Жанр: Триллер
Возвращение призраков Дэвид Эш 02.
...я на отца, она взяла его
за плечо.
- Не приближайся ко мне!
Крик вырвался у викария так неожиданно, что оба вздрогнули, но тут же поняли, что
предостережение относится не к ним, а к какому-то видению в пустом углу комнаты.
- Папа! - воскликнула Грейс, не сознавая, что с детства не произносила этого слова.
Она попыталась обойти Эша, но тот снова схватил ее. Силясь вырваться, она еще раз
позвала отца. Никогда еще он не казался таким старым и больным, таким сломленным; даже
месяцы его болезни не подготовили ее к этому. Грейс едва не закричала, когда затравленный
взгляд отца обратился к ней, и Эш почувствовал, как она прислонилась к нему.
Голос преподобного был таким же дряхлым, как и его внешность:
- Уйди отсюда, Грейс, уйди из этой комнаты, из этого дома... сейчас же... пожалуйста...
Слова звучали все тише и затихли совсем. Внимание Локвуда снова обратилось в пустой
угол, и он застонал, стон перешел в долгий вздох и закончился несчастным всхлипом.
Дрожащими, пораженными артритом руками викарий поднял простыни и уронил на них
голову, закрыв лицо.
- Прости меня... пожалуйста, прости меня... - умолял он.
Они подумали, что эти слова относятся к тому, кто мерещился ему в углу, пока Локвуд не
произнес имени Грейс:
- Прости меня, Грейс... Это тебя... Это тебя они...
Она чуть не упала в обморок, и Эш удержал ее. Он обхватил ее, хотя собственные ноги
ослабли, и опустился на одно колено, держа Грейс руками за плечи и талию, прижимая лицом к
себе.
И услышал тихий, издевательский смех, исходивший из пустого угла.
29
Как ни душно оказалось на улице, а было приятно выйти на воздух. Эш поспешил прочь
от гостиницы, от прохладного, но удушающего заключения в ней. Ему не нравилось, что Грейс
осталась одна со своим обезумевшим отцом, но выбора не было: нужно посмотреть на эти
церковные записи или хотя бы на те из них, что оказались не сильно повреждены. Кроме того,
Грейс, когда отошла от потрясения, настояла, чтобы он сходил в церковь Св. Джайлса один.
Когда Эш добрался до своей машины, его рубашка уже промокла от пота, и походка
утратила первоначальную резвость. Он завел мотор и включил кондиционер, потом сел и
некоторое время не двигался, обдумывая происшедшее в доме. Что за демон явился
преподобному Локвуду в углу занавешенной комнаты? Если бы сам он не слышал этого
жестокого, глумливого смеха, исходящего с другого конца комнаты, то мог бы заключить, что
викарий в бреду и галлюцинирует.
Эш взял с заднего сиденья оставленный там пиджак и порылся в карманах, ища сигареты,
потом закурил и бросил обгорелую спичку на пыльную дорогу.
Демон - это не совсем то слово; видимо, начало сказываться переутомление. Демоны -
это из дешевых романов и еще более дешевых фильмов. Лучше называть это спиритуальным
явлением. Да, такое можно допустить; и даже можно допустить зловредность подобного
существа. Эш потрогал тонкий шрам на щеке и выпустил дым в открытое окно.
Но почему Локвуд просил прощения у дочери? Что, черт возьми, он сделал ей? Эш
вспомнил, что произошло между ним самим и Грейс, прежде чем они услышали крик наверху.
Каким-то образом они смогли проникнуть в закоулки сознания друг друга, их души слились в
каком-то сверхчувственном объятии, образовали телепатический сплав переживаний и
восприятии. Это было сильное и ошеломляющее ощущение, и Эш знал, что выдал секреты,
долгое время подавляемые в глубинах сознания. А его собственное погружение в ее сознание
оказалось заблокированным каким-то барьером. И теперь Эш гадал, есть ли связь между
мольбой Локвуда о прощении и тем, что укрывало душу Грейс не только от других, но и от нее
самой.
