Жанр: Триллер
Отбросы
...Я только что из
патологии.
Он поднес эмбрион к печи.
- Вы собираетесь сжечь ребенка? - ужаснулся Гарольд. Улыбка сползла с лица
Кэйтона.
- Да, конечно, я его сожгу. - Он помедлил, всматриваясь в лицо Гарольда. - И это
вовсе не ребенок.
Изводившие Гарольда голоса ослепительным взрывом рассеяли туман нерешительности.
- Прекратите! - потребовал он, подходя ближе.
Кэйтон предупреждающе поднял руку.
- Послушайте, Гарольд, знаю, что эта процедура не из приятных, но она должна быть
доведена до конца, - произнес он с нажимом. - Господи, да вы ведь сами все это делали!
Какая муха вас укусила?
Голова Гарольда словно горела в огне, и его качнуло к Кэйтону, который в
замешательстве отступил, потом решительно повернулся и бросил зародыша в топку.
Гарольд страшно закричал. Из его горла вырвался пронзительный жалобный вопль,
похожий на дикий вой раненого животного. В тот же миг он тяжело рухнул на пол, уронив на
себя каталку. В последние мгновения перед тем, как потерять сознание, он думал о зародыше,
пожираемом пламенем. Перекатившись на спину, Гарольд еще успел заметить, как Кэйтон
ринулся к двери.
"Я хотел остановить его..."
Слова бились в его голове: низкие, гортанные, скрежещущие звуки, исполненные власти.
"Я пытался..."
Боль. Мучительная, жгучая боль, казалось, навсегда поселилась в его голове, но, к
счастью, Гарольд Пирс потерял сознание.
Мэгги Форд зевнула и принялась растирать шею, упираясь затылком в стенку лифта.
Поскольку в лифте она была одна, то сбросила с ноги одну туфлю и пошевелила
освободившимися пальцами. Ноги порой просто убивали ее: усталость к концу дня становилась
такой невыносимой!.. Когда она даже только думала об этом, ей становилось дурно.
- Принять дома горячую ванну! - произнесла она вслух и слегка смутилась, так как не
заметила, что лифт уже остановился.
Мэгги увидела перед собой Брайана Кэйтона. Лицо его пылало, на лбу застыли бисеринки
пота.
- Доктор! - хрипло проговорил он, врываясь в лифт. - Не могли бы вы спуститься в
подвал? Прямо сейчас. Один из санитаров потерял сознание.
Она собралась было протестовать, но встревоженное лицо молодого санитара заставило ее
промолчать. Мэгги нажала на кнопку подвального этажа, и лифт поехал вниз. Когда они
вышли, Мэгги обнаружила, что уже бежит вслед за Кэйтоном, заразившись его тревогой.
Добравшись до котельной, она чуть не задохнулась в душном смраде, который шел от
перепачканного белья и от валящего с ног жара, исходившего из открытой топки. Рядом с
опрокинутой каталкой она увидела распростертого на полу Гарольда.
- Идите за помощью, - приказала она Кэйтону. - Возьмите кого-нибудь в помощь,
чтобы вынести его отсюда. - Говоря это, она раздвинула Гарольду веки и посветила в глаз
ручным фонариком.
Прикоснувшись к изуродованной коже, Мэгги испытала отвращение и тут же мысленно
упрекнула себя за неподобающую реакцию. Ее беспокоило, что зрачок не реагирует на свет.
Она попыталась проделать ту же процедуру с другим глазом, почувствовав себя словно
обманутой, когда оказалось, что всматривается в стеклянную его имитацию. Еще раз раскрыв
здоровый глаз, доктор Форд облегченно вздохнула при виде сузившегося зрачка. Положив
фонарик в карман, она заметила, что Пирс пошевелился, пытаясь встать, но Мэгги ему не
позволила.
- Лежите спокойно, - мягко успокоила она, и выражение испуга, появившееся на лице
Гарольда, сменилось болезненным смущением.
