Жанр: Триллер
Гнев божий
...и друг на
друга, а затем произошло то, что поразило меня своими естественностью и трагизмом
одновременно.
Впереди толпы стояла старуха с девочкой, сжимавшей в руке небольшой узелок.
Намокшая под дождем блузка из тонкой материи прилипла к телу девочки, обозначив
ее маленькие груди. Навсегда мне запомнилась глубокая скорбь, застывшая в ее глазах.
Старуха легонько подтолкнула девочку вперед.
Оказавшись перед Ван Хорном, она протянула ему тряпичный узелок. Тот
машинально принял его.
- Здесь поминальные свечи, святой отец. Для тех, кто погибнет, - смиренно
произнесла она.
Девочка опустилась перед Ван Хорном на колени, и тут почти вся толпа разом
последовала ее примеру. Головы и спины склонившихся в скорби людей непрерывным
потоком поливал дождь. Ван Хорн с узелком в руке стоял и изумленно смотрел вниз,
на девочку.
С доброй улыбкой на лице он поднял ее с колен и произнес спокойным, тихим
голосом:
- Войди в храм и укройся от дождя, дитя мое. И все остальные тоже.
Похоже, я больше для него не существовал. Он развернулся и, не сказав мне ни
слова, направился в церковь. Мы с Начитой, который, прислонившись к стене, стоял
рядом со мной, посторонились, уступая Ван Хорну дорогу. Вероятно, многие из
местных жителей в течение многих лет не были в церкви. Они в покорном молчании
тихо вошли внутрь. На пороге храма женщины накинули на головы платки.
- Что они собираются здесь делать, сеньор? Молить о чуде? - спросил Начита.
- Думаю, что да.
Он печально покачал головой.
- Молитвами здесь не поможешь. И Томас де Ла Плата в это тоже не верит.
Того же мнения придерживался и я. Спустившись с крыльца, мы с Начитой
направились к въездным воротам поселка.
Из-за сильного дождя видимость составляла не более шестидесяти ярдов. Ворота
были надежно заперты, и, чтобы осмотреть местность, мне пришлось взобраться на
стену. Но и оттуда я все равно ничего не разглядел.
Чуть позже ко мне присоединился Начита, который неизвестно откуда притащил
старое шерстяное пончо и сплетенное из пальмовых листьев сомбреро. Я уже успел
изрядно промокнуть и, накинув их на себя, принялся пристально вглядываться в
пространство, отделяющее нас от развалин, где укрылась банда с захваченными ею
заложниками.
- Мы можем что-нибудь сделать? - спросил я индейца.
- Завидев нас, они всех прикончат, - покачав головой, ответил он.
Я попытался представить себе Викторию и обитателей селения, захваченных
Томасом, в старом доме на противоположном берегу ручья, но не смог. Мысли в моей
голове по-прежнему лихорадочно сменяли одна другую, даже когда я постарался
сконцентрировать свое воображение только на девушке. Промокшему до нитки,
несмотря на накинутое на плечи теплое пончо, мне было жутко холодно. Я
почувствовал, что кобура с револьвером успела больно натереть мне бок.
У меня возникло ощущение нереальности событий, что все случившееся - сон.
Казалось, вот-вот я проснусь, и... Но, к великому сожалению, пробуждения не
наступало, все происходило наяву.
- Получается, больше ничего нельзя придумать? - спросил я. - Ты так
считаешь?
- Все упирается в священника, сеньор.
Я отошел подальше от караульного с "томпсоном" в руках, охранявшего ворота.
Начита последовал за мной.
- Он не священник. Не настоящий священник. И ты сам это знаешь.
- Не важно, сеньор. Он тот, кого хочет получить де Ла Плата, и я не буду стоять в
стороне и смотреть, как будет погибать моя госпожа.
- Томас при любом раскладе может всех перестрелять, - заметил я. - Об этом
ты не подумал?
Неожиданно из сплошной пелены дождя раздался одиночный выстрел, и охранник
на городских воротах в испуге пальнул из ручного пулемета. Начита схватил его за
руку, и мы все трое замерли, вслушиваясь в воцарившую тишину.