И являлось ли это частью тайны преподобного Локвуда? Почему он так перепугался?
Зачем он пытался уничтожить церковные записи? И что за чертовщина происходит в Слите?
Эш сердито нажал на газ и выкрутил баранку, так что машина рванулась на другую
сторону узкой дороги. Заехав на заросшую травой обочину, он быстро перешел на третью
скорость, и машина устремилась в деревню. Эш последний раз оглянулся на гостиницу, потом
надавил на педаль и направил машину к церкви Св. Джайлса.
Через несколько секунд он был уже у церкви, ему стоило усилий не проехать мимо, чтобы
выехать из деревни, пересечь холмы и вернуться в грязный город, где единственной угрозой
были сумасшедшие и бандиты. Но пришлось свернуть к церковным воротам и остановить
машину.
С недокуренной сигаретой, по-прежнему рассерженный, Эш вылез и прошел через ворота
с навесом, где в старину ставили гробы, прежде чем внести их в саму церковь. Только у двери в
притвор он выплюнул окурок и растоптал его.
Обозрев старые, покосившиеся надгробия, Эш подумал, почему смерть не всегда означает
окончание всего.
Когда он прошел через притвор и открыл внутреннюю дверь в церковь, его охватил
знакомый холод. Здесь Эш снова задержался, и тут же понял, что не один в этом могильном
мраке. Не было ни шороха, ни голоса, ни движения, кроме производимых им самим, но Эш
оглянулся, чтобы узнать, кто еще разделяет с ним эту тишину. В отличие от прошлого раза,
когда они с Грейс пришли в церковь Св. Джайлса, никакой шепот не предостерегал его, и все
же Эш был уверен, что тут кто-то есть - чувства слишком болезненно напряглись и не могли
обманывать его.
И чуть ли не с облегчением Эш различил еле слышный звук.
С ощущением, что все это уже было, он тихо скользнул в боковой неф, напряженно
вслушиваясь на каждом шагу. Звук стал громче, хотя по-прежнему оставался тихим... словно
кто-то мурлыкал себе под нос. Он исходил из маленького придела, где они с Грейс обнаружили
осевшее тело преподобного Локвуда.
Нервозность в значительной степени ослабла, когда пение стало более мелодичным и
менее угрожающим. Теперь Эш различил другие звуки и приблизился к их источнику - там
слышался шорох бумаги, приглушенный кашель, что-то скребло по каменному полу.
- Это вы, Дэвид?
Ирландский акцент не оставлял сомнений.
- Фелан!
- Идите сюда, тут есть о чем потолковать.
Эш прислонился к скамейке и глубоко вздохнул, прежде чем снова смог заговорить.
- Вы меня чертовски напугали, - признался он, пересекая неф.
- Ах, у меня не было таких намерений. Сказать по правде, когда пришел, я ожидал
застать вас еще здесь.
Мурлыканье возобновилось.
Эш встал у входа в боковой придел, где пространство между крохотным алтарем и
жертвенником разделяла каменная фигура. Симус Фелан раздобыл откуда-то маленький
стульчик и сидел, окруженный кипами пожелтевших листов и древних книг. Среди них были
старые пергаменты, в большинстве своем измятые и порванные. Раньше у Эша не было
времени оценить ущерб, нанесенный документам, но теперь он увидел, сколько викарий успел
натворить. Книги и так были не в лучшем состоянии, пострадав от времени и вандализма; из
них выпадали страницы, и у одной-двух были содраны обложки. Эш нагнулся поднять измятый
лист пергамента, рукописный текст на котором выцвел и был еле различим.
- Я был бы вам очень благодарен, если бы вы ничего не трогали, Дэвид. Я потратил
время, чтобы собрать листы вместе.
Хотя в голосе ирландца по-прежнему слышалась насмешка, Эш ощутил в нем и
некоторую тревогу, а, приглядевшись, в улыбке различил мрачность.
- Я удивился, не застав вас здесь, когда пришел, - проговорил Фелан, словно не замечая
пристального взгляда исследователя. - Ведь это входило в ваш план, не так ли? Нам следовало
разделиться в наших исследованиях?
