Жанр: Триллер
Игра для героев
...е. Мы заспорили; наш спор был похож на замкнутый круг; она приводила свои
доводы с таким жаром, что я чуть было не проморгал машину, подъехавшую к дому.
Судя по звуку, это был вездеход "фольксваген"; стало быть, явился Штейнер, и
неспроста. Он наверняка приехал объяснить ей причину тревоги и предложить
остаться на ночь у него.
Он уже подходил к крыльцу - слышно было, как хрустит гравий под сапогами.
Она направилась к двери, с отчаянием взглянув через плечо на меня. Я ободряюще
махнул рукой, вышел наружу через кухню и притаился в тишине ночи, а она открыла
дверь и встретила его. Свою роль она играла хорошо.
- Что случилось, Манфред?
- Английские коммандос прорвались в бухту. Их, кажется, уже поймали, но не
всех. Я думаю, тебе лучше на ночь переехать в Шарлоттстаун.
- Да нет, пожалуй, не стоит. - Ей удалось сказать это с легким смехом. - Что им
до меня... А что произошло на море?
- Скверная штука. Торпедный катер вышел на поиски судна, которое доставило
их.
- И нашел его?
- Вот именно - нашел. Они слились в объятиях. Оба пошли ко дну.
- Кто-нибудь уцелел?
- Радль распорядился, чтобы ни одно судно не выходило в море, если ты это
имеешь в виду. - Он горько усмехнулся. - Ты знаешь, он действует строго по уставу,
не более того. Действия на море - дело моряков; торпедный катер был последней
морской единицей в Шарлоттстауне. Армия не имеет права соваться за пределы
волнолома.
- Но ведь там погибают люди, которых можно было бы спасти, - сказала она.
- Совершенно верно, но для господина полковника Отто Радля правила есть
правила, порядок есть порядок.
Наступила небольшая пауза, потом он спросил озадаченно:
- Это еще что такое?
Именно тут я сообразил, что на мне нет вязаной шапочки. Я глянул в щель и
увидел, что он стоит у камина и держит в руке мою шапочку. Одет он был так же, как и
прежде, только теперь на поясе у него в кожаной кобуре висел "люгер".
Странно, но вражды к этому человеку у меня не было. Я много уже знал о нем. Мне
нравилось то, что я знал и видел, когда наблюдал за ним и Симоной: она вряд ли уж
так безнадежно ошиблась в оценке этого человека. По той же причине не мог
ошибаться и Эзра Скалли. Он и в самом деле рисует как Бог.
- Кто здесь был, Симона? Скажи мне, я требую.
Тон его голоса был на этот раз более суровым, и совершенно неожиданно его
осенило возможное объяснение. Он начал поворачиваться, и я вошел, держа маузер
наготове.
- Эти штуковины придумало гестапо, чтобы убивать бесшумно. Они действуют
безотказно. Поэтому делай что тебе говорят. Забери у него оружие, Симона.
Она была бледна, как призрак, глядела затравленно. Он стоял словно изваяние,
глядя, как она двинулась в его сторону. Она закрыла глаза, задрожала и отступила.
- Нет... нет, Оуэн, я не могу... не смогу... я...
Ее слова на миг отвлекли меня. Я глянул в ее сторону, и тут Штейнер,
крутанувшись на одной ноге, швырнул мне в лицо фуражку, ухватил за левое запястье,
выбил маузер из руки и, припав на колено, провел такой бросок, что я кувырком
перелетел через ковер, лежавший посреди комнаты.
Я выставил плечо, вскочил на ноги, держа наготове финку в правой руке, и отвел
руку назад, чтобы метнуть ее с разворота. Его реакция была фантастической: в долю
секунды он успел выхватить пистолет, и мы оказались на миг друг против друга,
готовые к смертельному бою, как вдруг между нами оказалась Симона, неумело
сжимая в руке мой маузер.
- Прекратите! - крикнула она. - Прекратите это глупое, бессмысленное
убийство!
Я ждал согнувшись, а Штейнер все еще стоял на колене и держал наготове
пистолет.
- Это - Оуэн Морган, Манфред! - закричала она. - Ты что, не понимаешь?
