Жанр: Триллер
Экслибрис
... должен был встретить архивариус по имени Эпплъярд, который
разберется в шифровке и найдет все, что мне нужно. Но я уже догадался, что эти цифры
означают номер полки, где хранится интересующий меня документ. Спустившись, я
увидел, что в этом подземелье все полки и шкафы пронумерованы, так же как и ящики и
множество перевязанных тесемками бумажных рулонов, теснящихся на полках. И все же
пока невозможно было определить, какой именно рулон мне нужен. Когда глаза мои
попривыкли к тусклому свету, я обнаружил, что крипта представляла собой пространный
лабиринт, значительно превосходящий размеры алтаря, простиравшийся под нефом и
захватывающий, по моим понятиям, Чансери-лейн и, возможно, даже еще добрый квартал
Лондона. Узкие коридоры шириной не более двух футов, заполненные по бокам
пергаментными рулонами, - одни толстые, как колбаса, другие тонкие, как черенок
трубки, - уползали в темноту, разветвляясь на другие, такие же тесные каналы. Только
благодаря моему невысокому росту и скромных размеров животу я смог нормально
пройти по самому широкому из этих коридоров туда, где тусклая лампа освещала
крохотный столик, занимаемый господином Эпплъярдом. Ламповый фитиль был низко
подрезан, а господин Эпплъярд крепко спал.
Понадобилось минуты две, чтобы разбудить его. Это был хилый на вид старичок с
венчиком белоснежных волос над ушами и лысой макушкой, пожелтевшей от времени,
как и окружавшие его бумаги Дважды я слегка потряс его за плечо. На второй раз он
всхрапнул, закашлялся и резко выпрямился, моргая выцветшими глазами.
- Да? - Его руки шарили по столу. - В чем дело? Кто здесь?
Я положил листок на стол, объяснив, что меня послал к нему господин Спайсер.
- Я ищу один документ, - добавил я. - Моя фамилия Инчболд.
- Инчболд... - Его руки застыли в воздухе над принесенной мною запиской. Он
помедлил немного, сильно нахмурившись и постукивая указательным пальцем по кончику
носа, словно замечтался о чем-то сокровенном. - Не из тех Инчболдов, что из Пудникорт?
Из Сомерсетшира?
Его вопрос удивил меня.
- Да, там живут мои дальние родственники.
- Ясное дело. Ну а с Генри Инчболдом, похоже, вы не такая уж дальняя родня.
Верно? У вас не только фамилия, но и голос почти как у него.
Теперь я был просто потрясен.
- Вы помните моего отца?
- Еще бы, отлично помню. Превосходные образцы почерков. Строчные буквы, с
верхним выносным элементом у него получались, помнится мне, весьма изящно. - Он
пожал плечами и улыбнулся беззубым ртом, - Видите ли, в те времена я еще
наслаждался радостями зрения.
Только тут я сообразил, что Эпплъярд с его шарящими руками и моргающими
глазами был слеп, как Гомер. Сердце мое тревожно забилось. Неужели Спайсер решил
подшутить надо мной? Как мог слепой человек - даже с такой изумительно ясной
памятью, как у Эпплъярда, - провести меня по лабиринтам этого подземелья?
- Но, как я понимаю, господин Инчболд, вы пришли сюда не для того, чтобы
побеседовать о вашем отце.
- Верно.
- И не о документике на Пудни-корт. Или, возможно, он-то вам и нужен? Вы
знаете, я помню также, как он выглядит. Прекрасный образец витиеватого почерка,
которым писались все документы до так называемой реформы написания букв в
тринадцатом веке. Реформа... - повторил он с презрением. - Кастрация - вот как я
называю ту реформу.
- Да, - подтвердил я, - Пудни-корт меня также не интересует. Речь идет об одной
земельной собственности в Хантингдоншире.
- А-а-а... - Он быстро закивал желтоватой головой.
- Имение называется Уэмбиш-парк. По-моему, его недавно продали. - Я взял
обратно со стола записку. - Мистер Спайсер дал мне шифр полки. Прочитать его вам?
