Детектив

страница №4

...граничения. Но должен снова предупредить вас, что,
если обещание будет нарушено, ограничения будут наложены на вас до окончания
процесса".
Стельцер действительно посетил судью на следующее утро с заверениями от
своего клиента, после чего кляп убрали, хотя наручники оставили. Однако
заседание не продлилось и часа, как Дойл вскочил со скамьи и заорал на
судью: "Ну ты и гадина, ., твою мать!"
Без кляпа в зал заседаний его больше не допускали. Судья же провозгласил,
обращаясь к присяжным: "Меры, вынужденно принятые мною к подсудимому, не
должны повлиять на приговор, который вы вынесете. Вам надлежит
руководствоваться только уликами и свидетельскими показаниями, которые..."
Эйнсли еще подумал тогда, что присяжным едва ли легко будет отрешиться от
того впечатления, которое произвели на них выходки Дойла в зале суда. Как бы
то ни было, но по окончании шестого дня заседаний и после пятичасового
обсуждения присяжные вынесли единогласный вердикт: "Виновен в убийстве при
отягчающих обстоятельствах".
Последовал неизбежный в таких случаях смертный приговор. Дойл продолжал
настаивать на своей невиновности, но не подал апелляцию сам и никому не
позволил воспользоваться этим правом от своего имени. Тем не менее
потребовалось выполнить немало бюрократических формальностей, извести тонны
бумаги, прежде чем была названа дата казни. Срок от вынесения приговора до
приведения его в исполнение получился внушительный - год и семь месяцев.
Но этот день неизбежно настал, поставив перед Эйнсли не дававший покоя
вопрос: что же поведает ему Дойл в самые последние минуты жизни?
Если только они успеют...

---

Хорхе по-прежнему гнал машину на север по шоссе Четыреста сорок один
сквозь дождь и туман.
Эйнсли посмотрел на часы. 5.48.
Он взял трубку мобильного телефона, нашел в блокноте запись с номером и
набрал его. На другом конце ответили с первого гудка:
- Тюрьма штата Флорида.
- Лейтенанта Хэмбрика, пожалуйста.
- Хэмбрик слушает. Это сержант Эйнсли?
- Так точно, сэр. Мне до вас осталось около двадцати минут езды.
- Да... Времени в обрез. Мы постараемся сделать все, чтобы вы успели, но
сами понимаете - такие мероприятия не откладывают.
- Понимаю, сэр.
- Наш сопровождающий уже с вами?
- Еще нет... Хотя постойте, кажется, впереди светофор.
Хорхе энергично закивал. Перед ними отчетливо были видны два зеленых
сигнала.
- Поверните на светофоре направо, - повторил инструкции лейтенант. - Наша
машина ждет сразу за углом. Вас будет сопровождать Секьера, я сейчас свяжусь
с ним.
- Спасибо, лейтенант!
- Так, теперь слушайте внимательно. Следуйте за Секьерой вплотную. Я уже
дал распоряжение беспрепятственно пропустить две машины через внешние
заграждения, главные ворота и два контрольных пункта на территории. Вас
подсветят прожектором с вышки, но вы продолжайте движение. Остановитесь у
входа в административный корпус. Я буду вас там ждать. Все понятно?
- Так точно.
- Вы ведь вооружены, сержант?
- Вооружен.
- Тогда мы сразу же проследуем в дежурное помещение, где вы сдадите
оружие и служебное удостоверение. Кто у вас водитель?
- Детектив Хорхе Родригес. Мы оба в штатском.
- Для Родригеса у нас будут отдельные инструкции по прибытии. Вам
придется все делать очень быстро, сержант.
- Я готов, лейтенант, спасибо. - Эйнсли повернулся к Хорхе:
- Все слышал?
- Так точно, сержант.
Светофор успел переключиться на красный, но Хорхе едва ли обратил на это
внимание. Лишь чуть снизив скорость, он выехал на перекресток и свернул
вправо. Невдалеке перед ними возник черно-желтый "меркьюри маркиз", который
уже начал движение, поблескивая маячком. Сине-белый "шевроле" полиции Майами
пристроился ему вслед, и уже через несколько секунд стороннему наблюдателю
обе машины могли показаться одним мерцающим пятном света, несущимся через
ночь.
Позднее, когда Эйнсли пытался восстановить в памяти последний отрезок
этого шестисоткилометрового путешествия, возникали лишь отдельные фрагменты.
Он помнил безумную гонку по извилистым местным дорогам. Сорок пять
километров они преодолели за неполных четырнадцать минут. Скорость, как он
заметил в один из моментов, доходила до ста пятидесяти километров в час.