Это же Оуэн Морган!
Он бросил быстрый взгляд на нее, потом на меня, и в его глазах мелькнуло что-то
похожее на удивление.
- Это правда? Вы - Оуэн Морган?
- Да, это так.
Он неожиданно улыбнулся, причем вполне добродушно, поднялся и сунул
пистолет в кобуру. Потом обнял Симону за плечи и сказал:
- Все в порядке, Симона. Теперь все будет хорошо.
Он попытался взять из ее руки маузер, но она отпрянула:
- Нет, пусть он пока будет у меня. Чтобы на равных, понятно? Я не хочу, чтобы
кто-то из вас пострадал. Я этого не перенесу.
Она стояла и смотрела на нас горящими глазами, потом повернулась и бросилась в
спальню. Дверь хлопнула, и Штейнер, покачав головой, сказал:
- Бедная Симона. Война есть война, то легче, то тяжелее, но когда не знаешь, за
кого ты... - Он протянул мне руку. - Манфред Штейнер. Я уже давно хотел с вами
познакомиться. Знаменитый Оуэн Морган!..
- Я не знал, что так знаменит.
- Ну как же, у Симоны вы на языке с утра до вечера. Только и разговору, что об
Оуэне Моргане. Каждая скала на берегу - обязательно памятник чему-то, что вы
вместе делали, какому-то сказочному подвигу из бесконечного лета.
Я угостил его сигаретой, и он стал задумчиво разглядывать меня.
- Вы прибыли вместе с коммандос?
Причин отрицать это я не видел.
- Я командовал операцией.
- Но вы не в военной форме.
- В форме или не в форме, - пожал я плечами, - какое это имеет значение с
точки зрения приказа немецкого командования?
- Здесь этот приказ выполняется, предупреждаю вас, - сказал он. - Нынешний
губернатор, полковник Радль, - суровый человек. Он всегда выполняет приказ, как бы
это ни было неприятно. Согласно действующему приказу военнослужащие вражеских
спецподразделений при взятии в плен подлежат казни незамедлительно.
Ответственность за буквальное выполнение этого приказа лежит лично на командире
каждого укрепленного района.
- Со стороны Радля это большая глупость, честно говоря, - сказал я. - Война не
продлится больше месяца, это - крайний срок. Британские войска вот-вот пересекут
Эльбу, а русские уже сражаются на подступах к Берлину.
- Знаю, - сказал он. - Я слушаю радио Би-би-си, вероятно, чаще вас, но Радль
- человек особенный. В молодости он начинал вместе с Гитлером, еще в двадцатых
годах, до прихода НСДПГ к власти. Ему это заменяет религию. И верит он полностью
и без остатка. Он бы и своей собственной казни смотрел прямо в лицо, умер бы за свою
веру так же спокойно, как древний христианин, преданный мучительной смерти в
Риме. Ничто не могло бы убедить его изменить долгу.
- Сколько человек из группы вторжения осталось в живых?
- Не знаю. Несомненно, есть пленные. Двое, по крайней мере. Так мне сказал
унтер из саперов, который шел докладывать в комендатуру.
Он покачал головой и спросил:
- Какова была цель рейда?
- Мы шли, чтобы узнать о вас и вашем проекте "Черномазый", - признался я,
присаживаясь на край стола. - Руководство полагало, что вы могли бы представлять
угрозу, если ваши люди решат сопротивляться до конца на этих островах.
- "Черномазый"? - На его лице выразилось неподдельное удивление, а затем он
разразился хохотом. - "Черномазый" - угроза? Это самое смешное из всего, что мне
пришлось слышать за несколько лет. Никакого проекта "Черномазый" нет. Уже что-то
около двух месяцев. И в помине нет с тех пор, как мы израсходовали последние
торпеды! - Он опять засмеялся и покачал головой. - Для нас война окончена - или
была окончена до этого небольшого ночного эпизода. Когда закончится война в
Германии, здесь она тоже закончится, обещаю вам.
- Но Радль - здесь, эсэсовские парашютисты - здесь, мы тоже здесь, и
положение не изменилось, - сказала Симона, стоя в дверях спальни. - Что будет,
если Оуэна схватят?