- Эй, там, у стены! Не стреляйте!
Немного подождав, мы увидели, как из тумана со связанными руками и веревкой
на шее вышел один из пленников, затем появился и всадник, державший в руке конец
веревки. Во всаднике я распознал Рауля Юрадо.
- Сеньор Киф! - крикнул он мне. - Дон Томас шлет святому отцу свои
наилучшие пожелания. До половины первого осталось не так уж много времени. А это
- для того, чтобы показать серьезность наших намерений.
Он отпустил веревку, на которой привел несчастного заложника. Тот кинулся
бежать, прыгая из стороны в сторону. Юрадо дважды выстрелил ему в спину и
мгновенно исчез в густом тумане.
На пути в церковь мне повстречалась группа местных жителей. Войдя в
помещение, я увидел нескольких человек, смиренно замерших на деревянных
скамейках. Остановившись в нерешительности, я заметил, как из ведущей в часовню
боковой двери, теребя в руках сомбреро, вышел Морено и направился ко мне.
- Где отец Ван Хорн? - спросил я его.
- В часовне, сеньор. Исповедует прихожан. На них у него уйдет много времени.
Проскользнув мимо Морено, я зашагал в направлении алтаря и перед входом в
часовню остановился. Из ниши в стене на меня смотрел Святой Мартин из Порреса.
Войдя в дверь, я увидел сидящего на скамье Ван Хорна и женщину, опускавшуюся
перед ним на колени.
Заметив, что я вошел, он что-то быстро ей сказал, поднялся и направился ко мне.
На нем был накинутый поверх сутаны стихарь. Фиолетового цвета епитрахиль свисала
с его плеч. Зная, в каком нервном возбуждении Ван Хорн пребывал до начала
исповеди, я поразился его спокойствию.
- У вас ко мне срочное дело, Киф? Я очень занят, - строго сказал он.
Взяв Ван Хорна под руку, я отвел его в другой конец церкви и рассказал ему, что
только что произошло. Он выслушал меня с хмурым видом, затем сунул руку в карман
и посмотрел на часы.
- Осталось час пятнадцать.
- И нечего попусту тратить время, - заметил я.
- У моих бедных прихожан накопилось многое, в чем бы они желали
исповедаться. Сейчас для этого как раз удобный случай.
- Удобный случай? - удивленно переспросил я и, схватившись за епитрахиль,
потянул Ван Хорна на себя. - Разве ты не знаешь, что поставлено на карту? Ты что, не
понимаешь, что делаешь?
- В том, что так вышло, виноват я, а не они, - ответил он и печально улыбнулся.
- Тебе не понять. Должен заметить, что для неверующего факт грехопадения ничего
не значит.
- Пошел к черту! - в сердцах воскликнул я и швырнул концы епитрахили ему в
лицо.
- Вполне возможно, что так оно и получится, - сдавленно засмеялся Ван Хорн и
язвительно спросил: - Тебя это хоть как-то утешит?
На какой-то момент он снова стал прежним Ван Хорном.
- Это не меняет дела, - огрызнулся я. - Все зашло слишком далеко. Ну ладно,
при других обстоятельствах я смог бы смириться. Священник, что бы он ни сделал,
всегда остается священником. Не важно, плохим или хорошим.
- Точно, - серьезно произнес Ван Хорн.
Я изумленными глазами уставился на него, физически чувствуя, как тает
отведенное ему время. У меня возникло ощущение, что я с самого начала знал, как
повернутся события, и в мельчайших подробностях мог предсказать, что за этим
последует. Меня уже не мучила мысль о том, кто же он на самом деле. Священник или
грабитель? Ван Хорн теперь предстал передо мной совсем другим человеком.
Словно желая что-то сказать, он положил руку мне на плечо, затем в ужасе
отпрянул и кинулся к выходу.
Войдя в бар, я увидел за стойкой Морено. Уставившись глазами в одну точку, он
машинально протирал стаканы. Услышав шаги и завидев меня, он поставил на стойку
чистый стакан и бутылку виски.
- Вы нашли святого отца, сеньор? - спросил Морено, наполнив стакан и
предложив мне. - Прекрасный человек! Таких на свете мало.
