Жанр: Триллер
Карнавал страха Ravenloft 6.
...твую, какой это огромный зал, - прошептала Мария. - Огромный и сырой.
Двигаясь вдоль анфилады арок, Моркасл сжал пальцы слепой.
- Все нормально, заходим внутрь.
- Что ты видишь? - спросила она, вступая через массивные дубовые двери в зал. Ее
жесткие кожаные туфли напряженно застучали по каменному полу.
- Немногое, - шепотом отозвался фокусник. - Довольно темно. Он огляделся по
сторонам. - Зал с большими колоннами и светильниками. Есть скамейки и два стола.
Тут фокусник почувствовал прикосновение руки Л'Ариса к своему плечу, тот указал
ему на помост.
- Идите, пожалуйста, вперед, мы опаздываем.
Моркасл вступил в проход между скамейками, ведя за собой Марию.
В дальнем конце зала глаз фокусника рассмотрел две фрески, украшенные по бокам
фонарями. На левой - человек выходил из тюремной камеры навстречу радостному
утреннему солнцу. На второй он же, преображенный, парил над толпой восторженных
крестьян. Руки его были раскинуты, а от всей фигуры исходило свечение силы,
изливающееся на толпу внизу.
- Красиво, - прошептал Моркасл. Л'Арис снова тронул его за плечо, чтобы тот не
останавливался.
- Пошли. Они ждут нас.
- Кто они? - спросил Моркасл, который не мог оторвать глаз от фрески.
- Они, - лаконично ответил юрист, указывая в дальний конец зала.
Там среди леса дубовых стульев сидел мясник Доминик. Рядом с ним стоял суровый
человек крепкого сложения. На нем был шелковый плащ, рубашка, шерстяной камзол и
брюки в полоску. Рядом с ним одежда молодого юриста выглядела тряпьем
крестьянина.
- Я уж думал, что вас съели волки, - сказал он. Глухой голос отдавался во всех
уголках зала. - А может, ваши свидетели решили отказаться от своего обвинения?
- Вы всегда надеетесь на самое лучшее, не так ли, Брюсин? - спросил весело
Л'Арис. - Только так вам удается выигрывать дела в суде? - Говоря это, он указал
Моркаслу и Марии на высокие стулья напротив Доминика, а потом добавил с
преувеличенной любезностью:
- Простите нашу задержку. Один из свидетелей был ранен вашим подопечным.
- Подождите-ка, - запротестовал Брюсин. - Суд еще не начался, а вы уже
высказываете недоказанные обвинения. Не слушайте его, господа. Это всего лишь
обычная манера нашего достопочтимого Л'Ариса.
- Нарушение? - снова театрально возмутился Л'Арис. - Кто здесь говорит о
нарушении...
Пока перебранка между юристами продолжалась, Моркасл изучал многочисленные арки
зала. Черные, все они, видимо, вели в длинный туннель, и теперь их проемы уже не
казались ему пустыми: там светились глаза сотен людей, которые наблюдали за
происходящим с молчаливым и терпеливым интересом. Вдруг Моркасл заметил, как над
одним из стульев взметнулась рука.
- Довольно! - раздался голос. - Хватит уже того, что всех нас вытянули из
постели, когда мы смотрели вторые сны, а теперь вы хотите утомлять нас
перебранкой. Здесь нет никого, кто пришел посмотреть театральное представление.
Выдвигайте свои обвинения, и покончим с этим неприятным делом.
- Не могу с вами не согласиться! - отозвался Брюсин, бросая на Л'Ариса
возмущенный взгляд. Но молодой юрист даже не заметил этого нового выпада
коллеги, потому что хотел помочь Марии встать.
Она покачала головой:
- Пусть первым говорит Моркасл.
- Нет, - прошептал Л'Арис. - Вы говорите прямее и честнее. А слепота и
женственность расположат к вам членов Совета. Нам необходимо вызвать их
симпатию.
Мария вся сжалась, но встала, и юрист отвел ее к гранитной трибуне на помосте, и
уложил ее руки в глубокие каменные выемки.
- Руки держите тут. Это камень выступлений, он светится, показывая, правду вы
говорите или лжете.
