Жанр: Триллер
Экслибрис
...единой
книжки.
- Мы славно попутешествовали, - неуверенно пробормотал я. Да, вопреки тому,
что она сказала, наше общение было построено на лжи. На лжи - от начала до конца.
- Сожалею, что не могу предложить вам присесть, - продолжала она, обводя
библиотеку широким жестом. - Солдаты Кромвеля пустили всю мою мебель на
растопку.
Я удивленно прищурился:
- Здесь был расквартирован один из полков?
- Лет четырнадцать или пятнадцать тому назад. Наше имение конфисковали за
изменническую деятельность против парламента. Эти солдафоны сожгли даже мою
лучшую кровать. Двенадцати футов высотой, господин Инчболд. С четырьмя буковыми
колонками и шикарным занавесом, на который пошло множество ярдов тафты. - Леди
Марчмонт помолчала и взглянула на меня с кривой усмешкой. - Остается утешать себя
тем, что она хоть согрела их на какое-то время, не так ли?
Сейчас она уже стояла прямо передо мной, почти рядом, и я более отчетливо видел
ее в желтоватом ламповом свете. У нас с ней были лишь три короткие встречи, и мое
первое впечатление - как ни странно мне это сейчас - оказалось не слишком
благоприятным. Должно быть, мы с ней были примерно одного возраста, и хотя черты ее
были довольно привлекательны, даже благородны - безупречной формы лоб, тонкий
орлиный нос и черные глаза, в которых сквозила воля и решительность, - однако эти
достоинства портила неряшливость или бедность. Ее густые темные волосы, в отличие от
моих, еще не начали седеть, но они были распущены и на макушке непослушно
топорщились, образуя какой-то несуразный нимб. Ее платье было сшито из довольно
хорошего материала, но его ворс давно выносился, и покрой уже вышел из моды, а хуже
всего, что оно было грязное, как старый парус. Она носила не то складывающуюся
шляпку-"кибитку", не то накидку с капюшоном, может быть даже шелковую, но
непохожую на те очаровательные бледно-желтые накидки, что украшают головки модниц,
прогуливающихся в Сент-Джеймсском парке: головной убор леди был черен, как гагат, и
заношен, как ее платье. Из-за этих мрачных расцветок и пары черных перчаток, натянутых
выше локтя, казалось, что она в трауре. Во всем этом сквозил, подумал я, тот же дух
былой роскоши, разоренной и порушенной, как сам Понтифик-Холл.
- Пуритане сожгли всю вашу мебель?
- Не всю, - ответила она. - Нет. Полагаю, часть ее, наиболее ценные вещи,
просто продали.
- Простите, мне очень жаль. - В этот момент кромвелевская бесштанная солдатня
показалась мне совсем уж непривлекательной.
Ее губы тронула полуулыбка.
- Не стоит, господин Инчболд. Нет нужды извиняться за их поведение. Кровати
ведь можно заменить, в отличие от других вещей.
- Вашего мужа, - сочувственно пробормотал я.
- Даже мужа можно заменить, - сказала она. - Даже такого мужа, как лорд
Марчмонт. Вы знали его? - Я отрицательно покачал головой. - Он был ирландцем, -
просто сказала она. - Умер во Франции два года назад.
- Он был роялистом?
- Конечно.
Отвернувшись от меня, она медленно обходила библиотеку, окидывая взглядом
книжные полки, точно ревностный эконом, оглядывающий образцовое стадо или на
редкость хороший урожай зерна. У меня уже возникали сомнения: принадлежат ли они ей.
Не похоже, что это так. Я знал по опыту, что книги - дело не женское. Но откуда, в таком
случае, она знала о Фичино, о Лефевре д'Этапле и Михаиле Пселле? Я почувствовал, как
меня мало-помалу охватывает дрожь любопытства.
- Это все, что у меня осталось, - сказала леди Марчмонт, словно разговаривая
сама с собой. Она пробежала затянутыми в перчатку пальцами по корешкам книг почти
так же, как сделал это я несколькими минутами раньше. - Все, чем я владею. Эти книги и
сам дом. Правда, еще очень не скоро я смогу стать официальной владелицей ПонтификХолла.
