что Великий
Озерный Эксперимент может быстро закончиться), но все равно дом номер
четырнадцать по Бентон-стрит полагал, что наши пути разошлись. И мои шаги
отдавались гулким эхом, которого просто не могло быть в комнатах,
заставленных мебелью.
В кабинете я выдвинул ящик комода, в котором лежали четыре пачки бумаги.
Достал одну, задвинул ящик, двинулся к двери, но на втором шаге остановился.
Обернулся. Фотография Джо в купальном костюме стояла на комоде. Я взял
фотографию, разорвал обертку пачки с торца и засунул фотографию между
листами бумаги, как закладку. Если б ко мне вернулась способность писать и
если б я этим воспользовался, то вновь встретился бы с Джоанной где-нибудь
на двести пятидесятой странице.
Я вышел из дома, запер дверь черного хода, сел в автомобиль и уехал.
Больше я на Бентон-стрит не вернулся.
Несколько раз у меня возникало желание съездить на озеро и посмотреть,
как идет ремонт: расходы оказались куда выше, чем поначалу предположил Билл
Дин. Но что-то меня удерживало. Мое сознание словно убеждало меня, что в
"Сару-Хохотушку" я должен приехать для того, чтобы там и остаться.
Перекрывать крышу Билл нанял Кении Ос-тера, а кузену Кенни, Тимми
Ларриби, поручил ошкурить бревна снаружи. Он также пригласил сантехника и
получил мое согласие на замену некоторых труб и водяного насоса. Потом
выяснилось, что надо менять и автономный генератор.
В телефонных разговорах Билл очень сокрушался из-за всех этих расходов. Я
ему не мешал. Когда янки в пятом или шестом поколении заводит разговор о
деньгах, которые предстоит потратить, надо дать ему выговориться.
Выкладывать зелененькие для янки так же противоестественно, как обниматься
на улице. Что же касается меня, то я мог позволить себе потратиться. Жил я
скромно. Не потому, что меня так воспитали. Просто мое воображение не
подсказывало мне интересных способов тратить деньги. Трехдневный загул в
Бостон состоял для меня из посещения матча "Красных носков", "Тауэр рекорс и
видео" и книжного магазина "Вордсворт" в Кембридже. При такой жизни я не мог
потратить даже проценты, не говоря уж об основном капитале. К тому же в
Уотервилле у меня был хороший финансовый менеджер, и в день, когда я запер
дом в Дерри и отправился к озеру, мое личное состояние превышало пять
миллионов долларов. Пустяк в сравнении с богатством Билла Гейтса <Билл
Гейтс, основатель и владелец компании "Microsoft", в последние годы является
самым богатым жителем Земли. По оценке журнала "Форбс", на июнь 1998 года
его состояние составляло 51 миллиард долларов.>, но куда как много по
здешним меркам. Так что я мог позволить себе заплатить за ремонт дома.
В тот год странными выдались для меня конец весны и начало лета. Я
главным образом ждал, закруглял мои городские дела, разговаривал по телефону
с Биллом Дином, когда тот звонил, чтобы высыпать на меня ворох очередных
проблем, и старался не думать. Я сделал интервью для "Паблишер уикли", и
когда репортер спросил меня, испытывал ли я определенные трудности,
возвратившись к работе после "утраты самого близкого человека", я, не
моргнув глазом, ответил, что нет. И ведь сказал чистую правду. Мои проблемы
начались, лишь когда я поставил последнюю точку в романе "Вниз с самого
верха". А до того все у меня получалось, как и прежде.
В середине июня мы с Френком встретились за ленчем в льюистонском кафе
"Старлайт", расположенном практически на полпути между нашими домами. За
десертом (ели мы, естественно, фирменный клубничный торт "Старлайт") Френк
спросил, встречаюсь ли я с кем-нибудь. Я в изумлении вытаращился на него.
- А чего ты на меня пялишься? - в голосе его слышалось недоумение. - Если
и видишься, я не собираюсь обвинять тебя в том, что ты изменяешь Джо. В
августе пойдет пятый год, как она мертва.
