Жанр: Триллер
Мареновая роза
... опять возвращаются за дверь с
табличкой "ДЛЯ ОБСЛУЖИВАЮЩЕГО ПЕРСОНАЛА", только вдвоем, - Пэм и ее
новый друг Норман, viva el toro.
Она дергалась и вырывалась, пытаясь ударить его ногой, и
некоторые удары приходились в кость голени, но он их почти не
чувствовал, потому что она была обута в мягкие кроссовки. Он освободил
одну руку, без труда придерживая ее другой, закрыл за собой дверь и
запер на задвижку. Быстро огляделся, убеждаясь, что они одни. Суббота,
предвечерний час, самая середина уик-энда, здесь должно быть пусто...
и действительно, в подсобке никого не было. Узкая и длинная комната с
небольшим рядом шкафчиков для одежды в дальнем конце. В подсобной
комнате царил удивительный запах - аромат выстиранного и наглаженного
белья, пробудивший у Нормана воспоминания о днях стирки в родительском
доме, когда он был еще совсем маленьким.
На полочках с одной стороны комнаты возвышались стопки аккуратно
свернутых простыней и наволочек, чуть дальше стояли корзины с
пушистыми ванными полотенцами. У другой стены расположился целый склад
одеял. Норман толкнул Пэм на одеяла, без малейшего интереса наблюдая
за тем, как ее форменная юбка задралась при падении, открывая бедра.
Его сексуальные потребности ушли в отпуск, а может быть, и на пенсию,
и это, наверное, тоже неплохо. За прошедшие годы та штука, что
болтается у него между ног, втянула его во многие неприятности.
Забавный вывод ив серии тех, которые способны заставить поверить, что
Господь Бог имеет гораздо больше общего с Эндрю Дрисом Клэем, чем это
кажется. Двенадцать лет вы этого не замечаете, а следующие пятьдесят -
или даже шестьдесят - половые прихоти волокут вас за собой, как
взбесившийся бритоголовый тасманийский дьявол.
- Не вздумай кричать, - пригрозил он ей. - Не вздумай кричать,
Пэмми. Если пикнешь, убью.
Разумеется, он не намеревался исполнять свою угрозу - по крайней
мере сразу, - но ей-то откуда знать?
За миг до этого Пэм сделала глубокий вдох; теперь же она медленно
и неслышно выпустила воздух из легких. Норман заметно расслабился.
- Пожалуйста, не трогайте меня, - заскулила она, и {это} уже
оригинально, {этого} он прежде никогда не слышал, нет-нет, ну что вы!
- И не собираюсь, - с теплотой в голосе заверил он ее, - Я не
собираюсь причинить тебе боль. - Что-то зашевелилось в заднем кармане.
Он сунул туда руку и нащупал резину. Маска. Нельзя сказать, чтобы он
удивился. - Все, что мне надо от тебя, это узнать то, что я хочу
знать, Пэм. Ты мне это скажешь, и мы, счастливые и довольные,
разойдемся каждый в свою сторону.
- Откуда вам известно, как меня зовут? Он ответил ей уклончивым
пожатием плеч, которое часто применял при допросах подозреваемых,
словно говоря - ему известно многое, в этом и заключается его работа.
Она сидела на свалившейся куче темно-коричневых одеял, точно
таких же, как и то, что покрывало его постель в номере на девятом
этаже, и разглаживала юбку на коленях. Надо отдать ей должное, глаза у
нее замечательные, такого редкого сочного синего цвета. На нижнем веке
левого глаза собралась слезинка, дрогнула и покатилась по щеке,
оставляя черный след туши для ресниц.
- Вы хотите изнасиловать меня? - спросила она, глядя на него
своими бесподобными по-детски синими глазами, роскошными глазами -
имея такие глазки, можно свести с ума любого мужика, правда, Пэмми? -
однако он не замечал в них того, что хотел. А хотел он увидеть взгляд,
знакомый ему по камерам, взгляд человека, который после допроса,
продолжавшегося целый день и половину ночи, готов сломаться: жалкий,
униженный, умоляющий взгляд, утверждающий: "Я скажу вам все, все, что
хотите, только оставьте меня в покое хоть ненадолго". Он не видел
этого взгляда в глазах Пэмми. Пока.