Мария кивнула, руки у нее похолодели, а на лбу выступил ледяной пот.
Тут справа прозвучал резкий женский голос:
- Назовите свое полное имя, возраст и занятие.
Прокашлявшись, чтобы голос стал яснее, Мария заговорила:
- Я Мария и не знаю своей фамилии. У меня нет ни возраста, ни семьи. Чума
ослепила меня и убила моих родителей. Одним темным вечером я, девочка-нищая,
оказалась у ворот Карнавала.
Я жонглерша.
Камень засветился белым - цветом правды.
- Артистка, - уточнил член Совета.
- Чем ты жонглируешь? - спросил тот же женский голос.
- Кинжалами.
- Жонглерша кинжалами, - пробурчал кто-то, - обвиняет мясника. Забавно.
- В чем ты, Мария, обвиняешь перед Советом этого человека? - снова спросила
женщина.
Несколько раз моргнув, Мария ответила:
- Я обвиняю мясника Доминика в том, что он ранил моего друга Гермоса, убил
шпагоглотателя Борго, Панола и его сиамского близнеца Банола, а также
бесчисленное количество других артистов Карнавала.
Камень загорелся красным - цветом ненависти.
- Нападение и убийства, господа, - пояснил Л'Арис.
Глубокий голос, лишенный плоти, обратился к мяснику:
- Ты слышал заявление против себя, Доминик. Как ты ответишь?
- Она сумасшедшая - урод, - отозвался Доминик, едва разжимая мясистые губы.
Брюсин рядом с ним снова встал, положив руку на плечо подзащитного.
- Мы отрицаем все обвинения. Слепая женщина не может быть настоящим свидетелем.
Она даже не видит тех, с кем разговаривает.
- Она нормальный свидетель, - возразил Л'Арис, вставая. - Все видели, как камень
загорелся белым, значит, она сказала правду.
- Белый еще и цвет сильной страсти, - рявкнул Брюсин. - Шлюхи всегда страстны,
но правдивы ли...
Камень стал кроваво-красным, когда Мария сжала руки в кулаки.
- Как вы смеете...
- Я тоже свидетель преступлений, - нервно перебил Моркасл, - и у меня зоркие
глаза.
- Простите за перепалку, уважаемые советники, - с мягкой улыбкой вставил
Л'Арис. - Это Моркасл - волшебник и фокусник, именно он схватил сегодня убийцу.
- Мой клиент не убийца, - запротестовал Брюсин, ударяя кулаком по дубовому
столу, - и свидетели уже лгут. Схватил мсье Доминика не мсье Моркасл, а странное
существо - полукошка, получеловек. Кто поверит слепой женщине, мальчику-леопарду
и фокуснику? Ведь мсье Моркасл зарабатывает себе на хлеб тем, что обманывает
людей!
- Брюсин говорит убедительно, - раздался голос председателя. - Какие улики есть
у вас, уроды, против мясника Доминика?
Когда Мария заставила себя успокоиться, камень стал из красного розовым, а потом
снова белым.
- На месте смерти Борго мясник оставил несколько отпечатков руки, на которой не
хватает указательного пальца.
- Какой руки? - спросил Брюсин. Костяшки пальцев побелели, и камень на мгновение
замутился.
- Честно говоря, я не помню... - ответила она, - по-моему, левой.
- У моего подзащитного нет пальца на правой руке.
- Тем не менее, - продолжала Мария, - я застала мясника на месте преступления и,
когда он убегал, бросила в него кинжал, а потому у него на спине есть порез от
правого плеча к левому бедру. - Она чувствовала белый жар камня под своими
руками.
- Пожалуйста, повернитесь, мсье Доминик, - потребовал женский голос, - и
покажите нам спину.
Доминик сидел молча, сложив руки, когда Брюсин сделал ему жест встать. Здоровяк
медленно поднялся, повернулся и задрал рубашку на спине.
Там сиял красный яркий шрам.
В Совете воцарилась тишина, и Л'Арис выступил вперед.
- Если в этом возникнет необходимость, я отведу членов Совета в лес неподалеку
от Карнавала, где похоронены сотни артистов. Все они умерли жестокой смертью,
как Борго, Панол и Банол. Они погибли от руки Доминика.