Как я и подозревал, он сразу расшифровал записку. Документ должен быть на полке
с номером CXXXIII, которая находилась в западном крыле подземелья. В соответствии с
буквой W в вашей записи, пояснил Эпплъярд. В рулоне под номером DCCLXXVIII
находится часть сделок текущего года, зарегистрированных на сегодняшний день. Сам
документ значился под пятьдесят восьмым номером и, следовательно, находился
примерно в середине. (Насколько я помню, заметьте.) Давая эти пояснения, он шел
впереди меня по коридору, слегка задевая полки, мимо которых проходил, и продвигаясь
вперед так быстро, что я с трудом поспевал за ним. В одной руке я тащил свою палку, а в
другой - фонарь, который Эпплъярд посоветовал мне не уронить, если я не желаю
увидеть, как пламя проглотит четыреста лет официальной истории.
- Вот мы и пришли, - сказал он наконец, пробежав как крот по разветвлениям
постоянно сужающихся проходов. - Полка номер сто тридцать три. Верно?
Я поднял вверх фонарь. И он осветил надпись, сделанную на пожелтевшей и
покоробленной этикетке, приклеенной на одном конце полки: CXXXIIIW.
- Верно, - ответил я.
- Вот и хорошо, тогда остальное уже ваше дело, господин Инчболд. Вы сведущи в
латинском, я полагаю?
- Конечно.
- А в почерках переписчиков? Канцелярский? Курсив?
- В общем, да.
- Разумеется. Ваш отец... - Он ухватился за рулон, который я помог ему снять с
полки. Этот нескладный сверток документов, перевязанный красной тесьмой, был
удивительно тяжелым. - Вам придется искать то, что вам нужно, прямо здесь. Сожалею,
но в крипте вы не найдете лучшего места. Хорошо еще, что этот коридор и следующий
достаточно длинны..
- Достаточно длинны?
- Ну вам же придется раскатать рулон. Только не забывайте про фонарь. Это все, о
чем я вас прошу.
Бубня что-то себе под нос, он шаркающей походкой удалился по коридору,
предоставив мне возможность одному корчиться на полу, скрипя костями и изучая этот
любопытный трофей, попавший мне в руки. Развязывая тесьму - медленно, как
распаковывают некий драгоценный подарок, - я слышал доносившийся сверху
приглушенный шум проезжающих колясок. Значит, этот коридор проходит под Чансерилейн.
Не по звуку ли находит старый архивариус путь в своем лабиринте? Или он одарен,
как ослепленный Тиресий, сверхъестественными способностями?
Развязав тесемку, я сунул ее в карман, чтобы не потерять. Затем, пристроив конец
рулона у стены и прижав его к полу моей палкой, я начал осторожно разматывать
огромную катушку. Вскоре я достиг конца коридора, передвигаясь на руках и коленях и
чувствуя себя Тезеем, пробирающимся по лабиринту, влача за собой золотую нить
Ариадны. Затем я перешел в следующий коридор, который через несколько шагов сделал
резкий поворот под углом примерно 120 градусов. Потом - еще один такой же резкий
поворот, уже в другом направлении. По обе стороны от меня теснились полки. Рулон
становился все тоньше, а его хвост длиннее. Что же я найду в итоге? Минотавра? Или
выход из этого лабиринта на дневной свет? Я отползал все дальше, заметив, что уровень
пола слегка понижается. 66... 65... 64... 63...
Наконец я достиг своей цели: на середине рулона и на середине очередного
коридора. Затаив дыхание, я ждал, когда покажется мой номер, хотя, конечно же, этот
пятьдесят восьмой документ архивного свитка DCCLXXVIII на первый взгляд ничем не
отличался от прочих: обычный лист пергамента, примерно восемнадцати дюймов в длину,
с печатью, подвешенной на полоске пергамента внизу документа, который прикладывался
и подшивался к началу предыдущего документа. Итак? Что же я надеялся увидеть?
Пристроив фонарь рядом, я сел на пол, скрестив ноги и разложив пергамент на коленях.