- Пэм...
- Пожалуйста, не надо насиловать меня, прошу вас, не надо, но
если вы все-таки собираетесь сделать это, прошу вас, воспользуйтесь
презервативом, я так боюсь СПИДа...
Он уставился на нее потрясенный, потом разразился хохотом. От
смеха у него свело живот, вернулась невыносимая боль в груди и еще
сильнее заболело лицо, но какое-то время Норман просто не мог
остановиться. Он говорил себе, что {обязан} остановиться, что
кто-нибудь из администрации отеля, проходя мимо, решит
полюбопытствовать, что же так развеселило кого-то, и попытается
заглянуть в подсобку, но даже {эта} доводы не помогли; он просто
должен отсмеяться, пока приступ не закончится сам собой.
Блондинка смотрела на него сначала удивленно, затем тоже робко
улыбнулась. Улыбнулась с надеждой.
С огромным трудом Норману удалось взять себя в руки, хотя к тому
времени глаза его все еще слезились от смеха.
- Господи, не собираюсь я тебя насиловать, Пэм, - выдавил он
наконец, после того как приступ смеха ослабел настолько, чтобы его
слова не показались неискренними.
- Откуда вы знаете, как меня зовут? - снова спросила она. В этот
раз ее голос звучал более уверенно.
Он выдернул из кармана маску, сунул руку внутрь и принялся
шевелить ею, как тогда, на улице, перед глазеющим на него похожим на
бухгалтера водителем "камри".
- Пэм-Пэм-бо-Бэм, банана-фанна-фо-Фэм, фи-фай-мо-Мэм, - заставил
петь маску. Он покачивал рукой вперед-назад, как Шери Льюис со своей
трахнутой отбивной из ягнятины, только теперь это не ягненок, а бык,
кастрированный бык-недоумок с цветочками на рожках. На всей земле не
найдется причины, по которой он мог бы испытывать к Фердинанду теплые
чувства... однако следует признаться честно - проклятый бык ему чем-то
нравился.
- Ты тоже мне чем-то нравишься, - признался кастрированный
бык-недоумок, глядя на Нормана своими пустыми глазницами. Затем
повернулся к Пэм и с помощью Нормана, чьи пальцы заставляли двигаться
его губы, спросил: - У тебя что, какие-то проблемы?
- Н-н-нет, - промямлила она, и выражение глаз, которого ему так
не хватало, все не появлялось и не появлялось, хотя наметились
признаки прогресса: он приводил ее в трепетный ужас - они приводили ее
в ужас, - в этом можно не сомневаться.
Норман присел на корточки, свесив руки между коленями; морда
Фердинанда была теперь обращена к полу. Он посмотрел на нее с
искренним сочувствием.
- Клянусь, больше всего на свете ты хотела бы, чтобы я убрался из
этой комнаты и из твоей жизни, правда же, Пэм?
Она кивнула с такой силой, что волосы подпрыгнули на плечах.
- Да, я понимаю и полностью с тобой согласен. Ты скажешь мне одну
вещь, и я растаю, как прохладный бриз. И ответ не представляет собой
ничего сложного. - Он подался к ней; рога Фердинанда уперлись в пол. -
Все, что мне надо, - это знать, где Роуз. Роуз Дэниелс. Где она живет.
- О мой Бог! - С лица Пэм исчезли последние краски - два розовых
пятна на скулах, - а глаза расширились так, что им, казалось, стало
тесно. - О мой Бог! Это вы! Вы Норман.