- Могу я кое-что вставить? - спросил Брюсин с сарказмом. - Этому Совету нечасто
приходилось рассматривать случаи с..., артистами Карнавала. Традиционно Карнавалом
управлял Кукольник, а Совет занимался Л'Мораи. Может быть, надо все оставить постарому
и предоставить решение Кукольнику?
- Подождите минутку... - перебил его Л'Арис.
- Сейчас не ваша очередь, юрист Л'Арис, - остановил его голос одного из членов
Совета. - Нам надо обсудить предложение Брюсина.
Л'Арис сел, а Совет стал обсуждать идею адвоката убийцы.
- Насчет закона он прав.
- Возможно, все это заговор.
- В первую очередь мы должны защищать горожан, а потом уж уродов.
- Естественно, у Карнавала есть свое кладбище, ведь он существует сотни лет.
Моркасл с отчаянием вслушивался в реплики, которыми перебрасывались члены
Совета, пока Мария ощупью пробиралась к своему месту.
Через некоторое время обсуждение затихло, и заговорил человек с глухим басом:
- В свете предложения, которое сделал нам на основании законов достопочтенный
Брюсин, мы должны вас информировать...
- Пожалуйста, подождите, - раздался еще более глубокий и громкий голос. - До сих
пор я молчал, потому что в деле задействованы двое моих артистов. Но больше
молчать не могу.
Моркасл побледнел, а Мария прикрыла рот рукой, когда из одной из ниш появилась
худая фигура в черном плаще.
- Да вы отлично знаете меня, дети, не так ли? - продолжал человек, выступая
вперед к помосту. Теперь он стоял под лампой и фонарь ярко освещал его фигуру. -
Я Моди Сиен, Кукольник Карнавала Л'Мораи, и представитель Совета этого города.
Сегодня утром ко мне пришли двое артистов, с ними был еще третий, и рассказали о
своих подозрениях. Но я не стал их слушать, а посадил на аллее, чтобы зрители
Карнавала сами вынесли вердикт - правы эти люди или виноваты. Я должен был их
выслушать. По закону, самый большой приговор, который я могу вынести, - тюрьма.
Если Доминик виновен в том, что убивал артистов, то его посадят в клетку и он
будет сидеть там, пока не умрет. Возможно, жизнь урода не стоит жизни
горожанина. А жизнь двоих? Троих? Сотен уродов? Проведите этот суд, или мне
придется переехать со своим Карнавалом в город, который знает, что такое
справедливость. И все здесь отлично знают, что это будет значить для прекрасного
Л'Мораи.
- Да, - раздался голос лорда Одью. - Я поддерживаю. Мы должны серьезно
рассмотреть это дело.
И снова члены Совета стали перешептываться, а Кукольник отступил в тень.
Л'Арис прошептал Марии и Моркаслу:
- Теперь будем ждать и надеяться. Возможно, Кукольник спас вас. Но... - он сделал
паузу, прислушиваясь к разговорам советников, - многие горожане считают его
самым большим уродом из всех уродов Карнавала.
Моркасл покачал головой и бросил взгляд на столик защиты.
Брюсин с ненавистью смотрел на них и что-то говорил на ухо Доминику. Он не успел
закончить, когда снова заговорил председатель собрания:
- Как долго, почтенный Л'Арис, вы будете собирать улики и свидетельства? Л'Арис
встал и поклонился советникам.
- Здесь такое количество свидетелей и доказательств, что мне понадобится всего
один день, чтобы собрать их, если кто-нибудь из уважаемых господ поедет со мной
на Карнавал и кладбище.
- Наверняка, - отозвался председатель. - А ты, Брюсин?
- Мне понадобится не больше времени, чем обвинителям. Многие друзья Доминика,
все уважаемые граждане, видели доброго мясника в городе в то самое время, когда,
согласно заявлениям, происходили убийства.
- В таком случае, - резюмировал голос, - завтра в сумерках начнется суд.
Л'Арис вел Марию, держа ее дрожащую руку, по каменным ступенькам Дворца Совета.
За ними следовал Моркасл, зябко кутавшийся в шелковый плащ. Сонный стражник
нетерпеливо кивнул, чтобы они скорее входили в ворота, раздалось металлическое
клацанье замков и засовов, и тяжелая дверь отворилась.
