Жанр: Триллер
Мистер рипли 1-3.
...или два,
затем повернули обратно, отступая время от времени на обочину, чтобы пропустить
широкий фермерский грузовик или
телегу с впряженными в нее першеронами.
Бернард говорил о Ван Гоге и Арле, где он побывал дважды.
- ...Винсенту, как и всем смертным, был отпущен определенный срок, и
больше ничего у него не было. Невозможно
представить себе Моцарта, дожившего до восьмидесяти лет. Где я хотел бы снова
побывать, так это в Зальцбурге. Там есть
одно кафе - "Томазелли", кофе у них первоклассный. А ты можешь себе представить,
чтобы Бах, например, умер в двадцать
шесть лет? Все это доказывает только одно: человек - это то, что он успел
сделать, не больше и не меньше. Вспоминая
человека, мы всегда говорим о его работе, а не о нем самом...
Собирался дождь. Том уже давно поднял воротник куртки.
- И Дерватту был отпущен свой срок. Моя попытка продлить его - это
абсурд. Да, по сути, я этого и не сделал. Все
это можно исправить. - Бернард произнес это, как судья, выносящий приговор -
мудрый и единственно возможный, - с его
точки зрения.
Том вытащил руки из карманов и подышал на них, затем опять засунул
поглубже.
Дома Том заварил чай и достал виски и бренди. Выпивка либо успокоит
Бернарда, либо, наоборот, сделает его
агрессивнее, и тогда, может быть, наконец наступит кризис, что-то произойдет.
- Мне надо позвонить жене. Выпей пока чего хочешь, - сказал Том и взбежал
наверх. Если даже Элоиза все еще
сердита, то, по крайней мере, не безумна.
Том назвал телефонистке номер в Шантильи. Начался дождь. Он мягко стучал
в окно. Ветра не было. Том
вздохнул.
- Алло, Элоиза? - Трубку сняла она. - Да, со мной все в порядке. Я хотел
позвонить тебе еще вчера, но было уже
слишком поздно... Я был на прогулке... - (Она пыталась дозвониться ему.) - ...С
Бернардом. Да, он здесь, но, думаю, сегодня
уедет. Может быть, вечером. Когда ты вернешься?
- Когда ты избавишься от этого чокнутого.
- Элоиза, je t'aime"Я тебя люблю (фр.).". Я думаю, не съездить ли мне в
Париж, вместе с Бернардом, - может быть,
так я быстрее от него избавлюсь.
- Почему ты так нервничаешь? Что у вас происходит?
- Ничего не происходит.
- Сообщи мне, когда будешь в Париже.
Том спустился обратно в гостиную и включил проигрыватель. Он выбрал джаз.
Джаз был не хорош и не плох и, как
Том уже не раз замечал в подобные критические моменты, он никак на него не
действовал. Действовала только
классическая музыка - она успокаивала или навевала скуку, внушала уверенность
или, наоборот, лишала ее, потому что в
ней был порядок, и ты либо подчинялся ему, либо отвергал его. Том положил целую
кучу сахара в свой остывший чай и
залпом выпил его. Бернард, похоже, не брился уже дня два. Уж не собирался ли он
отрастить бороду, как у Дерватта?
Спустя несколько минут они уже шли через лужайку. У Бернарда развязался
шнурок. Его ботинки армейского
образца были уже порядком стоптаны, их носки загибались вверх, как клювы
новорожденных птенцов, в которых, как ни
странно, чувствовалось что-то древнее. Завяжет он когда-нибудь свой шнурок или
нет?
- Тут на днях, - сказал Том, - я попытался сочинить лимерик:
Как-то раз поженила природа
Ноль с понятием среднего рода.
И сказал средний род:
"Может, я и не тот,
Но родим мы уж точно урода".
Но беда в том, что лимерик получился слишком гладким. Может, ты
придумаешь последнюю строчку удачнее?
У самого Тома тоже был другой вариант последней строки и средней части.
Но Бернард, казалось, даже не слушал
его.
Они шли по дороге в лес. Дождь прекратился, только с деревьев еще капало.
- Смотри, какой лягушонок! - Том чуть не наступил на крошечное существо
не больше ногтя и нагнулся, чтобы
поймать его.
