Жанр: Триллер
Доктор Смерть Алекс делавэр
..., с какого
бока надеть на холст наручники. Интересно, скоро ли Майло даст о себе знать. Я не
успел допить кофе, как заверещал телефон.
- Полагаю, ты уже читал, - без предисловий начал Майло.
- Похоже, к нам приехал Зеро Толеранс.
- Я попробовал провести кое-какие изыскания на основе той статьи из денверской
газеты. Толеранса никто не знает, помещение для выставки он ни у кого не арендовал,
а самовольно захватил пустующий дом - большую индустриальную раковину,
кишащую отбросами общества. Мне так и не удалось узнать, проживал ли Толеранс в
Денвере. Местная полиция о нем никогда не слышала, а критик, написавший заметку,
не смог вспомнить ничего помимо того, что Толеранс был похож на бродягу и
отказался отвечать на вопросы - вообще не сказал ни слова, просто ткнул пальцем в
холсты и ушел. Критик решил, что у него не все дома, поэтому и назвал его
"потусторонним художником".
- Бродяга.
- Длинные волосы и борода. По словам мистера Критика, у Толеранса был коекакой
"примитивный" талант. В одном они сошлись с владельцем художественной
галереи: репрезентативное искусство не их удел. Насколько я понял, в мире искусства
это означает, что если ты умеешь рисовать, ты полный урод.
- Тогда зачем этот критик отправился на выставку Толеранса?
- Из любопытства. Он был заинтригован. Я так и не смог из него вытянуть,
откуда он о ней узнал. Возможно, Толеранс прислал ему приглашение по факсу, а
может быть, и не присылал. Больше о нем критик ничего не слышал и не имеет
понятия, что сталось с картинами.
- Что ж, нам известно, куда попала одна из них, - заметил я. - Бородатый
бродяга может быть тем самым, кого спугнула миссис Кронфельд. Или Донни Салсидо
Мейтом.
- Мне это уже приходило в голову, - подтвердил Майло.
- Есть данные, где в то время находился Донни?
- Нет, но только не в тюрьме. Его заграбастали лишь через четыре месяца.
- Его мать говорила, он к тому времени жил на улице, - сказал я.
- Возможно, он подался на восток, перебрался в Колорадо, нашел пустующий дом
и занялся живописью. Странно, мать не упомянула об этом таланте. С другой стороны,
она вообще почти не говорила о сыне.
- Я связывался с мотелем, где она остановилась. Миссис Мейт уехала еще вчера.
Значит, ты считаешь, что Донни сначала нарисовал, как его папашу потрошат, а затем
решил воплотить это в жизнь?
- Вполне возможно, картины были еще одной попыткой установить связь с
отцом. Быть может, Донни пытался показать свои работы Мейту, но тот его снова
отшил.
- Зачем подбрасывать картину в галерею?
- Он художник, и ищет признания. Подумай, какое полотно он выбрал. Все
остальные были просто портретами Мейта. На "Уроке анатомии" Мейт оказался на
операционном столе.
- Смотрите, что я сделал с папочкой. Позерство.
- Как и записка. Как и сломанный стетоскоп.
- С другой стороны, - возразил Майло, - возможно, этот Толеранс - просто
нуждающийся художник, и это был чисто рекламный трюк - воспользовавшись
смертью Мейта, он попытался вдохнуть жизнь в умершую карьеру. В этом случае он
своего добился - ему посвящены первые полосы газет, а у меня появилась
дополнительная головная боль. Если этот тип завтра появится в телевизоре в компании
агента и специалиста по рекламе, весь сценарий про психопатов можно рвать в клочья.
- Возможно, ты прав, - согласился я. - Мы все же в Лос-Анджелесе. Но если
Толеранс не покажется на поверхности, это тоже кое о чем скажет.
Три секунды тишины.
- А пока картина отдыхает у нас, в помещении для хранения улик. Не хочешь на
нее взглянуть?
Конечно, хочу. Репрезентативность - как раз мой удел.
Глава 17
- Очень недурно, но это не Рембрандт, - сказал я.