Тамошние места были знакомы Эйнсли по предыдущим поездкам. Сначала они,
должно быть, проехали мимо крошечного городка Вальдо, затем по правую руку
остался аэропорт Гейнсвилла, потом был Старк, спальный пригород Рэйфорда,
поселок с безликими домами, скучными магазинчиками, дешевыми мотелями и
множеством бензоколонок, но ничего этого он теперь не успел даже увидеть. За
Старком была ночь без единого огонька... Осталось смутное ощущение леса
где-то рядом... Больше он ничего в спешке не заметил.
- Приехали, - сказал вдруг Хорхе. - Вот он, Рэйфорд.

Глава 5

Тюрьма штата Флорида не только снаружи кажется неприступной цитаделью,
это самая настоящая крепость. Как и две другие тюрьмы, расположенные
поблизости.
По странному стечению обстоятельств, рэйфордская тюрьма находится вовсе
не в Рэйфорде, а в Старке. В самом же Рэйфорде расположены два других
пенитенциарных заведения. Однако именно в главной тюрьме Флориды содержатся
смертники, и приговоры приводят в исполнение только здесь.
Железобетонная громада медленно надвинулась, навалилась всей своей
тяжестью на Эйнсли и его товарища. Вблизи этот монолит распался на несколько
тянувшихся почти на два километра в глубину высоких серых строений с
зарешеченными бойницами вместо окон. Чуть выдававшаяся вперед одноэтажка
была административным блоком. Справа, чуть на отшибе, стояло трехэтажное,
вовсе лишенное окон здание промзоны, где заключенные работали.
По периметру территория была обнесена тремя массивными восьмиметровыми
стенами, каждую из которых венчали ряды колючей проволоки и оголенные
провода под током. Через равные промежутки по стенам стояли вышки с
прожекторами. Часовые на них имели в арсенале не только винтовки, но и
пулеметы, а также гранаты со слезоточивым газом. С любой вышки тюрьма
просматривалась как на ладони. В два замкнутых многоугольных двора,
образованных стенами, на ночь и в случае тревоги выпускали здоровенных
сторожевых псов.
На подъезде к воротам обе машины замедлили ход. Хорхе, который прежде
здесь не бывал, чуть слышно присвистнул от удивления.
- Как ни трудно поверить, - сказал Эйнсли, - но нескольким парням удалось
отсюда сбежать. Вот только уйти далеко не удалось.
Он невольно посмотрел на часы, которые показывали 6.02, напоминая, что
меньше чем через час Элрой Дойл совершит свой побег - самый страшный и самый
последний побег.
- Случись мне, не дай Бог, оказаться здесь, - упрямо мотнул головой
Хорхе, - я бы сбежал, как лить дать.
Автостоянка перед воротами тюрьмы была ярко залита светом. Наплыв народу
в столь ранний час не застал полицейских врасплох. Они понимали, что казнь
Дойла привлечет репортеров, равно как и толпу зевак, которые будут крутиться
у тюремной ограды, жадно ловя любые слухи. Среди легковых машин на стоянке
выделялись несколько телевизионных передвижек.
Мелкими группами поближе к воротам топтались демонстранты: некоторые
держали плакаты с протестом против сегодняшней казни и высшей меры вообще, у
других в руках теплились огоньками свечи.
Отдельной кучкой держались сторонники недавно возникшего движения,
объединившегося под лозунгами вроде: "Налогоплательщик! Это самоубийство
оплачено из твоего кармана!" или "Долом узаконенное самоубийство!". Это были
главным образом молодые юристы и их друзья, которые полагали, что
приговоренные к высшей мере не должны иметь права отказываться от апелляции.
Вообще говоря, после каждого вынесенного смертного приговора апелляция
направлялась в Верховный суд штата Флорида автоматически и рассматривалась
быстро. Но вот если апелляция отклонялась, а так было в подавляющем
большинстве случаев, то дальнейший процесс обжалования приговора мог
растянуться на десять лет и более. В последние же годы все чаще сами
приговоренные смирялись со своей участью и отказывались от дальнейшей помощи
адвокатов. Губернатор штата мудро рассудил, что это право осужденных и никак
не может классифицироваться как "самоубийство". В ответ на возражения
недовольных законников сей государственный муж простовато, но ядовито
заметил: "Они не об этих несчастных думают, а о том, как бы самим лишний раз
в суде покрасоваться".
Эйнсли гораздо больше интересовал другой вопрос: задумывались ли
демонстранты о тех, кто уже не мог участвовать в этих дебатах? О жертвах
убийцы...
Миновав стоянку, Эйнсли и Хорхе подъехали к главным воротам, возле
которых дежурили охранники. Здесь всех прибывающих обычно просили предъявить
удостоверение личности и назвать цель посещения тюрьмы. Но охранники в
темно-зеленых форменных брюках и белых гимнастерках встретили полицейские
машины лишь жестами, велевшими быстрее проезжать. Внутри тюремного двора их
немедленно поймал и повел слепящий луч мощного прожектора. Эйнсли и Хорхе
прикрыли глаза рукой.
Так же, без остановки, они проскочили через два других КПП и подкатили к
зданию тюремной администрации. Эйнсли не раз бывал в Рэйфорде, приезжал
допросить подозреваемых, а однажды - к заключенному, против которого
выдвинули новые обвинения, но он никогда не попадал на территорию с такой
молниеносной быстротой.