Ответ на этот вопрос был известен.
- Нескладно выходит, что вас некому подобрать, - проговорил Штейнер. - Есть
еще какой-нибудь вариант ухода?
- У меня осталась резиновая лодка там, где я высадился. Можно попытаться
добраться до Франции.
- Опасная затея.
- Лучше, чем остаться здесь. Могу я рассчитывать, что вы не будете мешать?
- У меня нет выбора, не так ли? - кивнул он в сторону Симоны. - Скажем так:
вас здесь не было. Представляете себе, как поступят с ней эсэсовцы, если заподозрят,
что у вас была какая-то связь?
- Представляю, - ответил я. - Даже лучше, чем вы, но это - другая история.
Я взглянул на часы. Выходное отверстие у подножия "Чертовой лестницы" пока
еще скрыто пятью футами воды, но уровень резко снизится в течение следующего часа.
Оставаться было бессмысленно.
Я поднял шапочку, натянул на голову и подошел к мольберту.
- Мне нравится ваша работа. Ничего нет лучше умело выполненного
акварельного наброска.
- Кроме акварели, у меня ничего нет.
- Вы бы хорошо поладили с моим отцом. Вам одинаково удается прием смешения
цветов на смоченной бумаге - прием сложный. Я никогда и ни у кого не замечал
такого умения, только у отца.
- А, так вы говорите о живописце с острова? - сказал он. - О гении! Когда я
учился в Слейде, он для нас был легендой. Рыбак-художник, одинокий самоучка. Его
мелкие работы переходили из рук в руки по пятьсот гиней за штуку, и это в тридцать
пятом году! А то, как он погиб... Незабываемо! Немногие становятся легендой за такой
короткий срок.
Наступило неловкое молчание. Так мы и стояли друг против друга: он в военной
форме, при всех регалиях, и я, одетый как боцман с финского парусника. Он стал мне
симпатичен больше, чем кто-либо, кого я знал за долгие годы после гибели отца.
Нравился он мне подсознательно, говорю это искренне.
Симона подалась вперед и сунула мне в руку маузер:
- Давай, Оуэн, исчезай, беги! Ищи смерти, если хочешь. Стоите тут и смотрите
друг на друга - сказать-то нечего. Слов нет, до чего глупо, просто не верится!
Она разрыдалась и упала на кушетку. Штейнер поднял руку:
- Прощайте, Оуэн Морган. Хотелось бы узнать вас получше, но война имеет
привычку во все вмешиваться.
Я слегка кивнул и на прощанье сказал:
- Присматривайте за ней, ладно?
Он кивнул; я повернулся и вышел.
Не более получаса прошло, когда я добрался до дороги, ведущей к бункеру над
"Чертовой лестницей". Еще находясь футах в трехстах от нее, я услышал голоса и
отскочил на обочину. Тотчас же из темноты со стороны форта Мари-Луиза с ревом
выскочил полугусеничный бронетранспортер.
Вокруг бункера суетились люди; через некоторое время прибыла еще одна машина,
и я услышал злобное фырканье собак. Это было последней каплей. Я бегом рванул
через поля, держа направление на Гранвиль. Двигался я медленно, поскольку
временами натыкался на колючую проволоку оборонительных сооружений, а
возможность нарваться на мину бросала меня в дрожь.
Во всем этом была некая неизбежность. Не то чтобы я попал в беду, нет - дело
было серьезнее. Я попал в клубок событий, в котором мне еще предстояло сыграть
свою роль. Я хорошо понял это.
Я не мог достичь Гранвиля до рассвета; даже если бы это удалось, куда бы я
пошел? Нет, нужно такое место, которое ни у кого не вызовет подозрений, и я
вспомнил об утесах над заливом, где мы с Симоной в детстве играли, - укромное
местечко на полпути к вершинам скал, кажущихся снизу неприступными.
В темноте я еле нашел его и наконец расположился, сидя на корточках, весь
исцарапанный и в ушибах, под выступом скалы, на небольшом пятачке, окруженном
кустами можжевельника. Если бы мне удалось спрятаться на все светлое время дня, это
был бы хоть какой-то шанс - маленький-маленький; немцы могли прекратить поиски,
посчитав, что нашли всех.
