Жанр: Триллер
Гнев божий
...рить со священником. А затем я приеду к вашей
стоянке.
Она недоверчиво сдвинула брови, и я, не обращая внимания на окружающих,
поцеловал ее в губы.
- А теперь поезжай, а то мне придется привязать тебя поперек лошади.
Ее лицо засияло в радостной улыбке. Вспрыгнув на лошадь и объехав "мерседес",
Виктория галопом пронеслась мимо Начиты, который от неожиданности чуть не выпал
из седла. Развернув лошадь, старый индеец поскакал вслед за девушкой, которая уже
была на расстоянии двух ярдов от него.
- Она, по крайней мере, тебя слушается, - заметил Янош.
- Только иногда, - уточнил я.
Я помог Яношу выбраться из автомобиля, и как только мы направились к церкви,
на ее крыльце появился Ван Хорн. На нем была черная сутана с белым стоячим
воротником, на голове головной убор католического священника - еще один предмет,
найденный в сундуке умершего пастора.
- Хотелось бы знать, сколько на все это уйдет времени.
Подойдя к машине, Ван Хорн поднял заднее сиденье и вынул из-под него
огромный кусок войлока. Под ним заблестела металлическая поверхность. Сиденье
оказалось тайником с двойным дном, и он, опустив в него руки, достал жестяной короб
цвета хаки, на крышке которого черными буквами было написано: "Артиллерийскотехническое
снаряжение армии Соединенных Штатов".
- Вы бы лучше прошли в церковь, - сказал он, поддерживая ящик обеими
руками, затем добавил, обращаясь к Яношу: - И загаси сигару.
Венгр глубоко вздохнул и неохотно швырнул недокуренную сигару на землю.
- Ты не считаешь, что зашел слишком далеко? - недовольно спросил Янош.
Ван Хорн, не обратив внимания на его замечание, вошел внутрь. Самые грязные
ругательства уже исчезли со стен, но побелить церковь Ван Хорн еще не успел. В
помещении уже почти не пахло ни грязью, ни затхлостью, которые еще вчера здесь
сильно ощущались. На алтаре в обрамлении двух свечей поблескивало распятие.
Вокруг стояла благоговейная тишина. Оскверненный храм вновь стал святилищем.
Ван Хорн, подойдя к скамье, поставил на нее металлический ящик и открыл его.
- Мы с Кифом хотели бы знать, что ты задумал? Ты не один замешан в этом деле,
пора бы это понять, - сказал Янош.
Ван Хорн вопросительно посмотрел на меня.
- Никто не придет на твою службу. Им не до этого, - заметил я.
- Придет де Ла Плата, - ответил он. - А это самое главное. Он явится, чтобы
позлорадствовать, и, очень возможно, постарается меня прикончить.
- Но он будет не один, дружище, - попытался возразить ему Янош. - С какой
это стати он вдруг явится без своей банды?
- Два дня. Это все, что нам отпущено, - ответил Ван Хорн. - После этого
утреннего обвала на руднике нам больше не на что рассчитывать. Финал спектакля
должен состояться именно сегодня, и разыграть его мы обязаны по нашим нотам.
- Томас никогда не вылезает из своей берлоги, не прихватив с собой дюжину
бандитов, - заметил я.
Ван Хорн отошел в дальний конец церкви и взобрался на церковную кафедру. Он,
глядя на нас, положил руки по обе стороны небольшого деревянного аналоя, на
котором я увидел раскрытую Библию.
- Когда он со своими дружками войдет в церковь, здесь меня и застанет. Но они
не будут знать, что их ждет.
Его ладони скрылись за кафедрой, а когда он их вновь поднял, я увидел в его руках
автомат. Да простит меня Господь за мои сравнения, но Ван Хорн в эту минуту, стоя на
возвышении с оружием в руках, был похож на ангела смерти. Теперь я понял, что ему
не составит труда расправиться с Томасом и его бандой. Я уже видел, как де Ла Плата
со своими дружками, позвякивая шпорами, входят в церковь. Свежи были мои
воспоминания о том, каков Ван Хорн в действии. Я отлично знал, каким грозным
оружием в его руках является ручной пулемет "томпсон". Томас де Ла Плата и те, кто с
ним придут, рухнут на пол, прежде чем осознают, что с ними произошло.