- Поместье принадлежало лорду Марчмонту?
- Нет, его поместье находилось в Ирландии, был еще и особняк в Хартфордшире.
Отвратительные места. Понтифик-Холл принадлежал моему отцу, но после нашей
женитьбы лорд Марчмонт был объявлен предполагаемым наследником. Детей у нас не
было, и после его смерти имение по завещанию перешло ко мне. Вон там... - Она
махнула рукой в сторону окна, где уже почти стемнело. Цветник затерялся в тени, на
которую накладывались наши отражения. - Около стола стояли четыре обтянутых кожей
стула и превосходная старинная конторка орехового дерева, за которой отец обычно писал
письма. Пол покрывал турецкий ковер ручной работы с вытканными обезьянками,
павлинами и всевозможными восточными орнаментами. - Медленно она перевела взгляд
обратно на меня. - Мне даже интересно, какая судьба постигла все эти вещи. Не
удивлюсь, если эти грабители продали их за бесценок.
Я откашлялся и высказал мысль, только что пришедшую мне в голову:
- Просто чудо, что сохранились ваши книги.
- О нет, они тоже не сохранились, - последовал ее быстрый ответ. - Вернее, не
все сохранились. Вернувшись сюда, я обнаружила, что многое пропало. А некоторые
книги, как вы видите, находятся в ужасном состояний. Но пожалуй, без чуда не обошлось.
Солдаты могли бы сжечь половину библиотеки, и не только из-за зимних морозов. Часть
книг могли счесть папистскими или дьявольскими или теми и другими одновременно. -
Она кивнула в сторону высившихся за мной полок. - "Поймандра" в переводе Фичино,
например. К счастью, все они были спрятаны.
- Что вы имеете в виду?
- Спрятаны моим отцом. Это долгая история, господин Инчболд. Все в свое время.
Видите ли, любая из здешних книг имеет собственную историю. Многие из них пережили
кораблекрушение.
- Кораблекрушение?
- А другим, - продолжала она, - пришлось стать беженцами. Вы видите те цепи?
- Она показала на ряд томов, прикованных к полке за переплеты. Звенья цепей тускло
поблескивали в полумраке. Я кивнул. - Эти книги уже однажды спасли, вывезли из
колледжей Оксфорда. Из цепных библиотек, - пояснила она, слегка выдвинув одну из
них, большой фолиант, с полки. Ее затянутая в перчатку рука с нежностью погладила
кожаную поверхность. Цепь протестующе звякнула. - Это произошло в прошлом веке.
- Их спасали от Эдуарда Шестого?
- От его сторонников. Книги тайно вывезли из университетских библиотек, спасая
от грядущих костров. - Она открыла огромный том и начала вяло перелистывать
страницы. - Просто поразительно, с какой решимостью короли и императоры
стремились уничтожать книги. Но культура ведь вся построена на таких осквернениях,
разве не так? Великий Юстиниан сжег все греческие свитки в Константинополе после
того, как кодифицировал римское право и победил в войне с остготами в Италии. А
Шихуанди, первый император Китая, человек, объединивший пять царств и построивший
Великую стену, приказал уничтожить все книги, написанные до его рождения. - Она
захлопнула фолиант и решительно вставила его на место. - Эти книги, - сказала она, -
мой отец приобрел гораздо позднее.
- Вот как, - сказал я, надеясь, что мы наконец подошли к сущности дела. -
Значит, все эти книги являются его собственностью? И вы желаете продать их?
- Являлись, - уточнила она. - Они являлись его собственностью. Да, он собрал
эту коллекцию. - Она помолчала мгновение и печально взглянула на меня. - Нет,
господин Инчболд, я не хочу продавать их. Почти наверняка не хочу. А вот и Бриджет, -
поворачиваясь, сказала она. - Не перейти ли нам в столовую? Думаю, там я смогу
предложить вам присесть.