Развертывая этот архивный рулон, я думал, что через несколько мгновений, дойдя до
нужного документа, узнаю имя преступника. Но вот я изучил его вдоль и поперек, а
смысл никак не доходил до меня. Первым, на что я обратил внимание, были две
неразборчивые подписи на обратной стороне документа. Наверное, свидетели,
предположил я: скорее всего, служители-законоведы. Я перевернул документ, затаив
дыхание. Пока все еще не было никаких откровений, но я сразу отметил зазубренный
верхний край листа. Я провел указательным пальцем по этим неровным зазубринам -
очевидно, это был документ с отрывным дубликатом, обычно разрезаемый надвое, - и в
памяти мимолетно промелькнул какой-то знакомый образ. Где-то я уже видел подобный
пергамент, документ с дубликатом, очень похожий на этот. Но не мог мгновенно
вспомнить, где и когда.
Sciant presentes et futuri quod ego Isabella Monboddo...
Эта первая строчка, написанная черной тушью, была неровной. Надпись выполнял
переписчик, на мой взгляд, менее одаренный, чем мой отец, хотя все изыски
канцелярского почерка были налицо: и изящные изгибы линий, и кинжально-острые
росчерки. Я был так зачарован этим пергаментом, что мне понадобилось еще несколько
секунд для осознания смысла прочитанного.
Sciant presentes et futuri quod ego Isabella Monboddo quondam uxor Henry Monboddo in
mea viduitate dedi concessi et hac presenti carta mea confirmavi Alethea Greatorex...
Но наконец, переведя эти строки, я все понял. Однако не мог поверить тому, что
видели мои глаза. Прищурившись в полумраке тесного коридора, я вглядывался в этот
документ, держа его так близко к фонарю, что край пергамента касался стеклянного
колпака. Мои глаза перемахнули через убористые строчки, вернувшись к началу
документа, чтобы перечитать его вновь:
Да будет известно ныне и присно, что я, Изабелла Монбоддо, бывшая женой Генри
Монбоддо, ныне же во вдовстве пребывающая, в дар отдала и сей грамотой дарение
скрепила Алетии Грейторекс, леди Марчмонт из Понтифик-Холла, Дорсетшир, вдове
Генри Грейторекса, барона Марчмонта, все земли и угодья, включая луга, пастбища и
выгоны со всем, что к оным относится, и со всеми доходами от оных, кои имею я в
Уэмбиш-парке, Хантингдоншир...
Но я был не в силах дочитать до конца. Документ выпал из моих пальцев, и я
привалился к полке, оцепеневший от потрясения, все еще не осмеливаясь постичь, что
именно я прочитал. Должно быть, я задел ногой катушку, поскольку последним архивным
воспоминанием стал вид самопроизвольно разматывающегося рулона, который сначала
прокатился несколько футов по слегка наклонному коридору, а затем начал по инерции
наращивать скорость и, развернув полосу документов, ускользнул в темноту следующего
коридора.
Глава 5
Йорк-хаус находился менее чем в миле вверх по течению от Биллингсгейта; там
выступающие на набережную склады и мастерские сменялись особняками, которые
вырастали из Темзы, как острые скалы. Один за другим они выстроились вдоль берега, у
каждого причала стояла барка - а чуть выше арочные ворота, ведущие в прибрежный
сад. Йорк-хаус завершал этот ряд на западном конце, располагаясь около Новой биржи, в
том месте, где река поворачивала на юг к грязно-серым, беспорядочно сгрудившимся
корпусам дворца Уайтхолл. Капризное течение, пенясь волнами, омывало каменные
ступени, поднимающиеся к арочным воротам, а по обе стороны от них тянулись
поблескивающие ракушечником каменные стены, которые сдерживали натиск приливов.
К просмоленным деревянным тумбам был привязан многовесельный баркас; в чьих
лакированных боках искаженно отражался речной пейзаж, оживленный утренним
солнечным светом. За воротами раскинулся сад: склоненные ивы, подстриженные тополя,
одинокий гранат - все деревья отбрасывали веретенообразные тени на цветник, где еще
видны были увядшие останки последних летних цветов. Воробьи прыгали вокруг
самшитовой изгороди, поклевывая семена и оставляя свои тайные иероглифы на инее,
который еще не успело растопить низкое солнце.
