Жанр: Триллер
Мареновая роза
...олучай..."
Затем произошел очередной скачок сознания, совсем небольшой,
камешек его рассудка скользнул, отталкиваясь по поверхности
реальности, подпрыгнул вверх, в закрытую для восприятия зону, а когда
он снова обрел способность мыслить, видеть, слышать, чувствовать,
прошло уже некоторое время - не очень продолжительное, секунд
пятнадцать, а может, целых сорок пять.
Он бежал по центральной аллее к аттракционам, бежал бездумно, как
корова, спасающаяся от стаи оводов, бежал, собственно, {прочь} от
выхода из парка, вместо того чтобы стремиться к выходам, бежал к
пирсу, бежал к озеру, где проще простого окружить его, прижать к воде
и поймать.
Между тем в его голове завизжал голос отца, главного в мире
любителя щупать детские мошонки (а также, если учесть один памятный
выезд на охоту, главного в мире любителя позабавиться и более
предосудительными, с точки зрения общества, способами). "Это была
женщина! - вопил голос Рэя Дэниелса. - Ты позволил какой-то бабе взять
верх над тобой, Норми! Ты позволил, чтобы тебя вздула какая-то
стерва!"
Усилием воли он вытолкнул отцовский голос из сознания. Норман
достаточно наслушался этих криков при жизни отца; будь он проклят,
если станет слушать ту же трепотню теперь, когда старик давно сгнил в
могиле. Он позаботится о Герти, позаботится о Рози, расправится с ними
всеми, однако нужно поскорее убраться отсюда, чтобы сделать это...
смыться прежде, чем все проклятые полицейские парка примутся
разыскивать бритого наголо и воняющего мочой мужчину с окровавленной
рожей. И без того слишком много людей провожают его ошеломленными
взглядами. Неудивительно, от него несет, как из забившегося унитаза, и
выглядит он так, словно поцапался с ягуаром.
Норман свернул в аллейку между залом видеоигр и аттракционом
"Путешествие по южным морям", не зная еще, что собирается предпринять
дальше, желая лишь скрыться от пялившихся на него посетителей парка,
прогуливающихся по центральной аллее, и тут ему повезло.
Боковая дверь зала видеоигр распахнулась, и из нее показался
человек - как предположил Норман, какой-то мальчишка. Он не мог
сказать наверняка. Вышедший был маленького роста, как ребенок, и
одежда его соответствовала возрасту тинэйджера - джинсы, кроссовки
"Рибок", футболка "Майкл Макдермотт" ("Я ЛЮБЛЮ ДЕВУШКУ ПО ИМЕНИ ДОЖДЬ"
- гласила надпись на ней), но его голова скрывалась под огромной
резиновой маской. Маской быка Фердинанда.
На морде Фердинанда расплылась широченная дебильная улыбка. Рога
быка были украшены гирляндами цветов. Норман не задумался и на миг, он
просто протянул руку и сорвал маску с головы подростка, попутно вырвав
клок волос на макушке, ну да наплевать.
- Эй! - заорал пацан. Баз маски он выглядел лет на одиннадцать. И
все же в его голосе чувствовалось больше злости, нежели страха. - А
ну-ка отдай, это моя маска! Я ее выиграл! Какого черта ты...
Норман снова протянул руку, сгреб физиономию мальчишки в ладонь и
с силой толкнул его. Боковая стена павильона "Путешествие по южным
морям" представляла собой обыкновенный брезент, и подросток с воплем
полетел спиной вперед, споткнулся, прорвал брезент и скрылся внутри
павильона; остались торчать лишь его дорогие кроссовки.
- Скажешь кому-нибудь, вернусь и оторву башку, - пригрозил Норман
дергающимся в брезентовой дыре кроссовкам.
И бросился назад, на ходу натягивая маску на голову. От маски
воняло резиной и мокрыми от пота волосами ее прежнего владельца, но не
это волновало Нормана. Его беспокоило то, что в скором времени под
маской нечем будет дышать от вони мочи Герти.