- Ваша камера здесь, - указал стражник на коридор, в который выходило множество
дверей.
- И снова я должен просить у вас прощения, - извиняющимся тоном проговорил
Л'Арис. - Обычно граждане ждут суда у себя дома, но...
- .уродам не разрешается свободно ходить по городу.
- горько закончила вместо него Мария, - мы можем напасть на людей или раздражить
их глаз. Л'Арис нервно рассмеялся.
- У них, конечно, будут отдельные комнаты? - спросил он, обращаясь к стражнику
Мария испуганно проговорила, прежде чем тот успел ответить:
- Не оставляйте меня одну. Нужны чьи-то глаза, чтобы увидеть блох.
Моркасл бросил на нее обеспокоенный взгляд:
- Блохи? Здесь - под сводами Дворца Совета?
Стражник нашел в связке еще один большой ключ и вставил его в замок. Старая
дверь скрипнула и с трудом поддалась, а солдат махнул факелом в образовавшийся
проем:
- Теперь сюда.
Моркасл вступил в камеру. Три стены небольшой камеры были одеты тяжелым серым
гранитом, а одну из них составляла тяжелая решетка, прутья которой были толщиной
с человеческую руку. Слева на железных цепях висела узкая деревянная кровать. В
дальнем левом конце камеры стояла зловонная лужа, вокруг которой
распространилась белая плесень, а справа на цепях к стене были приделаны стол и
стул.
Моркасл взял Марию за руку и ввел в камеру.
- Все в порядке. Довольно чисто и сухо.
- И холодно, - добавила Мария, сжимая зубы.
- Вы можете принести им одеяла, мсье? - спросил Л'Арис охранника.
Молодой солдат бросил на него раздраженный взгляд.
- Посмотрю, - ответил он, закрывая за артистами тяжелую дверь и поворачивая
ключ. - Мне надо вернуться на свой пост, - пробормотал он.
Л'Арис встал у решетки.
- Извините...
- По крайней мере здесь мы ограждены от убийцы, - перебила его Мария.
- Я вернусь завтра вечером, - продолжил юрист. - Привезу простыню с отпечатком
руки мясника и сделаю копию следов на сцене Панола и Банола, если они еще целы.
К тому же мне придется записать показания вашего друга великана и советников,
которые поедут смотреть могилы. - Стражник торопил его, но перед уходом Л'Арис
добавил:
- Не волнуйтесь. Мы обвиним его.
Моркасл кивнул, хотя рот фокусника окружали складки тревоги. Он долго смотрел
вслед удаляющемуся по коридору юристу, который уносил с собой факел, а потом
встал, и толстые прутья решетки разрисовали в клетку его бледное лицо. Услышав,
как захлопнулась последняя дверь, Моркасл подвел Марию к кровати и усадил ее,
сев рядом.
- Теперь, - возбужденно прошептал он женщине, - когда мы провозгласили свои
обвинения, будем надеяться на то, что у нас хватит улик, чтобы их доказать. -
Слова гулко отдавались под каменными сводами.
Мария закрыла лицо руками.
- Я чувствую только усталость и холод, - ответила она.
Моркасл встал, сорвал с плеч плащ и укрыл ее.
- Грейся, а мне хватит камзола. Мария постучала по дереву койки.
- И как мы должны тут спать? Это комната на одного, но и та без одеял, подушки,
матраса...
- Сначала спи ты, - предложил Моркасл. - А я посплю завтра. Укройся плащом как
одеялом, а я принесу немного сена, которое лежит в углу. Оно кажется достаточно
чистым, вот и послужит матрасом и подушкой.
Он встал с кровати и ощупью в темноте добрался до противоположной стены, взял
пучок сена и вернулся с ним к Марии. Устроив ей импровизированное ложе, он
сказал:
- А теперь ложись. Ложись и спи. Мария устроилась на кровати, укрывшись плащом
фокусника.
- Спасибо тебе, Моркасл, - поблагодарила она его.
Моркасл мрачно улыбнулся и зашагал к стулу. Где-то вдалеке раздался скрип
последней закрываемой двери тюрьмы, а Мария уже спокойно и ровно дышала во сне.