Он обнаружил, что перед ним знакомое лицо. Прекрасное, тонкое лицо, обрамленное
каштановыми волосами. Ее мягкие руки касались его запястья, нащупывая пульс.
- Зачем они это делают? - едва шевеля губами, прошептал он.
- Что делают? - спросила она, проверяя пульс по секундомеру.
- Сжигают детей.
Она выглядела озадаченной.
- Они сжигают детей вон там, - проговорил Гарольд, кивая на топку и готовый вот-вот
разрыдаться.
Мэгги все поняла и была рада, что именно в этот момент появился Кэйтон, ведя с собой
санитара. Следуя ее совету, они осторожно поставили Гарольда на ноги и повели к лифту.
- Куда его? В кабинет доврачебной помощи? - спросил Кэйтон.
Мэгги покачала головой.
- Нет, проведите его в мой кабинет на четвертом этаже. Думаю, его должен осмотреть
врач.
Вчетвером они вошли в лифт и стали подниматься наверх.
Глава 25
Гарольд примостился с краю кушетки, испытывая чувство беспокойства и дискомфорта
оттого, что видел, как Мэгги подошла к своему столу и отобрала какие-то непонятные
предметы, с помощью которых она, очевидно, намеревалась провести обследование. Ему были
неизвестны все эти вещи, хотя одна или две попадались на глаза во время работы в больнице.
В кабинете было тепло, только монотонное негромкое жужжание радиатора напомнило
ему о котельной. Ничто не нарушало однообразия ослепительной белизны стен, кроме разве
большого окна, из которого открывался живописный вид на больничную территорию.
Обстановка была довольно скромной и состояла из трех жестких стульев, большого стола и
кушетки, на которой сейчас сидел Гарольд. У дальней стены стояла картотека, на каждом
ящичке которой бросалась в глаза красная этикетка с крупной буквой. На столе перед доктором
высилась небольшая стопка книг, стояли подставка для карандашей и, как показалось Пирсу,
неестественно громко тикающие в тишине кабинета часы.
- Когда последний раз вы проходили осмотр, мистер Пирс? - Мэгги повернулась к
кушетке.
Гарольд едва заметно улыбнулся.
- Я не помню. Вы можете называть меня Гарольд, если хотите, - смущенно добавил он.
Мэгги улыбнулась и попросила его снять рабочий комбинезон, что он и сделал. Под
комбинезоном на нем оказалась не слишком чистая старая рубашка с обтрепанными
обшлагами. Доктор попросила отвернуть рукав, и он повиновался, слегка оголив запястье.
Мэгги еще раз пощупала пульс и сделала запись на листке бумаги.
- Вы давно здесь работаете, Гарольд? - спросила доктор Форд, одновременно беря
офтальмоскоп и направляя луч света себе на ладонь. Удовлетворившись пробой и настроив
инструмент на нужное увеличение, она стала исследовать его здоровый глаз.
- Около двух месяцев.
Мэгги наклонилась над Пирсом, и он почувствовал запах ее духов. Очень слабый, но
вполне различимый запах, придающий ей благоухание чистоты и свежести. Когда Мэгги
смотрела в офтальмоскоп, ее шелковистые волосы пощекотали здоровую часть его лица, и он
ощутил какой-то необъяснимый трепет, дыхание его участилось.
- Вы раньше когда-нибудь теряли сознание?
Гарольд пожал плечами.
- Кажется, нет.
Она попросила его снять рубашку.
На его лице отразилась такая паника, будто ему предложили немедленно спрыгнуть с
четвертого этажа. Пирс вздрогнул, у него перехватило дыхание.
- Зачем? - возбужденно выдавил он из себя.
Доктор улыбнулась, удивленная реакцией пациента.
- Я хочу прослушать ваше сердце и легкие. - Она потянулась за стетоскопом.
В замешательстве он опустил взгляд, потом почти с мольбой поднял на нее глаза.