Майло провел пальцем по холсту. Мы с ним были в отделе по расследованию
убийств и грабежей, на втором этаже административного здания в западной части ЛосАнджелеса.
Несколько детективов, склонившихся над письменными столами, время от
времени украдкой бросали на нас взгляды. Майло поставил картину на свой стол.
Шедевр Зеро Толеранса был выполнен в коричневых и черных тонах.
Единственным светлым пятном розовела рука человека, лежащего на операционном
столе, низведенная до сухожилий и связок.
Труп имел лицо Элдона Мейта. Даже посредственное дарование Толеранса не
оставляло в этом никаких сомнений. Вокруг стола стояли семь мужчин в пышных
одеждах, с жабо и козлиными бородками, взирающие на труп с академическим
спокойствием. Прозектор - второй Мейт - в черном костюме с белым кружевным
воротником, в высокой черной шляпе, со скучающим видом тыкал скальпелем
рассеченную руку.
В оригинале гений художника позволил оторваться от жестокости сцены. В мазне
Толеранса она вернулась назад. Сердитые буйные мазки, краски, наложенные очень
толстым слоем и возвышающиеся над холстом остроконечными пиками.
Картина была небольшая - двадцать четыре на восемнадцать дюймов. Я ожидал
увидеть что-нибудь более впечатляющее.
Умаление Мейта?
Подняв ворох листков с сообщениями, Майло дождем полил ими свой стол.
- Каглер, владелец галереи, теребит меня целый день.
Внезапно реализм стал ему нравиться.
- Вероятно, он получил предложение, - сказал я. - От кого-нибудь из тех, кто
готов платить большие бабки за платье, перепачканное кровью.
Звонили телефоны, стучали клавиши компьютеров, кто-то смеялся. В помещении
пахло подгорелым кофе и потом тренажерного зала.
- Еще меня приглашают принять участие в дешевых телешоу. А рано утром
позвонил большой начальник и напомнил, что я должен держать язык за зубами.
- Толеранс добился популярности, - заметил я. - Интересно, надолго ли ему
этого хватит.
- Ты хочешь сказать, не захочет ли он настоящего реализма?
Я пожал плечами.
- Что ж, - сказал Майло, - до сих пор он не допустил никаких оплошностей. -
Он постучал по картине. - Ни одного отпечатка. Возможно, ты прав, и мы
действительно имеем дело с умной головой, просчитывающей все наперед. - Майло
развернул холст ко мне. - Взгляни на это. Никаких новых мыслей?
- В общем, никаких, - ответил я. - Бешеная ненависть по отношению к Мейту.
Двойственное отношение. Это ты и без меня понял.
Зазвонил телефон Майло.
- Стерджис слушает... о, привет. - Лицо Майло просветлело, словно внутри
зажглась лампочка. - Правда? Спасибо. Когда?.. Разумеется, более чем удобно. У
меня тут доктор Делавэр... Да-да, отлично.
- Вот и говори после этого о карме, - сказал он, кладя трубку. - Это была
Петра. Похоже, ей удалось нарыть что-то на Донни. Она едет в суд Санта-Моники,
завернет сюда на десять минут. Встречаемся у входа.
Мы спустились вниз. Майло, закурив сигару, принялся расхаживать взад-вперед, а
я размышлял о семействе Доссов. Вскоре подкатил черный "Аккорд" и остановился в
запретной зоне. Из машины с присущей ей экономностью движений вышла Петра
Коннор. До сих пор мне доводилось видеть ее исключительно в черных брючных
костюмах. Сейчас на ней была какая-то обтягивающая шерстяная штуковина в синих
тонах, подчеркивающая высокую стройную фигуру и на вид выходящая за рамки того,
что может позволить на свою зарплату детектив второго разряда. На ногах Петры
красовались черные ботинки на шнуровке. Черные волосы, как обычно, были
острижены коротким клинышком, а на плече болталась черная сумочка из кожи такой
фактуры, словно на нее пошла повидавшая все на своем веку куртка мотоциклиста.
Под ладно скроенным пиджаком пистолета не было видно, так что он, вероятно, лежал
в сумке.