- Нет, - ответил я. - Я ни с кем не вижусь. Он молча смотрел на меня.
Несколько секунд я не отводил глаз, затем принялся месить ложечкой взбитые
сливки на моем куске клубничного торта. Торт подавали теплым, прямо из
духовки, и сливки таяли. Почему-то мне вспомнилась старая песня о том, как
кто-то оставил торт под дождем.
- А хоть с кем-нибудь встречался, Майк?
- Я не уверен, что должен тебе в этом отчитываться.
- Да перестань, Майк. А на Ки-Ларго? Там хоть...
Я заставил себя оторвать взгляд от тающих взбитых сливок.
- Нет. Не встречался.
Какое-то время он молчал. Я думал, ищет другую тему для разговора. Меня
это вполне устраивало. Но он прямо спросил, спал ли я с кем-нибудь после
смерти Джоанны. Он принял бы на веру любой мой ответ, даже если бы и
сомневался в его правдивости: мужчины часто лгут насчет секса. Но я сказал
правду.., испытывая при этом какое-то извращенное наслаждение:
- Нет.
- Ни единого раза?
- Ни единого раза.
- А как насчет массажных салонов? Ты понимаешь, хотя бы для того,
чтобы...
- Нет.
Теперь уже он завозил ложечкой по сливкам. К торту он еще не притронулся.
Потом посмотрел на меня. Да так, словно видел перед собой некоего нового,
неизвестного науке жука. Мне этот взгляд не понравился, но я понимал, чем он
вызван.
Дважды я подходил к тому, что в наши дни называется "близкими
отношениями", но не на Ки-Ларго, где лицезрел примерно две тысячи миловидных
женщин, которые только и ждали приглашения в постель. Первый раз с
рыжеволосой официанткой Келли. Она работала в ресторане, куда я часто
заходил на ленч. Вскоре мы уже раскланивались, как добрые знакомые, шутили,
а потом начали оценивающе поглядывать друг на друга - вы понимаете, о чем я.
Я обратил внимание на ее ноги, на то, как униформа обтягивала бедра, когда
она наклонялась или поворачивалась, а она заметила мое внимание.
А еще была женщина в спортивном зале "Ну, ты", где я занимался на
тренажерах. Высокая женщина, которая отдавала предпочтение розовым
эластичным топикам и черным велосипедным шортам. Смотрелась она в таком
наряде великолепно. И еще мне нравились книги, которые она читала, крутя
педали стационарного велосипеда. Не "Мадемуазель" или "Космополитен", а
романы Джона Ирвинга или Эллен Джилкрист. Мне симпатичны люди, которые
читают книги, и не потому, что я их пишу. Читатели книг тоже могут начать
разговор с обсуждения погоды, но, как правило, им доступны и более
интересные темы.
Блондинку в розовых топиках и черных шортах звали Адрия Банди. Мы начали
обсуждать книги, оседлав два стоявших рядом велотренажера, а потом раз или
два в неделю, по утрам, я засекал ее в зале поднятия тяжестей. Подходил,
смотрел, как она выжимает штангу, лежа на спине. И в какой-то момент, а было
это зимой 1996 года, взгляды мои стали достаточно красноречивыми.
Келли было под тридцать, Адрии - на пару лет меньше. Келли развелась,
Адрия не выходила замуж. Так что в обоих случаях я не посягал на семейное
счастье, и, думаю, обе согласились бы улечься со мной в постель, не строя
долговременных планов. Просто для того, чтобы посмотреть, а что из этого
выйдет. Однако в случае с Келли я просто сменил ресторан, а когда Ассоциация
молодых христиан предложила мне заниматься бесплатно в их тренажерном зале,
забыл дорогу в "Ну, ты". Помнится, полгода спустя я столкнулся с Адрией
Банди на улице. И поздоровался с ней, постаравшись не заметить обиды,
мелькнувшей в ее глазах.
Чисто физически я, конечно, хотел их обеих (вроде бы мне даже приснился
сон, в котором я и поимел их обеих, одновременно, в одной кровати) и при
этом не хотел. Частично я видел причину в моей неспособности писать - жизнь
и так поломана, так чего создавать себе лишние трудности? С другой стороны,
не хотелось выяснять, что нравится женщине, которая отвечает на твои
взгляды, - ты или твой банковский счет.