Но в плане Ван Хорна было одно небольшое "но", о котором, как и я, догадался
Янош.
- А что, если Томас оставит кого-нибудь из своих снаружи, сэр? Что тогда? -
поинтересовался он.
- Это уже будет ваша с Кифом работа. Вы спрячетесь на втором этаже звонницы.
С высоты двадцати футов у вас будет отличный обзор и удачная позиция для стрельбы.
- Из чего? - удивленно спросил я.
- Загляни в ящик.
Подняв крышку, я действительно обнаружил в нем дюжину брикетов взрывчатки,
двухствольный дробовой обрез, "винчестер" с магазином, полным патронов, несметное
количество амуниции и точно такой же, как у Ван Хорна, "томпсон".
Оставив Яноша в гостинице, я побрел по поселку в сторону ворот. Мне нужно
было время, чтобы тщательно обдумать, что затеял Ван Хорн.
Осуществление его плана казалось мне опасным, но вполне реальным, и по тому,
как он его нам описал, мы имели шансы на успех. Двух пулеметов, одной или пары
гранат, брошенных со звонницы, более чем достаточно, чтобы за несколько секунд
убить или покалечить бандитов Томаса, которые окажутся возле церкви, всех до
последнего.
В конечном итоге все будет зависеть от Томаса де Ла Плата. Нельзя быть
уверенным в том, что он поведет себя точно так, как предполагает Ван Хорн. Мне не
раз доводилось устраивать засады, и по своему опыту я знал, что те, кого поджидают,
либо не показываются вообще, либо появляются с другой стороны, и тогда ситуация в
корне меняется: тому, кто собирался нападать, приходится обороняться.
Первое, на что я обратил внимание, когда подошел к стоянке индейцев яаки, так
это на отсутствие поблизости вьючных животных. Однако палатка все еще стояла
рядом с горевшим костром. Неподалеку, мирно пощипывая траву, паслись четыре
лошади.
Рядом с костром на расстеленном одеяле лежала книга в кожаном переплете. Я
поднял ее и раскрыл. Это был "Дон Кихот" на испанском языке. Послышался тихий
шорох, словно легкий теплый ветерок качнул растущую на лугу траву. Я оторвал от
книги взгляд и увидел глядящего на меня Начиту.
- Хорошая книга, сеньор, - сказал он.
- Ваша?
- В детстве мне пришлось пробыть некоторое время в монастыре у святых отцов в
Накозари. Они намеревались сделать из меня священника, но внутренний голос
подсказал мне совсем другое, и я вернулся к своему народу. Жизнь человеку дается
всего один раз.
Бросив книгу обратно на одеяло, я спросил индейца:
- А где остальные?
- Пошли с животными через горы, сеньор.
- А ты остался?
На его лице появилось что-то вроде улыбки.
- Там, у водоема, по другую сторону от берега, где растут тополя, сеньор, она
жцет вас.
Он мягко опустился на землю, взял с одеяла книгу и раскрыл ее.
Оставив Начиту наслаждаться сокровищницей мировой литературы, я, предвкушая
удовольствие совсем иного рода, отправился, куда указал мне старый индеец.
Это было изумительной красоты место. В небольшой водоем, обрамленный
огромными каменными глыбами, с двадцатитридцатифутовой высоты струился
водопад. Виктория сидела на старой конской попоне, прижав к подбородку колени, и,
погрузившись в свои сокровенные мысли, задумчиво смотрела куда-то вдаль. Услышав
шаги и поняв, что это я, она быстро поднялась.
Она с опаской посмотрела на меня, словно ожидая увидеть нечто такое, о чем я
никак не мог догадаться.
- Рад тебя видеть. Как хорошо быть с тобой наедине, - тихо произнес я.
Лицо девушки было серьезным, я бы даже сказал, озабоченным. Слегка сдвинув
брови, она, казалось, пыталась разобраться в том, чего никак не могла понять.
