Жанр: Триллер
Гнев божий
..., одетая в
дорожный костюм, появилась Чела. Она села рядом со мной на переднее сиденье, и на
ее лице заиграла улыбка.
- Ну что, сеньор, поехали?
Вот так, легко и просто произнесла она эти слова, даже не попытавшись
извиниться за отца, наговорившего нам столько грубостей. Всю дорогу до Мойяды
меня занимали мысли о Бонилле. Было совершенно очевидно, что он сознательно
скрыл от нас, что дон Энджел де Ла Плата окончательно спятил. Интересно, почему?
Глава 8
Подъезжая к селению, мы увидели, как над ним в атмосфере наступающего вечера
вьются густые клубы дыма.
- Кажется, что-то горит, - спокойным голосом заметил Янош. - Надеюсь, не
церковь.
- Пожалуйста, быстрее, сеньор! - взмолилась Чела де Ла Плата.
Мы миновали последний подъем перед въездом в городок, и перед нами как на
ладони предстала панорама Мойяды. Церковь была цела, но и из-за звонницы валил
сизый дым. Из дверей церкви до нас донесся сильный грохот, и через мгновение на ее
пороге, обнаженный по пояс, показался Ван Хорн. На плече он держал пару разбитых
деревянных досок.
- Весенняя уборка, отец? - крикнул я, когда мы подъехали ближе.
- Что-то вроде этого, - ухмыльнулся он.
Я вылез из машины и последовал за ним. Обойдя здание церкви, я увидел
огромный костер. Бросив в него доски, Ван Хорн повернулся ко мне:
- Кое-что уцелело. Несколько скамеек еще можно использовать. Остается только
хорошенько все здесь выскрести и побелить известью стены.
- Похоже, уборка доставляет тебе удовольствие, - заметил я. - Он пропустил
мое замечание, а я поспешно добавил: - Есть что рассказать о старике де Ла Плата.
Но об этом потом. С нами приехала его дочь.
Ван Хорн, бросив взгляд поверх моей головы, улыбнулся.
- Добрый день, сеньорита, - приветливо сказал он.
Я обернулся и увидел, что Чела стоит совсем рядом и выжидающе поглядывает на
нас обоих. Грузно переваливаясь с ноги на ногу и тяжело опираясь на трость, подошел
Янош.
- Ну и работенка, святой отец. Позвольте представить сеньориту де Ла Плата.
Сеньорита, это отец Ван Хорн, которого мы подвезли из Гуилы.
Чела де Ла Плата, не обращая на нас с Яношем никакого внимания, подошла к Ван
Хорну. Ее лицо сильно побледнело, глаза стали похожими на огромные черные дыры.
- Вам нельзя тут оставаться, отец. Это просто невозможно. Вас здесь убьют.
- Мне кажется, что вы слишком сгущаете краски, сеньорита, - мягким голосом
сказал Ван Хорн и улыбнулся. - Мое место здесь, и нигде более. Вы должны это
понять.
- Священников здесь убивают, святой отец, - страстно заговорила она. -
Другого и не ждите. И мне, хочу того я или нет, опять придется вмешиваться в их дела.
А у меня уже нет сил, я просто устала от этого.
Реакция Ван Хорна на этот отчаянный крик души меня удивила. Он бережно взял
руку девушки в свою, а другой нежно провел по ее волосам. Его лицо стало суровым,
голос - твердым, но ласковым.
- Пусть ничто тебя не тревожит, дитя мое. Ничто. Поняла?
Она бросила на него удивленный взгляд и так сильно сжала в кулак кисть
свободной руки, что та побелела. Чела закрыла глаза, губы ее задрожали, и я услышал,
как она тяжело вздохнула. Когда она вновь открыла глаза, напряжение на ее лице
почти исчезло.
- Никто не придет вам на помощь, отец. Здесь все всего боятся.
- Я знаю.
- И особенно боятся моего брата, который ненавидит все живое на свете, -
сурово произнесла девушка.
Ван Хорн улыбнулся и осторожно отпустил ее руку.
- С Богом, сеньорита. У меня много работы. Возможно, когда все утрясется, вы
меня вновь навестите.