Первой у административного корпуса остановилась патрульная машина; Хорхе
припарковал "шевроле" рядом.
Едва Эйнсли открыл дверь, к нему направился высокий чернокожий офицер в
форме охранника, с лейтенантскими нашивками на рукаве. Ему было слегка за
сорок - аккуратно подстриженные усики, резкий шрам через всю щеку,
проницательный взгляд сквозь полукруглые стекла очков. Он протянул руку и
отрывисто представился:
- Здравствуйте, сержант. Я - Хэмбрик.
- Доброе утро, лейтенант. Спасибо за помощь.
- Не стоит... Прошу следовать за мной. Лейтенант легким размашистым шагом
повел его внутрь по ярко освещенному коридору, который связывал надежно
охраняемую внешнюю территорию тюрьмы с еще более тщательно охраняемыми
камерами. По пути им пришлось дважды ждать, пока откроются металлические
решетки, управляемые невидимым оператором, а потом - невероятной толщины
стальная дверь. Непосредственно за ней начинался широкий, как
шоссе-четырехрядка, коридор, тянувшийся вдоль всех семи примыкавших друг к
другу зданий, где содержались заключенные.
Хэмбрик и Эйнсли задержались ненадолго у комнаты дежурных, в которой за
пуленепробиваемым стеклом несли вахту двое охранников и женщина-лейтенант.
Едва взглянув на них, она выдвинула наружу металлический ящичек, куда Эйнсли
положил свой табельный автоматический девятимиллиметровый "Глок",
пятнадцатизарядную обойму к нему и полицейское удостоверение. На время
посещения все это поместят в сейф. О записывающем устройстве, которое он
закрепил под пиджаком еще в машине, вопросов никто не задавал, и Эйнсли
рассудил, что нет нужды самому сообщать о нем.
- Пора двигаться дальше, - поторапливал Хэмбрик, но в этот момент в
коридор вошла группа человек из двадцати, загородив им проход. Вновь
прибывшие были хорошо одеты, лица в напряженной сосредоточенности. В
сопровождении двух охранников группа быстро прошла вдоль коридора.
- Свидетели, - чуть слышно шепнул Хэмбрик.
Эйнсли и сам понял, зачем здесь эти люди: "двенадцать уважаемых граждан",
как предписывал закон, плюс те, кому разрешил присутствовать при казни
начальник тюрьмы. От желающих отбоя не было, но число допущенных не могло
превышать двадцати четырех. Обычно свидетелей собирали в условленном месте и
доставляли в тюрьму на автобусе. Их появление означало, что все идет по
плану, семь часов неминуемо приближаются.
Одна из дам в этой группе заседала в сенате штата, а двое мужчин были