- Я не совсем в порядке, - проговорил он каким-то неестественно надтреснутым
голосом.
- Ну пожалуйста, Гарольд, - настаивала она.
Мысли лихорадочно замелькали в его голове. Что она скажет, когда увидит? Он ведь знал,
что потом они придут за ним, и когда это случится... Лучше об этом не думать.
- Гарольд, прошу вас снять рубашку.
Трясущимися руками он начал расстегивать пуговицы. Мэгги вынула из металлического
футляра сфигмоманометр, намереваясь после прослушивания грудной клетки измерить ему
кровяное давление. Она раскрыла манжету, и шуршащий треск отрывавшихся друг от друга
липучек неприятно резанул слух.
Гарольд стянул с себя рубашку, скомкав ее и положив на колени; его тело била дрожь.
Мэгги обернулась и взглянула на него.
Она судорожно сглотнула, пытаясь скрыть ужас при виде того, что предстало ее взору.
Гарольд сидел безучастно, с закрытыми глазами, словно стыдясь своего обнаженного тела.
Его грудь и плечи были покрыты множеством глубоких порезов. Некоторые из них
подсохли, другие, успевшие превратиться в пурпурные шрамы, очевидно, были вскрыты заново
и плохо заживали. Темные глубокие рубцы покрывали руки от запястий до локтей, а часть
торса и плечи выглядели мелочно-белыми. Для нее было очевидно, что он потерял много крови.
Кое-где порезы нарывали; особенно глубокая рана, полная гноя, зияла чуть ниже левого
локтя. Но что потрясло Мэгги больше всего, так это расположение порезов относительно друг
друга. Казалось, их наносили на тщательно вымеренном друг от друга расстоянии, словно это
было какое-то ритуальное действо. Его грудь выглядела мешаниной струпьев и засохшей крови.
На месте одного соска, рассеченного надвое, теперь зиял синяк черного цвета. И еще одна
поразительная деталь бросалась в глаза: каждый порез словно был обведен темным кружком,
напоминавшим Мэгги любовный засос. Складывалось впечатление, что чьи-то губы постоянно
присасывались к коже Гарольда, не оставляя на теле живого места.
- Откуда у вас эти порезы? - спросила она тихим голосом, полным затаенного страха.
Страха?.. Да, призналась себе Мэгги, это настоящий страх. По шее бегали мурашки, волосы на
затылке, чувствовала она, вставали дыбом.
Гарольд молча смотрел в пол.
Она придвинулась поближе и взяла его за левое запястье, стремясь получше разглядеть
многочисленные раны. Он отшатнулся, прерывисто дыша.
- Почему вы сами наносите себе удары? - не унималась Мэгги, хотя страх и не
отпускал ее.
Множество мыслей по-прежнему не давали Гарольду покоя, и он открыл было рот, чтобы
дать хоть какое-нибудь объяснение своему шокирующему виду, но в голове с нарастающей
силой зазвучали знакомые голоса.
- Я думаю, мне следует позвать доктора Паркина, пусть он...
- Нет! - Он почти закричал. - Нет!
- Необходимо что-то делать с этими порезами, Гарольд. Может, вы скажете, как вы их
заполучили? Прошу вас.
- Я видел сон... - промямлил он.
- О чем? - Доктор взяла его левую руку в свою и на этот раз не встретила
сопротивления. Она коснулась деревянным шпателем краев ближайшей раны, тут же убрав,
когда Гарольд вздрогнул.
- Мне снится много чего, - уклончиво ответил он, вперив взгляд в дальний угол
комнаты.
- Что же вы все-таки видите в этих снах, Гарольд? - Мэгги отвлекала его своими
вопросами, чтобы получше рассмотреть порезы. Под локтем была свежая рана, и она
промокнула ее марлевым тампоном - на этот раз Гарольд никак не реагировал.
- Огонь, - вяло ответил он. - Я вижу огонь.
- Не могли бы вы подробнее рассказать о ваших снах? - попросила доктор Форд.