Он испугался и разозлился - {ему} полагалось знать ее имя, именно
на этом все и построено, но {она} не должна знать, как его зовут, -
после чего события приняли неожиданный оборот. Пока он реагировал на
произнесенное ею имя, она вскочила на ноги и едва не убежала. Он
бросился за ней, протягивая правую руку с надетой на нее маской быка
Фердинанда. Краешком сознания слышал свой голос, кричавший, что Пэм от
него не уйдет, что он намерен поговорить с ней, поговорить сейчас же и
начистоту.
Норман схватил ее за горло. Она издала сдавленный хрип - его рука
не позволила закричать - и рванулась с отчаянной силой, о которой и не
подозревал. И все же он удержал бы ее, но помешала маска. Резиновая
морда быка соскользнула с руки, и Пэм бросилась к двери, она упала у
двери, размахивая вытянутыми в стороны руками, и в течение нескольких
секунд Норман не мог сообразить, что же случилось потом.
Раздался звук, сочный хлопок, похожий на звук вылетевшей из
бутылки шампанского пробки, после чего руки Пэм задергались, колотя по
двери, а шея изогнулась под странным углом, как шея человека,
наблюдающего за торжественной церемонией поднятия флага на
патриотическом празднике.
- Эй? - окликнул ее Норман, и Ферди поднялся перед ним на его же
руке. Перекошенная морда быка показалась ему пьяной. - Пфффф, -
скривил губы Фердинанд. Норман сорвал маску с руки и сунул ее в
карман, слыша новый звук, напоминающий весеннюю капель. Он посмотрел
вниз и увидел, что цвет кроссовки на левой ноге Пэм вместо белого стал
красным от крови, кровь стекала по двери длинными полосами. Руки Пэм
все еще дергались. Норману они напомнили бьющихся в клетке маленьких
птиц.
Казалось, она приклеилась к двери, и, шагнув вперед, Норман
понял, что в некотором смысле так оно и есть. На внутренней стороне
двери оказался крючок вешалки. Вырвавшись из его рук, она бросилась
вперед и упала лицом на крючок, вонзившийся в ее левый глаз.
- Черт бы тебя побрал, Пэм. Какая же ты дура! - чертыхнулся
Норман. Его охватили растерянность и страх. Перед глазами стояла
идиотская ухмылка Фердинанда, в ушах звенело его "Пффф!", словно
дурацкий эпизод мультфильма студии "Уорнер Бразерс".
Он снял Пэм с крюка. При этом раздался неописуемо отвратительный
звук трущейся о металл кости. Ее целый глаз - показавшийся ему еще
синее, чем прежде, - уставился на него в безмолвном ужасе.
Затем она раскрыла рот и закричала. Норман не имел времени на
раздумья; руки его действовали автоматически. Они схватили ее за щеки,
дрижались большими ладонями к изящной линии нижней челюсти и резко
повернули голову. Послышался короткий сухой треск - словно треск
кедровой шишки под ногами, - и тело в его руках мгновенно обмякло. Пэм
умерла, и все, что она знала или могла знать о Роуз, умерло вместе с
ней.
- Ax ты ж дура набитая, - выдохнул Норман. - наделась глазом на
крючок вешалки, ну не глупость ли это, мать твою?
Он грубо встряхнул ее. Голова Пэм, не поддерживаемая
позвоночником, безвольно болталась из стороны в сторону. На груди
белого форменного платья появилась красная салфетка. Он оттащил тело
от двери и бросил на кучу одеял. Она растянулась в неестественной позе
раздвинутыми ногами.
- Сука ненасытная, - бросил ей Норман. - Даже после смерти не
можешь не заигрывать. - Он поддел носком туфли одну ногу и перекинул
за другую. Рука Пэм свалилась с бедра и упала на одеяло. Он заметил
дешевый пурпурный браслет на ее запястье - смахивающий на обрывок
витого телефонного шнура. На браслете висел ключ.
Норман посмотрел на ключ, затем перевел взгляд на шкафчики в
дальнем конце подсобки.
"Норман, тебе нельзя там показываться, - предупредил его
отцовский голос. - Я знаю, о чем ты думаешь, но ты настоящий псих,
если собираешься совать нос в их избушку на Дарэм-авеню".