Но главное препятствие, думал я, заключалось в том, что Джо по-прежнему
занимала большую часть моего разума и души. И места для другой там просто не
было, даже через четыре года после ее смерти. Печально, конечно, но так уж
вышло.
- А как насчет друзей? - Френк начал есть клубничный торт. - С
друзьями-то ты встречаешься, так?
- Да, - кивнул я, - друзей у меня много. - Тут я солгал, но я заполнил и
составил сотни и сотни кроссвордов, прочитал множество книг, по вечерам по
видеомагнитофону просмотрел массу фильмов; я мог практически в любое время
дня и ночи процитировать предупреждение ФБР о незаконном копировании
фильмов. Что же касалось настоящих людей, то перед отъездом из Дерри я
позвонил своим врачу и дантисту, а большинство писем, отправленных мною в
том июне, состояло из просьб о переадресовке таких журналов, как "Харперс"
или "Нешнл джеографик".
- Френк, ты говоришь, как еврейская мамаша, - заметил я.
- С тобой я иной раз и ощущаю себя еврейской мамашей, - ответил он. -
Которая, правда, верит в целебные свойства тушеного картофеля, а не клецок
из мацы. Ты сейчас выглядишь лучше, чем раньше, наконец-то чуть
поправился...
- Разжирел.
- Ерунда, на Рождество ты вообще напоминал ходячий скелет. Опять же лицо
и руки у тебя загорели.
- Я много гуляю.
- Да, выглядишь ты лучше.., а вот твои глаза меня тревожат. Иногда у тебя
такой взгляд, что я просто за тебя боюсь. И я думаю, Джо только
порадовалась, если б узнала, что кто-то волнуется из-за тебя.
- Что это за взгляд?
- Я тебе скажу. Такое ощущение, будто тебя загнали в западню, и ты не
знаешь, как из нее вырваться.
Из Дерри я уехал в половине четвертого, остановился на ужин в Рамфорде,
затем медленно покатил по пологим холмам западного Мэна, поглядывая на
заходящее солнце. Я постарался максимально точно рассчитать время отъезда и
прибытия и, уже миновав Моттон, заметил, как гулко бьется мое сердце. Руки и
лицо покрывал пот, и это при работающем кондиционере. Я переключал
радиоприемник с одной радиостанции на другую, но мне ничего не нравилось: не
музыка, а какие-то визги и вопли. В итоге радио я выключил.
Меня терзал страх, и не без причины. Даже если не учитывать зыбкую грань
между сном и реальностью (я это мог сделать без труда, посчитав царапину на
тыльной стороне ладони и растущие на заднем крыльце подсолнечники чистым
совпадением или неким психическим феноменом), мне было чего бояться. Потому
что мне снились необычные сны, и мое решение вернуться в дом у озера не
проходило по разряду ординарных. Я казался себе не современным человеком
конца двадцатого века, который копается в собственном подсознании в поисках
источника страхов (у меня все хорошо, у меня все хорошо, давайте займемся
душевным стриптизом под тихую музыку Уильяма Акермана), а безумным
ветхозаветным пророком, отправляющимся в пустыню, чтобы жить там, питаясь
акридами, выполняя веление Господа, явившегося ему во сне.
Я угодил в серьезный переплет, жизнь моя рушилась, и неспособность писать
составляла лишь часть моих бед. Я не насиловал несовершеннолетних и не бегал
на Таймс-сквер с мегафоном в руках, призывая к мировой революции, но со мной
случилось нечто ужасное. Я потерял свое место в мировом порядке вещей и
никак не мог найти его вновь. Неудивительно: в конце концов жизнь - не
книга. И в тот жаркий июльский день я осознанно устраивал себе сеанс шоковой
терапии. Подчеркиваю, осознанно, можете мне поверить.