Выплывшие из-за вершин гор облака ненадолго закрыли яркое солнце, и я ощутил
леденящий душу холод. Меня всего вдруг зазнобило, и я почувствовал острую боль,
будто лезвие ножа пронзило мне сердце.
Такое случалось со мной не раз, и всегда в преддверии печальных событий. А
Виктория, да благословит ее Господь, почувствовала и поняла это по-своему. Она
схватила мои руки и плотно прижала их к своей груди.
- Я знаю, - сказал я. - Боюсь и я. Такое случается со всеми. Даже с малышом
Эмметом Кифом, у которого крепкая рука. - Она еще больше нахмурилась, и я,
опустившись с ней на попону, поцеловал ее в губы. - Эдмундо, Эдмундо Киф. Ты
хочешь о нем узнать?
Она кивнула мне и улыбнулась. Тревога все еще не покидала ее.
- Дома у меня остался дед, который благословил бы тот день, когда увидел бы
тебя, - сказал я. - Он всегда говорил, что самый большой подарок, который может
преподнести Всевышний мужчине, - это женщина, умеющая молчать.
Изречение понравилось Виктории, о чем свидетельствовала радостная улыбка,
появившаяся на ее лице. Возможно, само упоминание о моем деде немного
развеселило ее. Наступил момент, когда я мог рассказать ей о себе. Итак, я начал
рассказ, мой самый длинный монолог, который, если угодно, можно было назвать
исповедью малыша Эммета Кифа.
История моей жизни изобиловала разными событиями, которые я старался не
пропустить. Я рассказал ей буквально обо всем. О великом Майкле Коллинзе, о людях,
преднамеренно и случайно убитых мною, включая и моего брата. Теперь она знала обо
мне все, за исключением дела, на которое нас послал Бонилла, а также того, что я знал
о Ван Хорне и Яноше.
Но я поведал Виктории и об этом, так как не до конца верил в успех планов Ван
Хорна. Да, я считал, что наша операция сорвется, но почему я так думал, объяснить не
мог.
Я лежал, положив голову ей на колени, и, глядя в бездонную синеву безоблачного
неба, наслаждался тишиной. Виктория нежно водила своими маленькими пальчиками
по моему лбу, отчего я забылся в сладком сне. Уверен, делала она это специально,
чтобы украдкой оставить меня одного спящим. Но при первом же ударе церковного
колокола я проснулся. Ван Хорн обещал зазвонить за полчаса до начала службы.
Она не сделала попытки остановить меня. Я даже не поцеловал Викторию на
прощание, настолько был взволнован. Бросив на нее долгий взгляд, я развернулся и
зашагал меж деревьев, готовый еще раз встретиться с судьбой, только в этот день - у
порога церкви.
Я застал Яноша на веранде рядом с гостиницей. Заметив меня, он встрепенулся и
громко, так, чтобы Морено, сидевший с озабоченным видом на тростниковом стуле,
мог его услышать, предложил мне прогуляться по поселку.
- Он чем-то обеспокоен, - сказал я.
- У жены, как я понял, начались предродовые схватки. Хотя сейчас и не поймешь,
что его больше тревожит, она или Ван Хорн.
Янош с выражением блаженства на лице выпустил изо рта облако сигарного дыма.
- Какой сегодня прекрасный день. В такой день даже хочется жить, - произнес
он.
Я никогда не мог догадаться, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Где его
беззаботность была показной, а где реальной - понять было невозможно. Вероятнее
всего, такие удивительные, как Янош, привыкшие жить одним днем люди, не очень-то
любили заглядывать в будущее и задумываться над грозящими неприятностями.
Вдвоем мы пошли по селению, непреднамеренно двигаясь вдоль его восточной
стены, и неожиданно оказались у торца церкви, где в двери, ведущей прямо в ризницу,
стоял, поджидая нас, Ван Хорн.
На этот раз поверх его сутаны был надет еще и белый полотняный стихарь, крестнакрест
перетянутый у талии епитрахилью зеленого цвета, насколько я помню,
олицетворяющей собой страсти Христа и его смерть. Ван Хорн накинул на себя
зеленую ризу и приготовился к началу богослужения.