- Я не знал, что вы так скоро вернетесь.
- Микрофильмы в библиотеке сообщили мне все, в чем я нуждался. Я хотел
проконсультироваться с вами, прежде чем браться за архивы. - Мрачность перешла в его
глаза. - Это может оказаться хуже, чем я ожидал, Дэвид. Гораздо хуже. Но сначала скажите
мне, какой негодяй устроил этот вандализм? - Он указал на свалку на полу.
Эш вкратце рассказал, как они с Грейс нашли в часовне викария в полубессознательном
состоянии с разбросанными вокруг церковными записями.
- Значит, это был сам преподобный Локвуд, - задумчиво проговорил Фелан, когда он
закончил. - Интересно, зачем это священнику, столпу общества, уничтожать хронику своего
прихода?
- Видимо, ему не нравится какая-то история о которой там говорится?
Фелан с интересом посмотрел на него и добавил:
- История про его собственного предка.
Эш опустился на колени у изорванной бумаги и, забыв о предупреждении, поднял
обрывок пергамента.
- У вас было время просмотреть все это?
Фелан издал усталый насмешливый вздох.
- Чтобы просмотреть все это, нужна неделя, а чтобы ознакомиться как следует - много
больше. Но все же я нашел кое-что интересное. - Он наклонился и осторожно взял
переплетенный том, который, несмотря на свою очевидную древность, был вроде бы в лучшем
состоянии, чем большинство других, среди которых лежал. - Я нашел этого голубчика на
самом дне сундука под кучей всякого хлама. К счастью, наш зловредный викарий не успел
добраться до него.
Осторожно держа на коленях книгу в потрескавшемся кожаном переплете и с золоченым
обрезом пергаментных страниц, маленький ирландец открыл ее.
- Многое здесь неразборчиво, а еще больше читается как какая-то напыщенная
белиберда. Боюсь, автор не был образованным человеком, судя по его употреблению латыни. Я
могу это презирать, но такой стиль делает чтение завораживающим. Кстати, этот парень может
вызвать у вас интерес. - Он полуобернулся и кивнул на каменного рыцаря, лежащего на
пьедестале позади. - Это сэр Гарет, он был первым Локвудом, появившимся в Слите, Не
думаю, что это местечко было чем-то примечательно в тринадцатом веке, но деревня и все
прилегающие земли были отданы этому рыцарю в награду за его заслуги в Пятом крестовом
походе. Вы знаете свою историю, Дэвид?
- Могу сказать вам лишь, что случилось вчера.
Фелан приподнял брови:
- Несомненно, вы смеетесь надо мной. Ну да ладно, не важно. Кажется, сэр Гарет
принимал участие в несколько нелогичной и неудачной попытке христианского войска
завоевать Египет - наверное, все рыцари были в упоении после Четвертого крестового похода,
состоявшегося лет за десять до того или еще раньше и приведшего к захвату Константинополя
и образованию на востоке Латинской Империи. - Он недоуменно покрутил головой. - Вы бы
решили, что наш рыцарь вернется после поражения домой отрезвленным, но ничуть не бывало.
Из того, что я сумел разобрать в этих замысловатых каракулях, следует, что он вернулся с
войны с несколько странными - захватывающими - идеями в голове. К несчастью для
местных жителей и соседних землевладельцев, это были не христианские идеи.
- Тому есть свидетельства в книге?
Фелан улыбнулся:
- Некоторые. Но мне то и дело приходилось читать между строк, как бы благочестивы
они ни казались. Я бы сказал, сэр Гарет определенно был энтузиаст. И опять же, к несчастью,
его энтузиазм - нет, лучше назовем вещи своими именами: его нездоровая одержимость -
заключалась в колдовстве.
- Но его потомки стали служителями церкви.
- Очень странно, не правда ли? Думаю, это сделало их власть над местными жителями
абсолютной.
Пробравшийся в старое здание ветерок поднял листы бумаги у ног Фелана, и тот положил
на них трость, которая была прислонена к его стулу.