Чела молча повернулась и пошла обратно к машине. Я хмуро посмотрел на Ван
Хорна, а тот, не глядя в мою сторону, поднял с земли обломанную доску и бросил ее в
огонь. Поняв, что он полностью ушел в себя, я направился к "мерседесу". Неожиданно
мимо меня в сторону костра, где стоял Ван Хорн, пробежала Чела. Я помог Яношу
забраться в машину и, сев за руль, нащупал ногой педаль.
- Что ты об этом думаешь? - спросил я его.
- Потрясающий актер! Похоже, он почти верит в то, что говорит.
- А если он действительно верит или, по крайней мере, начинает в это верить?
- Черт возьми, будет весьма забавно, сэр, - противно хихикнул он.
Я не понял, что Янош хотел этим сказать. Времени на расспросы у меня не
хватило, так как в этот момент около машины появились Чела и Ван Хорн.
- Я попросила отца Ван Хорна посетить завтра утром нашу гасиенду, - сказала
она. - Хочу, чтобы он встретился с моим отцом. Вы не будете так любезны,
джентльмены, захватить его с собой?
- С удовольствием, сеньорита, - ответил Янош. - Должно быть, эта маленькая
церквушка производила когда-то более приятное впечатление.
- Ей более двухсот лет, - уточнила Чела. - Построена в честь благословенного
Мартина из Порреса, весьма почитаемого в этих местах. Знаете, его мать была
индианкой.
- Да, конечно, - ответил я. - Только вчера отец Ван Хорн поведал нам о нем. Из
его рассказа следовало, что Мартин был интересной личностью.
Мне не совсем было понятно, почему вдруг нахмурился Ван Хорн. Вероятнее
всего, упоминание имени святого его насторожило.
- Что, церковь носит его имя? - спросил он, обращаясь к Челе.
- Вы, святой отец, должно быть, сразу это поняли, - с неуверенностью в голосе
произнесла та. - У вас же есть его изображение. Я могу на него взглянуть?
- Конечно, - с готовностью ответил Ван Хорн и, взяв девушку под руку,
посмотрел на нас с Яношем: - Джентльмены подождут нас?
Как только девушка и Ван Хорн скрылись в дверях церкви, Янош с беспокойством
в голосе спросил:
- Что бы это значило? Как ты думаешь?
- Абсолютно уверен, что девушка клюнула и в отношении Ван Хорна у нее нет
никаких подозрений, - успокоил я его.
- Точно, но на нас это не распространяется. Надо сказать, друг мой, в роли
священника он смотрится вполне убедительно.
- Гляди, он ее еще и исповедует.
Срезав перочинным ножом кончик сигары, Янош ехидно спросил:
- А тебя от этого коробит?
- С какой стати?
- Пойми же, у Ван Хорна своя задача. А ты, похоже, не очень-то доволен, что он с
ней так хорошо справляется.
Отчасти Янош был прав, но мысль о том, что события стали развиваться не так, как
планировалось в начале нашей операции, продолжала мучить меня.
Спустя некоторое время Чела и Ван Хорн вышли наружу. Лицо девушки было
бледным, а Ван Хорн выглядел очень серьезным и мрачным. Остановившись, он
коснулся рукой плеча Челы и, благословив, вновь исчез в здании церкви.
- Как вам понравился образ святого, сеньорита? - спросил Янош, когда машина
тронулась.
Вопрос Яноша остался без ответа. Девушка, казалось, вообще ничего не слышала, а
лишь застывшими глазами, подняв голову, продолжала смотреть вперед. Было видно,
что она сосредоточенно о чем-то думала.
Когда мы остановились у гостиницы, она, как мне показалось, вышла из
оцепенения, вылезла из машины и, позвякивая шпорами на сапогах, быстро поднялась
по лестнице. Морено, стоя за барной стойкой, протирал стеклянные стаканы. Увидев
Челу, он, вытирая о полотенце руки, неуверенно шагнул ей навстречу.
- К вашим услугам, сеньорита.
- Рафаэль, эти джентльмены здесь по делам моего отца. Пробудут пару дней,
может быть, три. Размести их в самых лучших номерах.
Морено охватил тот же ужас, как тогда при виде Ван Хорна.