Тишина. Ее прерывала только мерная изматывающая капель, И вдруг Моркасл услышал
голос.
Он был ясным, но негромким. Сначала фокусник решил, что ему кажется, но слова
все звучали и звучали. Это был Доминик. Доминик, заточенный в одну из дальних
камер. Он разговаривал сам с собой, и слова его сливались с мерной капелью:
- Я убью вас, уроды. Освобожусь и убью.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Глава 6
Утренний свет, пробиваясь сквозь узкие высокие окна тюрьмы, падал на печальное
лицо Моркасла Удивительного. Глаза его были красными и тревожными из-за
бессонницы и темной-темной ночи.
Долгие-долгие часы он сидел, закрыв уши руками, стараясь не пускать угрозы
Доминика к своему разуму. Но они все звучали и звучали. Моркасл пытался
обратиться мыслями к массе других вещей: карточным трюкам, зрителям,
воспоминаниям о путешествиях, но в памяти вставала лишь Мария - нежная,
беззащитная, испуганная, нуждающаяся в помощи. Но Моркасл знал, что глубоко
внутри он был еще беззащитнее и слабее слепой женщины.
Деревянная кровать скрипнула, Мария повернулась. Она зевнула и потянулась.
- Наверное, уже утро, - сказала она, дотрагиваясь до ноги в том месте, куда
падал солнечный луч.
Моркасл бросил на нее лихорадочный взгляд, встал и начал расхаживать по камере.
Опуская ноги на пол, Мария еще раз потянулась.
- Не скажу, что я отдохнула, - заметила она печально, - но хотя бы время прошло
быстрее. А тебе удалось заснуть, Моркасл?
Маг поднялся. Он всю ночь молчал, поэтому голос показался чужим и скрипучим:
- Я был слишком занят ловлей блох. Мария встала с кровати и взбила жалкую
подушку из сена.
- Ложись. Суд будет только вечером. Волшебник подошел к деревянному ложу,
опустился на него и пробормотал:
- Всю ночь думал, как быть. Я убил бы Доминика голыми руками и прямо сейчас
только для того, чтобы оказаться в моем вагончике и в своей постели.
Мария прижалась к нему, обняв худой рукой за плечи, поцеловала в горячечный лоб,
как это сделала бы мать, и заставила лечь.
- Отдыхай. Ты будешь мне нужен сегодня вечером.
Моркасл повернулся на бок, пытаясь устроиться поудобнее, а Мария сняла с плеч
его плащ и укрыла.
- Спокойного сна, - пожелала она, но он не слышал ее. Его уже унесли с собой
тьма и сны.
Во сне ему привиделся человек с лицом отца и голосом матери. Лицо и голос
говорили:
- Если я когда-нибудь поймаю тебя с этими книгами еще раз, то сам отведу в
Совет, а потом буду продавать каштаны в день твоей казни.
Но Моркасл не послушался, он снова открывал волшебные книги, постигая описанные
в них премудрости. Магические слова легко срывались с его губ, рисуя в воздухе
темные линии, подобные каббалистическим символам с белых страниц. Линии росли и
множились, пока не превратились в мрачный потолок лаборатории, своды которого
напоминали своды камеры, в которой он сейчас находился. Высоко на одной из стен
висело, нервно улыбаясь, окно, а язык зимнего солнца, просунувшийся в него,
облизывал тайную лабораторию изнутри, касаясь столов и книг, реторт и папирусов,
тайн и секретов, которые в них были заключены много веков назад.
Касались они и Моркасла, Волшебника.
Но однажды ночью, страшной ночью, солнце ворвалось в окно, как обжигающий поток,
залив своим светом Моркасла, склонившегося над магической книгой. Перо в его
руке было изящной женской ножкой, которую он обмакивал в банку черных чернил,
чтобы царапать ее ногтями слова справа налево по белым страницам. Вдруг он
замер.
Раздался шум, поэтому он и перестал писать.
Моркасл отложил манускрипт, и женская нога испуганно задрожала в его руке. Он
посмотрел в окно и там увидел чьи-то глаза.