- Я убил брата и мать, - признался Гарольд. - Вот почему они меня забрали.
От улыбки, которой он одарил ее при этих словах, у Мэгги все тело покрылось гусиной
кожей, но она нашла в себе силы и размышляла над тем, насколько сильно травмирует его
процесс сжигания выкидышей после абортов и почему он настойчиво называет их детьми. Как
долго он сможет это выносить? Совершенно очевидно, что раны он нанес себе сам. Возможно,
это своеобразное возмездие за совершенное преступление...
- Как умерли ваши брат и мать?
Он рассказал ей. И все тут же встало на свои места - и значение огня в его снах, и
болезненная реакция на уничтожение эмбрионов.
- Иногда мне снятся сны об этом, - пояснил Гарольд. - Эта комната с печью...
Голову пронзила внезапная боль, неумолимые голоса, набирая силу, отдавали приказы.
- Расскажите мне, - попросила Мэгги.
Он с трудом проглотил слюну и мягко произнес:
- Я не могу сейчас припомнить. Лучше не говорить... Я не хочу даже думать об этом.
Мэгги кивнула и приставила к его груди стетоскоп. Сердце Пирса билось медленно.
Давление оказалось чуть ниже нормы. Судя по всему, Гарольд должен чувствовать себя
возбужденным и обеспокоенным, но ни один из жизненных показателей не подтверждал этого.
Она попросила его надеть рубашку.
- Могу я идти? - осведомился Гарольд.
- Если вы уверены, что с вами все в порядке. Но мне было бы спокойнее, если бы вы
согласились, чтобы я пригласила доктора Паркина и он осмотрел бы вас.
Гарольд снова решительно отказался, запихивая рубашку в брюки и надевая комбинезон.
- Я бы просила вас, Гарольд, заглянуть ко мне через пару дней.
Он кивнул, счастливый, что может уйти.
- Почему бы вам сейчас не пойти домой и не прилечь ненадолго?
- Мне уже лучше, благодарю вас.
Мэгги пожала плечами. Быстро попрощавшись, Гарольд вышел, прикрыв за собой дверь.
Он медленно шел по коридору, в его голове возбужденно жужжали голоса.
- Я же ничего не сказал. Я сохранил тайну, - прошептал Гарольд. - Вы не причините
ей вреда? - задал он вопрос в пустое пространство.
Голоса что-то отвечали, и Гарольд напряженно вслушивался, пытаясь понять.
Мэгги сидела за столом, задумчиво поглаживая ладонью волосы. За окном собирались
серые дождевые тучи, и на стекло, как утренняя роса на паутину, оседала изморозь. В кабинете
было темно, но она не спешила зажигать свет. Поглощенная мыслями, Мэгги сидела в
сгущавшихся сумерках и никак не могла отделаться от впечатления, когда увидела
исполосованное тело Гарольда. Что могло заставить человека нанести себе такие раны? Она
долго смотрела на телефонный аппарат, раздумывая, стоит ли звонить прежнему психиатру
Пирса. Возможно, если она лучше ознакомится с его историей болезни, легче будет понять,
почему он сделал с собой такое. Не сводя глаз с телефона, Мэгги беспокойно барабанила
пальцами по столу. Наконец поднялась, подошла к окну и не могла оторвать глаз от
обкладывавших небо серых туч.
Если он видел кошмары, то, возможно, порезы наносил во время сна. Она слышала о
людях, способных во сне поднимать такие тяжести, которые в состоянии бодрствования не
могли и подумать сдвинуть с места. Видимо, в случае с Гарольдом действовал тот же принцип.
Очевидно, и в нем пробуждалась эта подспудная сила во время сна, и он совершал то, что
никогда не сделал бы наяву, в данном случае - это членовредительство... Мэгги глубоко
вздохнула. Слишком просто что-то получается. Расстояния между порезами выглядят слишком
тщательно вымеренными, раны нанесены совсем не беспорядочно. В отличие от психов, у
которых случайно оказалось в руках режущее оружие и которые кромсают себя как попало.