- Но, сеньорита, - прошептал он, - как я могу?! Это же запрещено.
- Скажи-ка, друг мой, - сказала она ледяным голосом, - кому здесь все
принадлежит?
- Вашему отцу, сеньорита.
- Тогда какие могут быть вопросы? Либо ты делаешь, что я прошу, либо
оказываешься со всеми твоими пожитками на улице. Этого хочешь?
Морено затрепетал, словно запутавшаяся в паутине муха.
- Вы же знаете, сеньорита, моя жена в таком состоянии...
- Совершенно верно, - резко произнесла Чела, давая понять, кто здесь хозяин. -
Решаю я, а не ты, Рафаэль. Тебе ничего не будет.
Последние слова сломили его.
- Хорошо, сеньорита, только под вашу ответственность.
Она обернулась и, торжествующе улыбаясь, посмотрела на нас. Во многом, должно
быть, похожа на своего братца, впервые подумал я о Челе.
Мы оставили вещи в холле гостиницы, чтобы Морено отнес их в номера, а сами
сели в машину. Нам предстояло доставить девушку обратно на гасиенду.
Большую часть пути мы проехали в полном молчании, но, когда до гасиенды
осталось всего полмили, Чела неожиданно для нас заговорила:
- Возможно, оборудование на руднике покажется вам устаревшим, сеньор Киф.
Но с начала работ прошло столько лет. Надеюсь, вы это учтете.
- Сеньорита, самое главное, каковы запасы серебра на вашем руднике. Если их
достаточно, чтобы вести промышленные разработки, то поставить вам современное
горнодобывающее оборудование для нас сущий пустяк.
- Да, конечно же... - согласилась она и откинулась на спинку сиденья. - Отец
Ван Хорн - замечательный человек. Вы согласны со мной?
- Я слишком мало его знаю, чтобы утверждать это. Но он производит впечатление
очень деятельного человека.
- Как, впрочем, и вы, сеньор, - сказала Чела и коснулась рукой серебряного
амулета, висевшего на моей шее. - Странно видеть на вас эту вещицу. Могу ли я
спросить, как она к вам попала?
- Это подарок от моего хорошего друга, - ответил я.
Она удивленно вскинула брови и слегка отпрянула от меня. Мексиканцы, будь они
чистых кровей или метисы, одинаково относились к индейцам. Они их презирали.
Теперь Чела, как я полагаю, стала смотреть на меня как на полукровку.
- Как я успел заметить, в ваших отношениях с Челой де Ла Плата пробежал
холодок? - спросил Янош, когда мы возвращались.
Я обернулся к нему и, коснувшись рукой амулета, сказал:
- Похоже, я допустил промашку.
- Боюсь, что да, - ответил он. - Где-нибудь в Техасе или Аризоне тебя бы
обозвали индейцем и вывезли из города по железной дороге, этому самому большому
вкладу, внесенному великим народом в развитие мировой цивилизации. Тебе
понравилось бы жить в Стране Прохладной Реки?
- Не знаю. Никогда там не был.
- А я попал к этим ряженым, как только прибыл в Мексику. У них не как у вас в
Ирландии, уверяю тебя. Дикое пустынное место. Жуткий ландшафт. Сплошное
холмистое плоскогорье из застывшей лавы с окаменевшими на нем деревьями. Им
почти ежедневно приходится бороться за выживание.
- Что ж, звучит весьма заманчиво, - пошутил я.
- Из индейских племен здесь самые опасные - апачи, - продолжил Янош. -
Однако и те побаиваются яаки. Прошло более четырехсот лет, как испанцы впервые
покусились на их земли, и эти яаки борются с завоевателями, я бы сказал, вполне
успешно. Столько лет здешнее правительство ведет политику на их полное
уничтожение, но пока безуспешно. Это дикие и жестокие люди, Киф. Врагам,
попавшим к ним в руки, отрезают конечности.
- Мне встречались такие калеки. Они выглядят, будто пострадали при взрывных
работах на руднике, - сказал я и резко нажал на тормоз.
Перед нами, преодолев галопом невысокий холм, прямо на середине дороги
появился всадник.