Поднявшись по ступеням пристани, Эмилия с удивлением увидела, что этот особняк
- в недавнем прошлом дом лорда-канцлера, один из самых больших на берегу - кажется
почти развалиной. Пустые глазницы окон и редкозубая балюстрада взирали вниз на груды
камня, громоздившиеся перед западным крылом здания. У восточного крыла стояли
корзины с кирпичом и шифером, а к стене, примерно до половины высоты, пристроились
деревянные леса. Подъемные веревки свисали с настилов, как раскачиваемые ветром
арканы. Изнутри дома доносился стук молотков.
Сейчас было восемь утра. Почтовый рожок одной из покидающих Лондон почтовых
карет лорда Стенхопа прозвучал с Чаринг-кросс, когда Эмилия шла вслед за Вилемом по
саду к тому входу, которым пользовались обычно лавочники и торговцы. Часом раньше
она сильно ударилась о борт рыболовного смэка, и теперь у нее болели ребра и левое
колено. В последнюю секунду Вилем схватил ее за руку и втянул на корму
разворачивающегося по течению смэка. Когда судно причалило к пристани
Биллингсгейта, они вдвоем высадились на берег и, прихрамывающие и промокшие,
прошли через рыбный рынок на другую сторону Лондонского моста. Свободных лодок
хватало. Люди кардинала, похоже, заблудились в зарослях мачт и парусов.
Йорк-хауса они долго не могли достичь из-за прилива, который вновь начался, когда
их лодка отчалила от пристани около таверны "Старый бард". Вилем нанял двух самых
здоровенных перевозчиков с крепкой, хорошо ухоженной лодкой, но все равно их
путешествие заняло почти час. Дело осложнялось тем, что перевозчики не знали толком, о
каком доме идет речь. Эссекс, Стрэнд, Сомерсет - с воды все пристани выглядели
одинаковыми. Эмилия сжимала рукой мокрую бумазею камзола Вилема. Расположившись
на носу, он сидел с рассеянным видом, подняв голову, и словно принюхивался к ветру. Но
в одном месте, когда они оказались примерно в середине ряда частных пристаней, он
кивнул в сторону одного из особняков:
- А вот и дворец Арундела.
Повернувшись, чтобы взглянуть на дворец, проплывавший с правого борта, Эмилия
увидела уже по-зимнему убранный сад, заполненный не людьми, как она сначала
подумала, а множеством статуй. Несколько облаченных в каменные одеяния фигур стояли
точно парализованные: застывшие позы и жесты, взгляды незрячих мраморных глаз
устремлены за реку - на Ламбетские болота. Другие статуи сплелись друг с другом в
борьбе, иные упали на траву и, словно трупы на поле боя, глядели в облака - их
отколовшиеся во время героической схватки руки валялись рядом на земле. Возле стен
самого особняка она заметила еще одну руину: беспорядочная груда камней, на взгляд
издалека - хаотическое скопление разрушенных фронтонов и погребальных урн, чьи
останки побелели, как кости под лучами древнего солнца. Над ними, на замковом камне
свода, была вырублена надпись "ARVNDELIVS".
Знакомое имя. Вытянув шею, она глядела на исчезающий из виду дом и силилась
вспомнить, что Вилем говорил несколько часов назад об Арунделе и Говардах, об их
соперничестве с Бекингемом.
- Из Константинополя, - говорил Вилем почти шепотом. - Самая прекрасная
коллекция во всей Англии, если не во всем мире. У Арундела есть свой агент в
Сиятельной Порте, который доставляет их в Лондон целыми ящиками. Он подкупает
имамов. Убеждает их в том, что эти идолы нужно убрать из дворцов и с триумфальных
арок. Большинство статуй вывезены из Рима, где у Арундела добрые отношения с
католическими властями.
- И с кардиналом Баронием у него тоже добрые отношения?
Вилем мрачно кивнул.