Норман усмехнулся. "Ты настоящий псих, раз собираешься проникнуть
туда". Если задуматься, даже немножко забавно. Кроме того, куда ему
осталось идти? Что еще попробовать? Времени у него почти не было.
Подожженные мосты весело пылали за спиной - все до единого.
- Время не имеет значения, - пробормотал Норман Дэниелс, стягивая
браслет с руки Пэм. Он направился к шкафчикам и на время зажал браслет
с ключом в зубах, освобождая руки, чтобы левой натянуть на правую
маску быка. Затем поднял Фердинанда, давая ему возможность осмотреть
таблички на шкафчиках.
- Тут, - заявил Фердинанд, потираясь резиновой мордой о дверку
шкафчика с табличкой "ПЭМ ХЕЙВЕРФОРД".
Ключ вошел в замочную скважину. Внутри оказалась пара джинсов,
футболка, спортивный купальник, пакет с набором вещей для душа и
сумочка Пэм. Норман взял сумочку, вернулся к рядам корзин и вытряхнул
содержимое на стопку свежих полотенец. Затем принялся водить рукой с
надетой на нее маской над рассыпанными предметами. Фердинанд кружил
над полотенцами, как странный шпионский спутник.
- Вот то, что тебе нужно, дружище, - пробормотал бык.
Среди косметики, бумажек и салфеток Норман нашел тонкий ломтик
серого пластика. С его помощью он откроет дверь публичного дома на
Дарэм-авеню, в этом можно не сомневаться. Зажав электронный ключ в
кармане, он повернулся было, чтобы уйти...
- Погоди, - остановил его эль торо. Он наклонился к уху Нормана -
цветочные гирлянды опустились на макушку - и что-то зашептал.
Норман выслушал его и кивнул в знак согласия. В очередной раз
стащив маску с влажной от пота руки, он сунул ее в карман и замер над
горкой бумажного мусора из сумочки Пэм. В этот раз он исследовал
каждый клочок с дотошной придирчивостью, словно изучая, по его же
собственному выражению, "сцену события"... хотя обычно пользовался для
этих целей кончиком карандаша или ручки, а не кончиками пальцев.
"Что-что, а отпечатки пальцев сейчас не главная проблема, -
подумал он и засмеялся. - {Уже} не проблема".
Он отодвинул в сторону бланки счетов и поднял маленькую красную
записную книжку со словами "ТЕЛЕФОНЫ, АДРЕСА" на обложке. Открыл букву
"Д", нашел телефонный номер "Дочерей и сестер", но его интересовало не
это. Он вернулся к первой странице блокнота, где среди каракулей,
выведенных рукой Пэм - большей частью изображавших глаза и
карикатурные галстуки-бабочки, - имелось множество цифр. Однако все
они, видимо, являлись телефонными номерами.
Он открыл последнюю страницу, второе наиболее вероятное место.
Снова телефонные номера, снова глава, снова галстуки-бабочки... а в
середине, обведенные аккуратным прямоугольником и помеченные двумя
звездочками, четыре цифры:
--------
*| 0471 |*
--------
- Вот это да! - прошептал он. - Придержите свои карты, ребята.
Кажется, я сорвал джек-пот. Я не ошибся, как ты думаешь, Пэм?
Норман вырвал страницу из записной книжки Пэм, сунул ее в
передний карман брюк и на цыпочках приблизился к двери. Он
прислушался. Ни звука. Облегченно выдохнув, дотронулся до края листка
бумаги, который только что сунул в карман. Его сознание совершило
очередной скачок, и в последовавший отрезок времени он не помнил
ровным счетом ничего.