Так и сидел я там, согнувшись, и ждал, а тем временем на горизонте свет начал
постепенно пробиваться сквозь темноту. А там, внизу, прилив начал выбрасывать
трупы на берег сразу после того, как рассвело. Футах в ста ниже моего укрытия в
полосе прибоя громоздились сплетенные человеческие тела.
Глава 8
Земля ходячих трупов
То, что Радль неправильно определил характер операции, стало очевидным лишь
тогда, когда дверь старого склада боеприпасов открылась и появились двое эсэсовских
парашютистов. Не слишком приветливо они приказали нам выметаться поживей. Во
дворе стоял в ожидании полугусеничный бронетранспортер; нас бесцеремонно
затолкали в кузов и повезли в бухту.
Народу там было много. Тридцать - сорок немцев-военных, все саперы, и
примерно такое же количество рабочих "Тодта", которые дрогли в своих заношенных
робах и жались к стенам в надежде укрыться от промозглого дождя.
Сама бухта осталась такой же, какой мне запомнилась, кроме бросающихся в глаза
следов недавних бомбежек и прошлогоднего обстрела с моря. С подветренной стороны
волнолома и в центре Новой бухты стояли на якоре около двадцати рыбацких судов
разных типов; чуть-чуть выступала над водой дымовая труба немецкого тральщика. Он
был потоплен попаданием бомбы на стоянке в бухте полтора года назад. Было и еще
кое-что, чего Джо Сент-Мартин в своих сообщениях не упоминал.
Выходя из транспорта, я увидел Штейнера на нижней пристани. На нем был
черный резиновый костюм подводного диверсанта; рядом с ним стояли еще четверо,
так же как и он, в водолазных костюмах. Все они были из дивизии "Бранденбург" -
те, кто уцелел из первоначального состава группы, обеспечивавшей проект
"Черномазый".
У пристани болтались две лодки типа "Роб Рой", очевидно выловленные из бухты;
надо думать, Фитцджеральд и его люди следовали обычному порядку и утопили их
вместе со снаряжением, когда поняли, что плен неизбежен.
Шесть мин-присосок были выложены аккуратно в ряд; бранденбуржцы, очевидно,
собирались их обезвредить. Вели себя они так же, как и всякие другие элитные
служаки в любой армии: немного надменно и самоуверенно, а точнее, независимо, так
как привыкли к опасности и умели полагаться только на себя. В водолазных костюмах
они легко могли сойти и за британских коммандос, и за американских рейнджеров. И
только речь, доносившаяся сквозь шум дождя, указывала на их национальную
принадлежность.
Мне суждено было узнать их всех поближе после того первого дня. Ланц и
Обермейер - двое унтеров, которые вместе учились музыке в Берлине до войны.
Фельдфебель Хилльдорф - бывший школьный учитель в деревне под Гамбургом;
Штейнер, работавший в Венском банке, потому что он не в состоянии был заработать
себе на жизнь как писатель.
Ланц с сигаретой в углу рта, нагнувшись, осторожно извлекал взрыватель одной из
мин. Когда он закончил, Обермейер сделал замечание, которое я не мог расслышать,
но после которого послышался взрыв смеха. Штейнер обернулся, увидел меня и что-то
сказал. Ланц поднял голову, по лицу его скользнула легкая улыбка, потом он принялся
за следующую мину. Все остальные стояли так далеко сзади, как и положено, и я
заметил с краю в толпе майора Брандта, наблюдавшего за происходящим. Он случайно
обернулся, заметил нас и подошел.
- Доброе утро, полковник, - уставным тоном приветствовал он меня.
- Зачем мы здесь? - спросил я.
- Приказ полковника Радля. Он и сам скоро будет.
Снизу опять донесся смех, Брандт кивнул в сторону водолазной группы.
- С ума сошли эти бранденбуржцы, - сказал он и хлопнул себя по лбу. - Для
такой работы достаточно одного, остальные торчат там за компанию. Ошибка - и от
них только дым останется. На кой черт рисковать?