- Видите ли, несколько пассажей являются прямым цитированием египетской Книги
Смерти. При вашем знании оккультизма, думаю, у вас есть некоторые догадки, для чего
предназначалась эта стряпня.
- Она предназначалась для того, чтобы ее читали умирающие перед смертью и отдавали
власть над своим подсознательным "я" духу, который остается жить.
- Да, определенную власть над судьбой и чудесными явлениями, так следует сказать?
Прекрасная перспектива, вам не кажется?
- Думаю, сэр Гарет сел в галошу, когда умер и убедился, что это все пустая болтовня, -
сухо ответил Эш.
- Но болтовня ли это? А чем вы считаете призраков, привидений, духов, упырей,
выходцев с того света и все такое прочее? Разве это не души тех, кому не позволено или кто сам
себе не позволил отойти к величайшему блаженству? Возможно, сэр Гарет открыл для себя эту
тайну и хотел поделиться своим знанием или даже править при помощи него. - Фелан
остановился и улыбнулся Эшу скорее покорно, чем устало. - Но вижу, вас это не убедило,
Дэвид. Вечный циник, а?
- Вы упрекаете меня? Довольно абсурдно, не правда ли?
- Не более чем призраки, терроризирующие маленькую деревушку на Чилтернских
холмах. Но давайте не будем сейчас спорить об этом частном вопросе - нам еще нужно многое
раскопать, прежде чем делать какие-то выводы. И все же, я полагаю, дневник сэра Гарета -
неплохо для начала, гораздо лучше, чем можно было ожидать.
Погрузившись в задумчивость, он стал медленно перелистывать страницы.
Эш поднялся с колен и, подойдя к лежащей фигуре, провел рукой по потрескавшемуся
камню. По телу неестественно быстро распространился холод. Встревоженный этой быстротой,
Эш тут же отдернул руку.
Его отвлекли звук закрытой книги и бормотание Фелана.
- Вы что-то сказали? - спросил Эш, машинально потирая руки, чтобы согреть их.
- Мысли вслух, мой мальчик, - одна из неприятных привычек, приходящих с
возрастом.
Несколько мгновений он что-то мурлыкал себе под нос, барабаня пальцами по толстой
обложке книги у себя на коленях. Потом его глаза остановились на Эше, и в них не было
прежнего юмора, а присутствовала только усталость.
- Как я говорил, нужно многое сделать, а времени мало.
- Я помогу вам разобраться в этом беспорядке. Может быть, я сумею прочесть
относительно поздние записи, сделанные не на каком-нибудь тарабарском языке.
- У меня ощущение, что эти древние тексты дадут нам ответы, которые мы ищем, но я
просмотрю все сам, чтобы убедиться, что ничего не упущено.
- Но какая польза в этих ответах? - проговорил Эш, начиная раздражаться.
- Ну, они помогут нам понять, что же происходит в Слите и почему призраки запугивают
народ. А потом мы сможем убедить вовлеченных в это дело - я имею в виду живых -
прекратить практику по вызову этих сверхъестественных сил.
- Погодите: вы полагаете, что это люди виноваты в появлении призраков?
- Полагаю, что да, хотя не знаю, сознательно или, может быть, подсознательно они это
делают. Видите ли, я сомневаюсь, что подобные силы способны являться без какого-то
понуждения или даже приглашения. В большинстве случаев подобные явления вызывает или
какой-то спиритист, или чей-то восприимчивый ум, но в данном случае - кто знает? Будет
интересно это выяснить.
Фелан покачал головой, опечаленный, и с видимым усилием начал вставать. Он
повернулся, чтобы положить книгу, потом размял свои короткие ноги, прогоняя онемение.
- В этой церкви царит какой-то особенный холод, вам не кажется? - как бы между
прочем проговорил ирландец, осматривая стены и своды потолка. - Я чувствую, что над
Слитом витает зло, и некоторое время оно укрывалось здесь. Признаюсь, я готов поверить, что
оно укрывалось здесь несколько столетий.