Удар пришелся ему по затылку. Возможно, это был кулак Бернарда. Том
услышал голос Бернарда, говоривший чтото,
ощутил мокрую траву, камень у своего лица и утратил связь с
действительностью - по крайней мере, он сам никаких
активных действий не предпринимал, но второй удар, по виску, он почувствовал.
"Это уже слишком", - подумал Том. Ему
казалось, что его непослушные руки бессмысленно шарят по земле, но в то же время
он понимал, что на самом деле он не
двигается.
Затем его начали куда-то катить. Вокруг стояла тишина, если не считать
звона в ушах. Том пытался пошевелиться,
но у него ничего не получалось. Он не мог понять, лежит он на спине или на
животе. Он ничего не видел, и мысли его
блуждали сами по себе. Том поморгал глазами. В них был песок. Он ощутил - или
ему показалось, - что какой-то груз
придавливает его спину и ноги. Сквозь звон в ушах он различил шелестящий звук
лопаты, вонзающейся в землю. Бернард
закапывал его. Теперь он был уверен, что глаза его открыты. Это была могила
Мёрчисона, конечно. Интересно, на какой
глубине он находится и сколько прошло времени?
Милосердный Боже, подумал Том, нельзя допустить, чтобы Бернард закопал
его слишком глубоко, - он же тогда не
выберется! Ему в голову пришла смутная мысль, окрашенная мрачноватым юмором, что
беспокойство, грызущее Бернарда,
дойдя до определенного предела, должно утихнуть, а пределом этим была его, Тома,
жизнь. Тому представилось, что он
кричит: "Послушай, хватит!" - он был уверен, что крикнул это, но на самом деле
он молчал.
- ... не первый, - глухо донесся до него голос Бернарда сквозь толщу
земли.
Что бы это значило? Действительно ли Бернард произнес это? Тому удалось
чуть-чуть повернуть голову, и он
понял, что лежит лицом вниз. Но двигать головой свободно он не мог.
Давление груза перестало возрастать. Том сосредоточился на дыхании -
через нос и рот. Во рту было сухо. Он
выплюнул песчаную почву. Если он не будет двигаться, Бернард уйдет. Том уже
почти пришел в себя и сообразил, что, пока
он был без сознания, Бернард успел сходить в сарай за лопатой. Сзади, на шее,
Том почувствовал теплый ручеек. Кровь,
наверное.
Прошло минуты две, а может быть, и все пять. Надо попытаться
пошевелиться. Но что, если рядом стоит Бернард и
наблюдает?
Шаги он, разумеется, не мог услышать. Вполне возможно, что Бернард давно
ушел. И еще неизвестно, нападет ли
он на него снова, если увидит, что Том выбирается из могилы. Все это было даже
немного забавно. Впоследствии он еще
посмеется над этой ситуацией - если, конечно, это "впоследствии" когда-нибудь
наступит.
Том решил рискнуть. Он стал двигать коленями и подтянул руки под себя
так, чтобы опереться на них и
оттолкнуться, но оказалось, что у него нет на это сил. Тогда он начал
потихоньку, как крот, копать пальцами ход наружу.
Освободилось небольшое пространство у лица. Он продолжал рыть коридор, ведущий
вверх, к воздуху, но никак не мог до
него добраться. Земля, хоть и рыхлая, была влажной и липкой. Спиной он ощущал
довольно солидный вес. Он стал
отталкиваться ногами, одновременно делая движения руками кверху, как человек,
пытающийся плыть в незатвердевшем
цементе. Земли над ним, должно быть, не больше трех футов, убеждал себя Том, - а
может быть, и меньше. Чтобы откопать
яму глубиной три фута, требуется не так уж мало времени - даже в таком мягком
грунте, - а Бернард, конечно же, трудился
не так уж долго. Том был уверен, что теперь крышка его гроба уже шевелится, и
если только Бернард не стоит над ним и не
станет наваливать на него еще землю или, наоборот, откапывать его, чтобы еще раз
ударить по голове, то можно попытаться
сделать мощный рывок, а потом несколько секунд отдохнуть. Том сделал мощный
рывок. Дышать стало чуть легче. Он раз
двадцать вдохнул сырой могильный воздух и снова принялся за дело.