К озеру Темный След я добирался следующим образом: по автостраде 1-95
доехал от Дерри до Ньюпорта, по Второму шоссе - от Ньюпорта до Бетела (с
остановкой в Рамфорде, в котором воняло, как в преисподней, пока там,
случилось это во время второго президентского срока Рейгана, не закрыли
целлюлозно-бумажный комбинат), по Пятому шоссе - от Бетеля до Уотерфорда.
Далее по Шестьдесят восьмому шоссе, прежде Каунти-роуд, через Касл-Вью,
Моттон (центр которого состоит из перестроенных амбаров, в которых нынче
продают видео, пиво, подержанные ружья), мимо большого щита с надписью:
ЕГЕРЬ - ЛУЧШИЙ ПОМОЩНИК!
ПРИ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ,
ЗВОНИТЕ 1-800-555-GAME
ИЛИ 72 ПО СОТОВОМУ ТЕЛЕФОНУ
Ниже кто-то добавил краской из баллончика:
ОРЛОВ - НАХРЕН
Проехав еще пять миль, я повернул направо, на узкую дорогу, маркированную
жестяной стрелкой-указателем с выцветшим числом 42. Повыше числа в стрелке
темнели две дырки от пуль двадцать второго калибра.
На Сорок вторую дорогу я свернул в расчетное время, шестнадцать минут
восьмого, если верить часам на приборном щитке моего "шевроле".
Я проехал две десятые мили, слушая, как шелестит, касаясь днища, трава,
растущая между колеями, как иногда ветка скребет по крыше или стеклу со
стороны пассажирского сиденья.
Потом нажал на тормоз и заглушил мотор. Вылез из кабины, обошел "шевроле"
сзади, лег на живот и начал вытаскивать траву, застрявшую между днищем и
раскаленной выхлопной трубой. Лето выдалось жарким, а потому не следовало
пренебрегать мерами предосторожности. Я приехал в этот час, чтобы избавиться
от кошмаров, в надежде понять, что их вызывало и как мне жить дальше. Так
что лесной пожар никак не вписывался в мои планы.
Покончив с этим, я встал и огляделся. Цикады стрекотали, деревья
прижимались к обочинам, над головой синела полоска неба. Как и во сне.
Я зашагал по дороге, по правой колее. У нас с Джо был только один сосед,
старик Ларе Уошбурн, но теперь подъездная дорожка Ларса заросла кустами, и
ее перегораживала ржавая цепь. К дереву слева от цепи прибили доску со
словами:
ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН
На другой доске, справа от цепи, я прочитал:
РИЭЛТОРСКОЕ АГЕНТСТВО
"СЛЕДУЮЩЕЕ СТОЛЕТИЕ"
Ниже значился местный телефон. Слова выцвели и в сгущающихся сумерках
читались с трудом.
Я пошел дальше, слыша гулкие удары сердца и, жужжание комаров,
облюбовавших мои лицо и руки. Комариный сезон практически закончился, но я
сильно потел, и немногие оставшиеся слетались на запах. Должно быть, он
напоминал им о крови.
Насколько я был напуган, приближаясь к "Саре-Хохотушке"? Не помню.
Подозреваю, что страх, как и боль, со временем забываются. А осталось в
памяти ощущение, которое я испытывал и прежде, проходя этой дорогой.
Опущение того, что ткань реальности очень тонка. Я думаю, она действительно
тонка, совсем как лед на озере после оттепели, и мы сознательно наполняем
нашу жизнь шумом, светом, движением, чтобы скрыть от себя эту особенность
окружающего нас мира. Но в таких местах, как Сорок вторая дорога, мы
обнаруживаем, что дымовых завес и зеркал нет. И остались только стрекот
цикад да зелень листвы, темнеющая с угасанием дня, ветви, принимающие облик
лиц, гулкие удары сердца в груди, кровь, бьющая в виски и синяя слеза дня,
бегущая по щеке неба.
И по мере того как уходит день, тебе открывается истина: то, что видишь
перед собой, скрывает некую тайну. Ты чувствуешь эту тайну каждым вздохом,
видишь ее в каждой тени, ждешь, что столкнешься с ней на каждом повороте.
Она здесь, она поджидает тебя, но ты не знаешь, где и когда тайное станет
явным.