Чуть позже мне подали большую тарелку с уткой, которую кухарка миссис Уинтер
запекла с зеленым луком-шалотом. За отсутствием обеденного стола - видимо,
очередная военная потеря, - эта тарелка ненадежно балансировала у меня на коленях. Я
испытывал неловкость и ел без аппетита, ощущая на себе проницательный взгляд хозяйки
дома, сидевшей напротив меня. В какой-то момент она начала откровенно разглядывать
мою усохшую и развернутую внутрь стопу, которая походит, как мне всегда казалось, на
жалкий отросток уродливого карлика из собрания немецких сказок. Я почувствовал, как
щеки мои наливаются кровью от обиды, но к этому времени леди Марчмонт уже смотрела
в другую сторону.
- Я должна извиниться за это вино, - сказала она, кивнув Бриджет, чтобы та
наполнила мой бокал вином в третий раз. - Когда-то мой отец выращивал собственный
виноград. В этой долине. - Она сделала неопределенный жест в сторону разбитых окон.
- На речных склонах, защищенных от ветра. Из того винограда получались
превосходные вина, по крайней мере так мне рассказывали. В то время я была слишком
молода, чтобы наслаждаться ими, а позже эти виноградники вырубили.
- Солдаты, я полагаю?
Она отрицательно покачала головой:
- Нет, другой род вандалов, и вдобавок местные. Крестьяне.
- Крестьяне? - Мне вспомнилась зловеще пустая деревня, через которую мы
проезжали. - Из Крэмптон-Магна?
- Да. И не только оттуда.
Я пожал плечами:
- Но зачем им это?
Подняв свой бокал, она задумчиво заглянула в темную жидкость. Чуть раньше она
уже рассказала - сбивчиво и несколько невпопад - о том, как эти бокалы изготовляли.
Ее отец получил что-то вроде патента на такое производство: оно заключалось в том, что
сперва золото в плавильном тигле смешивали с ртутью, затем ртуть выпаривали и
покрывали стекло тонкой пленкой оставшегося золота. После него осталось много
патентов, пояснила она. Настоящий Дедал. Сейчас она, казалось, внимательнейшим
образом разглядывала вензель на дне бокала - переплетенные буквы АП, которые я уже
и сам заметил.
- Скажите, господин Инчболд, - начала она после паузы. - Подъезжая к
Понтифик-Холлу, не обратили ли вы случайно внимания на те раскопки, что ведутся на
лужайке и подъездной дороге?
Я кивнул, вспоминая хаотично прорытые канавы и кучи земли на их склонах.
- Я принял их за какие-то земляные укрепления. - (Она покачала головой,
окруженной подобием черного нимба.) - Артиллерийский огонь?..
- Нет, ничего столь... драматичного. Понтифик-Холл никто не осаждал. Обе
воюющие стороны сочли наш парк недостойным внимания. К счастью для нас, господин
Инчболд, иначе вряд ли бы мы с вами сегодня здесь беседовали.
Меня так и подмывало спросить, чего ради мы тут беседуем. Я понятия не имел,
зачем она пригласила меня и почему описывает мне историю ее своеобычного и,
откровенно говоря, мрачного дома. Может, это очередная аристократическая причуда?
Если она не хочет, чтобы я оценил или распродал на аукционе ее книги, какую же еще
услугу могу я ей оказать? Определенно, у нее не было желания - и необходимости -
приобретать новые книги. Кто же возит дрова в лес? Неожиданно я почувствовал себя как
никогда выдохшимся и измученным.
Но похоже, мне еще не скоро откроют суть предстоящей работы, поскольку леди
Марчмонт уже приступила к пространному рассказу о недавней истории ПонтификХолла.
Пока я неловко расчленял запеченную утку, она поведала мне, что после того, как
военные удалились, порубив на дрова фруктовый сад и мебель и разобрав кованую
железную ограду, чтобы перелить на мушкеты и пушки, дом пустовал много месяцев.
Имение передали в руки некоего опекунского совета, узаконенного парламентом в 1651-м,
и в конечном итоге его продали местному члену парламента, человеку по имени
Стэндфаст Осборн.