Нездоровый сентябрьский свет на удивление шел ее коже цвета слоновой кости,
подчеркивая острый подбородок, твердую складку губ, прямой нос. Петра Коннор
обладала своеобразной сдержанной красотой, но что-то в ее облике предостерегало:
"держись на расстоянии". Внимание, с которым Петра следила за выздоровлением
Билли Стрейта, показало мне, что за пытливыми карими глазами скрыта внутренняя
теплота. Однако это предположение ничем не подкреплялось; со мной Петра говорила
только о делах, никогда не посвящая в личную жизнь. По-видимому, ей пришлось
преодолеть много препятствий, чтобы попасть туда, где она сейчас находилась.
- Привет, - сверкнула холодной улыбкой Петра, и я понял, какого вопроса она от
меня ждет.
- Как поживает наш мальчик?
- Насколько можно судить, просто замечательно. Круглый отличник; прошел
тесты, а ему ведь еще целый год учиться. Просто поразительно, если учесть, что он, по
сути дела, самоучка. Как ты сказал в самом начале, у него прирожденный дар к учебе.
- А что с язвой? - спросил я.
- Потихоньку зарубцовывается. Билли бурчит по поводу лекарств, но все-таки
слушается врачей. У него появились друзья. Наконец-то. Тоже "творческие личности",
говоря словами директора школы. Миссис Адамсон больше всего беспокоит, что вся
жизнь Билли сосредоточена на учебе, книгах и компьютере.
- А она что бы предпочла?
- Вряд ли у нее есть какие-то конкретные мысли - просто она волнуется. По
поводу того, все ли делает правильно. Похоже, миссис Адамсон чувствует себя
обязанной регулярно докладывать мне. Она звонит каждую неделю.
- Что ж, ты для нее длинная рука закона, - пошутил я. Петра улыбнулась.
- Просто она очень полюбила Билли. Я постоянно твержу ей, чтобы она не
беспокоилась, что все будет хорошо.
Она заморгала, ожидая услышать подтверждение своих слов.
- Совершенно правильно, - согласился я.
У нее на щеках появились розовые монетки.
- Так или иначе, вниманием Билли не обделен. Возможно, этого у него даже в
избытке, если учесть, что по натуре своей он одиночка. Сэм приходит каждую
пятницу; на выходные он увозит Билли в Венис. Итого целая неделя в школе, а потом
два дня развлечений. Как тебе такой контраст?
- Обилие впечатлений. Уверен, Билли выдержит.
- И я тоже. Если возникнут какие-то проблемы, полагаю, можно будет тебе
позвонить.
- В любое время.
- Спасибо. - Петра повернулась к Майло. - Извини, понимаю, ты ждешь вот
это. - Из кожаной сумки появилась папка. - Вот данные на твоего мистера Салсидо.
Как оказалось, нам эта личность известна. После принятия программы развития
Голливуда комиссия мэрии под председательством члена совета Гольдштейн поручила
нам в течение месяца проверить всех лиц без определенного места жительства. Мы
создали так называемый "отряд по отлову бродяг", и в отчете этого отряда фигурирует
ваш Салсидо. Ребята никого не задерживали, просто выявляли места скопления
бомжей, выясняли, что у тех на уме. Если находили наркотики или узнавали про какоето
преступление, тогда кого-то задерживали, но в основном работа велась лишь для
того, чтобы ублажить члена совета Гольдштейн.
Майло раскрыл папку.
- Салсидо жил в пустующем доме на пересечении Западной и Голливуда, -
продолжала Петра. - В том, у которого фасад с фризом. Кажется, его выстроил для
себя Луис Б. Майер или какой-то другой киношник. Впоследствии "ловцы"
установили, что у Салсидо уже были нелады с законом, и отметили это в своем
докладе.
- Деньги налогоплательщиков расходуются не зря. - Майло пролистал доклад.
- Салсидо жил один?
- Раз не указано обратное, один.
- Тут написано, его обнаружили в "помещении, заваленном мусором".
- Как ты уже заметил, Салсидо утверждал, что работает, но не смог это доказать.
Ребята обнаружили у него отклонения в психике, возможно, вследствие пристрастия к
наркотикам, и предложили обратиться в больницу. Он наотрез отказался.