- Арундел и его агенты работали на Барония, раскидывая частые сети и пытаясь
поймать в них любые сокровища из Испанских залов и библиотеки Пфальца. Судя по
отчетам из Рима, там заключили тайную сделку. Если Арундел достанет этот
герметический манускрипт, Папа разрешит ему вывезти множество статуй, которые граф
страстно желал заполучить. Среди них есть египетский обелиск, который сейчас
находится в амфитеатре Максенция. И еще несколько раритетов из Палаццо Пигини.
Арундел, думаю, собирается украсить ими свой сад. Они будут великолепно смотреться.
Римские памятники в центре Лондона.
И вот сейчас, раздвигая склоненные ветви ив, пробираясь между осинами, Эмилия
спешила вслед за Вилемом, который медленно шел на три шага впереди, ловко прижимая
к себе сундучок и осторожно огибая цветник Йорк-хауса. Возле корзины с кирпичами в
тени лесов притаился боковой вход. Когда Вилем нерешительно постучал в дверь,
изнутри донеслись какие-то неблагозвучные стоны и рычания. Они оба попятились назад,
а Вилем покрепче прижал к себе сундучок. Чьи-то когти яростно скребли по внутренней
стороне двери.
- Тише, тише! Нельзя, нельзя! Ахилл! Нельзя!
Но этот приглушенный голос, приближавшийся к двери, не смог особенно успокоить
животных. Чуть погодя послышался скрежет дверного глазка, и Эмилия заметила чей-то
прищуренный властный взгляд.
- Кто там?
Вилем, решив, должно быть, что это лучший способ представиться, не сказал ни
слова и только поднял сундучок достаточно высоко, чтобы тот попал в поле зрения
хозяина. Вновь раздался подвывающий лай, а потом - звук задвижки, скользящей по
деревянным пазам. Через мгновение дверь со скрипом приоткрылась и в щель высунулись
четыре голосистые, слюнявые морды. Свора гончих. Эмилия попятилась, поскальзываясь
на заиндевевшей земле.
- Ахилл! Антон! Фу!
Псы выбежали из дома, перепрыгивая через гибкие спины друг друга, точно
акробатическая труппа. Эмилия отскочила еще на шаг, но споткнулась сначала о корзину,
а потом об одну из этих беспокойных собак. Ее хвост ударил Эмилию под коленку, и она,
вскрикнув, упала на траву. Чуть позже она почувствовала на своих руках и на шее горячее
дыхание собак, затем делом занялись их носы и языки.
- Соль, - объяснил спокойный голос, раздавшийся откуда-то сверху. - Они
обожают вкус соли. Очевидно, моя дорогая, вы сильно вспотели. - Кто-то громко
хлопнул в ладоши. Посмотрев наверх сквозь хаос ушей и хвостов, она увидела мужчину в
ливрее, почесывающего подгрудок одной из этих разрезвившихся гончих. - Ко мне,
ребятки. Сюда, мои мальчики! Август! Ахилл! Антон! Хорошие мальчики!
- Мы прибыли по важному делу, - говорил Вилем откуда-то от двери, где
сжимался от страха, высоко подняв сундучок, поскольку две поджарые пятнистые гончие,
стоя на задних лапах, похлопывали его по животу и груди, точно дети, проверяющие
карманы на предмет сладостей. - Нам нужно поговорить с мистером Монбоддо!
- Входите, пожалуйста, - посмеиваясь сказал лакей. - Только поаккуратнее с
коврами, если не возражаете. Отлично. У графа, знаете ли, особое отношение к его
коврам. Восточные, как вы можете заметить. Вот этот очень красивый. Ручной вязки. Все
привезены из самой Турции. - Он загонял гончих в дом. - Подарок великого визиря.
По стенам коридора тянулись два ряда бюстов и мраморных статуй, подобных тем,
что украшали сад Арундел-хауса, - с разрушенными временем носами и губами,
сделавшими их похожими на сифилитиков. Некоторые скульптуры еще находились в
деревянных ящиках, уплотненных изнутри соломой, и выглядели как поэты и
императоры, покоящиеся в своих гробах. Наверное, эти статуи похитили у Арундела,
подумала Эмилия. Дальше виднелись портреты в тяжелых рамах, висевшие слегка
наклонно на вбитых в стену крюках; часть картин, еще завернутых в бумагу и обвязанных
бечевкой, стояли на полу возле стен.