- Мы с лордом Марчмонтом жили в то время изгнанниками во Франции. Я
вернулась обратно в Англию месяца два назад, когда этот дом возвратили мне согласно
Акту об амнистии и компенсации. Осборн уже почти год как уехал. Сбежал в Голландию.
Очень благоразумно с его стороны, поскольку он был одним из судей, приговоривших к
смерти Карла Первого. Возвращаясь из Франции, я не ждала, что меня радушно встретят в
Понтифик-Холле, ведь народ в наших краях поддерживал сторонников парламента. И мои
ожидания оправдались. Добропорядочные обыватели Крэмптон-Магна, думаю, уже
считают меня ведьмой. - На лице ее вновь мелькнула полуулыбка, и она с равнодушным
видом пожала плечами. - Пожалуй, вам, как лондонцу и образованному человеку, это
может показаться странным, но тем не менее такова правда. Любую женщину, умеющую
читать, здесь считают ведьмой. Так что уж говорить о той, которая живет одна в
полуразрушенном доме, окруженная книгами и странными инструментами, живет без
мужа, без отца, без детей, которые могли бы вразумлять ее и руководить ею... В общем,
хуже не бывает, правда?
Она помолчала, внимательно наблюдая за мной своими глубокими, близко
посаженными глазами, которые, как я заметил благодаря более сносному освещению
столовой, были серо-голубыми. Медленно и вяло я пережевывал мясо, как корова жвачку.
Ногу я спрятал под стул, с глаз долой. Леди Марчмонт повернулась и жестом приказала
Бриджет наполнить мой бокал.
- Теперь можешь идти, - сказала она служанке, когда та справилась со своей
задачей. И едва звук шагов девушки, проглоченный огромным, гулким домом, наконец
затих, она продолжила: - Я столкнулась с ужасными сложностями, попытавшись нанять
слуг в здешних краях, - сказала она доверительным тоном. - Вот почему мне пришлось
забрать сюда прислугу из имения лорда Марчмонта.
- Но из-за чего возникли сложности? Из-за лорда Марчмонта? Или из-за ваших...
политических взглядов?
Она покачала головой.
- Нет, из-за моего отца. Возможно, вы слышали о нем, он был достаточно
известной фигурой в свое время. Его звали сэр Амброз Плессингтон, - после короткой
паузы добавила она.
Это имя, как ни странно мне теперь это кажется, тогда не вызвало у меня никаких
ассоциаций, абсолютно никаких. Но когда я сейчас вспоминаю то мгновение, мне чудится,
что наступила звенящая тишина, что весь мир остановился и повис - и в тишине выросла
длинная тень, затопившая комнату и опустившая надо мной тяжелый покров темноты. На
деле же я просто отрицательно покачал головой, удивляясь про себя, как я мог не знать
человека, умудрившегося собрать такую замечательную библиотеку.
- Нет. Я не слышал о нем, - ответил я. - Кем он был?
Она молчала, словно не слышала моего вопроса, и сидела совершенно неподвижно,
сложив руки на коленях. Масляная лампа отбрасывала тень леди Марчмонт на изогнутую
стену у нее за спиной. От нечего делать я вспомнил о встретившейся мне в библиотеке
книге по скиомантии и подумал, какие загадки мог бы разгадать ее автор по этой
искаженной тени.
- Допивайте вино, господин Инчболд, - сказала она наконец и, подавшись вперед
к желтому ламповому кругу, вновь изучающе взглянула на меня, словно пыталась
прочесть по выражению лица, стоит ли мне доверять. Возможно, в этот момент я был для
нее почти так же непостижим, как она для меня. - Я хочу кое-что показать вам. Нечто
такое, что вы можете счесть весьма интересным.
В каком отношении? Теперь мое любопытство сменилось нетерпением. Но что же
мне оставалось делать? Залпом допив вино, я поспешно вытер руки о бриджи. Затем,
подавив полдюжины раздраженных вопросов, я проследовал за ней к дверям столовой.