Затем его сознание совершило очередной скачок, и на некоторое
время он погрузился в озоновую дыру. В этот раз Норман пришел в себя
на стоянке в конце Пресс-стрит; он ковылял, прижимая руку к правой
стороне груди, каждый вдох сопровождался адской болью. Как он и
предполагал, смрад внутри маски оказался нестерпимым, и он содрал ее,
обрадованно хватая ртом прохладный воздух, от которого не воняло ни
мочой, ни вагиной. Норман посмотрел на зажатую в руке маску и
вздрогнул - его потрясло нечто, таящееся в идиотской вкрадчивой
ухмылке Фердинанда. Бык с кольцом в носу и цветочным венком на рогах.
С ухмылкой существа, у которого что-то похитили, - существа настолько
глупого, что оно даже не подозревает о пропаже. У Нормана возникло
импульсивное желание зашвырнуть дерьмовую маску как можно дальше, но
он переборол себя. Не стоит забывать о дежурном на выезде с
автостоянки, и хотя тот, разумеется, запомнит водителя, проехавшего в
маске быка Фердинанда, возможно, он не сразу свяжет его с тем
человеком, о котором в ближайшее время его будет расспрашивать
полиция. Если с помощью Фердинанда Норману удастся выиграть хоть
немного времени, ее следует сохранить.
Он сел за руль "темпо", бросил маску на соседнее сидение,
наклонился и соединил провода зажигания. При этом вонь, исходящая от
его рубашки, с такой силой ударила в ноздри, что на глазах появились
слезы. "Рози сказала, что тебе нравятся почки", - услышал он голос
Грязной Герти, чертовой черномазой шлюхи. Норман опасался, что этот
голос навечно поселился в его голове - словно кто-то изнасиловал его,
оставив в черепе оплодотворенное семя будущего выродка.
"Значит, ты один из тех скромняг, которые не любят оставлять
после себя следы".
"Нет, - подумал он. - Нет, не надо. Перестань думать об этом".
"Она просила передать тебе привет от ее почек... через мои
почки...", и затем его лицо заливает поток жидкости, вонючей и
горячей, как детская лихорадка.
- Нет! - закричал он во весь голос и грохнул кулаком по обивке
автомобильного салона. - Нет, она не может! {Она} не может! ОНА НЕ
МОЖЕТ ПОСТУПАТЬ СО МНОЙ ТАК!
Норман размахнулся и стукнул кулаком по зеркалу заднего вида. Оно
сорвалось с крепления, ударилось о лобовое стекло, отскочило от
приборной доски и упало на пол. Он набросился на лобовое стекло,
награждая его ударами, от которых заныли костяшки пальцев, а перстень
выпускника Полицейской академии оставил на стекле паутинку трещин,
похожих на увеличенную звездочку, отмечающую примечания на книжной
странице. Затем занес кулак над баранкой и вдруг замер. Подняв голову,
он увидел торчащую под щеткой стеклоочистителя квитанцию оплаты за
парковку. Он сфокусировал взгляд на клочке бумаги, постепенно приходя
в себя.
Почувствовав, что самообладание начинает возвращаться к нему,
пусть даже не так быстро, как хотелось бы, Норман сунул руку в карман,
извлек свернутую пачку банкнот и вытащил из нее пятерку. Затем
собрался с силами, чтобы не замечать вони (впрочем, от нее просто
некуда было деться), натянул на голову маску Фердинанда и медленно
подкатил к будке пропускника. Высунувшись из окошка, уставился на
дежурного через отверстие для глаз в маске. Он заметил, как дежурный
неуверенным движением схватился за дверную ручку, наклоняясь за
деньгами, и до него дошло, что тот пьян в стельку.
- Viva el toro! - приветствовал его дежурный и засмеялся.
- Верно, - кивнул в ответ выглядывающий из "форда" бык. - El toro
grande [великий бык. (исп.)].