- Должен отметить, что вы, сэр, выглядите "на все сто", - восхищенно произнес
Янош.
- Я чертовски старался, - мрачным голосом ответил ему Ван Хорн. - Осталось
всего пятнадцать минут до начала, поэтому, чем раньше вы заберетесь на звонницу,
тем лучше.
Он провел нас с Яношем по церкви и, остановившись за кафедрой, открыл
небольшую деревянную дверцу, о существовании которой я и не подозревал. За ней
была каменная винтовая лестница, которая вела наверх, в звонницу.
- Все, что нужно, я там приготовил, - сказал Ван Хорн. - Прошу запомнить
одно. Вы начинаете стрелять только после того, как я открою огонь. Никакой
самодеятельности. Что бы вам там наверху ни показалось, вы должны действовать, как
договорились.
Дверь за нами захлопнулась, и я вслед за Яношем в полутьме зашагал по лестнице.
Яношу с его огромными габаритами и тяжелым весом было трудно подниматься по
крутым и узким ступеням, так что я был вынужден постоянно подталкивать его в
спину.
Наконец мы поднялись на второй этаж и оказались в комнатке около десяти
квадратных футов, в трех стенах которой зияли узкие, доходившие почти до самого
пола окна. Как и предупредил Ван Хорн, все для нас было уже подготовлено:
двухствольный обрез с патронами, "винчестер", несколько гранат, "томпсон" и
сложенные рядом в стопку с полдюжины обойм аккуратно лежали на постеленном на
полу одеяле.
Янош, обливаясь потом и прерывисто дыша, рухнул на деревянную скамью. Пока я
осматривал помещение, он вынул из кармана фляжку, открутил пробку и припал к ней
губами.
Изучив обстановку, я пришел к выводу, что мы заняли не самую выгодную
позицию. С высоты двадцати футов, на которой мы находились, перед нами как на
ладони лежала площадка перед церковью, однако из звонницы не просматривался
городок и, чтобы его увидеть, необходимо было просунуть в окно голову.
Я поделился своими мыслями с Яношем, который наконец-то пришел в себя. Он
понимающе закивал.
- Это означает, мы не сразу заметим Томаса, поэтому подготовиться к его
появлению нам следует заранее, - сделал вывод он.
Я пододвинул скамью к стене с окном, чтобы мой напарник мог на ней удобно
расположиться, а сам, скрываясь за оконным косяком, стал наблюдать за площадкой у
крыльца церкви. Я передал "томпсон" Яношу, и тот, зажав сигару в зубах, положил его
себе на колени. В мою задачу входило прицельно метнуть пару-тройку гранат, а если
возникнет необходимость, открыть огонь из "энфилда" или "винчестера". В нашем
положении короткоствольный дробовой обрез показался мне менее пригодным.
В той стене, где не было окон, была узкая щель шириною около девяти дюймов.
Просунув в нее голову, я увидел внизу стоящую в церкви кафедру. Внутри никого не
было. Затем дверь ризницы распахнулась, и на ее пороге с "томпсоном" в руках
появился Ван Хорн. Сделав несколько шагов в направлении кафедры, он поравнялся с
алтарем и, преклонив перед ним колени, машинально перекрестился. Затем он
поднялся и с невозмутимым лицом взобрался на кафедру.
- И что из этого, мой дорогой сэр, получится? - выдохнул мне в ухо Янош.
Осторожно положив на небольшую полочку перед собой пулемет, Ван Хорн сел на
стоящий за кафедрой табурет и раскрыл Библию. Я выпрямился и повел головой из
стороны в сторону.
- Одному Богу известно, - ответил я на вопрос Яноша. - Я уже не пытаюсь его
понять. Просто воспринимаю его таким, какой он есть.
В комнате звонницы стояла гробовая тишина и было очень жарко. Янош, стерев с
лица пот, тяжело вздохнул.
- Я больше для таких дел не гожусь, - промолвил он.
- Но когда-то годился, - с уверенностью в голосе сказал я.
Это был не вопрос, а утверждение, и произнес я эту фразу не только для того,
чтобы продолжить разговор.