Глава 4
Так уж случилось, что впервые столкнуться с сэром Амброзом Плессинггоном мне
пришлось в подземелье, или крипте, Понтифик-Холла.
Покинув столовую, мы вновь спустились по широкой лестнице и, не раз и не два
повернув налево, миновали нескончаемый ряд коридоров, вестибюлей и пустынных
комнат - пока не вышли к другому, гораздо более узкому лестничному пролету. Леди
Марчмонт шла впереди, высоко подняв масляную лампу, точно комендант крепости,
обходящий ее дозором, а я ковылял за ней, оглашая подземелье глухим стуком шагов.
Скудный свет озарял покрытую выбоинами стену, на которой вырисовывались
причудливые и устрашающие очертания наших теней. Мы прошаркали вниз по ступеням
и оказались в помещении, походившем на нечто вроде крипты. Свисающая с потолка
паутина коснулась моих губ и головы. Я отмахнулся от нее и поспешно закрыл нос и рот
носовым платком. С каждым шагом гнилостное зловоние, казалось, становилось вдвое
сильнее. Леди Марчмонт, однако, явно не обращала внимания ни на эту вонь, ни на холод
и мрак.
- Здесь находились кладовые и погреба, - на ходу поясняла она, - и также
комнаты лакеев. Насколько я помню, у нас было три ливрейных лакея. А сейчас остался
один Финеас. Он начал служить у моего отца больше сорока лет назад. Это милость
Божья, что я смогла найти его вновь. Хотя, вернее, это он нашел меня после моего
возвращения. Понимаете, он очень предан мне...
Когда мы спускались, я ожидал обнаружить внизу некий лабиринт коридоров и
комнат, примерно воспроизводящий в плане первый этаж особняка. Но, достигнув
наконец дна, мы оказались в коридоре с низким потолком, убегавшим прямо вперед,
насколько позволял видеть тусклый свет лампы. Мы медленно продвигались по нему,
перешагивая через какие-то фрагменты мебели, сломанных бочек и прочие менее
определимые препятствия. Пол еще не совсем выровнялся; мы по-прежнему спускались,
продолжая идти по пологому склону. Здесь, внизу, стены сочились влагой, и до нас
доносилось тихое журчание бегущей воды, сопровождаемое каким-то едким запахом. На
полу, видимо, лежал слой песка. Коридор все не кончался. Может, мы все-таки идем по
лабиринту, подумал я: своеобразный mundus cereris* [Подземный мир (лат.).] наподобие
катакомб, что римляне строили под своими городами, - совсем темные склепы и
пересекающиеся извилистые тоннели - для общения с обитателями нижнего мира.
Вдруг леди Марчмонт постучала по стене костяшками затянутой в перчатку руки.
Раздался звон, похожий на звук литавр.
- Медь, - пояснила она. - Солдаты Кромвеля хранили здесь порох, поэтому
обшили медью стены и двери. Я бы не сказала, что они выбрали самое сухое место в доме.
- Черный порох?
Теперь мне стала понятна природа едкого запаха и песка под ногами. И я сразу
забеспокоился из-за масляной лампы, которую леди Марчмонт беспечно раскачивала из
стороны в сторону. Ее свет озарял сейчас ряд запертых дверей и небольшие ниши по
обеим сторонам коридора. Я вновь вздрогнул в этой холодной темноте от мысли, что за
этими дверями в обваливающихся склепах свалены в беспорядочные груды черепа и
большие берцовые кости множества покойных Плессингтонов. Мы быстро прошли по
коридору, чей конец - если таковой был - терялся в кромешной тьме.
Наконец мы достигли цели. Леди Марчмонт остановилась перед одной из дверей и,
позвенев связкой ключей, заставила ее открыться. Зловеще заскрипела пара
проржавевших петель.
- Пожалуйста, - сказала она, с улыбкой поворачиваясь ко мне, - проходите,
господин Инчболд. Внутри вы обнаружите бренные останки сэра Амброза Плессингтона.
- Останки... - Я сделал шаг назад, но сопротивляться было уже слишком поздно.