- С вас два с полт...
- Оставьте сдачу себе, - отмахнулся Норман и выехал со стоянки.
Он отъехал на полквартала и притормозил у тротуара, чувствуя, что
если не снимет маску сейчас же, то и без того к отвратительному запаху
добавится вонь его собственной рвоты. Он яростно рванул маску
дрожащими от возбуждения пальцами, как человек, увидевший, что к его
лицу присосалась пиявка. Затем действительность снова на некоторое
время исчезла, произошел очередной скачок сознания, когда рассудок
оторвался от реальности, как управляемая ракета.
Норман очнулся за рулем автомобиля, стоящего на перекрестке перед
красным сигналом светофора. Во время провала сознания он успел стащить
с себя рубашку. На дальнем углу перекрестка светящийся циферблат
электронных часов сообщил ему время: семь минут третьего. Оглядевшись,
он увидел, что его скомканная рубашка валяется на полу рядом с
зеркалом заднего вида, сорванным с крепления, и украденной маской
Фердинанда. Грязный Ферди, сморщившийся, потерявший объемность и
казавшийся перекошенным, глядел на него пустыми глазницами, через
которые Норман видел коврик перед пассажирским сидением. По-идиотски
счастливая улыбка быка почему-то превратилась в почему-то понимающую
ухмылку. Но это не страшно. По крайней мере, проклятая резина не
сдавливает его лицо. Он включил радио, что оказалось непросто с
сорванной ручкой настройки. Приемник по-прежнему был настроен на
станцию, передававшую старые хиты, и из колонок раздался голос Томми
Джеймса, исполнявшего "Хэнки-Пэнки" в сопровождении группы "Шонбеллс".
Норман тут же запел вместе с Томми.
В соседнем ряду дороги сидящий за рулем синего "камри" мужчина,
по виду типичный бухгалтер, смотрел на Нормана с опасливым
любопытством. Сначала Норман не сообразил, чем вызвал такой интерес,
затем вспомнил, что на его физиономии, должно быть, осталась кровь -
уже запекшаяся, судя по ощущениям. К тому же он был без рубашки. Об
этом надо позаботиться, и как можно быстрее. Между тем,..
Он наклонился, подобрал маску, сунул руку внутрь и кончиками
пальцев {зажал} резиновые губы Ферди. Затем поднял руку с маской на
уровень окна, шевеля пальцами в ритм песне, заставляя быка петь вместе
с Томми Джеймсом и "Шонбеллс". Он покачивал рукой вверх-вниз, и
казалось, что бык кивает головой в такт музыке. Похожий на бухгалтера
мужчина поспешно отвернулся и уставился на стоящую впереди машину.
Некоторое время он сидел неподвижно, потом резко наклонился и
защелкнул замок, запирающий пассажирскую дверцу. Норман усмехнулся.
Он снова бросил маску на пол и вытер испачканную руку и голую
волосатую грудь. Он понимал, что выглядит, мягко говоря, странно, и
похож на сумасшедшего, но будь он проклят, если опять наденет мокрую и
вонючую рубашку. Мотоциклетная куртка валялась на сидение рядом с ним
и, слава Богу, оказалась сухой внутри. Норман натянул куртку и
застегнулся до самого подбородка. В этот момент на светофоре загорелся
зеленый сигнал, и "камри" рванул с места, как выпущенный из пушки
снаряд. Норман тоже проехал перекресток, но с ленивой неторопливостью,
подпевая Томми Джеймсу: "Я видел, как она шла по переулку... Ты
знаешь, я видел ее в первый раз... Чертовски привлекательная девушка,
и совсем одна... Эй, красотка, не позволишь ли подвезти тебя домой?"
Песня напомнила ему школьные годы. Какой замечательной была тогда
жизнь! Без милой маленькой Роуз, из-за которой все полетело вверх
тормашками, и он влип в эти неприятности. По крайней мере до тех пор,
пока он не познакомился с ней, когда учился в выпускном классе.