- Да, действительно, - согласился я и выпил.
- Один из тех, кто способен творить чудеса. Я совсем не преувеличиваю, сеньор.
- Как сказать, - ответил я. - А какой, по-твоему, он выкинет номер, чтобы
спасти заложников?
- Сеньор? - произнес Морено, в удивлении вскинув брови.
- Допустит, чтобы они погибли, или, в конце концов, пожертвует собой?
Интересно, не правда ли? - решительным голосом спросил я.
Глаза Морено сделались круглыми, в них застыл ужас.
- О нет, сеньор, только не это! Это просто немыслимо.
Он шарахнулся от меня, словно от дьявола, и выбежал из бара. В наступившей
тишине за моей спиной послышался голос Ван Хорна:
- Похоже, ты его чем-то расстроил.
- Он принимает тебя за Христа, вновь сошедшего на землю, - сказал я.
- Черт возьми, Киф, нетрудно догадаться, чему тебя научили иезуиты.
В его голосе я вновь почувствовал раздражение.
- Хорошо, намек понял, - сказал я, подняв руку.
- Прекрасно. Тогда послушай. Времени осталось мало, и для меня важно, чтобы
мы достигли хоть какого-то взаимопонимания. - Он извлек сигару, прикурил и сел за
ближайший столик. - Начнем с того, что моя фамилия вовсе не Ван Хорн. Но это уже
никого не должно волновать, ни меня, ни других. Я рассказывал тебе, что провел
четыре года в духовной семинарии и окончил ее.
- Еще одна ложь?
- Нет, подлинный факт из моей биографии, - как и прежде, с юмором
отреагировал он. - Через пять лет, Киф, состоялось посвящение в духовный сан.
Я тупо уставился глазами в дно своего стакана. Мысль о том, что Ван Хорн
доживает последние минуты, наконец-то дошла до моего сознания.
- Смешно, - продолжил он. - Но теперь, по прошествии стольких лет, я понял,
что к этому никогда не стремился. В том-то вся моя беда. Выйдя из семинарии, я не
почувствовал себя счастливым, полагая, что причина моих недовольств - девушка,
которую я тогда, как мне казалось, любил. Других винить всегда легче.
Схватив бутылку и свой стакан, я плюхнулся на стул напротив Ван Хорна.
- Прости, - сказал я. - Не знаю, что тебе ответить, но только я окончательно
понял, что буду последним из тех, кто осмелится бросить в тебя камень.
- Тебе когда-нибудь приходило в голову вернуться домой? - спросил Ван Хорн.
- В Ирландию? - переспросил я и пожал плечами. - Меня сразу же
расстреляют.
- Не думаю. Рано или поздно гражданская война у вас закончится. Затем объявят
амнистию. Обычно так и происходит. Вернешься в университет, закончишь последний
год обучения и станешь дипломированным врачом.
- Пустые мечты, - ответил я. - Такого уже не будет.
- Из-за этой девушки? - спросил он и покивал головой. - Возможно, ты прав.
Вряд ли она приспособится к жизни в чужой стране.
- В соответствующей одежде она ничем не будет отличаться от девушек графства
Керри, - возразил я. - Дело вовсе не в этом. Ты как-то сказал, что я мертв душой, и
был прав. Меня слишком долго мотала жизнь, и теперь я уже никогда не стану другим.
- А я в это не верю, - не согласился Ван Хорн. - Человек - творец своей
судьбы, Киф. Каждый из нас становится тем, кем стремится быть. И только от нас
зависит, изменимся мы или нет. Если ты помнишь, что я говорил тебе раньше, запомни
и это. - Он взял бутылку и мой стакан. - А это на дорожку, - сказал Ван Хорн,
наполнил стакан и залпом выпил виски.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Тот, кто стал священником, остается им до конца, Киф. И я, и ты, какими бы
католиками мы ни были, прекрасно это знаем. Самые плохие поступки я уже
совершил, но не в этом дело. Что сделано, то сделано.
Он поднялся из-за стола и направился к выходу.
- Решил идти к Томасу? - спросил я.