- Когда я приехал в Мексику, то в качестве консультанта поступил на службу в
кавалерию федеральных войск. В горах, к северу отсюда, они пытались уничтожить
индейцев племени яаки, но все их усилия были напрасными, даже несмотря на то, что
за пару отрезанных ушей яаки полагалась награда в сто песо.
- Да, видно, им очень хотелось от них избавиться.
- Правительство неистово хотело завладеть их землями. Этим все и объясняется.
Потому-то и сейчас оставшиеся в живых индейцы этого племени обитают в таких
местах, как, например, Страна Прохладной Реки, где никто другой не выживет. Эти
события имели место в печальные времена правления Диаса.
- А после?
- В самом начале революции при взятии Сьюдад-Хуареса я с другими, такими же,
как и я, служил в иностранном легионе под командованием Франциско Мадеро. Он
называл нас племянниками великого Джузеппе Гарибальди. Отличный был вояка.
- Тебе, должно быть, есть что вспомнить.
- Да, это так. Но Мадеро убили его же сподвижники. Во всяком случае, я так
расценил события, которые потом разыгрались. Он был слишком хорош, чтобы
остаться в живых, бедняга. Быть бы ему пожестче с этими негодяями. То были
смутные времена, сэр. Тогда никто не знал, кто следующий на очереди.
В этот момент с правой стороны мощенной булыжником улицы, скрытой от
нашего взора, донесся топот копыт. В жарком воздушном мареве раздался смех и
позвякивание шпор. Когда всадники наконец попали в поле нашего зрения, я понял,
что мы недооценили силы противника. Их было не менее двадцати пяти, до зубов
вооруженных людей.
В центре группы скакал, как всегда мрачный, Томас де Ла Плата. Но истинное
потрясение я испытал, увидав справа от него на лошади его родную сестру.
Глава 11
Он специально взял ее с собой, чтобы она наблюдала, как будут измываться над
священником. Другой причины ее присутствия я не видел. Лицо Челы было белым,
чувствовалось, что она напряжена. Томас, первым спрыгнув на землю, протянул сестре
руки. Та с большой неохотой слезла с коня. Взяв Челу под руку, Томас направился к
входу в церковь. Шесть или семь человек последовали за ними.
- Что теперь будет? - шепотом спросил Янош.
Я бросился к щели в стене и припал к ней. Ван Хорн все также неподвижно сидел
на табурете, только на этот раз "томпсон" лежал у него на коленях. Раздался звон
шпор, взрыв хохота, и де Ла Плата, обнимая одной рукой сестру за плечи, появился в
церкви.
- Сегодня дела у вас идут неважно, святой отец? - обратился он к Ван Хорну.
Ван Хорн аккуратно положил автомат обратно на полку и поднялся с табурета.
- Похоже, что да. Вы довольны?
- Тем, что не ошибся в этих свиньях? Нет, не особенно, - ответил де Ла Плата и
посмотрел на сестру, которую все еще крепко прижимал к себе. - А тебе это принесло
хоть какое-то удовлетворение, любовь моя?
Чувствовалось, что за этой его фразой скрывалось что-то омерзительное. Он явно
затеял какую-то гадость. Чела попыталась высвободиться, но он еще крепче прижал ее
к себе.
- Вы должны ее простить, святой отец. Удивительно, но сестра совсем не горела
желанием посетить вас. Только по моей настоятельной просьбе она приехала сюда.
Люди Томаса с винтовками, свисающими с плеч, встав в линию позади своего
предводителя, представляли собой отличную мишень, но я знал, что из-за девушки Ван
Хорн стрелять не будет. Если я не послушаю Ван Хорна и попытаюсь сам подстрелить
Томаса, бандиты в ответ откроют огонь, и Чела окажется в самом центре перестрелки.
Я не мог видеть выражения лица Ван Хорна, но голос его прозвучал спокойно:
- Что вы от меня хотите, сеньор? Моей смерти?
- Не обязательно, - качнув головой, ответил де Ла Плата. - Вы, священник,
отсюда уедете. Завтра по той же дороге, по которой вы прибыли, и с теми же, кто вас
сюда доставил. Я бы с удовольствием вас повесил, но, к сожалению, я дал сестре слово,
и, если она выполнит то, что обещала, я его сдержу.