Леди Марчмонт взяла меня за руку и потянула через порог.
- Вот...
Она показала в угол крошечной комнаты, где на низком постаменте стоял старый
дубовый гроб. Я в ужасе попытался высвободить свою руку, но тут с облегчением увидел,
что "останки" ее отца были бумажными, а не телесными; ибо гроб, стоявший открытым,
наполняли не кости, а кипы документов, огромные связки которых грозили свалиться на
пол.
- Все здесь, - почтительно произнесла она, осторожно продвигаясь вперед. - Все
о моем отце. О Понтифик-Холле. Или, вернее, почти все...
Повесив лампу на стенной крюк, она встала на колени на тростниковую подстилку,
покрывавшую земляной пол перед постаментом. Гроб, как я успел заметить, облепляли
комья земли. Один за другим вытаскивая документы, леди Марчмонт бегло
просматривала их и возвращала на место. Ее плащ откинулся на спину, как пара
сложенных крыльев. Своего рода архив, решил я, оставаясь в дверях, пока она не
поманила меня к себе.
- Имущественные документы, - пояснила она. - Перечни, описи, завещания. -
Возможно, она предпочла бы погрузить свои затянутые в перчатки руки в сундук,
наполненный лунными камнями и аметистами, а не множеством пожелтевших
пергаментов. - Именно из-за них, понимаете, Стэндфаст Осборн стремился заполучить
наше поместье. - Ее голос гулко отражался от голых стен. - Именно из-за этих грамот и
документов. Дом ему был не нужен, и он о нем не заботился - сами видите. Но гроб с
документами надежно спрятали. Об этом позаботился лорд Марчмонт.
Помещение было душным и тесным, стены покрывала изморозь, как мне показалось,
калийной селитры. Лампа горела уже слабее, освещая густо припорошенные землей и
пылью заросли многолетней паутины. Я всю свою жизнь мучился от астмы - слишком
прокоптились мои легкие угольным дымом Лондона. Сейчас, стоя в дверях этого
странного склепа, я почувствовал знакомые хрипы в груди.
- То есть все эти годы они хранились здесь, в этом помещении? - сумел выдавить
я, опираясь на суковатую палку.
- Нет, конечно. - Она все еще стояла ко мне крылатой спиной. - Здесь их
обнаружили бы через час. Нет, их захоронили в одном месте на церковном дворе в
Крэмптон-Магна. Прямо в этом гробу. Оригинально, правда? Под надгробным камнем с
именем одного из наших лакеев. Вот, взгляните... - Она повернулась, протягивая мне
какой-то документ своей затянутой в перчатку рукой. - Этот приказ окончательно решил
нашу судьбу.
Документ был написан на толстой тряпичной бумаге, ее края завернулись и слегка
усохли. Взяв листок и повернув к свету лампы, я поднес его поближе к глазам и увидел
парламентскую печать и под ней слегка выцветшее постановление, написанное
убористым канцелярским почерком:
Сим постановляется, что все Поместья и Земли, наследственные и арендованные,
со всем к оным относящимся, сказанного Генри Грейторекса, барона Марчмонта,
конфискованы, сиречь изъяты в казну, вместе с правом владения, пользования и
распоряжения оными и передачи оных по наследству, с 20 дня, месяца мая Лета
Господня 1651, и всякое право на доступ в сказанные Поместья и Земли, наследственные
и арендованные...
- Указ о конфискации этого поместья, - пояснила она и протянула мне другой
документ или, вернее, небольшую связку бумаг. Эта подборка, перевязанная выцветшей и
обтрепанной лентой, очевидно менее официальная, была написана красивым почерком,
принадлежавшим самому сэру Амброзу Плессингтону - хотя в то время я еще не знал
этого, - то есть впервые он предстал передо мной в виде длиннейшего текста - списка
его вещей: "Опись всему личному имуществу, движимому и недвижимому, Амброза
Плессингтона, рыцаря, из Понтифик-Холла, описанному и оцененному в приходе Святого
Петра в присутствии четырех советников графства..."