членами палаты представителей штата Флорида. Политики конкурировали друг с
другом за право присутствовать при казнях, получавших громкий общественный
резонанс. На этом зарабатывались голоса избирателей. К удивлению Эйнсли, он
увидел среди свидетелей городского комиссара Майами Синтию Эрнст. Эта
женщина была ему когда-то небезразлична... Впрочем, ее желание увидеть
воочию, как умрет Дойл, легко поддавалось объяснению.
На мгновение их взгляды встретились, и у Эйнсли коротко перехватило дух.
Она все еще имела над ним власть, понял он. Синтия наверняка тоже заметила
его, но вида не подала и прошла мимо с выражением холодного равнодушия.
- Начальник тюрьмы разрешил вам побеседовать с Дойлом в административном
офисе корпуса для смертников, - сказал Хэмбрик, когда они смогли двигаться
дальше. - Его туда приведут к вам. Все подготовительные процедуры он уже
прошел. - Лейтенант взглянул на часы. - У вас будет минут тридцать, едва ли
больше. Кстати, вам доводилось присутствовать на казни?
- Да, один раз.
Было это три года назад. Старшие члены семьи попросили его тогда
сопроводить молодую супружескую пару, пожелавшую увидеть казнь отпетого
негодяя, который изнасиловал и убил их восьмилетнюю дочь. Эйнсли сумел
раскрыть это дело. Но сколько он ни твердил себе, что наблюдает за казнью по
долгу службы, ему не удалось избежать эмоционального потрясения.
- Значит, поприсутствуете еще раз, - сказал Хэмбрик. - Дойл высказал
просьбу, чтобы вас сделали свидетелем. Ваша кандидатура уже утверждена.
- Меня, естественно, не спросили, - вздохнул Эйнсли. - Хотя теперь это не
имеет значения. Хэмбрик только пожал плечами.
- Я тоже разговаривал с Дойлом, - сказал он. - Он к вам явно неравнодушен
и относится, не скажу с восхищением, но не без пиетета. Вам удалось каким-то
образом сойтись с ним?
- Ни в коей мере! - Эйнсли произнес это подчеркнуто резко. - Я выследил и
посадил эту сволочь, вот и все. Вообще-то, он меня ненавидит. На суде он
напал на меня, называл клятвопреступником, продажной ищейкой, поносил на чем
свет стоит.
- У этих чокнутых настроение меняется чаще, чем мы с вами передачи в
машине переключаем. Сейчас он запел иначе.
- Это не имеет никакого значения. Я здесь только для того, чтобы получить
ответы на ряд вопросов, прежде чем он умрет. Что до моего к нему личного
отношения, то по любой шкале оно попросту равно нулю.
Хэмбрик замолк, обдумывая его слова, потом спросил:
- Вы и правда были когда-то священником?