Он повернулся и, крепко прижимая к себе сестру, величаво зашагал к выходу.
Члены банды гурьбой последовали за ними. Бандит, выходивший последним,
презрительно сплюнул на пол. Ван Хорн, спустившись с кафедры, бросился им
вдогонку.
Я подскочил к окну в тот момент, когда Томас вскакивал в седло. Рядом верхом на
своей лошади уже сидела Чела. Люди из банды объехали их и отряд был уже готов
тронуться в путь, как в дверях церкви появился Ван Хорн и закричал:
- Сеньор де Ла Плата! Я хочу вам кое-что сказать.
Дон Томас придержал лошадь, остальные сделали то же самое.
- Что вам нужно?
И Ван Хорн громко, чтобы все слышали, произнес:
- У меня есть образ Святого Мартина из Порреса, который в революцию исчез из
церкви. Перед водружением его на прежнее место люди должны пройти с ним по
всему селению.
Все замерли в ожидании, что за этим последует, и только нервный топот копыт
нарушал воцарившуюся тишину.
- Я намереваюсь устроить ход завтра утром. Мы двинемся от церкви в половине
десятого.
Послышался сдавленный крик Челы, но Томас тут же ее успокоил:
- В этом городке вы не найдете ни единого человека, который примет участие в
вашей процессии.
- Тогда я пойду один.
Быстрым движением руки Томас де Ла Плата выхватил из-под куртки пистолет. В
тот же миг я вырвал у Яноша автомат "томпсон" и, больше не считаясь с присутствием
Челы, приготовился в случае необходимости открыть огонь. Правда, на этот раз в
опасной близи от Томаса был Ван Хорн.
Чела, отчаянно закричав, схватила брата за руку. Все приготовились к худшему. Но
Томас, помедлив, сунул пистолет обратно в висевшую у него под курткой кобуру.
- Священник, я сдержу слово, - сказал он. - Чтобы завтра после полудня вас
здесь не было. А что касается вашего шествия, только попробуйте его устроить, и я
самолично вас прикончу.
- Один или возьмете в помощь своих людей?
Глаза Томаса де Ла Плата засверкали огнем. Его лицо побелело, словно
раскаленные угли. Но он промолчал, подал знак вооруженным всадникам, и вся банда
тронулась в путь.
Воспользовавшись моментом, я выглянул из окна звонницы, чтобы увидеть их
отход, и, заметив в двадцати ярдах от площади разрозненную группу местных
жителей, быстро отпрянул назад.
- Похоже, у Ван Хорна появились прихожане, - заметил я.
- Боже, сэр, теперь я во все готов поверить, - ответил Янош.
В сопровождении едва передвигающегося Яноша я спустился по винтовой
лестнице и, с опаской поглядывая сквозь разбитые окна, поспешил к выходу.
Толпа уже стала расходиться, и сквозь нее я увидел выезжающих из селения
всадников Томаса де Ла Плата. Ван Хорн, второпях поднявшись на крыльцо церкви,
ненароком задел меня и прошмыгнул внутрь, не удостоив даже взглядом. В этот
момент я для него как будто не существовал. Войдя в церковь, он снял с головы убор
католического священника и, швырнув его на ближайшую скамью, принялся стягивать
с себя стихарь.
- Отлично сработано, - сказал я, когда к нам подошел Янош.
Ван Хорн бросил на меня яростный взгляд.
- А что ты от меня хотел, Киф? Чтобы я застрелил женщину?
- Совсем нет, - ответил я, избегая прямого ответа. - А как объяснить эту блажь,
в очередной раз нашедшую на тебя? Я имею в виду твой ход с этой чертовой
реликвией. Де Ла Плата был прав. Ни один мужчина, ни женщина, ни даже ребенок
Мойяды не рискнет принять участие в этой процессии.
- В таком случае я пойду один.
- В расчете посрамить де Ла Плата? Он этого не поймет.