- Другого выхода у меня нет, - спокойно произнес Ван Хорн. - Да и никогда не
было. Это не потому, что в конце концов неожиданно стал святым.
- А из-за чего?
- Из-за гордости, Киф, из-за глупой гордости. Я слишком далеко зашел,
изображая священнослужителя. Люди поверили мне. Более того, они уверовали в меня,
как в Бога. Теперь я не могу разрушить образ, мною же созданный.
Ван Хорн уже отворил дверь, когда я схватил его за рукав.
- Тебя же никто не просил сдаваться этим бандитам. Разве не так?
- Мальчик мой, меня ничто уже не остановит.
Отведя мою руку и освободившись, он вышел наружу и остановился на верхней
ступеньке крыльца. Как и раньше, на площади толпился народ. Все замерли в
ожидании, так как каждый здесь стоящий знал, что произойдет. Это можно было
прочитать по их лицам.
Как только Ван Хорн спустился, люди на площади стали падать перед ним на
колени. Я видел, как он на пути к центральным воротам, проходя мимо жителей
селения, осенял их крестным знамением. Я кинулся за ним. Подойдя к воротам, мы
увидели стоящего к нам лицом Морено. В руках он держал шляпу.
- Открой ворота, друг мой, - попросил его Ван Хорн.
Морено, горько зарыдав, рухнул перед ним на колени.
Ван Хорн медленно повернулся и обратился ко мне, впервые назвав меня по
имени:
- Придется тебе открыть, Эммет.
Удивительно, но мне показалось, что это уже происходило со мной когда-то.
Возможно, поэтому у меня и возникло чувство неотвратимости предстоящей трагедии.
Подойдя к воротам, я поднял засов и, не успев их распахнуть, почувствовал на своем
плече руку Ван Хорна.
- Помнишь, я как-то сказал, что молился за тебя. Теперь попрошу, чтобы и ты
помолился за меня. Отнесись к моей просьбе серьезно. Я бы хотел, чтобы это сделал
именно ты.
Стиснув зубы, чтобы сдержать нахлынувшие на меня чувства, я открыл ворота.
Миновав их, Ван Хорн бросил взгляд на густую пелену дождя, словно пытаясь что-то
за ней разглядеть. Там, за пределами городка, ничто не подавало признаков жизни. Он
повернулся и вновь посмотрел на меня.
- Может быть, слова, что я когда-либо говорил тебе, для тебя ничего и не
значили, но прислушайся теперь к тому, что я скажу. Ты не убивал своего брата, Киф.
Сама жизнь, окружение и эта ваша проклятая война повинны в его гибели. Поверь в
это и начни новую жизнь. Не трать попусту времени на де Ла Плата. Он уже проклят. А
теперь закрой за мной ворота, и да благословит тебя Господь.
С этими словами он повернулся и скрылся в потоке дождя. Исполняя последнюю
просьбу Ван Хорна, я закрыл ворота и запер их на засов.
Минут через двадцать заложники уже стучали в ворота. Снаружи слышались их
отчаянные крики. Виктории среди отпущенных не оказалось. Не поверив глазам, я
кинулся в толпу и, пытаясь ее отыскать, принялся расталкивать обнимающихся
радостных людей. Наконец, столкнувшись лицом к лицу с Начитой, я по
лихорадочному блеску в его глазах все понял. Мои наихудшие подозрения
подтвердились.
- Ее здесь нет, сеньор. Томас не сдержал своего слова.
Я отвернулся от Начиты и увидел рядом с собой мексиканца-батрака, нервно
теребящего в руках сомбреро.
- Сеньор Киф, - произнес он, - дон Томас приказал вам кое-что передать. Он
велел...
- Продолжай же, черт возьми! - закричал я.
- Он сказал, что на память он оставляет себе самое ценное для вас и выражает
надежду, что эту ночь вы проведете спокойно.
Я застыл, вперившись глазами в батрака. Меня охватил ужас, и вдруг откуда-то изза
стены, из густого тумана, послышался голос Юрадо:
- Сеньор Киф!
Я, а за мной и Начита кинулись к воротам и выглянули наружу.