Две минуты спустя он уже стоял возле могилы Мёрчисона - теперь и его
собственной. Он был с ног до головы
покрыт грязью и землей и шатался, как пьяный.
Уже темнело. Приближаясь нетвердой походкой к своему дому, Том увидел,
что света ни в одном из окон нет.
Непроизвольно он подумал, что надо бы привести могилу в порядок и задался
вопросом, где может быть лопата, которой
работал Бернард, а потом решил: к черту это все. Он непрестанно выковыривал
песок и грязь из глаз и ушей.
Может быть, Бернард сидит в темноте в гостиной? Тогда он подкрадется и
прорычит "Бу-у-у". Шутка, которую
отколол Бернард, была довольно тяжеловесной. Перед тем как войти в дом, Том снял
туфли и оставил их на пороге.
Стеклянные двери были распахнуты.
- Бернард! - позвал Том. Еще одного нападения он, должно быть, не
выдержал бы. Молчание.
Том, пошатываясь, зашел в гостиную, затем повернул обратно и, сняв на
террасе перепачканные брюки и куртку,
бросил их на пол. Оставшись в трусах, он зажег свет и поднялся в свою ванную.
Ванна оживила его. Шею он обмотал
полотенцем. Рана на затылке кровоточила. Том удалил из раны грязь махровой
салфеткой и решил не обращать больше на
нее внимания. Один он все равно не мог ее обработать. Он надел халат и спустился
в кухню, где сделал себе бутерброд с
ветчиной и запил его большой кружкой молока. Затем он повесил куртку и брюки в
ванной. "Их надо почистить щеткой и
отдать в химчистку", - сказала бы неутомимая мадам Аннет. Ему крупно повезло,
что ее нет дома. Если она пошла в кино в
Фонтенбло или Мелёне, то вернется к десяти или, самое позднее, к половине
двенадцатого. Однако рассчитывать на это
было нельзя. Часы показывали без десяти восемь.
"Что теперь предпримет Бернард? - подумал Том. - Отправится в Париж?" Том
почему-то не верил, что Бернард
может вернуться в Лондон, и отбросил этот вариант. Однако психика Бернарда была
в данный момент настолько расстроена,
что предсказать его поступки было невозможно. Кто его знает - может быть, он
даже сообщит Джеффу и Эду о том, что
убил Тома Рипли. А может, он залез на крышу и начнет сейчас вопить оттуда чтонибудь.
Бернард покончит с собой - Том
чувствовал это, как мог бы чувствовать готовящееся убийство, - ведь
самоубийство, в конце концов, это одна из форм
убийства. И он понимал, что, для того чтобы Бернард прошел избранный им путь и
выполнил задуманное, сам он должен
оставаться мертвым.
Но это абсурд, - как может он заставить их всех - мадам Аннет, Элоизу,
соседей, полицию - поверить в то, что он
мертв?
Том надел джинсы и, взяв фонарь из запасного туалета, опять пошел в лес.
Ну конечно, лопата валялась между
дорожкой и этой могилой многоразового использования. С помощью лопаты Том
засыпал могилу доверху. Земля в этом
месте так хорошо разрыхлена, что когда-нибудь здесь непременно вырастет
прекрасное дерево, подумал Том. Он даже
притащил часть старых сучьев и ветвей, которыми первоначально прикрывал могилу
Мёрчисона.
"Покойся с миром, Том Рипли", - подумал он. Не мешало бы обзавестись
вторым паспортом. Он знал, к кому
может обратиться за этим, - к Ривзу Мино. Давно уже пора попросить Ривза о
небольшом одолжении.
Том отпечатал на машинке коротенькое послание Ривзу и на всякий случай
вложил в конверт две фотографии. Он
решил уехать в Париж, где можно было хотя бы на несколько часов спрятаться и
подумать. Грязную одежду и туфли он
отнес на чердак - туда мадам Аннет вряд ли заглянет. Том вновь переоделся и
доехал на своем автофургоне до
железнодорожной станции в Мелёне. В Париж он прибыл в 22.45 и прямо с Лионского
вокзала отправил письмо Ривзу.