Проходя по коридору, Эмилия не могла толком ничего рассмотреть. Лай собак,
которых теперь стало еще больше, казался оглушительным в этом тесном помещении. С
глухим стуком они возбужденно молотили хвостами по стенам и по картинам. С розовых
языков капала слюна, блестящими ожерельями ложась на подаренные визирем ковры,
которые бесконечно расстилались впереди.
- Хорошие мальчики, - перекрывая весь этот шум, кричал слуга в ярко-зеленом,
как грудка селезня, камзоле. - Парни что надо! Здоровяки!
Гостей провели через анфиладу комнат, причем состояние каждой последующей
было плачевнее предыдущей. Трудно сказать, что именно происходило с этим домом:
изнутри он, как и снаружи, не то разрушался, не то перестраивался. Поднявшись за лакеем
вверх по лестнице, они миновали еще один коридор и в итоге оказались в зале,
переполненном очередными бюстами и обломками ваз, очередными ящиками и
портретами, приставленными к дубовым панелям, которыми начали обшивать стены.
- Не соблаговолите ли подождать здесь?
Слуга исчез вместе с гончими, которые носились вокруг него по сумасшедшим
орбитам, их когти клацали по полу, как кости по игральному столу. Подъемное окно было
открыто, и в зале стоял ледяной холод. Сердце у Эмилии упало. Развернувшись, она
хотела взять Вилема за руку, но он уже пересек комнату и сидел на корточках возле ряда
полок. Не все книги уже стояли на полках, часть их еще лежала запакованной и также
переложенной соломой в трех ящиках, находившихся в дальнем от окна углу. Вилем как
раз взял с полки какой-то том, когда заскрипели покоробленные половицы. Эмилия
развернулась и увидела белый плоеный воротник, черный плащ и блеск золотой серьги в
ухе.
- Из Венгрии, - пророкотал низкий голос. - Библиотека Корвина. - Тембр этого
голоса отличался глубиной и благозвучием, как у оратора или политика, хотя сам
говоривший, насколько Эмилия смогла разглядеть его в тусклом свете, был низкорослым
и скорее даже коренастым мужчиной. - Или, точнее, из Константинополя, куда ее
перевез визирь Ибрагим, после того как турки в тысяча пятьсот сорок первом году
захватили Офен и разграбили эту библиотеку.
Вздрогнув, Вилем едва не уронил книгу на пол. Он смущенно поднимался на ноги. С
нижнего этажа донеслось гулкое, усиливаемое эхом, собачье повизгивание, затем
хлопнула дверь.
- Внутри есть экслибрис Корвина, - продолжал рокотать бассо профундо. - Эту
покупку организовал ваш друг сэр Амброз. Думаю, он обнаружил это собрание среди
инкунабул в султанском дворце. - Темная голова повернулась: человек окинул взглядом
комнату, равнодушно скользнув глазами по Эмилии и внимательно поглядев на
украшенный драгоценными камнями сундучок, стоявший на полу в центре комнаты. -
Разве сэр Амброз не прибыл сегодня вместе с вами?
Вилем отрицательно покачал головой, продолжая сжимать книгу.
- Нет, возникли некоторые сложности. Он...
- Так же как и граф, к великому сожалению. Неотложные дела в адмиралтействе.
Жаль, герр Йерасек. Я полагаю, Стини очень хотелось бы лично показать вам эту
библиотеку. Впрочем, возможно, я тоже смогу быть вам полезным? - Изысканно
поклонившись, он шагнул вперед, заставив рассохшиеся половицы издать еще один
сердитый скрип. - Меня зовут Генри Монбоддо.