- Почему вы так решили? - спросил Эш.
Фелан насмешливо посмотрел на исследователя.
- А вы сами не чувствуете этого? Вы не ощущаете зла в этом месте? Боже правый, да оно
почти что осязаемо, его почти можно пощупать! О, оно здесь, и оно было здесь гораздо дольше,
чем любой из нас топчет землю. Мне кажется, что оно возрастает и убывает в зависимости от
определенных факторов. Что это за факторы, - пока что я не имею ни малейшего
представления, но, как говорят наши американские друзья, "мы здесь в процессе познания".
Хмыкнув, Фелан нагнулся и взял свою трость, опираясь костяшками руки на ляжку. Это
обыденное движение придало всей его нелепой фигуре в твидовом пиджаке и пестром галстуке
еще более причудливый, но и жизнеутверждающий характер. Вокруг него стопками лежали
бумаги и документы, и солнечный луч, смягченный цветным стеклом в окне, окрасил его
серебристые седые волосы в сочные тона. Фелан представлял собой резкий контраст с лежащим
каменным рыцарем позади, который казался мрачным, погруженным в непроницаемую
задумчивость и хмурую сосредоточенность.
- Я знаю одно, - продолжил ирландец, снова пронзив Эша внимательным взглядом, -
и это я нашел в микрофильмах старых местных журналов.
Снова ветерок поднял листы на полу, и Эш взглянул в главный зал церкви, не вошел ли
кто-то через притвор. Но там никого не было.
Фелан не заметил внезапного дуновения, хотя пергамент приподнялся и теперь лежал у
него на башмаке.
- Кажется, внезапные исчезновения и неестественные смерти не так уж необычны в этих
лесных краях. Я имею в виду, конечно, долгий период времени, возможно, сто лет и более, а
судя по тому, что нам известно, еще гораздо более долгий - но местные газеты охватывают
лишь этот период. За более короткий промежуток подобные инциденты привлекли бы к себе
внимание своей регулярностью, вам не кажется?
За цветным стеклом над головой у Фелана замахала крыльями темная тень, и
послышалось приглушенное карканье ворона. Тень вскоре исчезла, но крылья успели несколько
раз хлопнуть по окну.
Фелан даже не оглянулся и постучал тростью по каменному полу, чтобы привлечь
внимание Эша.
- И шутка в том, Дэвид, - мрачно проговорил он, - ужасная шутка в том, что
большинство исчезнувших были дети.
И снова донеслось карканье ворона - на этот раз еле слышное, отдаленное.
Микки Данн вытер лицо рукавом, но только размазал грязь. Он дрожал, хотя в
полутемной комнате, где скрывался, было скорее прохладно, а не холодно.
"Кажется, задремал", - пробормотал он про себя; его голос прозвучал странно в тишине
развалин и вызвал эхо.
Когда Микки подтянул к себе ноги, они зашуршали по битому камню, и он сам испугался
произведенного шума. "Не надо шуметь, - сказал он себе, не надо здесь ничего беспокоить".
Никого поблизости не было, никто не знал, что Микки пришел сюда. И все же его пальцы
пошарили по полу, и, нащупав арбалет, Микки поднес его к груди, направив стрелу перед
собой.
В помещении было светлее, чем когда он впервые пробрался сюда, но все равно здесь
царил полумрак. Микки различил большие фарфоровые чаши под затемненными окнами, а в
центре комнаты помещался какой-то большой квадратный чурбан, вероятно, в прежние дни
использовавшийся для рубки мяса и приготовления пищи, пока Локвуд-Холл не пришел в
упадок и не превратился в заброшенную пустую оболочку. К темным окнам снаружи
прижимались ветви с листьями; в тех местах, где стекла были разбиты, они тянулись внутрь,
словно искали тени, а не солнечного света. Микки не мог понять, почему окна такие темные -
просто покрылись грязью или закоптились дымом во время того давнего пожара? Но почему
это должно его волновать? Такие стекла делают его укрытие только надежнее, а остальное не
важно. Ни одна сволочь не найдет его тут.