- Боюсь, вы не поймете, даже если бы я попытался растолковать.
Я достал свою жестянку с сигаретами. Оставалось только восемь штук. Я закурил
одну, бросил спичку и пошел ближе к ступеням, ведущим к нижней пристани, при этом
цепь моих кандалов музыкально позвякивала. Зачем я это делал? Право, не знаю. То ли
назло, то ли поддавшись внутреннему побуждению.
Послышался резкий металлический щелчок затвора пистолета-пулемета,
взведенного одним из эсэсовцев, а Брандт поспешно крикнул:
- Полковник Морган, прошу вас! Стойте на месте!
Я остановился в трех шагах от края и оглянулся. Парашютист навел на меня
оружие и был готов стрелять.
- Если вы полагаете, что я могу удрать, пусть лучше стреляет, - крикнул я в
ответ Брандту. - Все равно конец один. Но вряд ли мне удастся далеко уйти с цепью
на ногах.
Я пошел к ступеням, и Брандт отчеканил по-немецки:
- Отставить, пусть идет!
Я стал спускаться вниз осторожно, поскольку с непривычки все еще не мог точно
определить величину своего шага, ограниченного, а споткнуться здесь значило сломать
шею. Я прошел полпути, когда надо мной появился Фитцджеральд.
Я подождал внизу, и он, спустившись, сказал:
- Вместе с вами, если можно, сэр. Остальным я велел оставаться на месте.
Я посмотрел вверх и увидел, что Грант и Хаген появились у начала спуска.
- Я всегда говорил, что янки не соблюдают дисциплины.
Он в первый раз за все время дружески улыбнулся моим словам, и в его глазах
мелькнула хитроватая искорка.
- Вы совсем не боитесь, да? Похоже, нисколько.
- Как вы, американцы, говорите, бояться невыгодно, - сказал я. - И вот вам еще
одна выдержка из By Чжи. Поле боя - это земля ходячих трупов. Те, кто решил
умереть, будут жить. Те, кто надеется спасти свою жизнь, умрут.
Не думаю, что он все понял, но он готов был принять это как еще одну из моих
странностей.
- Подойдем поближе? - предложил он.
Ему с трудом удавалось сдержать волнение, и в первый раз я полностью понимал
его настолько, насколько один человек способен понять другого. Я спустился на
пристань вопреки доводам разума, вопреки тому, как поступил бы любой другой.
В глазах Фитцджеральда это был героический жест, исполненный высокого
драматизма. Отважные люди смело смотрят смерти в лицо и презирают ее. Я тогда уже
подозревал, и мои подозрения подтвердил дальнейший ход событий, что для него
война поистине была великим героическим поприщем. Я говорил Генри, что считаю
Фитца человеком, который готов погибнуть с мечом в руке под слабые звуки фанфар.
Я был недалек от истины.
Штейнер поджидал нас, стоя руки в боки, окруженный своими людьми, - всеми,
кроме Ланца, который стоял нагнувшись на прежнем месте и придерживая мину,
лежавшую у него под ногами.
- Привет, - крикнул я по-немецки. - Забавляетесь?
Штейнер усмехнулся и бросил что-то через плечо своим.
- Как посмотреть, - откликнулся он. - Эта штука - новый образец. Ланц
считает, что взрыватель неизвлекаемый: сдвинешь крышку - и рванет.
Ланц не обращал внимания на сигарету, которая прилипла у него к нижней губе.
Лицо его было бесстрастным, отчетливо выступили сухожилия на правой руке,
которой он пытался открутить крышку коробки. Как раз в этот момент подошел Грант
с тремя рейнджерами, и все мы стояли и смотрели. Первым нарушил молчание сержант
Хаген:
- Что он пытается сделать, Боже мой? Всех нас взорвать, что ли? - Он присел на
корточки рядом с Ланцем и тронул его за плечо. - Не так, друг. Дай-ка я.
Фитцджеральд не сделал попытки остановить его. Хаген аккуратно повернул
крышку и поднял ее.
- Здесь надо нащупать справа пружину. Значит, с первой, слева, тебе просто
повезло.