Я остановился в полумиле южнее того места, где остался мой автомобиль, не
дойдя полмили до проселка, ведущего к "Саре-Хохотушке". Здесь дорога резко
поворачивает, и справа открывается широкое поле, сбегающее к озеру. Местные
называют его Луг Тидуэлл, а иногда Старый Лагерь. Именно здесь Сара Тидуэлл
и ее клан построили свои хижины, так по крайней мере говорила Мэри Хмнгерман
(однажды, когда я спросил об этом Билла Дина, он согласился с тем, что
хижины стояли именно здесь.., но я заметил, что желания продолжать разговор
у него нет, и меня это несколько удивило).
Какое-то время я стоял, глядя на северную оконечность озера Темный След.
Вода, красноватая в отсвете заката, напоминала зеркало. Ни ряби, ни лодок.
Лодки уже стояли у пристани, а рыбаки сидели в баре, ели лобстеров, обильно
запивая их спиртным. Я знал, что через какое-то время некоторые из них,
разгоряченные виски и "мартини", примутся гонять по озеру в лунном свете. Я
мог лишь гадать, услышу ли я их. Потому что к тому времени я мог уже ехать в
Дерри, то ли напуганный увиденным, то ли разочарованный тем, что ничего не
увидел.
" - Смешной вы человечишка, - молвил Стрикленд".
Я не знал, что собираюсь произнести эти слова до того самого момента,
когда они сорвались с языка. И до сих пор понятия не имею, почему произнес
именно эти слова. Я вспомнил, как мне приснилась лежащая под кроватью Джо, и
по моему телу пробежала дрожь. Комар зажужжал прямо в ухе. Я его убил и
двинулся дальше.
К проселку я прибыл, когда и хотел, то есть практически в то же время,
что и во снах. Можно сказать, идеально вписался в сон. Даже воздушные
шарики, привязанные к указателю с надписью
САРА-ХОХОТУШКА
(один - белый, второй - синий), оба с аккуратно написанными черным
фломастером словами
С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, МАЙК
Только усилили опущение дежа-вю, чего я собственно и добивался, ибо
никакие два сна не повторяют друг друга в мельчайших подробностях. Точно так
же не совпадают образ вещи, созданный воображением, и она сама, сработанная
руками, несмотря на все наши попытки сделать их идентичными. Потому что мы
сами меняемся день ото дня, даже от минуты к минуте.
Я подошел к указателю, всем своим существом ощущая загадочность этого
места. Прижал ладонь к шершавой доске, потом подушечкой большого пальца
прошелся по буквам, не думая о занозах, читая их кожей, словно слепой:
С,А,Р,А;
Х,О,Х,О,Т,У,Ш,К,А.
Проселок очистили от кучек опавших иголок и обломившихся ветвей, но озеро
Темный След, как и в моих снах, красновато поблескивало внизу. А на его фоне
точно так же темнела громада дома. Билл заботливо оставил зажженным фонарь
на крыльце черного хода, подсолнечники, пробившиеся сквозь щели между
досками крыльца, давно уже срезали, но в остальном картина не изменилась.
Я поднял голову к полоске неба над дорогой. Ничего... Я подождал... Снова
ничего... Еще подождал... И тут, точно в той точке, куда я и смотрел, благо
во снах натренировался, вспыхнула звезда. Мгновением раньше я видел только
темнеющее небо (на синеву по центру с боков надвигалось индиго), и внезапно
засветилась Венера. Многие рассказывают о том, что наблюдали за появлением
звезд на вечернем небе. Кто-то действительно наблюдал, но я, думаю, впервые
в жизни увидел, как в небе появилась первая звезда. И загадал желание,
только на этот раз - в реальной жизни и не имеющее отношения к Джо.
- Помоги мне, - попросил я, не отрывая взгляда от Венеры. Наверное, мне
следовало что-то добавить, да только я не знал, что. Не знал, в какой я
нуждался помощи.
Этого достаточно, зазвучал голос в моей голове. На сегодня достаточно. А
теперь возвращайся за своим автомобилем.