- Почему его не задержали?
- Без заявления владельца здания на то не было никаких оснований. Сегодня
утром я туда заглянула, Салсидо там уже не было. Вообще никого не осталось. Теперь
там полным ходом идет ремонт; затевается что-то крупное. Извини, это все.
- Что ж, это уже что-то. И на том спасибо, - сказал Майло. - Сидел один в
заброшенном доме...
Я понял, что он думает про такой же дом в Денвере.
- Майло перевернул еще одну страницу.
- Физии его нет?
- "Ловцы" ходили без фотоаппаратов. Но загляни в самый конец. Пришел факс из
тюрьмы округа Марин: фас и профиль, правда, ужасного качества.
Найдя фотографии, Майло посмотрел на них, затем передал мне.
Элдон Салсидо Мейт, поступивший в тюрьму для отбывания наказания, на шее
бирка с номером. Неизменный взгляд исподлобья, заквашенный на жестком горячем
блеске в глазах - следствии безумия или отсвета фотовспышки.
Длинные прямые волосы, гладко выбритый подбородок. Кожа светлая, как и
говорила Гиллерма Салсидо. Круглое вялое лицо. Мелкие изнеженные черты, на
которые заключение уже наложило свою печать. Преждевременные морщины. Юноша,
стареющий слишком быстро.
И поразительное сходство с лицом трупа на операционном столе. Гиллерма
Салсидо была права: Донни сын своего отца.
Майло снова заглянул в папку.
- Тут написано: Салсидо, по его собственным словам, работал в салоне
татуировок на бульваре Голливуд, но в каком именно, он не смог вспомнить.
- Я заглянула в несколько подобных заведений, там его никто не знал. Однако из
тюрьмы Марин сообщили, что Салсидо украшал росписью тела других заключенных, и
это, вероятно, обеспечивало его безопасность.
- Безопасность от чего? - спросил я.
- Тюрьма живет по законам банды, - объяснила Петра. - Чужаку приходится
очень плохо, если ему нечего предложить. Салсидо продавал свой талант, но, как
говорят сотрудники тюрьмы, блатные не приняли его в свой крут, посчитав
умалишенным.
- Татуировка, - задумчиво произнес Майло. - Наш мальчик любит рисовать.
Петра кивнула.
- Я уже читала про картину. Ты думаешь, это он?
- Резонное предположение.
- На что похожа эта картина?
- Я бы такую у себя в гостиной не повесил. - Майло захлопнул папку. - Ты ведь
рисуешь, да?
- Ну что ты...
- Не стесняйся, я видел твои работы.
- Это все в прошлом, - отнекивалась Петра.
- Хочешь взглянуть?
Она сверилась с часами.
- А почему бы и нет?
Петра отставила картину на расстояние вытянутой руки.
Прищурилась. Повертела ее, изучила края. Положила на пол и отошла футов на
десять, затем вернулась и снова осмотрела вблизи.
- Да он просто налеплял краску, - сказала Петра. - Похоже, работал очень
быстро - не только кистью, но и мастихином... вот, взгляните... быстро, но не
небрежно. Композиция очень неплохая, пропорции выдержаны в самый раз.
Она отвернулась от картины.
- Это только предположение, но я вижу работу человека, мечущегося между
тщательной прорисовкой деталей и безудержным малеванием. Он досконально все
продумал, но, взяв в руки кисть, быстро вошел в раж.
Нахмурившись, Майло посмотрел на меня.
- По крайней мере, - смущенно улыбнулась Петра, - мне так кажется.
- Что это значит? - спросил Майло. - Сначала осторожный, а затем
сорвавшийся с цепи?
- То, что он такой же, как большинство художников.
- У него есть талант?
- Несомненно. Ничего поразительного, но он свое дело знает. И у него огромное
честолюбие - вздумал переделывать Рембрандта.
- Рембрандт и татуировки, - заметил Майло.
- Если Салсидо своим ремеслом защитил себя в тюрьме от неприятностей, значит,
он владеет им неплохо. Работать на теле очень трудно: необходимо чувствовать
меняющуюся толщину эпидермы, сопротивление игле, движение...