Он стоял, держа в руках мину с открытой крышкой коробки взрывателя, и Ланц
аккуратно извлек взрыватель. Немец усмехнулся и похлопал по плечу американца.
После этого все, в том числе и Фитцджеральд, взялись за дело.
Я стоял и наблюдал, как они, нагнувшись, работали вместе - бранденбуржцы и
рейнджеры, а Штейнер подошел ко мне.
- Вы знаете "Алису в Стране чудес"?
- Знаю, - ответил я. - "Все страньше и страньше, - сказала Алиса. -
Приходится задумываться".
Мы отошли шага на три от них.
- Симону допрашивать не будут? - тихо спросил я. - Уверены в этом?
Он отрицательно покачал головой:
- Я сказал Радлю, что она была со мной. Вот что он имел в виду, говоря, что вы
ни с кем из жителей острова не могли встречаться вчера вечером, поскольку все они
так или иначе были под наблюдением.
Послышался внезапный крик. Мы обернулись и увидели Рад-ля наверху лестницы.
- Что у вас там происходит, Штейнер? - кричал он. - Ведите пленных наверх
немедленно!
Ответил ему Фитцджеральд, причем на безукоризненном немецком языке, что
было удивительно, ибо он раньше не демонстрировал своих лингвистических
способностей:
- Чуть позже, полковник, сейчас мы очень заняты.
И он склонился над диверсионной миной, которую держал в руках. Радль постоял,
глядя на нас, затем стал медленно спускаться. Вероятно, хотел доказать себе и людям,
что он не робкого десятка. Брандт неохотно последовал за ним, заметно побледнев, -
он был благоразумен и рисковать не желал. Когда они подошли к нам, Хаген извлек
последний взрыватель, и все вместе, немцы и американцы, издали торжествующий
вопль. Радль спокойно выдержал эту сцену, потом повернулся ко мне и сказал:
- Я допустил серьезную ошибку вчера вечером, полковник Морган, предположив,
что единственной целью вторжения было нападение на объекты на суше. Теперь вы
мне, пожалуйста, скажите, какие суда в бухте заминированы.
Фитцджеральд сделал шаг вперед и вмешался:
- Вы не с тем говорите, полковник. Ответственным за операцию в бухте был я.
- Тогда вы дадите мне необходимые сведения.
Наступило тягостное молчание. Грант немного понимал немецкий язык, но
остальные рейнджеры были в полном неведении. Вид у всех бранденбуржцев был
серьезный - они знали Радля и не ждали от него ничего хорошего.
- Видите ли, полковник, - сказал Фитцджеральд. - Обстоятельства не вполне
позволяют мне это сделать.
Положение становилось смехотворным. Ведь он со своими людьми прикрепил
мины-присоски к нескольким рыбацким судам, не найдя лучших целей. К судам,
которые не использовались. Пустив их ко дну, Фитц и его люди не причинили бы
вреда никому, кроме несчастных владельцев, переселенных на остров Гернси. Но для
такого человека, как Фитцджеральд, это было делом принципа, а то, что он помог
разрядить собственные мины, извлеченные со дна бухты, - уже совсем другое дело.
Для Радля это тоже было делом принципа - не ударить в грязь лицом. На берегу
столпилось множество людей; нельзя было допустить, чтобы на их глазах подорвались
и затонули рыбацкие шхуны.
Он повернулся ко мне:
- Полковник Морган, поскольку вы старший по званию по отношению к майору
Фитцджеральду...
- Бесполезно обращаться ко мне по этому вопросу, - ответил я. - Как ясно
сказал майор Фитцджеральд, ответственным за минирование был он.
- Очень хорошо. Вы вынуждаете меня поступить по-своему. - Повернувшись к
Брандту, он сказал: - Я насчитал в бухте двадцать три судна. Соберите всех рабочих
"Тодта", кого найдете в округе. Поставим по два-три на каждое.
Это был простейший выход, и в подобном положении я бы, наверное, поступил так
же. Что касается Фитцджеральда, то он некоторое время размышлял, но, когда наконец
до него дошло, побледнел.
- Он действительно хочет сделать так, как я понял? - встревоженно спросил
меня майор.