Затем доехал до отеля "Ритц", где снял номер под именем Дэниела Стивенса, сказав
портье, что у него с собой нет паспорта,
и назвал вымышленный адрес: Руан, улица Доктора Каве, 14. Насколько Тому было
известно, такой улицы не существовало.
17
Из своего номера он позвонил Элоизе. Служанка сказала, что Элоиза вместе
с родителями ушла в гости. Тогда Том
заказал разговор с Гамбургом. Через двадцать минут его соединили. Ривз был на
месте.
- Приветствую, Ривз. Это Том. Я в Париже. Как у тебя дела? Ты не мог бы
соорудить мнр паспорт tout de
suite"Сразу, немедленно (фр.)"? Фотографии я уже выслал.
Ривз был страшно рад. Ну слава богу, наконец-то более или менее серьезная
просьба! Паспорт. Ну конечно,
конечно. Эти столь необходимые маленькие штучки похищались его людьми тут и там
непрестанно. Том осторожно
поинтересовался, во что это ему обойдется.
На это Ривз не мог ответить сразу.
- Запиши это в мой долг, - распорядился Том. - Главное, он мне нужен
немедленно. Если ты получишь мои
фотографии в понедельник утром, сможешь сделать его к вечеру?.. Да, так срочно.
У тебя, случайно, никто из знакомых не
летит в Париж в понедельник вечером? ("Если случайно никто не летит, пошли когонибудь",
- подумал Том.)
Да, сказал Ривз, возможно, найдется такой знакомый. Том настоятельно
попросил, чтобы это не был очередной
невинный "переносчик", так как возможности обыскать его карманы или багаж у него
не будет.
- Любое американское имя, - сказал Том, - и лучше бы американский
паспорт, но и английский сойдет. Пока что я
Дэниел Стивене, отель "Ритц", Вандомская площадь. - На всякий случай Том дал
Ривзу телефонный номер отеля и сказал,
что встретит посыльного лично, только пусть Ривз сообщит, когда тот прибудет в
Орли.
Элоиза тем временем уже вернулась из гостей, и Том мог поговорить с ней.
- Да-да, я в Париже. Хочешь присоединиться ко мне сегодня?
Элоиза хотела. Том был в восторге. Он представил себе, как уже через час
они будут сидеть друг против друга и
пить шампанское - если, конечно, Элоиза будет не против. Но обычно она не была
против.
Том в нерешительности стоял на круглой Ван-домской площади. В каком
направлении двинуться? Влево, к Опере,
или вправо, в сторону улицы Риволи? Круги всегда раздражали Тома, он предпочитал
мыслить квадратами и
прямоугольниками. Интересно, где Бернард, подумал он. И на кой ляд тебе второй
паспорт? - спросил он себя. Как козырь,
припрятанный в рукаве? Дополнительный шанс на свободу? "Я не могу писать, как
Дерватт, - сказал Бернард. - Я вообще
больше не могу ничего создать, даже под своим именем". Может быть, в этот момент
Бернард перерезает себе вены в
какой-нибудь парижской гостинице? Или, прислонившись к перилам моста через Сену,
выжидает момент, когда никого не
будет поблизости и можно будет прыгнуть?
Том пошел напрямик в сторону улицы Риволи. В этом районе после захода
солнца не было ничего интересного.
Витрины магазинов были закрыты ставнями со стальными брусьями или цепями,
охранявшими всякую дребедень,
предназначенную для туристов, - шелковые носовые платки с надписью "Париж",
шелковые галстуки и рубашки по
немыслимой цене. Он подумал, не взять ли такси до шестого округа, где было
оживленнее, и побродить там, выпить пива в
баре "Липп". Однако существовала опасность, что там он наткнется на Криса. Том
вернулся в отель и заказал разговор со
студией Джеффа.
Телефонистка предупредила, что на это потребуется минут сорок пять, так
как линия перегружена. Однако спустя
полчаса их уже соединили.
- Алло! Париж?.. - можно было подумать, что это не Джефф, а какой-нибудь
дельфин, говорящий со дна моря.
- Да, Париж. Это Том! Ты меня слышишь?
- Плохо!
Но все-таки не настолько плохо, чтобы прерывать связь и заказывать
разговор заново. Том продолжал:
- Я не знаю, где Бернард сейчас. Вы не получали от него никаких вестей?