4
Хейл и Густафсон привели Рози и Герт в угловую комнату
полицейского участка, очень напоминавшую салон для светских бесед:
старая, но довольно удобная мебель без всяких письменных столов, за
которыми, как правило, восседали суровые, с неприступным видом
полицейские. Они опустились на выцветший зеленый диван, припаркованный
между автоматом газированных напитков и столиком с тостером и
кофеваркой. Вместо мрачных портретов наркоманов и жертв СПИДа над
кофеваркой красовался плакат туристического агентства, рекламирующий
швейцарские Альпы. Детективы вели себя спокойно и доброжелательно,
задавали вопросы тихо и уважительно, но ни их отношение, ни царившая
непринужденная, неофициальная обстановка не помогли Рози. Она
по-прежнему злилась, разъяренная, как никогда в жизни; другим
преобладающим чувством стал страх. Страх внушало ей само пребывание в
полиции.
Несколько раз на протяжении бесконечного пинг-понга вопросов и
ответов она с трудом сдерживала эмоции, готовые выплеснуться через
край, и каждый раз, когда это происходило, она бросала взгляд в
противоположный угол комнаты, где за невысоким барьером, на котором
висела табличка "ДАЛЕЕ ВХОД РАЗРЕШЕН ТОЛЬКО СОТРУДНИКАМ ПОЛИЦИИ", ее
терпеливо дожидался Билл.
Рози понимала, что ей следует встать, подойти к нему и сказать,
что не стоит ждать ее, пусть он просто отправляется домой и позвонит
завтра, но не могла заставить себя сделать это. Она нуждалась в нем,
ей хотелось, чтобы он стоял за ограждением, точно так же, как хотелось
видеть его сзади на "харлей-дэвидсоне", когда копы везли ее сюда, - он
был необходим ей, как необходима настольная лампа проснувшемуся среди
ночи ребенку с чересчур развитым воображением.
Рози преследовали жуткие, сумасшедшие мысли и образы. Она
{понимала, что} все это - настоящее безумие, но легче не становилось.
Ненадолго они оставляли ее, и она просто отвечала на вопросы, не думая
и не видя ничего, но потом эти ужасы возвращались и снова
набрасывались на нее. Рози казалось, что Норман где-то внизу, в
подвале, что они {прячут} его там, конечно, прячут, потому что полиция
- одна большая семья, а все копы в ней - братья, а женам копов не
позволено убегать от своих мужей и жить самостоятельной жизнью,
несмотря ни на что. Норман надежно запрятан в какой-нибудь укромной
комнатке в подвале, откуда наружу не прорывается ни один звук, даже
если кричать во всю мощь легких, - в комнатушке с сырыми бетонными
стенами и единственной тусклой лампочкой, подвешенной на проводе под
потолком, и, как только закончится эта бессмысленная комедия допроса,
они отведут ее к нему. Они отведут ее к Норману.
Глупость несусветная. Но Рози только тогда {понимала} всю
глупость своих мыслей, когда поднимала голову и видела Билла, стоящего
за невысоким ограждением, наблюдающего за ней и ожидающего, пока
закончатся формальности, чтобы отвезти ее домой на своем железном
пони.
Они снова и снова возвращались к одним и тем же вопросам, которые
задавал то Густафсон, то Хейл, и хотя Рози не догадывалась, что
партнеры исполняют роли хорошего и плохого копа, ей хотелось, чтобы
они поскорее закончили задавать ей нескончаемые вопросы и подсовывать
бесчисленные бланки и отпустили ее с Богом. Может, когда она выйдет на
воздух, постоянные метания между страхом и яростью слегка поутихнут.
- Пожалуйста, расскажите еще раз, каким образом фотография
мистера Дэниелса оказалась в вашей сумочке, мисс Киншоу, - произнес
Густафсон. В руке он держал недописанный протокол допроса и ручку
"Бик". Полицейский то и дело сосредоточенно хмурился; Рози он
напоминал школьника, вытащившего на экзамене билет, ни на один вопрос
которого он не знает ответа.
- Я уже дважды вам рассказывала, - устало откликнулась Герт.
- Это будет последний раз, - заверял ее Хейл мягко.
Герт посмотрела на него.
- Честное слово скаута?
Хейл улыбнулся - располагающей к себе улыбкой - и кивнул.