Складывалось впечатление, что им кто-то руководил...
Мэгги потрясла головой, пытаясь отбросить последнюю, как ей показалось, нелепую
мысль. Во-первых, насколько ей известно, Гарольд жил один. У него было мало друзей и,
скорее всего, отсутствовали враги. Предположение, что он нанес себе раны в безумном
припадке мазохизма, не выдерживало критики. И, несмотря на то что Гарольда что-то
тревожило, он определенно не являлся психопатом.
Мэгги подошла к столу и поглядела на часы.
Одиннадцать минут пятого.
Что действительно ее озадачивало, так это темные синюшные круги вокруг каждого
пореза. Если бы Гарольд был гематофилом, то есть пил собственную кровь, то порезы на руках
еще можно было бы как-то объяснить, но, похоже, это не тот случай.
А кроме того, как с точки зрения подобной гипотезы объяснить исполосованную грудную
клетку?
Мэгги задумчиво прикусила верхнюю губу и приняла решение: если через пару дней
Гарольд не объявится, она сама пойдет к нему домой и все выяснит.
Джудит Майерс встала из-за своего стола и одарила присутствующих счастливой
улыбкой. Она боялась, что кто-нибудь заметит, как плохо она себя чувствует - весь низ
живота по-прежнему пекло, как огнем. Она пыталась убедить себя, что это мускульный спазм.
Просто долго отсутствовала на работе, а теперь слишком много времени провела, склонившись
в неудобной позе над чертежной доской...
Эта-мысль отпала сама собой, когда теперь она почувствовала мучительный приступ боли
в боку. Джудит остановилась в коридоре и прижалась к стене, ощущая, как что-то толкается у
нее внутри. Она осторожно приложила руку к пульсировавшему участку тела. Боль вроде бы
отпустила, позволив ей продолжить путь к туалету, располагавшемуся этажом ниже.
Оказавшись в уборной, Джудит с облегчением обнаружила, что здесь никого нет. Она
закрылась в одной из кабинок, села на крышку унитаза и, прерывисто дыша, принялась
растирать бок. Боль перемещалась все ниже и ниже. Джудит встала, спустила трусы с
колготками до колен и осторожно просунула указательный палец во влагалище. Вынув его, она
с испугом посмотрела на свою трясущуюся руку, почти уверенная, что увидит кровь.
Напуганная приступом, случившимся минувшей ночью, она вспомнила слова врача о том, что
небольшое кровотечение - не такая уж необычная вещь после аборта. Хотя пупковое
кровотечение было необычным, тем не менее ее лечащий врач не обнаружил каких-либо
отклонений, и, несмотря на протесты Энди Паркера, Джудит вышла на работу.
Натянув колготки, она вышла из кабинки, ощущая, что боль теперь распространяется по
всей брюшной полости. Внезапный приступ тошноты подтолкнул к раковине, и ее вырвало.
Джудит рвало до тех пор, пока в желудке не осталось ничего. Вместе с тем ей показалось, что
она освободилась от боли. Она открыла оба крана, чтобы смыть рвотную массу, и прополоскала
рот. Подняв глаза, посмотрела на свое отражение в зеркале. Лицо стало цвета прогорклого
масла, темные круги под глазами придавали сходство с привидением. Оторвав от рулона
бумажное полотенце, она вытерла рот, швырнула скомканную бумагу в урну и опять прижала
руки к животу.
- Джудит, с тобой все в порядке?
Голос застал ее врасплох. Она повернулась и увидела входящую в туалет Терезу Холмс.
- Все нормально, Терри.
- Ты выглядишь ужасно! Может, принести аптечку?
- Нет, все будет хорошо. Меня просто вырвало.
Терри подошла к раковине и встала рядом с Джудит. Ее яркий румянец заметно
контрастировал с бледностью подруги. Она была на два года старше Джудит, и они
подружились с того момента, как начали работать вместе.