Я сразу понял, кто это. Никем другим этот человек быть не мог. С прямым
корпусом и слегка откинутыми назад плечами, в седле он выглядел грациозно. На нем
был френч и брюки, плотно обтягивающие ноги, - все черного цвета. Даже
традиционных серебряных пуговиц, которые могли бы придать всаднику менее
мрачный вид, на его одежде не было. Из-под черного сомбреро смотрело лицо
надломленного жизнью человека. Взгляд его голубых глаз был совершенно пуст.
- Томас де Ла Плата к вашим услугам, джентльмены, - тихо произнес он.
- К вашим услугам, сеньор, - ответил ему Янош. - Меня зовут...
- Мне известно, кто вы такие и какова цель вашего приезда. Все это бред моего
выжившего из ума отца. Разве не так?
Поначалу мне показалось, что Томас невооружен, но, когда он слегка наклонился
вперед, я увидел у него на левом боку револьвер.
- Как же вам удалось это узнать, если мы даже не успели осмотреть рудник? -
удивился я.
Он медленно покачал головой и, замерев, уставился глазами в пустоту. Лицо его
оставалось спокойным. Похоже, Томас что-то выжидал. Более подходящий случай
убить его, может быть, не представится, подумал я. Это должен был сделать я.
Тут с тополей, растущих вдоль холма неподалеку, взлетела стая потревоженных
птиц. Нечто подобное этой картине, неожиданно представшей нашему взору, мне
довелось наблюдать в небольшой деревушке графства Клер в самом начале
Гражданской войны в Ирландии. Тогда один подлец, стоявший во главе отряда, завел
нас в засаду. Мы были окружены. Помню, как из березняка с обеих сторон дороги, по
которой мы двигались, с дикими воплями и оружием в руках выбежали бойцы
противника. Минутной растерянности оказалось достаточно, чтобы полностью
разгромить наш отряд.
Тот случай послужил мне хорошим уроком. На этот раз мы были окружены
бандитами Томаса де Ла Плата.
- Ваша сестра хочет, чтобы мы завтра утром осмотрели рудник, сеньор, -
вежливо сказал я.
- Вы уедете отсюда через два дня, и не позже. Я ознакомлюсь с вашим
заключением до того, как оно попадет к сестре. Вы поняли?
Он поднял руку, и все шестеро всадников, выжидающих в тени посаженных вдоль
дороги тополей, вскинув вверх винтовки, двинулись в нашу сторону.
Группа отвратительного вида бандитов, в большинстве своем в батрацкой одежде,
но вооруженные до зубов, объехала наш "мерседес" со всех сторон.
- Того священника, которого вы привезли, разрешаю забрать с собой - и только
потому, что тот еще не разучился понимать шутки. Передайте это ему. Кроме того, он
очень рискует, пытаясь общаться с населением Мойяды. Никаких служб или
религиозной пропаганды я здесь не потерплю.
- Но мы не попечители его церкви, сеньор, - заметил Янош.
- Может быть, вы предпочитаете быть его прихожанами? - ответил Томас, мягко
улыбаясь. - Ему здесь нет места и никогда не было, сеньоры. Если он останется, его
ждет смерть.
Пришпорив коня, Томас де Ла Плата галопом поскакал вслед за своим отрядом.
Янош с облегчением вздохнул.
- В какой-то момент мне казалось, что ты его вот-вот прикончишь. Если бы ты
это сделал, нас бы сейчас клевали вороны. Как ты догадался, что банда рядом?
- Они вспугнули птиц на деревьях, - пояснил я.
- Ну, сэр, вы, как я вижу, свое дело знаете твердо, - засмеялся он.
На этом наш разговор закончился. Сидя за рулем, я чувствовал, как по моей спине
бежит пот. Рубашка и даже пиджак на мне были хоть выжимай, руки нервно дрожали.
Оставив Яноша устраиваться в гостинице "Каса Мойяда", я побрел по улице в
сторону церкви. Я медленно шел по селению, куря сигарету и здороваясь со всеми, кто
попадался мне на пути. Но никто так и не удосужился хоть как-то отреагировать на
мои приветствия. После революции эти бедные люди продолжали влачить такое же
жалкое существование, как и до нее, что давало повод с иронией относиться к ее
идеалам. Действительно, никаких перемен в их жизни так и не произошло, ярким
свидетельством чему служила сточная канава, проходившая посреди улицы, на
которой, вдыхая зловонные запахи человеческих испражнений, беззаботно играли
дети.