- Да. Вам Дойл сказал об этом? Хэмбрик кивнул.
- Сам-то Дойл считает, что вы по-прежнему носите сан. Я был там прошлым
вечером, когда он попросил вызвать вас. Он еще бормотал что-то из Библии о
мести и воздаянии...
- Это из "Послания к римлянам", - подтвердил Эйнсли. - "...Дайте место
гневу Божию. Ибо написано:
Мне отмщение, Я воздам, говорят Господь".
- Точно. А потом он окрестил вас ангелом отмщения Господня. Как я понял,
вы для него больше, чем просто священник. Должно быть, наш святой отец
рассказал вам обо всем этом по телефону?
Эйнсли покачал головой. На него угнетающе действовала обстановка. Больше
всего ему хотелось бы оказаться сейчас дома за завтраком с Карен и
Джейсоном. Что ж, теперь, по крайней мере, он понимал, почему Рэй Аксбридж
так раздраженно с ним разговаривал и твердил о "богохульстве".
Они подошли к корпусу для приговоренных к высшей мере, или к Дому Смерти,
как называли его неофициально. Он занимал три этажа и редко пустовал.
Заключенные дожидались здесь рассмотрения апелляции, а потом своей очереди
умереть. Эйнсли знал, что, кроме обычных камер, здесь есть "камера
последнего дня" - более чем спартански оборудованное помещение, где
смертники проводили не день, а последние шестьдесят пять часов перед казнью
под непрерывным наблюдением надзирателей. В подготовительном боксе основным
предметом обстановки было старенькое парикмахерское кресло, где обреченному
выбривали голову и лодыжку правой ноги, чтобы обеспечить наилучший контакт с
электродами. В самом же зале казней, помимо электрического стула - "старого
электрогриля" на жаргоне заключенных, - располагались скамьи для свидетелей
и наглухо закрытая будка палача.
Приготовления в зале казней велись наверняка уже не один час. Первым сюда
наведывался главный электрик, чтобы подключить стул к источнику питания,
отрегулировать напряжение, проверить предохранители и ту единственную
рукоятку, с помощью которой облаченный в черный балахон с капюшоном палач
пронизывал тело приговоренного двумя тысячами вольт - для верности
автоматика повторяла разряд восемь раз. Смерть от такого удара током
наступала в течение двух минут, но предполагалось, что сознание человек
терял безболезненно и в первую же секунду. Как и многие другие, Эйнсли
сомневался, что такая смерть не приносит мучений, впрочем, подкрепить
сомнения фактами, а тем более свидетельскими показаниями, по понятным
причинам, не представлялось возможным.
Еще одним непременным атрибутом зала казней был красный телефонный
аппарат, стоявший так, что приговоренному он был хорошо виден.
Непосредственно перед приведением приговора в исполнение начальник тюрьмы
связывался по этому телефону с губернатором штата, чтобы получить
окончательное разрешение. В свою очередь губернатор мог позвонить начальнику
тюрьмы буквально за несколько секунд до того, как рука палача ляжет на
рубильник, чтобы остановить казнь. Поводом для этого могли быть неожиданно
обнаруженные новые доказательства, распоряжение Верховного суда США или иные
причины сугубо юридического характера. Так бывало в прошлом, так вполне
могло произойти и сегодня.
По неписаному правилу, каждую казнь неизменно задерживали ровно на минуту
- вдруг телефон зазвонит чуть позже назначенного времени! Таким образом,
казнь Дойла должна была состояться не в семь утра, а в семь часов одну
минуту.
- Вот мы и пришли, - объявил Хэмбрик. Он отпер ключом крепкую деревянную
дверь и щелкнул выключателем, осветив комнатенку без окон размером в шесть
квадратных метров. Из мебели в ней был лишь простой деревянный письменный
стол, кресло с высокой спинкой по одну сторону, привинченный к полу
металлический стул по другую, - и все.
- Шеф редко сюда заглядывает, - пояснил Хэмбрик, - разве что в дни казни.
Он жестом указал Эйнсли на кресло позади стола.
- Садитесь сюда, сержант, я скоро вернусь.
Пока лейтенанта не было в комнате, Эйнсли включил спрятанный диктофон.
Менее чем через пять минут Хэмбрик вернулся. За ним вошли два
надзирателя, которые не столько вели, сколько волокли за собой субъекта,
которого Эйнсли моментально узнал. Дойл был в кандалах и наручниках, которые
в свою очередь были прикованы к плотно облегавшему талию заключенного поясу.
Замыкал шествие отец Рэй Аксбридж.
Последний раз Эйнсли видел Дойла почти год назад во время оглашения
приговора. Перемена в нем поразила его. На суде это был пышущий здоровьем,
высоченный и мощный физически мужчина, агрессивный пропорционально
телосложению - сейчас он выглядел почти жалким. Он стал сутулиться, плечи
обмякли, потеря в весе одинаково проступала и в тощей фигуре, и в
осунувшемся, словно сморщившемся лице. Вместо агрессивного блеска в глазах -
нервная неуверенность в себе. Его голову уже обрили для казни, и
обнажившаяся неестественно розовая кожа усиливала общее впечатление
беззащитной приниженности. В последнюю минуту голову ему смажут
электропроводным гелем и надвинут металлический шлем.