- Дон Томас прислал вашего друга, который хотел изобразить из себя Иисуса
Христа. Поэтому разумно было не противиться его пожеланиям и позволить
священнику умереть так же, как умер посланник Божий.
Раздался одиночный выстрел, и из плотной завесы дождя галопом выскочила и
заходила кругами перед нами испуганная лошадь. На ее спине к седлу был привязан
сколоченный из необструганного бруса крест с распятым на нем Ван Хорном. Сквозь
его старую сутану проступала кровь.
Схватив под уздцы беснующуюся лошадь, я посмотрел на Ван Хорна и понял, что
тот еще жив. Собрав последние силы, он попытался мне что-то сказать, но так и не
смог. Его глаза закатились, голова безжизненно упала на плечо.
Не успел стихнуть топот копыт лошади Юрадо, как мимо меня на первом
попавшемся коне в погоню стрелой промчался Начита.
Мне уже было безразлично, нагонит он Юрадо или нет. Все, что происходило
вокруг, казалось мне нереальным. Толпа людей, просочившихся сквозь ворота, застыла
в гробовом молчании. Затаив дыхание, они наблюдали, как Морено, вынув нож,
перерезал на кресте веревки и подхватил безжизненное тело Ван Хорна.
Уже не рыдая, Морено печально посмотрел на меня.
- Он мог бы остаться в живых, но предпочел принять смерть. За нас, за этих
людей. Разве это не поразительно? Святой был среди нас, а мы этого и не поняли.
Глава 15
Мне ничего не оставалось, как ждать возвращения Начиты. Так же бросаться под
проливным дождем за Юрадо в погоню не имело никакого смысла. Добравшись до
гостиницы, я поднялся в комнату, разделся, вытерся насухо полотенцем и сменил
одежду. Положив в каждый карман по магазину патронов, я спустился в бар и,
разобрав "энфилд", принялся его чистить, периодически прикладываясь к стакану
виски.
Вскоре появился Морено. Войдя, он почтительно снял шляпу.
- Сеньор, в церкви остались вещи, принадлежавшие отцу Ван Хорну. Мы не
знаем, что с ними делать. Вы были ему другом...
- Хорошо, - ответил я. - Я схожу с тобой в церковь.
На улице все еще лил дождь, и я снова накинул на себя пончо и надел на голову
сомбреро. Мы вышли из гостиницы и пошли по улице. По дороге нам попались две
запряженные мулами телеги, на которых везли тела убитых людей де Ла Плата.
- Они жили без Бога, и похороним их как безбожников, - пояснил Морено. -
Закопаем в одной яме.
- И сеньориту де Ла Плата вместе с ними?
- Ну что вы, сеньор! - произнес он, изумленно посмотрев на меня. - Ее мы
похороним как подобает. Еще жив ее отец, и неизвестно, как известие о гибели дочери
повлияет на этого бедного старика.
Подойдя ближе, я увидел, что жители городка вывозят с площади трупы лошадей,
привязав их к мулам. Почти вся кровь с мостовой была смыта дождевыми потоками.
Жизнь продолжалась.
Интерьер церкви претерпел значительные перемены. Скамейки были придвинуты к
стенам, а на двух из них, ближе к входу, стоял сколоченный из грубых досок гроб,
накрытый крышкой.
- Дона Чела, сеньор, - тихо произнес Морено. - Мы решили накрыть гроб
крышкой. У нее обезображено лицо. Вы меня понимаете?
Да, я его прекрасно понимал и направился в другой конец церкви, где полыхал
целый костер из зажженных свечей.
Как только я впервые высадился в Мексике, я увидел процессию Пресвятой Девы,
двигавшуюся по улицам Веракруса. Это было одно из красивейших зрелищ, которые
мне доводилось когда-либо наблюдать. При виде этого великолепия в стране, где в то
время людская кровь лилась рекой, у меня защемило сердце.
Тело Ван Хорна, облаченное в полные регалии священника, лежало на столе,
накрытое поверх расшитой золотом мантией. В сложенные на груди руки был вложен
крест, в изголовье и в ногах горели свечи. Ван Хорн лежал словно живой, готовый в
любую минуту открыть глаза.