- Наверное, отец, - пробормотал он во сне, прекрасно сознавая, что Мария слышит
его, - пришел продавать каштаны.
Глаза из улыбающегося окна исчезли, и теперь шаги раздавались в коридоре. Воздух
наполнился запахом жареных каштанов. Моркасл знал.
Он закрыл книгу, и из нее выпорхнули мокрые черные слова, превратившиеся в
летучих мышей. Моркасл поднял со стола фолиант, а тяжелые "бум-бум" шаги отца
уже раздавались на пороге комнаты. Моркасл побежал к большой красной букве X,
нарисованной на песочном полу, быстро смел песок с крышки люка и открыл дверцу,
ведущую вниз. Он опустил туда книгу, опустил крышку и присыпал ее песком.
Дверь лаборатории отворилась, внутрь с криками ворвались отец и пять-десять
жандармов, их лица были неопределенны в бликах ярких факелов. Они казались
пчелами, вырвавшимися из улья. Моркасл отступил с крышки тайника, пот горячо
стекал по его лицу. Начальник стражи, черный, как чернила, взлетел к потолку,
протягивал к шее Моркасла свои лишенные цвета руки. Вдруг впереди всей толпы
оказался маленький мальчик с бородой и окровавленными ладонями. Он указал
обвиняющим перстом на Моркасла и гневно объявил голосом матери:
- Это он! Это колдун!
Жандармы разразились зловещим хохотом, схватили Моркасла за руки и напустили на
него кроликов, выскочивших из их странных черных шляп. Один из зверьков ударил
по лампе, она упала, и вокруг разлилось горячее масло. Жидкость немедленно
вспыхнула, и огонь принялся рыскать по лаборатории. Языки пламени лизали столы и
полки, принимая форму лица отца и крича голосом матери. Моркасл завопил, но его
уже волокли прочь люди в черной форме. Он еще несколько раз обернулся, увидев,
что вся лаборатория обратилась в горящий шар, похожий на звезду на ночном небе.
Когда фокусник проснулся, то глаза тут же защипало от света факела, который
держал перед собой Л'Арис. Юрист наклонился над кроватью, всматриваясь в лицо
испуганного волшебника, и сказал:
- Вставайте, Моркасл. Пришло время суда.
Моркасл резко поднялся, отбрасывая шелковый плащ. Ноги его как будто налились
свинцом, а кости казались ржавым железом и едва не скрипели. Он провел рукой по
волосам, потер заспанное лицо. Сухое сено оставило красные полосы на его пухлых
щеках. Л'Арис взял Марию за руку.
- Я собрал все улики и свидетельства, которые нам требовались. Будем надеяться,
что Брюсин ничему не удивится.
- Удивится? - переспросила Мария.
- Да, - просто ответил молодой законник. - После того как я отвез на кладбище
двух членов суда, Брюсин тоже был там с тремя советниками.
Странный звук гонга прорезал воздух. Потом раздался второй гонг и третий, каждый
из которых был другого тона и гулко отдавался в каменных стенах тюрьмы. Моркасл
потер уши руками и встал.
- Что это такое?
- Зов Совета, - ответил Л'Арис. - Зов Л'Мораи. Граждан города созывают в зал
суда.
Глаза Моркасла вспыхнули ужасом.
- Там будет весь город?
- Да, - ответил Л'Арис, направляясь двери камеры. - А потому нам надо идти.
Моркасл едва не прослушал открытие заседания. Он никак не мог придти в себя от
страшного сна, а тяжелые стены и потолок зала суда давили на него, как могила.
Сегодня фрески на стенах все были подсвечены факелами. Они тоже пугали его. На
первом панно изображалась сценка ареста несколькими жандармами пухлощекого
школяра. Она украшала входную дверь в зал. Слева от двери тот же школяр уже
представал перед комиссией обвинителей и судьями. На последней фреске в торце
зала старый изможденный человек выходил из тюрьмы, у ворот которой собралась
большая толпа любопытных.
Рисунки на правой стене зала изображали разные моменты суда, разбирательства и
вынесения приговора. Последней среди них была сцена казни. То, что накануне
вечером в полутьме показалось Моркаслу свечением и потоками силы, исходившими от
тела и головы человека, на самом деле оказалось веревками, плотно обхватывающими
его шею. Преступник не взмыл в воздух над толпой, его просто вздернули на
виселицу.