Аксбридж сразу попытался взять инициативу в свои руки. Он был облачен в
сутану, в руке держал требник. Плечистый и рослый, с почти
аристократическими чертами лица, священник обладал запоминающейся
внешностью, что Эйнсли отметил про себя еще при первой встрече. Не обращая
на него внимания, Аксбридж обратился к Дойлу:
- Мистер Дойл, я останусь с вами, чтобы упование на милосердие Господа до
самого последнего момента не покидало вас. Хочу напомнить вам еще раз, что
от вас не имеют права требовать каких-либо заявлений, а вы больше не обязаны
отвечать на вопросы.
- Минуточку! - Эйнсли рывком поднялся из кресла и встал рядом с
остальными. - Послушай, Дойл, я потратил восемь часов, чтобы добраться сюда
из Майами, потому что тебе захотелось меня видеть. Отец Аксбридж сказал, что
ты решил мне что-то сообщить.
Чуть опустив взгляд, Эйнсли заметил, как жестко стянуты вместе
наручниками побелевшие кисти рук Дойла. Он кивком указал на это Хэмбрику.
- Не могли бы вы снять их на время нашего разговора?
- Нет, - покачал головой лейтенант. - С тех пор как Дойл у нас, он избил
троих наших людей. Одного пришлось госпитализировать.
- Тогда забудьте о моей просьбе, - лишь кивнул в ответ Эйнсли.
Услышав его голос. Дойл вскинул голову. Сам ли голос возымел такое
действие или просьба снять с него наручники, но Дойл вдруг опустился на
колени и грохнулся бы лицом о пол, не удержи его охранники. Но и в этом
положении Дойл сумел податься немного вперед к руке Эйнсли и безуспешно
попытался ее поцеловать.
Слегка заплетающимся языком он пробормотал:
- Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил...
- Нет! Нет! - разразился криком багровый от гнева Аксбридж. - Это
богохульство! Этот человек не...
- А ну-ка молчать! - криком же оборвал его Эйнсли. Затем он обратился к
Дойлу уже более спокойно:
- Я давно не священник. Ты это знаешь, но если тебе хочется в чем-то мне
исповедаться, я готов выслушать тебя просто как человек человека.
- Вы не можете принимать исповедь! Не имеете права! - возопил Аксбридж.
- Святой отец... - упрямо повторил Дойл свое обращение к Эйнсли.
- Я же объяснил вам, что он не священнослужитель! - зашелся криком
Аксбридж.
Дойл что-то чуть слышно пробормотал.
- Он ангел отмщения Господня, - уловил его слова Эйнсли.
- Это святотатство! Не допущу! - грохотал Аксбридж.
Неожиданно Дойл повернулся к нему и сказал, осклабившись:
- Шел бы ты на...! - потом обратился к тюремщикам:
- Уберите эту мразь отсюда!
- Думаю, вам лучше уйти, святой отец, - сказал Хэмбрик. - Он не желает
вашего присутствия здесь, это его право.
- Никуда я не уйду! Хэмбрик заговорил резче:
- Прошу вас, святой отец! Вы же не хотите, чтобы я приказал вывести вас
силой?
Получив сигнал от лейтенанта, один из надзирателей оставил Дойла и
ухватил за плечо Аксбриджа. Тот дернулся, высвобождаясь:
- Вы не посмеете! Я - служитель Господа! - Надзиратель замер в
нерешительности, а Аксбридж сказал, глядя на Хэмбрика в упор:
- Вы еще об этом пожалеете. Я сообщу о вашем поведении самому
губернатору. Какое счастье, что Церковь от вас избавилась! - презрительно
бросил он в сторону Эйнсли, смерил всех негодующим взглядом и вышел.
Элрой Дойл, который все еще стоял на коленях перед Эйнсли, начал снова:
- Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил.
Последний раз я исповедовался... Не помню ни хрена, когда это было!
При других обстоятельствах Эйнсли улыбнулся бы, но сейчас его обуревали
противоречивые чувства. Совесть была неспокойна. Да, он хотел выслушать
исповедь Дойла, но не выдавая себя за кого-то другого.
Туг на помощь пришел Хэмбрик. Озабоченно взглянув на часы, он вернул
ситуацию в область здравого смысла:
- Если вы хотите успеть его выслушать, делайте, как он хочет.
Эйнсли колебался. Надо сделать все это иначе, думал он.
Но необходимость узнать возобладала... Получить ответы на вопросы и, быть
может, по-новому взглянуть на события, которые произошли уже давно.