- Мы не смогли отыскать гроба подходящей длины, сеньор, - извиняясь,
прошептал Морено. - Но скоро наш плотник его сделает.
Запах горящих свечей сделался для меня невыносимым. Делать мне здесь больше
нечего - с Ван Хорном я уже попрощался, подумал я и направился в ризницу. Морено
последовал за мной. Вещи, о которых он говорил, принадлежали не совсем Ван Хорну.
Все они были из сундука предыдущего священника, скончавшегося в Гуэрте. Но я
решил не говорить об этом Морено.
- Спрячь все это. Может быть, новому настоятелю церкви они потребуются.
- Новому, сеньор?
- Вам кого-нибудь пришлют. Особенно теперь, когда ситуация в корне
поменялась.
- А дон Томас?
- С ним покончено.
Не в силах вновь видеть, что происходит в церкви, я вышел из ризницы через
другую дверь, выходившую прямо на городские ворота. Когда мы с Морено уже
подходили к гостинице, один из охранявших ворота выстрелил в воздух и громко
крикнул, что приближается всадник.
Мы кинулись назад, а затем в сопровождении нескольких мужчин, стоявших на
площади с винтовками в руках, вышли за ворота. Из серой пелены дождя и тумана
верхом на лошади появился Начита. За ним, покачиваясь из стороны в сторону, брел
Юрадо со связанными руками и петлей на шее, совсем как тот заложник, которого он
недавно пристрелил.
- Он был не так быстр, - произнес Начита.
- Где остальные?
- Они ушли, оставив этого, чтобы передать нам тело священника.
Лицо Юрадо было все в синяках. Но глаза, один из которых был полуприкрыт,
ничего, кроме ненависти, не выражали.
- Хорошо, Киф, - злобно сказал он. - Ничего, что вы меня схватили. Зато у
дона Томаса твоя подружка, и к тому времени, когда он со своими ребятами успеет с
нею позабавиться...
Мой кулак врезался ему в челюсть.
- Заткнись. Куда они поехали?
В ответ он плюнул мне в лицо. Стерев слюну подолом пончо, я вторым ударом
кулака свалил его на спину.
- Я мог бы заставить его заговорить, сеньор, - заверил меня Начита.
- Как скоро?
- Не позже, чем разведу костер.
- Тогда начинай поджаривать эту гадину. И чем раньше, тем лучше.
Угроза старого индейца не могла не подействовать на бандита. Рауль Юрадо
ничего, кроме грубой силы и жестокости, не признавал. Я уже однажды убедился в
этом. Сломался он и на этот раз.
Начита пришпорил коня, петля на шее Юрадо стянулась туже, и он упал.
Проволочившись несколько ярдов по земле, бандит в страхе закричал:
- Нет, только не индеец!
По рассказам Яноша я знал, на что способны индейцы племени яаки, поэтому
испуг Юрадо меня не удивил.
- Вопросы повторять не буду. Сколько человек осталось у де Ла Плата? -
спросил я.
- Пять.
- Куда они отправились?
- В Понету.
Я вопросительно посмотрел на Начиту, тот кивнул.
- Это место мне знакомо. Примерно в двадцати пяти милях отсюда, оно
расположено на другой стороне Долины Ангелов. Там уже давно никто не живет.
Носком ботинка я поддал Юрадо под ребро.
- Это так?
Тот с мрачным видом пояснил:
- Дон Томас и раньше часто пользовался этим местом. Там в горах он легко
сможет пополнить свой отряд.
Похоже, он говорил правду. Потянув за веревку на шее Юрадо, я заставил его
подняться на ноги и затем подтолкнул к Морено и его друзьям.
- Передайте его федералам, - сказал я. - Пусть его судят по закону.
Юрадо обрушил на меня шквал ругательств, но тут же получил от Морено удар по
лицу. Двое мексиканцев, подхватив конец веревки, повели бандита в селение.
Начита слез с лошади, и мы пешком последовали за ними.
- Эта Понета, - сказал я, - что она из себя представляет?