- Осекшись, Петра залилась краской.
- Даже не собираюсь спрашивать, - улыбнулся Майло.
Она тоже улыбнулась.
- Я занималась этим в школе. Ладно, мне пора бежать. Надеюсь, от меня был
какой-то толк.
- Я твой должник, Петра.
- Не сомневаюсь, мы скоро сквитаемся. - Перевесив сумку на другое плечо, она
направилась к выходу. - Хотелось бы заверить тебя, Майло, что мы во все глаза
высматриваем Салсидо, но ты знаешь, как обстоят дела... Извини, убегаю.
- Удачи тебе в суде, - бросил ей вдогонку Майло.
- К счастью, сегодня удача мне не нужна. Дело плевое, и в Санта-Монику
переведено только потому, что здание районного суда закрыто на ремонт.
Несимпатичный обвиняемый, неопытный общественный защитник, заваленный
делами по уши. Сегодня меня ждет триумф! Была рада повидаться с тобой, доктор -
будем болеть за нашего Билли.
Мы снова вернулись к столу Майло. За то время, что мы разговаривали с Петрой, к
кучке сообщений добавился новый листок.
- Это опять специальный агент Фаско. Похоже, подброшенная картина пробудила
и в нем жажду известности.
Скомкав листок, Майло повернулся к двери.
К нам направлялись детективы Корн и Деметри. Остановившись у стола, они
посмотрели на него так, словно это была ограда, отделяющая их от свободы. Майло
представил меня своим помощникам. Те ограничились сдержанными кивками. Очки
Деметри сидели на носу криво, его лысина обгорела на солнце и шелушилась.
- Что случилось?
- Ничего, - ответил Деметри. Его голос был настолько низким, что казался
обработанным с помощью электроники. - В том-то все дело.
Корн засунул палец за ворот. Его высушенные феном волосы резко
контрастировали с тонзурой напарника.
- Никаких взбитых сливок с вишней, - сказал он. - Мы все утро проторчали
рядом с домом Хейзелдена. Нашли садовника - отлично. Хейзелден заплатил ему за
месяц вперед. Этот тип понятия не имеет, где сеньор, ему насрать, куда сеньор уехал.
Корреспонденция Хейзелдена растет кучей в почтовом отделении Уэствуда, но без
санкции прокурора нам ее не дадут. Вы хотите, чтобы мы получили санкцию?
- Да, - сказал Майло.
- Ладно.
- Стив, в чем проблема?
- Нет, никаких проблем.
Корн снова провел пальцем за воротником. Деметри снял очки и вытер их о край
спортивной куртки.
- Ребята, не вешайте носы, - бодро произнес Майло. - Хейзелден распорядился
оставлять почту до востребования - определенно он смылся. Так что ищите его. Как
знать, возможно, это дело будет вашим.
Детективы переглянулись. Деметри перенес свой вес на левую ногу.
- Это при условии, что Хейзелден имеет какое-то отношение к смерти Мейта. Мы
это обсуждали и пришли к выводу, что твердой уверенности нет.
- Это еще почему, Брэд?
- Нет никаких свидетельств этого. К тому же, в этом нет смысла. Хейзелден делал
на Мейте деньги. Зачем ему убивать курицу, несущую золотые яйца? Мы решили, что
Хейзелден устроил себе каникулы - возможно, его расстроило то, что он лишился
своей курицы.
- Взял передышку, чтобы спокойно все обдумать, - добавил Майло.
- Точно.
- Диагноз "депрессия". И он решил поправить свое душевное здоровье где-нибудь
на солнечном пляже.
Деметри посмотрел на Корна, ища у него поддержки.
- По-моему, разумное предположение, - сказал тот, стискивая зубы.
- Вокруг Мейта поднялась шумиха, возможно, Хейзелдену потребовалось время,
чтобы разобраться в происходящем. Признайтесь, у вас нет никаких доказательств, что
он в чем-то запачкан.
- Абсолютно никаких, - подтвердил Майло. - За исключением того, что этот
стервятник, охотившийся за известностью, вдруг смылся в самый важный момент в
жизни.