- Моя приятельница после аборта еще несколько месяцев мучилась животом, -
успокаивала Терри.
Джудит сардонически усмехнулась:
- Спасибо, Терри, ты меня здорово утешила.
- Прости, я не это имела в виду. Просто я хотела сказать, что плохое самочувствие после
этого - обычное явление.
Джудит пожала плечами.
- Но ведь прошло уже три недели...
Она рассказала о том, что произошло минувшей ночью.
Терри, нахмурившись, слушала, но не могла помочь ни полезным советом, ни
информацией. Она еще раз осведомилась у Джудит, сможет ли та возвратиться к работе, и
получила утвердительный ответ.
А чуть позже, в два часа дня, Джудит Майерс потеряла сознание и была доставлена
домой. Никто не заметил при обследовании в больнице небольшую опухоль в районе желудка.
Сильные порывы ветра заставляли дребезжать двухстворчатые двери подвала, и
разбуженный Пол Харви сердито заворчал. Он сел, прищурился, пытаясь сориентироваться. В
подвале стояла темень, лишь немного света проникало через щель, образовавшуюся на стыке
дверных створок. Стояла ночь, взошедшая луна освещала землю своим холодным белым
сиянием. Большой, во весь фундамент фермерского дома подвал служил надежным укрытием, и
Харви довольно долго не осмеливался отходить далеко от того места, где скрывался, во всяком
случае, днем.
Они явились, чего и следовало ожидать. Двое на машине. Он вовремя заметил их и
спрятался здесь. Ему хватило сообразительности разбить небольшую стеклянную панель
парадной двери и огромной рукой просто оторвать замок. Побродив по заброшенному
запыленному жилищу, он сумел найти дверь в подвал, в замке которой торчал ржавый ключ.
Он забрал его с собой и заперся изнутри. Те двое обыскали дом. Было слышно, как они ходят по
комнатам, а один из них даже предложил выломать дверь в подвал. Однако убедившись, что
дверь заперта, они отказались от этой затеи и ушли. Все это время Харви сидел тихо, как мышь,
крепко зажав в руке серп. Когда один подергал ржавую цепь, соединявшую створки двери,
Харви решил, что его обнаружили, но везение было на его стороне. Ему даже удалось
рассмотреть одного из них в дверную щель. В синей униформе, он что-то говорил в коробочку,
которую держал в руке, и та вроде отвечала ему. Спустя некоторое время, показавшееся Харви
вечностью, они вернулись к машине и уехали. Чтобы не попасть в ловушку, он решил на всякий
случай отсидеться в своем убежище. Нет, больше они его не поймают.
Подвал оказался довольно большим. Харви обнаружил, что там было полно деревянных
полок, заставленных пыльными банками с консервами, соленьями, вареньями и даже
несколькими бутылками самодельного вина. Прежние владельцы фермы определенно
увлекались домашними заготовками, и Харви возликовал, наткнувшись на неисчерпаемые
запасы еды. Прямо руками он выгребал из банок джем, до головной боли упивался вином из
одуванчиков, поглощал огромные банки маринованных огурцов, не забывая при этом выпить и
уксусный маринад. В конце концов, его зверский аппетит сыграл с ним скверную шутку. Он не
помнил, как долго это продолжалось: три, четыре дня... В сыром погребе Харви потерял счет
времени. Это была настоящая клоака, повсюду он натыкался на экскременты и крысиный
помет. Вначале грызуны дрались между собой за остатки пищи, оброненные Харви, но по мере
того, как рос его аппетит, они сами становились его жертвами - как тогда, в амбаре.