- Почему ты звонишь из Парижа?
Объяснять это при такой слышимости вряд ли имело смысл. Спасибо, хоть
удалось разобрать, что Бернард им не
звонил.
- Они сбились с ног в поисках Дерватта! - прокричал Джефф. (Последовал
ряд английских ругательств.) - Черт их
побери! Если я не слышу тебя, вряд ли кто-нибудь на линии может понять хоть
одно...
- D'accord!" Согласен (фр.)." - откликнулся Том. - Поведай мне свои
печали.
- Возможно, жена Мёрчисона...
- Что?.. - О господи! Нет, все-таки телефон - дьявольское изобретение.
Надо срочно возвращаться к перу с бумагой
и почтовым пароходам. - Ничего не слышу!
- Мы продали "Ванну"... Они просят... за Дерватта! Том, если бы только...
Неожиданно их прервали.
Том в ярости швырнул трубку на рычаг и тут же схватил ее, чтобы высказать
телефонистке все, что он по этому
поводу думает, но опять положил трубку. Телефонистка не виновата. И никто не
виноват - по крайней мере, из тех, до кого
можно добраться.
Итак, миссис Мёрчисон приезжает, как Том и предполагал. Возможно, ей
известна теория ее мужа о фиолетовых
тонах. Интересно, кому продали "Ванну"? И где Бернард? В Афинах? Может быть, он
решил пойти по стопам Дерватта и
утопиться на каком-нибудь из греческих островов? Том уже видел мысленно, как
едет в Афины. Как называется тот остров
Дерватта? Икария? Где он находится? Надо будет выяснить завтра в туристическом
агентстве. Том сел за стол и настрочил
записку:
"Дорогой Джефф!
Если вы вдруг встретитесь с Бернардом, то учтите, что я мертв. Бернард
думает, что убил меня. Объясню позже. Не
говори об этом никому - я пишу это только на тот случай, если вы увидитесь с
Бернардом, и он скажет, что убил меня.
Притворитесь, что верите ему, и ничего не предпринимайте. Задурите Бернарду
голову и постарайтесь его утихомирить,
пожалуйста.
Всего наилучшего, Том".
Том спустился в холл, купил марку за семьдесят сантимов и отправил
письмо. Джефф, наверное, получит его
только во вторник. Но отправлять подобное сообщение телеграммой было бы
неосторожно. Или не было бы? "Для Бернарда
я - под землей". Вряд ли Джефф с Эдом поймут, что это значит. Он все еще
размышлял об этом, когда в холл вошла Элоиза.
Том был рад видеть, что ее чемоданчик при ней.
- Добрый вечер, мадам Стивене, - приветствовал он ее по-французски. -
Сегодня ты мадам Стивене. - Том хотел
проводить ее к портье, чтобы она зарегистрировалась, но потом решил, что сойдет
и так, и они направились к лифту.
Три пары глаз следили за ними. Она его жена? Гм.
- Том, ты очень бледен!
- День был утомительный.
- Ой, а что это...
- Тс-с-с...
Она имела в виду рану на голове. Элоиза всегда все замечала. Кое-что ей
придется объяснить, но, конечно, не все.
Описывать могилу - бр-р-р... Это было бы слишком ужасно для нее. И выставило бы
Бернарда убийцей, а он им не был. Том
уплатил чаевые лифтеру, который настоял на том, чтобы донести вещи Элоизы до
номера.
- Что у тебя с головой?
Том снял темно-зеленый с голубым шарф, которым высоко обмотал шею, чтобы
не видно было кровь.
- Бернард ударил меня. Но беспокоиться не о чем. Снимай обувь,
раздевайся. Устраивайся, как дома. Шампанского
хочешь?
- С удовольствием.
Он заказал по телефону шампанское. Том испытывал легкое головокружение,
как при высокой температуре, но он
знал, что все дело лишь в слабости и потере крови. Не накапал ли он кровью дома?
Нет, он вспомнил, что проверил это
перед уходом.
- А где Бернард? - Элоиза скинула туфли и осталась босиком.
- Не имею понятия. Может быть, в Париже.
- Вы подрались? Он не хотел уезжать?