Ван Хорн ничего не отвечал, и только желвак ходил у него на щеке. Он
периодически судорожно сжимал ладони. В тот момент отношения между нами
приобрели новые оттенки, которые невозможно выразить словами. Я отлично это
почувствовал. Уверен, что и Ван Хорн тоже.
Подойдя к нему ближе, я тихо, но настойчиво спросил его:
- Зачем это, Ван Хорн? Ради чего?
- Да будь ты проклят, Киф! Сам не знаю, для чего, - резко ответил он и, откинув
стихарь в сторону, повернулся и зашагал в ризницу.
После таких слов говорить было уже не о чем, и мы с Яношем, оставив Ван Хорна
в церкви одного, отправились в гостиницу. Морено в баре мы не застали, и я, зайдя за
стойку, сам налил нам виски.
- Ну и что теперь? - спросил Янош.
- Не спрашивай меня, спроси лучше его самого.
Он тяжело вздохнул:
- Знаешь, друг мой, мне это не нравится. Совсем не нравится.
Янош взял бутылку и налил себе еще виски, а я, оставив его в баре одного, вышел
из гостиницы, обогнул ее, сел в "мерседес" и поехал обратно к церкви.
Я вспомнил, что в звоннице мы оставили оружие. В том состоянии, в котором
находился сейчас Ван Хорн, он мог позабыть о нем. Оружие лучше было бы
перепрятать в более надежное место, решил я. Хотя это был лишь только повод, чтобы
еще раз попытаться расколоть Ван Хорна. Но плану моему не суждено было
свершиться: по дороге, взъехав на холм, я встретил священника в компании Морено.
Поднявшись в звонницу, я перенес все оружие вниз и уложил его обратно в
металлический ящик. Затем перенес ящик в машину и поставил в тайник под задним
сиденьем "мерседеса".
Вернувшись в церковь, я сел на скамью и посмотрел на алтарь. Да, подумал я, всю
жизнь я обходился без Бога, но все же здесь, в церковном полумраке, при мерцающем
свете горящих на алтаре свечей, мне было хорошо и спокойно.
Неожиданно в дверях показалась Виктория Балбуенас. Еще не переступив порога,
она внимательно посмотрела на меня, машинально накинула на голову платок и
повязала его под подбородком.
Я взял девушку за руки и, улыбаясь, усадил ее рядом с собой.
- Вот видишь, я, несмотря ни на что, жив.
Это все, что успел сказать я Виктории. На улице послышался крик, затем шум
торопливых шагов по лестнице. В дверном проеме появился встревоженный Ван Хорн.
Я мгновенно схватился за "томпсон".
- Он тебе не потребуется, - успокоил меня Ван Хорн. - Жена Морено, она
совсем плоха. Никак не может разродиться, а местная повитуха не знает, что делать.
Я продолжал сидеть, тупо уставившись на него глазами. Он схватил меня за грудь
и в мгновение ока поставил на ноги.
- Боже милостивый, - быстро сказал он. - Парень, ты же четыре года учился
медицине. Не так ли?
У гостиницы уже собралась толпа из тридцати - сорока местных жителей. У
плохих вестей длинные ноги, подумал я. Ван Хорн, осторожно раздвигая толпу,
поспешно зашагал к входу. Мы с Викторией последовали за ним.
Жуткая сцена предстала перед нашими глазами, когда мы вошли в спальню. В ней
было человек двенадцать, не меньше.
Все близкие родственники. Женщины уже вовсю рыдали, громко причитая.
Морено, сам со слезами на глазах, был не в состоянии навести в спальне порядок.
На кровати под простыней, испытывая страшные муки, корчилась в схватках
несчастная женщина. Древняя старуха, вероятнее всего повитуха, с лицом словно
высушенное яблоко, грязней которой я еще не встречал, склонилась над роженицей.
- Пусть все убираются, - скомандовал я Ван Хорну. - Все до одного. Повитуха
может остаться, только пусть сначала хорошенько вымоет руки. Пусть скорее принесут
из кухни горячей воды и мыло.
Родственники все до одного, протестуя, неохотно покинули спальню. Морено, уже
не рассчитывая больше увидеть жену
...Закладка в соц.сетях