Ему снова припомнились обрывки сна, сразу же Микки ощутил себя не в такой
безопасности и съежился в полумраке. Он вспомнил, как во сне стрелял, вспомнил тлетворный
запах гниющих яблок, крепко запертую дверь бомбоубежища, в которую он все колотит и
колотит. Странно, этот запах гниющих яблок по-прежнему преследует его, словно он так и не
проснулся.
Микки сел на корточки и прижался спиной к стене, обтирая с нее пыль. Кусок штукатурки
обломился и упал на пол, обнажив кладку.
Нет, не было никакого запаха гниющих яблок, он только причудился, остался от сна. На
самом деле пахло грязью и сыростью. Что это за место? Да, Локвуд-Холл, но что это за место?
Микки бродил здесь ранним утром, до смерти напуганный, уставший, как собака, он обходил
пустые комнаты, коридоры без потолка и со скрипящими под ногами старыми досками.
Наконец нашлась огромная квадратная комната с прекрасным надежным каменным полом. Что
здесь было раньше? Теперь, когда посветлело, можно разобрать раковины у стены, частично
заслоненные обуглившимися старыми шкафами, большой обгоревший чурбан в центре -
нетрудно понять, что это была огромная кухня поместья. Чертовы богачи с чертовой уймой
слуг и кухарок - им понадобилась такая большая кухня. Но в конце концов деньги не довели
их до добра, не так ли? Чертово место все равно сгорело.
Микки выдавил слабую улыбку. Огонь не подмажeшь, это точно. И судьбу тоже. Его
улыбка погасла. Да, с судьбой шутки плохи. Не она ли сыграла шутку и с ним самим, ведь он
же не собирался никого убивать? Это проделки судьбы.
Микки не смог подавить рыдание и издал короткий лающий звук. Эхо снова заставило его
поднять голову.
Опираясь о стену, он встал на ноги, отодрав еще часть потемневшей штукатурки и пыли.
Сжимая в руке арбалет, тыльной стороной другой ладони он вытер глаза, еще больше размазав
по липу грязь.
Нет, они не схватят его. О да, они могут ругать его как угодно, но не посадят в тюрьму.
Баклер сам виноват - зачем болтался по лесу средь ночи? И к тому же, он, Микки, целился не
в лесника, а стрелял в... это... в эту бессмыслицу, в это привидение.
- О, дерьмо, дерьмо, дерьмо! - простонал он, колотясь головой о стену позади.
Отвалился еще кусок штукатурки, и на этот раз с остатков потолка посыпалась пыль,
запорошив его длинные волосы и забившись в ноздри. Микки перестал колотиться и обеими
руками схватился за арбалет.
Черт, это место готово его завалить. Он с опаской посмотрел на голые балки над головой,
моргая от все еще оседающей пыли. Сквозь провалившиеся этажи пробивался слабый
солнечный свет, и Микки смог различить часть того, что осталось от крыши. "Хорошенько
чихнуть, и все обвалится", - сказал он себе, но его смешок больше напоминал икоту.
На самом деле ничего смешного. Ему здесь не нравится, совсем не нравится. В этих
старых развалинах было что-то мертвое, всегда было. Все знают, что здесь водятся привидения,
потому-то никто из деревни и не ходит сюда. Впрочем, тем лучше. Он-то знает, что никаких
призраков не бывает - это просто детские выдумки, - а если они отпугивают пронырливых
ублюдков, так просто прекрасно. Во сне его тревожили какие-то звуки, но у Микки достаточно
ума, чтобы понять, что это просто оседает само здание, да шуршит ветерок в деревьях,
трескается часть кладки, копошатся какие-то зверьки. И даже та странная музыка, та еле
слышная старомодная мелодия, что послышалась ему несколько часов назад, когда он
поднимался по лестнице, и вернулась, чтобы вывести его из дремоты, - она тоже была частью
сна, потому что исчезла, как только он открыл глаза, а его мозг проснулся. Глупо думать иначе,
а он определенно не дурак, хотя Ленни и Ден порой и называли его так. Будь он дурак, то сидел
бы уже в тюрьме, как, вероятно, уже сидят те двое. А он здесь, вольный, как птица, и никто не
знает, где он скрывается. Он может оставаться здесь днями, неделями. Если придется - если
действительно придется.