- Ну, настоящей дракой это не назовешь. У него расстроены нервы. Но все
это ерунда, не обращай внимания.
- Но почему ты уехал в Париж? Он что, все еще у нас дома?
А может быть, и так, вдруг подумал Том. Правда, Бернард забрал все свои
вещи - Том проверял. А попасть обратно
в дом он мог, только разбив стеклянные двери.
- Нет, его нет у нас дома, - сказал он.
- Я хочу осмотреть твою голову. Пойдем в ванную, там светлее.
В дверь постучали. Их заказ выполнили быстро. Осанистый седовласый
официант улыбнулся, когда хлопнула
пробка. Бутылка с приятным хрустом вошла в ведерко со льдом.
- Merci, m'sieur, - сказал официант, принимая от Тома банкноту.
Они подняли бокалы - Элоиза несколько неуверенно - и выпили. Элоиза
хотела первым делом осмотреть его
голову. Том подчинился. Он снял рубашку, нагнулся и закрыл глаза, пока Элоиза
промывала рану с помощью полотенца.
Он постарался не слушать ее причитаний, которые предвидел.
- Рана неглубокая, иначе она не кровоточила бы так, - сказал он. От мытья
кровотечение, понятно, усилилось. -
Возьми другое полотенце, - возьми что-нибудь, - сказал Том, выходя в спальню,
где неожиданно ноги у него подкосились,
и он мягко опустился на пол. Но сознания он не потерял и пополз обратно в
ванную, так как там пол был выложен
керамической плиткой.
Элоиза сказала, что надо наклеить лейкопластырь.
На минуту Том все-таки отключился, но не стал говорить об этом. Он
добрался до туалета, где его вырвало. Взяв у
Элоизы намоченное полотенце, он вытер им лицо. Спустя пару минут он стоял в
ванной возле умывальника, потягивая
шампанское, в то время как Элоиза сооружала повязку из маленького носового
платка.
- Почему ты носишь с собой лейкопластырь? - спросил он.
- Он мне нужен для ногтей.
Это было выше его понимания. Он придерживал пластырь, пока Элоиза
отрезала от него кусок.
- Пластырь розового цвета, - сказал он. - Это попахивает расовой
дискриминацией. Американское движение за
права негров не потерпело бы этого.
Элоиза не поняла - Том говорил по-английски.
- Я объясню тебе это потом.
После этого они забрались в постель - шикарную широкую постель с четырьмя
пухлыми подушками. Элоиза
пожертвовала свою пижаму, чтобы подложить Тому под голову, если вдруг опять
начнется кровотечение, но он не думал,
что оно начнется. Элоиза улеглась голышом и была наощупь удивительно гладкой -
как мрамор, - только мягкой и теплой.
Момент был неподходящим, чтобы заниматься любовью, но Том все равно был очень
счастлив и совсем не думал о
завтрашнем дне. Возможно, это было неразумно с его стороны, но он решил
побаловать себя и расслабиться. В темноте он
слышал, как шипит шампанское в бокале Элоизы, и как она ставит пустой бокал на
столик. Он прижался щекой к ее груди.
"Элоиза, ты единственная женщина, которая заставляет меня ощущать настоящий
момент", - хотел он сказать, но
чувствовал себя слишком усталым, чтобы говорить, да и мысль была, возможно, не
такой уж глубокой.
Утром Тому волей-неволей пришлось дать Элоизе кое-какие объяснения, и он
постарался сделать это поаккуратнее.
Он сказал, что Бернард расстроен из-за своей английской подружки, что он может
покончить с собой, и поэтому Том
должен найти его. Возможно, он в Афинах. А поскольку полиции, которая
разыскивает Мёрчисона, было важно не терять
Тома из поля зрения, то лучше всего, если она будет думать, что он в Париже - у
кого-нибудь из друзей, например. Он
сказал Элоизе, что в понедельник ему должны привезти фальшивый паспорт. Они
завтракали в постели.
- Не понимаю, что ты так нянчишься с этим чокнутым, - он ведь даже ранил
тебя.
- Дружба есть дружба, - сказал он. - Почему бы тебе не вернуться в БельОмбр
и не составить компанию мадам
Аннет? Или, - сказал он, оживившись, - мы позвоним ей, а ты проведешь весь день
и еще ночь со мной. Но лучше на
всякий случай сменить отель.