"Где ты, Роуз? - подумал он. - Почему не пришла не этот сучий
пикник? Где тебя носит, мать твою?"
- Она на {своем} пикнике, - прошептал эль торо, и в его голосе
прозвучали странные интонации - словно он не высказывал свои
предположения, а вещал неоспоримую истину, как оракул.
Норман свернул к тротуару, нажал на тормоза, не Обращая внимания
на запрещающий остановку знак, и снова поднял маску с пола. Опять
надел ее на руку, только в этот раз повернул к себе. Он видел
собственные пальцы в пустых глазницах, и все же ему казалось, что
взгляд быка направлен на него.
- Что ты хочешь сказать - на {своем} пикнике? - переспросил он
хрипло.
Его пальцы зашевелились, заставляя двигаться губы маски. Норман
не чувствовал пальцев, но видел их. Он подумал, что услышанный им
голос принадлежит ему самому, но звучал он {совершенно} по-иному, к
тому же не раздавался в голове, как голос отца, и не зарождался в
гортани; ему действительно казалось, что слова произнесла маска.
- Ей нравится, как он ее целует, - сообщил ему Фердинанд. -
Каково тебе знать это? И еще ей нравится, как он пользуется руками.
Она хочет, чтобы до возвращения он сделал ей хэнки-пэнки, - Бык
вздохнул, и его резиновые губы изогнулись в гримасе презрения. - Но
ведь все женщины таковы, согласись. Хэнки-пэнки. Буги-вуги. Всю ночь
напролет.
- Кто? - заорал Норман на маску. На его висках вздулись и
пульсировали вены. - Кто ее целует? Кто ее лапает? И где они? Говори,
скотина!
Но бык умолк. Если, конечно, вообще говорил. "И что ты намерен
предпринять теперь, Норми?" - этот голос был знаком. Голос горячо
любимого папаши. Приятный, как заноза в заднице, но ничего, терпеть
можно. И не пугающий. {Другой} же голос внушал страх. Даже если он
рождался в его собственной глотке, все равно внушал страх.
- Найти ее, - прошептал он. — Я собираюсь найти ее и показать ей
хэнки-пэнки. Во всяком случае, свою версию.
"Да, но каким образом? {Как} ты собираешься разыскать ее?"
Первое, что пришло ему в голову, - это их бордель на Дарэм-авеню.
Наверняка в какой-нибудь папке он обнаружит новый адрес Роуз, в этом
Норман не сомневался. Но вряд ли у него что-нибудь получится. Дом
представляет собой современную крепость. Чтобы проникнуть в него,
требуется карточка электронного ключа - по-видимому, очень похожая на
его украденную банковскую карточку - и, возможно, нужно знать набор
цифр для выключения сигнала тревоги.
И как поступить с людьми, которые там могут оказаться? Конечно,
он может перестрелять всех, кто попадется под руку, если дело дойдет
до этого, или прикончить тех, кто сунется, и распугать остальных.
Служебный револьвер лежит в сейфе гостиничного номера - одно из
преимуществ автобусных поездок - однако стрельба, как правило, самое
глупое из всех возможных решений. А вдруг ее адрес хранится в памяти
компьютера? Скорее всего, так оно и есть, сейчас все пользуются этими
игрушками. Скорее всего, пока он будет возиться со шлюхами, требуя
сообщить ему пароль и название файла, прибудет полиция и превратит его
задницу в решето.
Затем на него снизошло прозрение - в памяти всплыл другой голос,
слабый и неотчетливый, как расплывающийся в сигаретном дыму силуэт:
"...жалко пропустить концерт, но если мне понадобится эта машина, я не
смогу..."
Кому принадлежит этот голос, и чего не сможет его обладатель?