---

А началось все в Кокосовом оазисе прохладным январским утром два года
тому назад в начале восьмого.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПРОШЛОЕ

Глава 1

Орландо Кобо, немолодой уже сотрудник охраны отеля "Ройел Колониел",
расположенного в Кокосовом оазисе, одном из "спальных" районов Майами,
устал. Он совершал последний обход восьмого этажа, прежде чем отправиться
домой. Было около семи утра после долгой, но не богатой событиями ночи.
Всего три мелких происшествия за восьмичасовую смену.
"Ройел Колониел" называли иногда богадельней, потому что здесь не буянила
молодежь, не устраивались оргии, как не бывало и проблем с наркоманами.
Большинство постояльцев неизменно составляла пожилая и солидная публика,
которой нравился покой немноголюдного вестибюля отеля, обилие зелени в
кадках да и сам архитектурный стиль, в котором отель был построен - кто-то
однажды определил его как "свадебный торт из кирпича".
Впрочем, именно такой отель и был более всего уместен в Кокосовом оазисе,
где поразительным образом старомодное соседствовало с современным. В этом
районе покосившиеся столетние домишки стояли бок о бок с фешенебельными
особняками; дешевые мелочные лавки располагались дверь в дверь с пугающими
дороговизной модными магазинами; забегаловки, где можно было перекусить на
скорую руку, соседствовали с ресторанами для утонченных гурманов. Словом,
бедность и богатство обитали здесь рука об руку. У Кокосового оазиса,
считавшегося старейшим кварталом Майами (поселок возник на двадцать лет
раньше самого города), было не одно, а несколько лиц, и каждое желало
главенствовать.
Понятно, однако, что не об этом размышлял Кобо, когда вышел из лифта и
направился вдоль коридора восьмого этажа. Он не был философом и даже ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• ...
• 35
• 36
• 37

Закладка в соц.сетях