Сердце Моркасла снова забилось, а в ушах раздалось эхо угроз Доминика, которые
он слушал всю ночь. Он несколько раз моргнул, потер виски ладонями и приказал
себе: сосредоточься, а то кончишь как человек на картинке.
- В заключение, - услышал он голос Л'Ариса с трибуны, - я хочу спросить, как мы
могли быть настолько слепы, чтобы не видеть жестокости и преступлений этого
человека? Почему мы так долго не могли осознать, что человек, живущий рядом с
нами и забивающий для нас животных, к тому же убийца людей, страшный палач? Вы,
кто пришел сюда сегодня с детьми, я обращаюсь к вам, вы ведь помните те времена,
когда улицы славного Л'Мораи были приветливыми и спокойными. Теперь, до тех пор
пока мясник Доминик гуляет на свободе, наши улицы больше не будут такими
спокойными, туда будет страшно выпускать детей. Его надо обвинить и наказать для
нашего же блага.
Немного походив по подиуму, Л'Арис продолжил:
- Вы услышите рассказ о двух преступлениях Доминика, о которых вам сообщат двое
несчастных. Не судите их, а слушайте.
После этого юрист театрально поклонился собравшейся толпе и председателю суда.
Среди зрителей раздались шепоты, некоторые захлопали в ладоши. Молодой юрист
сошел со сцены и направился к своему месту.
Теперь на возвышение вступил Брюсин. Он поправил мясистыми руками смявшиеся
панталоны и обратил к толпе гневный взгляд.
- Изящная и сильная риторика моего юного коллеги, - иронично заметил он, делая
жест в сторону судей. - Но это всего лишь риторика, не больше. Во всем, что
говорил Л'Арис не было ни слова правды. А вот вам правда! - вдруг выкрикнул
Брюсин, топая тяжелым ботинком и заставляя всех в зале вздрогнуть от
неожиданности. - Обвинение в убийстве пришло не от граждан Л'Мораи, не от тех,
чью историю и жизнь мы отлично знаем. Нет! Обвинители на этом суде - артисты
Карнавала, те, кого один из почтенных лордов назвал "уродами из степи". - Он
сделал паузу, в зале раздались смех и поощрительные выкрики, и Брюсин плотоядно
улыбнулся. - И нам придется учитывать тот факт, что эти артисты зарабатывают
себе на хлеб не тяжелым честным трудом в поте лица своего, а тем, что дурачат
зрителей, фокусничают и гримасничают, выставляя нам на обозрение свои уродства и
аномалии. И нам придется принять во внимание..., э..., ненормальность этих людей.
Впрочем, все вы бывали на Карнавале и прекрасно знаете, о чем идет речь.
И против кого эти люди выставили свои обвинения? Против Доминика, который
родился в Л'Мораи, вырос на наших глазах, вырос в прекрасной семье Кисиу, да
упокоится его отец с миром.
В свете всего сказанного и в связи с высокой риторикой коллеги хочу просить
достопочтенный Совет и граждан Л'Мораи признать этого человека - нашего друга и
соседа - невиновным, - закончил Брюси под аплодисменты зала.
- Приведите вашего первого свидетеля, обвинители, - раздался голос из темной
ниши Совета.
Поднявшись, Л'Арис поклонился и выкрикнул:
- Первой я вызываю Марию - жонглершу.
Он взял Марию за руку, и, поджав губы, слепая женщина поднялась с высокого
деревянного стула. Л'Арис подвел ее к возвышению и помог встать на трибуне,
положив руки на камень. Камень тут же потемнел и вспыхнул разными оттенками
красного и пурпурного.
- Постарайтесь казаться испуганной, если можете, - прошептал он сквозь сжатые
губы.
Невеселая улыбка тронула рот слепой женщины.
- Это не так уж трудно.
- А теперь я хочу восстановить последовательность событий, - объявил Л'Арис
толпе. - Пока я буду задавать вопросы этой очаровательной женщине, постарайтесь
представить, что произошло в ту ноч
...Поділитися у соцмережах