Только когда Монбоддо выпрямился и сделал очередной шаг вперед по
покоробленному полу, вступив в полосу свету, проникавшего через подъемное окно, -
точно актер, выходящий на середину сцены, подумала Эмилия, - некто, состоящий из
воротника, плаща и серьги, наконец обрел реальные человеческие черты. Он был едва ли
выше Вилема и все же производил весьма внушительное впечатление, чему способствовал
не только его голос - похожий на звук тяжелого мельничного жернова, отлично
отшлифованного бархатом, - но и орлиный нос, аккуратно подстриженная бородка и
густая черная шевелюра - лоснящаяся, словно мех какого-то водного зверя. А еще
Эмилия обратила внимание на азартный блеск в его глазах, словно Монбоддо заметил в
углу зала, возможно где-то за спиной Вилема, некий смешной, но приятно щекочущий
воображение объект или картину, которую только он и мог оценить.
- Я должен принести извинения от имени графа, - продолжал он, - за нынешнее
состояние этого дома. Но его нужно перестроить хотя бы ради того, чтобы представить
как должно коллекции статуй, картин и, разумеется, книг.
- М-да... весьма впечатляющее собрание, - запинаясь произнес Вилем.
- Да уж... осмелюсь заметить, mein Herr, что тут вы сели в лужу. - Он тихо
усмехнулся, издав звук, подобный флегматичному рокоту, который, казалось, поднимался
из глубин его тела, от самых каблуков его начищенных черных башмаков. Но мгновение
спустя он уже выглядел гораздо более серьезным. - Этой коллекции далеко до собрания
Арундела. Но конечно, здесь все будет расставлено надлежащим образом, как только эти
полки и шкафы - он широким жестом обвел расшатанные стеллажи - будут доделаны.
Вы понимаете, весь этот особняк будет отдан под коллекции, весь до последнего чулана
или спальни. Стини приобрел это владение у сэра Фрэнсиса Бэкона. Сейчас он
приценивается к еще одному имению, Уоллингфорд-хаусу, также расположенному в
удобной близости от Уайтхолла. Виконт Уоллингфорд продает его по вполне приемлемой
цене. - Он вновь разразился смехом, густым и тягучим, как черкая патока. - Понимаете,
все уже договорено. Уоллингфорд продает дом всего за три тысячи фунтов в обмен на
жизнь своей невестки, леди Фрэнсис Говард.
В этот момент плутоватые глаза его, видимо, узрели в сумрачных окраинах зала
некую чертовски привлекательную картину, развеселившую его больше прежней. Его
широкое лицо расплылось в насмешливой улыбке, которая сделала его похожим на
школяра, вдруг подумала Эмилия, наблюдающего за какой-то великолепной проделкой.
Занервничав, она быстро взглянула в ту же сторону и увидела через окно, как блестящая
барка Бекингема отчалила от ступеней пристани и, выйдя на середину реки, направилась
вниз по течению. На борту маячили две фигуры, облаченные в зеленые ливреи.
- Возможно, вы слышали о леди Фрэнсис? Нет? Она кузина графа Арундела, -
пояснил он, обхватив руками свой бархатный, украшенный часовой цепочкой живот,
словно пытался зажать очередной раскатистый смешок. - Сейчас она сидит в Тауэре, в
полном отчаянии, ожидая, когда воин с боевым топором распахнет дверь ее камеры.
Может, известия об этом страшном скандальчике достигли Праги? Отравление старины
сэра Томаса Овербери? Позор Сомерсета? Нет, нет, нет, - он помахал в воздухе
обрамленной кружевным манжетом рукой и произнес уже более серьезным тоном: -
Конечно же, вы не могли слышать об этом. До того ли вам было? У вас в Богемии сейчас
дела посерьезнее, чем наши жалкие лондонские свары. Но пойдемте... - Он сделал
эффектный приглашающий жест. - Позвольте мне показать вам кое-что из сокровищ
Стини.
В течение следующих тридцати минут Монбоддо с важным видом расхаживал из
комнаты в комнату, опекая вновь прибывших, и они слушали, как его бесцеремонный
рокочущий бас отдается от стен с обваливающейся штукатуркой и покоробленных
стенных панелей. Пусть сам Йорк-хаус выглядел бледновато - его коллекция сокровищ и
впрямь впечатляла. Смуглое лицо Монбоддо озаряла горделивая улыбка, когда он с
удовольствием распеленывал каждый экспона
...Закладка в соц.сетях