Стоки из этой канавы стекали в канализационный колодец, вырытый в самом
центре небольшой площади. Впереди меня, согнувшись под тяжестью кувшина с
водой, шла совсем древняя старуха.
Догнав ее, я, несмотря на протесты, забрал кувшин и пошел за ней вслед. Вскоре
старуха свернула в сторону и скрылась в одной из хижин. Мне, даже с моим средним
ростом, чтобы войти в ее жилище, пришлось согнуться. Войдя внутрь, я чуть было не
задохнулся от спертого воздуха, ударившего в ноздри, а когда глаза привыкли к
темноте, сумел разглядеть, что в комнате не было ни окон, ни мебели. В углу лежала
стопка индейских одеял, служивших старухе постелью. Женщина в испуге склонилась
над тлеющим очагом, а я, поставив кувшин на пол и сунув ей в руку пять пенсов,
поспешно покинул ее жилище.
Оказавшись на улице, я увидел Ван Хорна. Тот стоял на ступеньках церкви и
смотрел в мою сторону. На нем вновь была одежда священника.
- Добрый вечер, святой отец! - воскликнул я, подойдя к нему ближе.
- Мистер Киф, - произнес он и, повернувшись, направился к двери. - Что вы
здесь делаете? Навещаете бедняков?
- Ну и лачуга, должен заметить, - сказал я. - Я много повидал на своем веку, но
такой нищеты еще не встречал. Даже самые грязные трущобы Дублина в сравнении с
тем, что сейчас увидел, кажутся раем.
- Да, жизнь здесь тяжелая, - согласился Ван Хорн. - Как я и говорил. А как
дела на гасиенде?
Я подробно описал ему все, что с нами произошло, начиная со встречи с Юрадо и
кончая неприятным разговором с Томасом де Ла Плата. Когда я закончил свой рассказ,
Ван Хорн уселся на стол, стоявший у стены ризницы, и, сдвинув к переносице брови,
задумался.
- Итак, два дня, - наконец произнес он. - У нас мало времени.
- Как ты думаешь, почему Бонилла скрыл от нас, что старик не в своем уме? Уж
это он должен был знать. Черт возьми, он ведь прекрасно знает, что творится в этой
семье.
Ван Хорн хмуро посмотрел на меня.
- Похоже, ты сам знаешь, почему?
- Так вот, - сказал я. - Уверен, что Бонилла отвел тебе основную роль в этой
операции. Ты для Томаса - главная приманка.
- То есть именно я должен был выманить его с гор, а ты - с ним расправиться?
- произнес он и пожал плечами. - Что ж, согласен. Только обещаю тебе, что при
первой же возможности я разделаюсь с ним сам.
- Значит, ты его не послушаешься и не уедешь из Мойяды?
- Киф, я приехал не для того, чтобы выполнять приказы Томаса. Он здесь на
нелегальном положении и должен скрываться. В ответ на его требования я буду
отправлять церковные обряды в открытую.
- А девушка? Ты так искусно заморочил ей голову. Зачем это?
- А ты сам как думаешь? - резко спросил Ван Хорн.
Было видно, что мой вопрос его сильно озадачил.
- Послушай, - сказал он, - я здесь священник и должен им оставаться. Это тебя
как-то задевает? Мне кажется, что религиозные чувства тебе чужды.
- Точно, - согласился я. - Просто ты вновь стал другим человеком. Только и
всего.
- Тебе придется к этому привыкнуть. Но я тебя все же не понимаю.
- Видишь ли, я был поражен тем, как ты вел себя с девушкой. Как ты с ней
разговаривал, двигался. Ну настоящий священник, да и только! Прошу, не обращай на
меня внимания.
Когда я выходил из ризницы, колени у меня почему-то дрожали. Вслед за мной
вышел Ван Хорн и, взяв меня за плечо, легко повернул к себе лицом.
- Киф, я убийца и вор с большим стажем. Для таких, как я. Бога нет и быть не
может.