- Ох, Тоом, - вздохнула Элоиза, но он знал, что на самом деле она не
расстроена. Ей нравилось хитрить и делать
секрет из того, в чем секрета не было. Она рассказывала Тому, какие штуки они с
друзьями обоих полов проделывали в
отрочестве, когда им надоедала родительская опека. Не хуже тех, что сочинял
Кокто"Жан Кокто (1889-1963) - французский
писатель, художник, театральный деятель, чье творчество развивалось от дадаизма
к сюрреализму.".
- Нам надо поменять фамилию. Какую ты хотела бы взять? Она должна быть
американской или английской - из-за
меня. А ты - моя жена-француженка. - Том говорил по-английски.
- Хм-м... Гладстон?
Том расхохотался.
- Что смешного в фамилии Гладстон?
Элоиза терпеть не могла английский язык, потому что ей казалось, что все
слова в нем имеют вторые, гадкие
значения, которых ей ввек не освоить.
- Да нет, в самой фамилии нет ничего смешного, просто Гладстон был
изобретателем чемодана.
- Изобретателем чемодана? Ты смеешься. Чемодан есть чемодан - что тут
изобретать? Брось разыгрывать меня.
Они переехали в отель "Амбассадор", на бульвар Осман, в девятом округе.
Тут царила консервативная и
респектабельная атмосфера. На этот раз Том зарегистрировался как Уильям Теник с
женой по имени Мирей. Он еще раз
позвонил в Гамбург и сообщил свое новое имя, адрес и номер телефона человеку с
немецким акцентом, который жил у
Ривза и часто снимал трубку, когда звонили.
После обеда Том с Элоизой сходили в кино и вернулись в отель к шести
часам. От Ривза звонков пока не
поступало. Том предложил Элоизе позвонить мадам Аннет и сам тоже поговорил с
ней.
- Да, мы в Париже. Простите, что я вчера не оставил вам записки... Может
быть, мадам Элоиза вернется домой
сегодня вечером - пока точно не знаем. - Он отдал трубку Элоизе.
Было ясно, что Бернард в Бель-Омбр не появлялся, иначе мадам Аннет
непременно упомянула бы об этом.
Спать они легли рано. Том безуспешно пытался уговорить Элоизу снять
нелепые полоски пластыря с его затылка.
Она купила какую-то французскую антисептическую жидкость цвета лаванды и
пропитала ею повязку. Еще в "Ритце" она
выстирала его шарф, и к утру он высох. Около полуночи позвонил телефон. Ривз
сказал, что ему доставят то, что он просил,
завтра вечером, в понедельник, самолетом "Люфтганзы", прибывающим в Орли рейсом
№ 113 в 00.15.
- А как зовут человека? - спросил Том.
- Это женщина, Герда Шнайдер. Она узнает тебя по описанию.
- Замечательно, - сказал Том, очень довольный тем, что его заказ уже
выполнен, хотя фотографии еще даже не
дошли. - Хочешь съездить со мной в Орли завтра вечером? - спросил он Элоизу,
после того как положил трубку.
- Я отвезу тебя. Я хочу быть уверена, что с тобой ничего не случится.
Том сказал, что его автофургон стоит на станции в Мелёне, и предложил
позвонить Андре, парню из Вильперса,
который иногда приходил к ним помочь в саду, и попросить его забрать машину и
передать ее Элоизе.
Они решили остаться в "Амбассадоре" еще на одну ночь - на случай, если с
паспортом будут какие-либо
осложнения. Том подумывал о том, чтобы рано утром во вторник вылететь в Грецию,
но окончательно решить это можно
было лишь при наличии второго паспорта. К тому же надо было освоить новую
подпись. И все это ради того, подумал он,
чтобы спасти Бернарда. Том очень хотел бы поделиться с Элоизой своими чувствами
и мыслями по этому поводу, но
боялся, что она его не поймет. Может быть, она поняла бы его, если бы знала о
подделках? Да, возможно, но только умом.
Она сказала бы: "Но почему ты взваливаешь все на свои пле
...Поділитися у соцмережах