Ответ пришел сам собой через мгновение. Голос принадлежал
блондинке. Блондинке с большими глазами и маленькой соблазнительной
попкой. Блондинке, которую зовут Пэм. Пэм работает в "Уайтстоуне", Пэм
может знать, где находится его бродячая Роуз, Пэм чего-то не может.
Чего же она не может? Впрочем, если призадуматься, если напялить на
макушку шляпу охотника и заставить чуть-чуть потрудиться мозг
блестящего детектива, ответ, в общем-то, не так уж и сложен, правда?
Она вынуждена пропустить концерт, а из-за чего? Из-за того, что не
сможет уйти с работы. А поскольку концерт, который она пропускает,
состоится сегодня вечером, то вполне вероятно, что он застанет ее в
отеле. И даже если ее нет, то скоро она должна появиться. А если она
знает, то уж он-то заставит ее рассказать. Панки-роки с крашеными
волосами не сказала, но только потому, что у него не хватило времени,
чтобы выколотить из нее нужные сведения. В этот раз, однако, в его
распоряжении будет все время мира. Уж он-то об этом позаботится.
2
Напарник лейтенанта Хейла Джон Густафсон доставил Рози и Герт
Киншоу в третий полицейский участок на Лейкшор. Билл следовал за ними
на своем мотоцикле. Рози то и дело поворачивала голову, проверяя, не
отстал ли он. Герт обратила внимание на ее поведение, но оставила без
комментариев.
Хейл представил Густафсона как "свою лучшую половину", но в
действительности Хейл являлся, как выразился бы Норман, альфа-псом;
Рози догадалась с первой же секунды, когда увидела их вместе. Она
поняла распределение ролей в паре по тому, как Густафсон смотрел на
Хейла, как проводил взглядом, когда тот занимал место на пассажирском
сиденье неприметного "каприса". Подобную картину ей тысячу раз
доводилось наблюдать раньше в собственном доме.
Они проехали мимо часов над входом в банк - тех же самых, на
которые незадолго до них смотрел Норман, - и Рози, вытянув шею,
увидела цифры: 4:09. День растянулся, как жевательная резинка.
Она оглянулась через плечо, опасаясь, что Билл отстал или
затерялся, в глубине души уверенная, что именно так и должно
случиться. Но он по-прежнему следовал за ними. Билл улыбнулся ей,
поднял руку и приветственно помахал. Она помахала в ответ.
- По-моему, довольно милый молодой человек, - заметила Герт.
- Да, - согласилась Рози, однако ей не хотелось продолжать
разговор о Билле, особенно в присутствии двух полицейских,
прислушивающихся с передних сидений к каждому сказанному ими слову. -
Тебе следовало остаться в больнице. Пусть бы они посмотрели
внимательно, не повредил ли он тебе что-нибудь своим дурацким
электрошокером.
- Черт возьми, для меня это даже полезно, - усмехнулась Герт.
Поверх разорвавшегося сарафана на ней был накинут больничный халат в
синюю и белую полоску. Я впервые чувствовала себя по-настоящему
проснувшейся с тех пор, как потеряла девственность в лагере юных
баптистов в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году.
Рози попыталась изобразить ответную улыбку, но лишь жалобно
скривилась.
- Надо полагать, пикник на этом закончился? - спросила она.
Герт бросила на нее недоуменный взгляд.
- Что ты имеешь в виду?
Рози посмотрела на свои руки и не без удивления увидела, что они
сжаты в кулаки.
- Я имею в виду {Нормана}. Скунса на пикнике. Одного большого
вонючего б... скунса.
Она услышала слетевшее с собственных уст слово и не поверила
своим ушам: как она решилась произнести его, особенно на заднем
сидении полицейской машины, в которой два детектива. Еще сильнее Рози
удивилась, когда сжатая в кулак левая рука вдруг размахнулась и
треснула по панели левой дверцы чуть выше открывающей окно ручки.
Сидевший за рулем Густафсон заметно подпрыгнул. Хейл оглянулся,
повернув к ней бесстрастное лицо, затем снова посмотрел вперед.