Микки расслабил плечи, оттолкнулся от крошащейся стены и подошел к обугленному
чурбану посреди помещения. Куски обвалившейся кладки и досок скрипели под ногами. Микки
подпрыгнул, когда треснула длинная щепка и звук отразился от стен, как ружейный выстрел.
После этого он пошел осторожнее, используя в качестве маяков светящуюся в солнечных лучах
пыль, хотя и знал, что рядом никого нет, кто мог бы его услышать.
Он добрался до обгоревшего дверного проема и заглянул туда. Снаружи было чуть
посветлее, и Микки вспомнил, что там был широкий коридор, по которому он пробирался в
серые утренние часы и который вел в огромный зал, где располагался главный вход и куда с
рухнувших верхних этажей спускались остатки двух лестниц. Давнишний пожар, должно быть,
больше всего свирепствовал у фасада, хотя не пощадил ни одну часть Локвуд-Холла. Микки
принюхался к сырому воздуху, и ему показалось, что по-прежнему чувствуется едкий запах
дыма, запертый вместе с призраками, которые якобы населяют это место. Чертов дурень! Нет
никакого дыма, никаких призраков.
Микки осторожно перешагнул через кучу мусора в коридоре, и вдруг живот сжала
отчаянная боль, так что он чуть не потерял равновесие.
- Черт! - выругался Микки. Это ушиб. Черт возьми, это ушиб! Но, конечно, он знал
причину. Эта боль не была новой, она возникала почти всегда, когда он выходил на "работу" с
Ленни и Деном. Частично ее причиной был голод - он всегда не мог есть перед ночной
прогулкой со своими друзьями-соучастниками - но в основном ее вызывало волнение (в
котором он никогда не признавался товарищам). Ленни Гровер всегда смеялся над ним, когда
он жаловался на боль в кишках, но самому ему было совсем не до смеха. Врач, старый доктор
Степли, говорил что-то о разъедании стенок желудка кислотой, когда некоторые слишком
волнуются, особенно, если в животе пусто. Доктор - старый маразматик - предостерегал его
от попоек и жирной пищи и вообще рекомендовал питаться по часам. Но что это за жизнь!
Жизнь - это когда делаешь, что хочешь и когда хочешь. Верно? Верно.
Новый спазм, такой же страшный, обрушился на Микки, но чуть погодя отпустил. Нужно
что-нибудь съесть, хотя бы каких-нибудь лесных ягод. Можно также подстрелить хорошую
жирную птицу или кролика. Впрочем, нужно соблюдать осторожность, чтобы не попасться
никому на глаза. Боже, ну и холодрыга же здесь!
Микки двинулся по коридору, осторожно перешагивая через кучи мусора и крепко
прижимая к груди арбалет. Под ногой скрипнула половица, он замер, встревоженный звуком, а
также тем, что половица может провалиться. Потом фыркнул. И фыркнул снова, представив,
что кто-то его слышит, хотя известно, что в развалинах никого нет. Но половица опасно
прогнулась под его весом. "Иди осторожно, - предостерег он себя, - дерево все прогнило и
прогорело".
Справа было два дверных проема, один рядом с другим, и Микки из любопытства
заглянул в первой. Ничего интересного, одни головешки, но странно - дверь в другую комнату
оказалась металлической. Она была опалена, но казалась достаточно прочной, а ее ручка
выглядела гладкой и тусклой, словно ее часто трогали. Но это невозможно. Никто сюда больше
не ходит. Никому тут не интересно.
Микки взялся за ручку и повернул. Она поддалась довольно легко, но дверь оказалась
заперта. Наверное, просто перекосило. Он навалился плечом на гладкий металл. Однако дверь
даже н
...Закладка в соц.сетях