- Небольшой поселок с двумя или тремя улицами и разрушенной церковью,
стоящей на краю ущелья. В начале революции это был опорный пункт
правительственных войск. Там прошли тяжелые бои, большинство населения погибло,
а те немногие, кто уцелел, разбрелись по всей стране.
Подойдя к гостинице, мы свернули на задний двор, где стоял с опущенным
брезентовым верхом "мерседес". В машине я нашел карту, которой снабдил нас
Бонилла, и развернул ее на переднем сиденье.
- Долго туда добираться?
- Часов пять или шесть, сеньор. Чуть меньше, чуть больше, зависит от лошадей.
Ширина Долины Ангелов - миль двадцать. Местность пустынная, воды нет. Там надо
быть осторожным.
- На сколько, ты думаешь, они нас опережают?
- На час-полтора.
- Сможем их догнать до того, как они попадут в Понету?
- Возможно, если возьмем с собой сменных лошадей, но как только мы
обнаружим себя, Томас сразу же убьет Викторию.
Я снова посмотрел на карту, остановив свой взгляд на большом пустынном участке
местности, где располагалась Долина Ангелов, и тут, как мне показалось, нашел
простое решение.
- А что, если нам попробовать добраться туда первыми и подождать их?
- Сеньор? - промолвил Начита, удивленно подняв брови. - Как же нам это
удастся?
В ответ я хлопнул рукой по баранке "мерседеса" и радостно произнес:
- На ней. Как видишь, ничего невозможного нет.
Я впервые увидел на лице старого индейца улыбку.
Прощание с Мойядой было трогательным. Морено никак не хотел нас отпускать,
заявив, что уже послал гонца к Кордоне в Хуанчу и что мне следует дождаться приезда
лейтенанта.
Перед посадкой в "мерседес" он со слезами на глазах крепко обнял меня и
похлопал по спине, видимо посчитав, что живым меня больше не увидит. Интересно,
что никто из присутствующих при прощании так и не вызвался составить нам
компанию. Подхваченная ими фраза: "С Богом!" - которую произнес Морено
напоследок, гулким эхом долго звучала у меня в ушах.
Я с радостью покидал Мойяду, и причин для этого было предостаточно. Теперь я
знал, что никогда больше не увижу этот городок, так как приехать сюда снова желания
у меня не было.
В конце концов, Ван Хорн, кем бы он ни был, погиб за тех, кто не был в состоянии
постоять за себя. Оправданий их безволию найти можно было много. Убогая жизнь,
которую они влачили, долгие годы страданий, выпавших на их долю, привели к тому,
что насилие и жестокость стали восприниматься ими как само собой разумеющееся.
Они не только не могли защитить себя, но и не хотели даже пошевелить пальцем,
чтобы помочь другим.
Думая о них, я испытывал сильное чувство горечи. Меня тошнило и от них, и от
той гнилой земли, на которой они жили, называя ее почему-то страной. Мне удалось
подавить в себе раздражение, и я сбросил скорость, чтобы без риска взобраться вверх и
миновать горный перевал. Когда мы катили вниз, дождь начал ослабевать, а туман
рассеиваться. Съехав с невысокого склона, мы оказались в огромной долине, усеянной
мескитовыми деревьями и огромными кактусами. Миновав обрамляющие долину
заросли акации и кустарника, растущих по пологим склонам ущелья, мы въехали на
плоскую песчаную равнину.
Нажав на тормоз, я остановил машину. Начита, выскочив из "мерседеса", обежав
вокруг, вскоре вернулся обратно.
- Как я и думал, они поехали этой дорогой. На земле остались их следы.
На военной карте полковника была четко обозначена старая горная дорога. Она
брала начало в долине, где мы теперь находились, и уходила от нее резко в сторону.
Судя по карте, эта вытянутая почти в прямую линию дорога была кратчайшим путем
до Понеты. Двадцать миль, возможно, чуть меньше, половину из которых нам
предстояло преодолеть по горам.
Это был наш шанс, не воспользоваться которым я просто не мог. Как только
Начита занял свое место в автомобиле, мы тронулись в путь. Проехав в восточном
направлении по самому краю пустынной местности около пяти миль, свернули на
север и проск
...Закладка в соц.сетях