Кажется, он что-то негромко сказал своему напарнику. Рози не
расслышала; впрочем, ей было плевать.
Герт взяла ее за мелко подрагивающую, сжатую в кулак руку и
принялась усердствовать над ней, как массажист над сведенной судорогой
мышцей.
- Все в порядке, Рози, - успокаивала она рокочущим, как двигатель
грузовика на холостом ходу, голосом.
- Да нет же! - закричала Рози. - Какой там черт в порядке, как ты
можешь говорить? - В глазах защипало от слез, однако ей и на это было
наплевать. Впервые за взрослую жизнь она плакала не от унижения, стыда
или страха, а от злости. - Ну какого дьявола ему надо? Почему он не
хочет оставить меня в покое? Он избивает Синтию, он портит пикник...
б... Норман! - Она снова хотела было ударить по дверце, но Герт сжала
ее кулак стальной хваткой. - Б... {скунс Норман}!
Герт согласно кивала головой:
- Все верно, б... скунс Норман.
- Он как... родимое пятно! Чем сильнее его трешь, чтобы
избавиться от него, тем заметнее оно становится! Проклятый Норман!
Долбаный, вонючий, сумасшедший Норман! Я ненавижу его! {Я ненавижу}
его!
Она замолкла, тяжело дыша. Лицо ее излучало ярость, щеки стали
мокрыми от слез... но она не могла сказать, что ей плохо.
"Билл! Где Билл?"
Рози внезапно обернулась, {уверенная}, что уж в этот раз его
точно не будет, но Билл ехал за ними. Он помахал ей рукой. Она
ответила и снова повернулась, чувствуя, как возвращается спокойствие.
- Да, Рози, устроила ты нам проповедь. Черт возьми, ты имеешь
полное право слегка сойти с ума. Но...
- О да, это я сошла с ума, все верно.
- ...но незачем думать, что он испортил нам день.
Рози растерянно заморгала.
- Что? Но как они смогут продолжать? После...
- А как {ты} могла продолжать после того, как он столько раз
избивал тебя?
Рози всего лишь покачала головой, не понимая. - В некоторой
степени это можно считать проявлением терпимости, - сказала Герт. -
Отчасти обыкновеннейшее упрямство, не стану отрицать. Но прежде всего,
Рози, мы хотим показать миру наше лицо. Мы хотим доказать, что нас не
так-то легко вывести из себя. Думаешь, подобное происходит впервые?
Ха-ха. Норман худший из всех, но далеко не первый. А что ты делаешь,
когда на пикнике появляется скунс и забрызгивает все вокруг своей
зловонной жидкостью? Ты ждешь, пока ветер не развеет вонь, и
продолжаешь веселиться. Именно это и происходит сейчас в
Эттингер-Пиере, и дело совсем не в договоре, который мы подписали с
"Индиго Герлс". Мы продолжаем, чтобы доказать прежде всего самим себе:
никто не сможет кулаком вышибить из нас жизнь... наше {право} на
жизнь. Конечно, некоторых уже и след простыл - думаю, Лана Клайн со
своими пациентками возглавила ряды беглецов, - но остальные будут
веселиться до конца. Мы не успели еще отъехать от больницы, как
Консуэло и Робин отправились назад в Эттингер.
- Молодцы ребята, - вставил с переднего сиденья лейтенант Хейл.
- Как вы позволили ему уйти? - набросилась на него с обвинениями
Рози. - Господи, вы хоть знаете, как ему удалось скрыться?
- Ну, если придерживаться истины, не {мы} его упустили, - мягко
поправил ее Хейл. - Промашка на совести службы безопасности Эттингера;
к тому времени, когда прибыли первые полицейские городского
управления, вашего мужа и след простыл.
- Как мы выяснили, он отнял у мальчика резиновую маску, - вступил
в разговор Густафсон. - Большую, которая надевается на всю голову.
Натянул ее и смылся. Должен сказать, что ему крупно повезло.