Да только не собирался я возвращаться. Я наметил для себя другое:
спуститься к дому, как в последнем кошмарном сне. Доказать себе, что в
старом бревенчатом коттедже не прячется укутанный в саван призрак. План мой
базировался на мудрости Нового века. А мудрость эта гласила: чтобы
преодолеть собственные "страхи", нужно взглянуть им в лицо и выздороветь.
Но, пока я стоял у съезда и смотрел вниз на искорку фонаря на заднем крыльце
(крошечную искорку в море сгущающейся тьмы), мне пришла в голову другая
мудрая мысль, которая, в светлое, солнечное утро, возможно, и не покажется
мудрой. Мысль эта, в сущности, очень проста и предполагает, что страх есть
проявление инстинкта самосохранения, а потому, почувствовав его, надобно
послать все к черту и бежать. И в лесу, на исходе дня, второе толкование
казалось куда как более логичным, тут сомнений быть не могло.
Случайно мой взгляд упал на руку, и я с удивлением отметил, что держу
один из воздушных шариков: отвязал его, даже не заметив, занятый своими
мыслями. Он плавал в воздухе, на другом конце нитки, и в темноте я уже не
мог разобрать написанные на нем слова.
Может, никакой дилеммы и нет; может, психологический барьер никуда не
делся, и я не смогу спуститься вниз: буду стоять, как статуя, пока кто-то не
придет и не уволочет меня в лес.
Но происходило все это в реальном времени и в реальном мире, а в реальном
мире не существовало, во всяком случае, для меня, обездвиживающего
психологического барьера. Я разжал пальцы. Шарик, почувствовав свободу,
устремился вверх, а я двинулся вниз по проселку. Шаг, еще шаг - и процесс
пошел. Я все глубже погружался в терпкий запах сосновых иголок, а однажды
поймал себя на том, что переступил через сломанную ветвь, которая лежала на
проселке в моем сне, но не наяву.
Сердце по-прежнему колотилось о ребра, пот выступал из всех пор, смачивая
кожу и привлекая комаров. Я поднял руку, чтобы отбросить волосы со лба,
замер, остановив ее на уровне глаз, с растопыренными пальцами. Поднял вторую
руку. Ни на одной не нашел царапины. Не осталось даже шрама от той, что я
получил, ползая в темноте по спальне во время бурана.
- Я в полном порядке, - вырвалось у меня. - Я в полном порядке.
- Смешной вы человечишка, - молвил Стрикленд", - откликнулся голос. Не
мой, не Джо. Голос НЛО, который я слышал в кошмаре, голос, который гнал меня
вперед, даже когда я хотел остановиться. Голос со стороны.
Я двинулся дальше. Половину проселка я уже миновал. Добрался до того
места, где во сне признался голосу в том, что боюсь миссис Дэнверс.
- Я боюсь миссис Дэнверс, - сообщил я сумраку позднего вечера. - Что,
если нехорошая старая домоправительница поджидает меня внизу?
На озере закричала гагара, но голос не ответил. Действительно, подумал я,
чего ему отвечать. Не было никакой миссис Дэнверс, она мешок с костями из
старой книги, и голос это знал.
Я вновь зашагал вниз. Прошел большую сосну, с которой как-то раз Джо не
смогла разминуться, разворачиваясь на нашем джипе. Как же она тогда
ругалась! Словно бывалый моряк! Мне удавалось сохранять скорбную мину, пока
она не добралась до "гребаный насрать". Тут я не выдержал, загоготал так,
что по щекам покатились слезы. А Джо буквально пепелила меня взглядом.
Я увидел отметину на стволе, в трех футах от земли, светлое пятно на фоне
темной коры. И именно здесь тревога, которая пронизывала все мои сны,
исключая последний кошмар, сменилась животным страхом. Еще до того, как
белый призрак выскочил из дома, я почувствовал: что-то не так, почувствовал,
что дом сошел с ума. Именно в тот момент, когда я поравнялся с сосной, на
которой осталась отметина от джипа, меня охватило безумное желание бежать со
всех ног.
Я го
...Закладка в соц.сетях