Молодые детективы молчали.
- Вот и отлично, - сказал Майло. - Так что раздобудьте ордер на выемку почты,
посмотрите, не удастся ли вам ознакомиться и с его банковскими счетами. Быть может,
найдете агентство путешествий, что подтвердит вашу версию о каникулах.
Новый обмен взглядами.
- Да, конечно, как скажете, - потупился Деметри. - Но мы решили сперва
заглянуть в тренажерный зал. Столько времени торчали на улице, не было
возможности позаниматься.
- Конечно. А потом выпейте по литру фруктового сока - в нем много витаминов.
- Да, еще, - сказал Деметри. - Эта картина - мы ее только что видели. Если
хотите знать мое мнение - настоящее дерьмо.
- Сейчас все разбираются в искусстве, - усмехнулся Майло.
- Что теперь? - сказал я.
- Если эта парочка сможет составить приличный запрос на выдачу ордера, я
взгляну на почту Хейзелдена. Но, что более вероятно, мне придется исправлять их
грамматические ошибки. А пока я собираюсь проверить художественные галереи и
салоны татуировки, выяснить, знают ли там Донни, под его собственным именем или
как Толеранса. Раз он выбрал галерею в Санта-Монике, вполне вероятно, что он
покинул Голливуд и устроился где-то в Уэстсайде. В Венисе достаточно заброшенных
домов, и мне хотелось бы в них заглянуть.
- Ты отдаешь ему предпочтение перед Хейзелденом из-за картины?
- Из-за картины, а также потому, что у Донни были судимости. Но главное, Петра
говорила о сочетании тщательной продуманности и психоза - что соответствует твоей
гипотезе. А против Хейзелдена у нас пока лишь то, что он смылся. Очень даже
возможно, что мои лентяи правы, и мы бегаем за ним напрасно, но пусть они это
докажут. - Он встал. - Извини, пора уступить зову природы.
Майло поспешил в туалет, а я воспользовался его телефоном, чтобы узнать, не
было ли для меня каких-либо сообщений.
За время моего пребывания в полицейском участке поступили два запроса от судей.
Также звонили из конторы Ричарда Досса с просьбой немедленно связаться - это
было меньше пяти минут назад.
Секретарша Ричарда - та самая, что вчера разговаривала со мной как со слугой -
поблагодарила меня за то, что я ответил так быстро и вежливо попросила меня
подождать одну секунду. Не успел ее голос затихнуть, как заговорил Ричард.
- Большое спасибо, - произнес он голосом, который я еще не слышал. Хриплым,
дрожащим, неуверенным. Тихим.
- В чем дело, Ричард?
- Я нашел Эрика. Сегодня, в четыре утра, в студгородке. Он никуда не уезжал,
просто сидел под деревом в уединенном уголке. Эрик провел там больше суток, но так
и не объяснил, в чем дело. Он вообще не желает со мной разговаривать. Мне удалось
усадить его в самолет и привезти в Лос-Анджелес. Эрик пропустит все экзамены, но на
это мне наплевать. Я очень хочу, чтобы вы его посмотрели. Пожалуйста.
- Стейси об этом знает?
- Я догадывался, что вас будет беспокоить соперничество брата и сестры или как
это там называется. Поэтому я спросил у Стейси, не возражает ли она, если вы
посмотрите Эрика, и она без колебаний согласилась. Если хотите проверить, я сейчас
попрошу ее взять параллельный телефон...
Неестественный голос человека, столкнувшегося с чем-то непреодолимым.
- Нет, Ричард, все в порядке, - заверил его я. - Эрика уже осматривал врач?
- Нет. На нем нет ни единой царапины. Меня беспокоит его психологическое
состояние. Давайте как можно скорее займемся этим, хорошо? Это не Эрик. Он всегда
был такой... Никогда не терял бодрости духа. Черт побери, мне не нравится, что с ним
происходит. Когда мы с вами встречаемся?
- Привозите его сегодня. Но сначала, пожалуйста, покажите его врачу. Мы
должны быть уверены, что со здоровьем у него все в порядке.
Молчание.