- Ему {всегда} везло, - с горечью в голосе заметила Рози. Они
въезжали на стоянку перед зданием полицейского участка; Билл не
свернул вслед за ними. Рози повернулась к подруге. - Ладно, можешь
отпустить мою руку.
Герт поддалась на ее уловку, и кулак Рози тут же грохнул о
дверцу. В этот раз она здорово ушибла руку, но какой-то только что
родившейся части ее самосознания боль доставила странное удовольствие.
- Ну почему он не хочет оставить меня в покое? - повторила она
свой вопрос, ни к кому не обращаясь. И все же услышала ответ. Ей
ответил чувственный низкий голос, прозвучавший в глубине ее разума.
"Он не будет твоим мужем. Он не будет твоим мужем, Рози
Настоящая".
Она опустила голову, глядя на свои руки, и увидела, что они
покрылись гусиной кожей.
Его разум снова воспарил - выше, выше и прочь, как пела когда-то
эта рыжая сучка Мэрилин Макку - очнувшись, обнаружил, что пытается
втиснуть "темно" на очередной пятачок стоянки. Он не мог понять, где
находится, но подумал, что, скорее всего, приехал в подземный гараж в
половине квартала от "Уайтстоуна", где уже оставлял машину.
Наклоняясь, чтобы рассоединить провода зажигания, он увидел датчик
уровня топлива в баке, и кое-что показалось ему довольно интересным:
стрелка упиралась в правый край шкалы. Значит, во время провала
сознания он заезжал на заправку. Но почему он это сделал?
"Потому что на самом деле я останавливался не ради бензина", -
ответил Норман самому себе.
Он снова подался вперед, намереваясь глянуть на себя в зеркало
заднего вида, но вспомнил, что оно валчется на полу. Подняв его, он
поднес зеркало к лицу. На него уставилась распухшая в нескольких
местах физиономия в ссадинах и кровоподтеках; огромное количество
следов, свидетельствовавших о недавней драке, но крови не было.
Следовательно, пока служащий заправки заливал бак его "форда", он смыл
кровь в туалете заправочной станции. Что ж, в таком виде он уже может
появляться на улице - во всяком случае, если удача не изменит ему, - и
это хорошо.
Рассоединяя провода зажигания, он задумался на мгновение,
определяя, который сейчас час. Узнать неоткуда; он не носил часов,
никто не догадался установить их на вшивеньком "форде", и даже
спросить не у кого. Да, впрочем, так ли это важно? Какое...
"Нет, - мягко произнес знакомый голос. - Совершенно неважно.
Время не должно тебя волновать".
Он опустил голову и увидел маску быка, уставившуюся на него со
своего места на резиновом коврике перед пассажирским сидением: пустые
глаза, всезнающая сморщенная улыбка, идиотские украшенные цветами
рога. Ему тут же захотелось надеть ее. Глупо, конечно, он испытывал
отвращение к цветочным веночкам на рогах, еще сильнее ненавидел
дебильную улыбку счастливого кастрата... но, как знать, возможно,
маска принесет ему удачу. Разумеется, на самом деле она не
разговаривает, все это фокусы его сознания, однако без нее он
наверняка не смог бы выбраться из Эттингер-Пиера. В этом никто не
сомневается.
"Ну хорошо, хорошо, - подумал он, - viva el toro" и наклонился,
чтобы поднять маску с пола.
Затем, казалось, без малейшего перерыва в происходящем он шагнул
вперед и, обхватив руками талию блондинки, сдавил ее
сильно-сильно-сильно, чтобы девушка не смогла набрать в грудь воздуха
и закричать. Она только что появилась из двери с табличкой "ДЛЯ
ОБСЛУЖИВАЮЩЕГО ПЕРСОНАЛА" толкая перед собой тележку, и он подумал,
что, наверное, прождал здесь некоторое время, но это неважно,
совершенно неважно, потому что они
...Закладка в соц.сетях