- Если это так, - заметил я. - Если Бога нет, то почему ты так боишься своих
грехов?
Видно, я впервые попал Ван Хорну в самую болезненную точку. Словно маска
сползла с него, обнажив лицо глубоко страдающего человека. Неожиданно, схватив за
грудки, он легко, словно детский мяч, поднял меня. Я уже подумал, что пробил мой
смертный час, но тут Ван Хорн дернулся, словно сквозь него прошел электрический
разряд, и поставил меня на пол.
- А ты сам? - со злостью произнес он. - Человек, бесцельно блуждающий по
жизни, который не верит ни во что, даже в самого себя. Ты, лишенный элементарных
человеческих чувств, уже не способен ни любить, ни ненавидеть. Ты - живой труп,
Киф.
Он развернулся и скрылся в ризнице, плотно затворив за собой дверь. Слова Ван
Хорна поразили меня. Он почти слово в слово повторил то же, что и я подумал о
Томасе де Ла Плате, когда повстречал его на дороге.
Я был уже готов выбежать из церкви, как мой взгляд упал на алтарь, и я оцепенел.
У меня перехватило дыхание. Над алтарем, вставленный в щербину от отколовшегося
от его лицевой части камня, возвышался небольшой деревянный крест. Это был еще
один предмет религиозного культа, хранившийся до этого в сундуке умершего
священника. Последний луч угасавшего солнца, проникнув сквозь узкое оконце
церкви, скользнул по серебряной фигурке Христа. На мгновение все вокруг залило
ярким светом, и я в ужасе, не чувствуя под собой ног, выскочил наружу.
Как и ожидалось, условия в гостинице оказались спартанскими. В комнатах с
побеленными известью стенами стояли старые латунные кровати. Остальная мебель,
как мне показалось, была изготовлена местными умельцами, но уж никак не
специалистами.
Я застал Яноша сидящим на кровати у раскрытого окна. Расстелив на коленях
тряпицу, он чистил свой револьвер "смит-и-вессон" 38-го калибра.
- Видел Ван Хорна? - спросил он.
- Да, видел, - сказал я, кивнув.
- Вы, судя по всему, поцапались?
- Немного, но не это важно. С ним говорить все равно что с каменной стеной.
Упрямый как осел.
- Бесполезная трата времени, друг мой. В этом я давно убедился. Давай-ка лучше
попробуем раздобыть у нашего не очень гостеприимного хозяина еды и, может быть,
по одному или по паре стаканчиков выпивки. Тебе это сейчас нужнее.
Нам все же удалось уломать строптивого Морено, и тот, убедившись, что мы будем
обедать в отдельной, самой дальней от входа комнате, распорядился накрыть стол.
Обслуживала нас его жена. Тяжело дыша, выставив вперед свой огромный живот,
женщина с большим, трудом передвигалась по комнате. Беременность для нее может
плохо кончиться, подумал я, и мне вдруг очень захотелось поделиться с Яношем
своими мыслями. Хотя какое мне до этого дело? Здесь, особенно в глубинке, женщины
с самого рождения живут подобно диким животным.
В конце обеда Янош, перехватив мой взгляд, брошенный вслед выходящей из
комнаты жене Морено, печально заметил:
- Похоже, она не совсем здорова.
- Слабо сказано, - поправил я. - Если так и дальше пойдет, у нее возникнут
серьезные проблемы.
- Ну да, конечно же, - произнес Янош. - Совсем забыл, что ты изучал
медицину. Но звания врача так и не удостоился?
- Года не хватило.
- Жаль. А тебе никогда не хотелось завершить обучение?
- Где? В Дублине? - спросил я и рассмеялся. - За тот короткий промежуток
времени между приговором и его исполнением я просто не успею, уверяю тебя.
Пойдем посмотрим, чем угощают в баре.
Лучшего повода прервать наш разговор придумать было невозможно. Янош, эта
старая хитрая лиса, конечно же все понял.
Войдя в бар, мы увидели, что Морено в нем нет. Ну и хорошо, подумал я и в
поисках спиртного направился к стойке. Там я обнаружил целую батарею бутылок
шотландского виски отличного качества. Для кого оно предназначалось, догадаться
было нетрудно. Тем не менее, взяв одну из бутылок и пару стаканов, я налил виски
себе и Яношу. В этот момент в бар вошел Морено и, увидев, что я делаю, хотел было
меня остановить, но передумал.