- Честное слово скаута.
И Герт в третий раз поведала им о том, как они с Анной рискнули
связать смерть Питера Слоуика с Норманом Дэниелсом и как получили по
факсу фотографию последнего. Затем она перешла к эпизоду в парке,
когда обратила внимание на человека в инвалидной коляске, на которого
кричал кассир из будки. Рози уже дважды слышала ее рассказ, но
мужество Герт все еще изумляло ее. Когда Герт приступила к описанию
схватки с Норманом за стеной туалета в парке, пересказывая события
тоном женщины, оглашающей составленный ею список предстоящих покупок,
Рози взяла ее большую сильную руку и крепко сжала.
Изложив историю до конца, Герт посмотрела на Хейла и
вопросительно вскинула брови.
- Достаточно?
- Да, - ответил Хейл. - Все прекрасно. Синтия Смит должна
благодарить вас, вы спасли ей жизнь. Работай вы в полиции, я
представил бы вас к очередному званию.
- Я не выдержала бы экзамена на физическую подготовку, - хмыкнула
Герт. - Малость толстовата.
- Все равно, - ответил Хейл, глядя ей в глаза без тени улыбки.
- Что ж, спасибо за комплимент, но прежде всего мне хотелось бы
услышать от вас, что вы его поймаете.
- Мы его поймаем, - вставил Густафсон. В его голосе отчетливо
слышалась полная убежденность, и Рози невольно подумала: "Не знаешь ты
моего Нормана, приятель".
- Надеюсь, вы разобрались с нами? - осведомилась Герт.
- С вами да, - уточнил Хейл. - А вот мисс Макклендон мне хотелось
бы задать еще несколько вопросов... вы в состоянии ответить на них?
Если нет, они могут подождать. - Он помолчал. - Хотя, конечно, они не
{должны} ждать, верно? Мы ведь оба это прекрасно понимаем, не так ли?
Рози на минутку прикрыла глаза, потом опять посмотрела на копа.
Повернулась к Биллу, стоящему На своем месте за ограждением, перевела
взгляд на Хейла.
- Спрашивайте все, что вам нужно, - сказала она. - Только
заканчивайте поскорее. Я хочу домой.
В очередной раз Норман пришел в сознание в тот момент, когда
выбирался из "темпо" на тихой улочке, в которой он сразу признал
Дарэм-авеню. Он припарковался в полутора кварталах от Дворца
современных проституток. Еще не стемнело, но вечер близился; густые
бархатные тени под деревьями производили почему-то
похотливо-чувственное впечатление.
Он оглядел себя и понял, что перед тем, как приехать сюда, по
всей видимости, зашел в свой номер. От него пахло мылом, на нем была
другая одежда. И очень даже подходящая одежда для предстоящего дела;
легкие твидовые брюки, футболка, закрывающая горло, синяя рубашка
навыпуск. Он выглядел, как человек, заглянувший в конце недели в
находящийся на его попечении дом, чтобы исправить поломку в газовой
плите или...
- Или проверить, как функционирует система сигнализации, -
пробормотал он себе под нос, улыбаясь. - Очень смело, сеньор Дэниелс.
Очень смело с вашей сторо...
Панический страх ударил его, как разряд молнии. Он хлопнул
ладонью по левому заднему карману брюк. Ничего, кроме выпуклости
бумажника. Пощупал правый - и шумно вздохнул с облегчением, ощутив под
твиловой тканью мягкую резиновую маску. Очевидно, он позабыл захватить
с собой служебный револьвер - оставил его в сейфе номера в отеле, - но
взял маску, которая показалась ему гораздо более важной, чем оружие.
Сумасшедшая мысль, но именно так оно и было.
Он зашагал по тротуару к дому номер двести пятьдесят один. Если в
нем окажется несколько шлюх, он возьмет их в заложники. Если шлюх
будет слишком много, то попытается удержать столько, сколько сможет -
вероятно, человек пять-шесть, - остальных же отправит к праотцам. А
потом начнет убивать их одну за другой, пока кто-нибудь не расколется
и не выложит ему адрес Роуз. Если никто не знает адреса, он прикончит
всех и примется копаться в папках... однако Норман полагал, что до
этого дело не дойдет.