Отставив в сторону палку, я развязал ленту. Все эти шесть исписанных с обеих
сторон страниц завещания представляли собой внушительной длины список владений и
имущества сэра Амброза, включавший мебель, картины, ковры, столовое серебро, а также
более эзотерическое имущество, как то: телескопы, квадранты, штангенциркули, компасы,
да еще несколько кабинетных шкафов, чье содержимое - законсервированные животные,
раковины и кораллы, монеты и наконечники стрел, фрагменты старинных ваз,
всевозможные objects d'art* [Предметы искусств (фр.).] и даже два самодвижущихся
устройства - было перечислено по отдельности. Одним из самых ценных был
Kunstschrank* [Художественный шкаф (нем.).], инкрустированный бриллиантами и
изумрудами, хотя что хранилось в этом сверкающем ковчеге - оцененном в
поразительную сумму 10 000 фунтов, - данная опись была не склонна сообщать. Все
содержимое особняка сэра Амброза оценивалось на последней странице документа в
155 000 фунтов; неслыханная и весьма грандиозная сумма даже для нынешнего 1660 года,
а уж для июня 1622-го, времени составления означенной описи, она должна была звучать
совершенно потрясающе. Даже за сокровища покойного короля Карла, известного знатока
искусств и коллекционера, не дали такой суммы, когда Кромвель изъял их из королевских
дворцов и распродал алчным европейским принцам.
Леди Марчмонт перехватила мой потрясенный взгляд.
- Как вы можете, понять от всего перечисленного здесь почти ничего не осталось,
- произнесла она спокойным голосом. - Что не удалось уничтожить, военные просто
унесли с собой. Только этот гроб с его документами свидетельствуют о том, каким был
некогда Понтифик-Холл. Да и все, что затевал мой отец.
- Но библиотека... - Я вернулся к первому листу и стал теперь просматривать его
более внимательно. - Я не вижу упоминания о книгах вашего отца.
- Да. - Она взяла у меня документ и, завязав его лентой, положила на место в
гроб. - Эта опись не включает содержимого библиотеки. Для нее составили отдельную
библиографию. - Повернувшись кругом и пошелестев бумагами, леди Марчмонт достала
пачку потолще прежних. - Исключительно подробную, как видите. Здесь приведены
цены, заплаченные за каждую книгу, а также имена книготорговцев или посредников,
через которых их приобрели. Интересные материалы, но сейчас нет времени изучать ее.
На данный момент... - Она отложила документ в сторону и вновь начала старательно
рыться в гробу, переворачивая груды слежавшейся бумаги. - Сейчас, господин Инчболд,
вам стоит прочесть кое-что другое. За свою жизнь мой отец получил жалованные грамоты
во многих странах от разных королей и императоров. Но есть среди них... особо важные.
Важные для чего? Как мое приглашение в Понтифик-Холл могло быть связано с
этим зловонным подземельем и ворохом старых документов? С королями и
императорами? Но леди Марчмонт уже повернулась и вручила мне несколько документов.
Первым был пергамент с потрескавшейся огромной печатью из красного воска, по
окружности которой шла едва различимая надпись:
Romanum Imperatores Rudolphus II
Caesarum Maximus Imp: Rex
SALVTI PUBLICAE*
[Римский император Рудольф II
Верховный самодержец Империи: царь
ПРИВЕТСТВУЕТ НАРОД (лат.)]
Я поднес документ поближе к свету. Над печатью имелось несколько абзацев текста,
начертанного жирным готическим шрифтом на немецком языке, и - сколько смог я
разобрать со своими ограниченными познаниями в этом наречии - он гласил, что данный
документ наделяет полномочиями на поиск и приобретение книг и манускриптов в
пределах Богемии, Моравии, Силезии и Галаца. Он датировался 1610 годом. Я немного
потер между пальцами сморщенный уголок документа, наслаждаясь прекрасным
качеством пергамента, нежного и гладкого, как девичья щечка. Затем я осторожно
перевернул его, услышав тихое, радующее душу похрустывани
...Закладка в соц.сетях