- Что еще желаете, сеньоры? - спросил он.
- Колоду игральных карт, пожалуй. Или даже пару, - ответил Янош и
многозначительно посмотрел на меня: - Ты, случайно, не играешь в безик?
- Нет, мне как-то с одним английским генералом пришлось пробездельничать два
месяца на ферме в Коннемара. Там мы держали одного заложника, который научил нас
дьявольской игре под названием пикет.
Лицо Яноша расплылось в довольной улыбке.
- Боже, сэр, я уже и не думал дожить до того дня, когда снова смогу сыграть в
игру для настоящих джентльменов.
Янош протянул мне сигару, и, пока мы прикуривали, в дверях с картами в руках
появился Морено.
Он положил колоду на стол и неуверенно произнес:
- Может быть, сеньорам в отдельной комнате будет удобнее? Со временем в баре
соберется много народу.
- Нам и здесь неплохо, - парировал Янош, перебирая колоду и выбрасывая из
нее карты меньше семерки. - А теперь оставь нас в покое.
Догадываясь о его необычайных способностях карточного игрока и моем
неминуемом проигрыше, я все же рассчитывал от предстоящей игры получить
удовольствие. Я настолько вошел в азарт, что только через час, подняв глаза, заметил в
баре новых посетителей. Их было около пятнадцати человек.
Они были явно стеснены нашим присутствием. Некоторые, бросая на нас сердитые
взгляды, сидели молча и не спеша потягивали вино из стаканов, другие приглушенно
переговаривались. Судя по одежде, это были обыкновенные пеоны -
латиноамериканские батраки, поэтому причин для беспокойства у нас не было.
Мы продолжали очередную партию, и я уже в третий раз раздавал карты, когда
отворилась дверь и на пороге, позванивая шпорами, появился Рауль Юрадо. Вслед за
ним, одетые, как и он, под ковбоев, с пистолетами на поясах, вошли еще двое. Одного
из них я видел среди тех всадников, окруживших нас тогда на дороге.
Юрадо, войдя в бар, остановился и сердито уставился на нас, сжимая в левой руке
плетку. Он с огромным удовольствием вышвырнул бы нас из бара или сделал бы еще
что-нибудь похуже, но не решался, видимо помня о приказе своего крутого хозяина.
Подойдя к перепуганному насмерть Морено, он заказал для себя и своих
подручных по порции текилы. Тут неожиданно вновь открылась дверь, и в бар вошел
Оливер Ван Хорн.
Вокруг воцарилась мертвая тишина. Надо было видеть, какое удивление замерло на
лицах всех, находившихся в тот момент в баре.
- Добрый вечер, - мягко произнес Ван Хорн.
- И вам добрый вечер, святой отец, - первым из присутствующих ответил я.
На нем была сутана и черная широкополая шляпа священника. Одной рукой он
прижимал к себе какой-то предмет, завернутый в шерстяное одеяло. Подойдя к стойке,
Ван Хорн обратился к Морено:
- Сеньор, извините за беспокойство. Не смогли бы вы мне помочь?
Морено испуганно уставился на священника. Юрадо посмотрел на них, и его глаза
неприятно заблестели.
- Мне нужны спальный матрац, - спокойно продолжил Ван Хорн, -
керосиновая лампа, побольше извести и малярные кисти.
- Ничего ты не получишь, - со злостью произнес Юрадо. - Убирайся отсюда.
- Я бедный человек и не смогу заплатить, пока не поступят деньги. Но может
быть, вы согласитесь в качестве залога принять от меня вот это.
С этими словами Ван Хорн развернул одеяло и, вынув из него фигурку Святого
Мартина из Порреса, поставил ее на стойку. Раздался вздох удивления, и посетители
бара, с шумом опрокидывая стулья, повскакивали со своих мест. Двое из них
опустились на колени, многие испуганно перекрестились.
- Боже милосердный! - в благоговейном страхе произнес Морено. - Где вы его
отыскали, святой отец?
...Закладка в соц.сетях