"Что ты будешь делать, если там тебя дожидаются копы, Норми? -
обеспокоенно спросил его голос отца. - Копы перед зданием, копы
внутри, копы, защищающие дом от тебя?"
Он не знал. И не хотел знать.
Миновал двести сорок пятый дом, двести сорок седьмой, двести
сорок девятый. Последний отделяла от тротуара живая изгородь, и, дойдя
до ее конца, Норман вдруг остановился, глядя на дом номер двести
пятьдесят один по Дарэм-авеню прищуренным, подозрительным взглядом. Он
был внутренне готов увидеть лихорадочное оживление или хотя бы
какую-то суету, но то, что обнаружил - полнейший покой, - застало его
врасплох.
Дом "Дочерей и сестер" стоял за узкой длинной лужайкой с
опущенными на окнах второго и третьего этажей шторами-жалюзи,
призванными защитить обитательниц от дневной жары. Дом был тих,
никаких признаков движения. В окнах слева от входа, не прикрытых
шторами, не горел свет. За ними не метались тени. Никого на крыльце.
Никаких машин на дороге перед домом.
"Я не могу торчать здесь вот так вот", - подумал он, возобновляя
шаг. Норман прошелся мимо дома, заглянул в огород, где несколько дней
назад видел двух шлюх, одну из которых затащил несколько часов назад
за кирпичное здание туалета в парке. В этот вечер огород был пуст. И,
судя по той части внутреннего двора" которую ему удалось рассмотреть,
там тоже нет ни души.
"Норми, это ловушка, - предупредил его отцовский голос. - Ты ведь
понимаешь, верно?"
Норман дошагал до дома двести пятьдесят семь, крайнего в
квартале, повернулся и ленивой походкой бездельника направился
обратно. Он сознавал, что дом {похож} на ловушку, по крайней мере
{выглядит} таковым, в этом отец прав, однако не испытывал ощущения
западни.
Перед его глазами, как резиновое привидение, всплыл бык Фердинанд
- Норман машинально вытащил маску из заднего кармана брюк и напялил на
руку. Он понимал, что поступает неразумно: любой, кто видит его сейчас
из окна, задумается, какого дьявола рослый взрослый мужик с побитой
физиономией разговаривает с маской, задавая ей вопросы... и заставляет
маску отвечать ему, шевеля пальцами-губами. Но все доводы рассудка
отступили на задний план. Жизнь съежилась до... скажем, до нескольких
основополагающих вещей. И Норману это даже нравилось.
- Нет, никакая это не западня. - прошамкал Фердинанд.
- Ты уверен? - переспросил Норман. Он снова находился на тротуаре
напротив дома двести пятьдесят один.
- Ага, - подтвердил Фердинанд, качая рогами с болтающимися на них
гирляндами. - Они всего-навсего продолжают веселиться, как ни в чем не
бывало. В данный момент они, скорее всего, рассаживаются перед
тарелками с мармеладом, пока какой-нибудь гомик развлекает их песенкой
"Ответ знает только ветер". Твое вмешательство - не более чем прыщик
на гладком лице их праздника.
Он остановился у начала ведущей к двери дома "Дочерей и сестер*"
дорожки и ошарашенно посмотрел на маску, не веря услышанному.
- Эй, парень, успокойся, - произнес эль торо извиняющимся тоном.
- Ты же знаешь, я не "делаю" новости, а только их сообщаю.
Норман потрясение осознал, что в мире существует нечто, почти
столь же отвратительное, как возвращение в дом, из которого твоя жена
убыла в неведомые края, не попрощавшись и прихватив заодно банковскую
карточку, - когда тебя игнорируют. И кто? Жалкая кучка {ж
...Закладка в соц.сетях