- Думаю, да.
Полагаю, что больше всего его задевала несправедливость: Радль побеждал
нечестным приемом. Я ожидал, что он вот-вот взорвется и выпалит какое-нибудь
бессмертное изречение вроде: "Видит Бог, так не воюют"!
Вместо этого он вдруг поник головой и сказал:
- Ладно, полковник, ваша взяла. Мы прикрепили мины к пяти судам, установив
часовые механизмы на десять часов. Осталось не более получаса, лучше поспешить,
если мы хотим что-то предпринять.
Они взяли две лодки "Роб Рой". В каждую село по одному бранденбуржцу и
одному рейнджеру. Они направились извлекать мины, а Радль стоял на пристани и
наблюдал.
- Меня вдруг успокоила мысль, - сказал я Штейнеру, - что, если одна из мин
сработает, мы все погибнем вместе, и он тоже.
- А у нас есть поговорка, - сказал он. - "Не было бы счастья, да несчастье
помогло".
Радль вынул портсигар, взял из него длинную русскую папиросу черного цвета -
из тех, что наполовину представляют собой трубку из картона. Один из унтеров быстро
подскочил и щелкнул зажигалкой. Радль прикурил, даже не взглянув на услужившего,
и стал ударять перчаткой по ноге, наблюдая за происходящим в бухте.
- Солдат до мозга костей, - тихо отметил я.
- Это он так считает, - сказал Штейнер. - Он был пехотным капралом в
восемнадцатом году, а потом несколько лет работал железнодорожным служащим.
Звание для него значит много, очень важен внешний вид. Русские папиросы, например,
свидетельствуют, что он был на восточном фронте, - тут он откровенно подражает
некоторым нашим генералам. Но он допускает ошибки. Будь он джентльменом, он бы
поблагодарил унтера, поднесшего ему огонь. Мундир многое скрывает. В опере, на
сцене он бы смотрелся неплохо. Бесстрастный актер, которому дали не ту роль.
Промашка постановщика.
- Подозреваю, что он сказал бы то же самое о вас, - ответил я, - вот почему он
вас недолюбливает. У вас тоже подбор актеров не безукоризненный. Он, вероятно,
вынужден сдерживаться, чтобы не приветствовать вас первым.
- Того, чего он не понимает, он боится, - сказал Штейнер. - Партия для таких
- все. Все, что у него есть. Все, что у него было.
- Что же такой человек, как он, будет делать после войны? - спросил я. -
Каково его будущее?
Он повернулся ко мне, и лицо его стало серьезным.
- Для него нет будущего, друг мой, - сказал он. - Пожалуйста, помните об этом.
Я понял намек.
- Сколько пройдет времени, пока прибудет новый губернатор?
- Капитан Ольбрихт? Точно не знаю. Он ведь герой. Крупный ас подводной
войны. В прошлом году был тяжело ранен и вернуться на флот не смог. Мы ожидаем
подхода корабля береговой охраны, который попытается пробить блокаду из СенДениза,
с боеприпасами и другими товарами на борту. Старая посудина под названием
"Гордость Гамбурга". Ольбрихт должен прибыть на нем.
- Он уже в пути?
Штейнер отрицательно тряхнул головой и сказал шутливо:
- В этих водах можно некстати нарваться на драчливого типа по имени
Королевские ВМС. Капитан "Гордости Гамбурга" - старый соленый краб Риттер. Я
его хорошо знаю. Он обычно ждет ненастной погоды и выходит в рейс под
прикрытием.
- Что ж, пусть ему повезет.
- Вам тоже, дружище.
Он отошел и направился к Фитцджеральду и остальным, так как в это время
вернулась первая лодка со снятыми минами. Я понаблюдал некоторое время, затем
повернулся и заковылял обратно. Ничего особенного не должно было произойти.
Никто не будет взорван и не отойдет в мир иной.
Радль крикнул мне:
- Надоело стоять, полковник Морган?
- Да, вроде. Пойду обратно наверх, если у вас нет возражений.
- Конечно нет.
Он улыбался, сознавая, что я отчасти поте
...Закладка в соц.сетях