- Конечно. Как скажете. Вы хотите проверить что-нибудь конкретное?
- Убедитесь, что у него нет травмы головы, лихорадки и острого инфекционного
заболевания.
- Хорошо, хорошо - когда?
- Давайте договоримся на четыре часа.
- Сейчас ведь еще нет и двенадцати...
- Если врач закончит раньше, звоните. Где Эрик сейчас?
- Здесь, прямо в конторе. Я оставил его в зале совещаний. С ним одна из моих
секретарш.
- Он вам что-нибудь говорил?
- С тех пор как я его нашел, он не произнес ни слова. Сидит молча, как в трансе.
Я с ужасом думаю, что то же самое было и с Джоанной. С этого все началось. Она
замкнулась в себе.
- Вы трогали Эрика - какой у него мышечный тонус?
- Все в порядке, кататонии нет. Но он смотрит мне прямо в глаза, и я вижу, что
его здесь нет. Эрик не желает со мной говорить. Он отгородился от меня стеной, и мне
это совсем не нравится. И еще одно: я не хочу, чтобы о случившемся стало известно в
Стэндфорде. Пока в курсе только этот китаец, его сосед по общежитию, и я объяснил
ему, что в наших общих интересах не болтать языком.
Щелчок.
Вернулся Майло. Не успел он дойти до своего стола, как один из детективов, вынув
из факса лист бумаги, передал его Майло.
- Взгляни, - сказал он, пробежав его взглядом. - Новое известие от агента
Фаско. Настойчивый тип, ты не находишь?
Майло положил листок передо мной. Перепечатка статьи пятнадцатимесячной
давности, опубликованной в газете Рочестера, штат Нью-Йорк.
Врач подозревается в попытке убийства
Полиция разыскивает Майкла Ферриса Берка, 38 лет, врача скорой помощи,
подозреваемого в том, что он добавил комбинацию ядовитых веществ в кофе своего
шефа, Селвина Рабиновича, председателя отделения скорой помощи медицинского
центра "Юнитас" в Рочестере. Незадолго до случившегося Рабинович отстранил
Берка от практики, обвинив его в "поведении, недостойном врача", что вызвало со
стороны последнего завуалированные угрозы. Сделав один глоток кофе, Рабинович
сразу же почувствовал себя плохо. Подозрение пало на Берка во-первых из-за угроз, а
также потому, что отстраненный врач спешно покинул Рочестер. Из шкафчика в
комнате врачей клиники "Юнитас" изъяты шприцы и ампулы, но полиция
отказывается подтвердить, что они принадлежали Берку. В настоящее время
Рабинович находится в больнице, его положение оценивается как стабильное.
Под статьей аккуратным почерком было дописано от руки: Детектив Стерджис,
возможно, вы захотите узнать об этом подробнее.
Лем Фаско.
- Ну и что? - спросил Майло. - Какое это имеет отношение к Мейту?
- Берк, - задумчиво произнес я. - Почему эта фамилия кажется мне знакомой?
- Будь я проклят, если смогу тебе ответить. Сейчас я дошел до такой стадии, когда
все начинает казаться знакомым.
Я внимательно прочел вырезку еще раз. Что-то в памяти щелкнуло.
- Где те данные, что я скачал из "Интернета"?
Выдвинув ящик, Майло, порывшись, достал распечатки. Я сразу же нашел то, что
искал.
- Вот оно. Еще одно сообщение из штата Нью-Йорк. Буффало. Роджер Шарвено,
специалист по респираторным заболеваниям, сознался в том, что убивал больных,
находящихся в реанимации, затем отказался от своих слов. Через несколько месяцев он
заявил, что находился под влиянием некоего доктора Берка, которого никто никогда не
видел. Нет никаких данных о том, что кто-либо придал значение его словам, потому
что Шарвено постоянно то делал признания, то отказывался от своих показаний, так
что все решили, что он выдумал этого Берка. Но в действительности этот Берк в то
время работал в Рочестере в каких-то семидесяти милях от Буффало, и у него тоже
были неприятности. Берка обвинили в попытке отравления, а вскоре Шарвено умер от
пере
...Закладка в соц.сетях