Пол устилали осколки разбитых банок. Их содержимое гнило и плесневело. Две
деревянные полки были разбиты в щепки во время одного из безумных припадков Харви. Он
попытался съесть испорченный мармелад, прилипший к полу, и его вырвало. Теперь он сидел в
углу, в мокрых брюках, весь пропитанный мочой. Сидя посреди собственных испражнений, с
ноющей болью в желудке, он чувствовал, как внутри закипает гнев. Только однажды, две ночи
назад, он выбрался наружу, чтобы вдохнуть свежего воздуха вместо окружавших его зловонных
испарений. Харви бродил по полям, всматриваясь в манящие огни Игзэма, притягивавшие его
так же непреодолимо, как пламя свечи манит мотылька. Серп, заткнутый за пояс, он носил с
собой.
Сейчас он держал его перед собой, пробуя время от времени пальцем его лезвие, покрытое
пятнами ржавчины и запекшейся крови. Харви понял, что ему пора покидать это место, и полез
в карман за ключом. Ночь станет его сообщницей. Она спрячет его, позволит свободно
передвигаться. Пол начал карабкаться по ступенькам вверх, с каждой минутой все острее
ощущая ноющую боль в желудке.
Лиз Мэйнард поднесла книгу к глазам, напряженно вглядываясь сквозь очки в печатный
текст. Одной рукой она держала детектив, другую под простыней зажала в кулак. Каждый
новый поворот событий она комментировала, что-то бормоча себе под нос, а страницы
переворачивала с трепетом, который усиливался по мере того, как плотоядное чудовище все
ближе и ближе подбиралось к герою и героине, попавшим в ловушку в заброшенном доме. Лиз
вздрогнула и опустила книгу, когда от очень сильного порыва ветра задребезжали стекла в окне
спальни. Мгновение спустя она уже опять не отрывалась от строчек и теперь перелистывала
страницы с удвоенной скоростью. Чудовище подкрадывалось к молодой паре, и Лиз в
возбуждении стала тянуть на себя простыню. Тусклый свет прикроватной лампы прибавлял
остроты сюжету, и читательница оказалась целиком во власти леденящих кровь событий.
Захваченная повествованием, она не заметила, как перетянула на себя все одеяло и простыни.
Чудовище обнаружило наконец молодых людей и приготовилось к прыжку.
Чья-то рука ухватила ее за запястье.
Лиз заорала не своим голосом и уронила книгу. Взглянув туда, откуда к ней тянулась
рука, она обнаружила... собственного мужа, который пытался отобрать у нее хотя бы часть
одеяла, которое она с него стянула.
Лиз облегченно вздохнула и уставилась на Джека.
- Ты до смерти напугал меня.
- А ты отобрала у меня это чертово одеяло, - возмутился муж. Потом улыбнулся и
поднял оброненную ею книгу, бросив взгляд на обложку. С нее смотрело чудовище с горящими
красными глазами и огромными клыками, с которых капала кровь.
- Господи, как можно читать подобную чушь! - ухмыльнулся Джек.
Жена возмущенно вырвала книгу из рук мужа и положила на прикроватную тумбочку
рядом со стопкой произведений подобного же толка.
- Она очень интересная. - Лиз заняла оборонительную позицию. - Более того, читать
такие книги даже полезно. Это доказано медициной. То же самое можно сказать и о фильмах
ужасов: полезно испытывать напряжение и испуг.
Джек кивнул.
- Ну-ну... А меня вот пугает проклятый инспектор налоговой службы, и мне нет нужды
читать про монстров из ада и химер с двумя головами. - Он глубоко вздохнул. - Даже не
знаю, что меня больше беспокоит: то, что люди расстаются с честно заработанными деньгами
ради покупки этих дурацких книжонок, или же то, что находятся типы, которые их сочиняют.
Просто любопытно представить, что творится в голове придурка, пишущего подобные книги.
- У тебя отсутствует воображение, Джек, и это твоя беда. А тебе надо бы расслабляться
время от времени. Вот, возьми и почитай одну из этих книг.
Муж возмущенно фыркнул.
- Знаешь, что я думаю? В нашей жизни и без того полно ужасов, и вовсе нет
необходимости еще и придумывать их.
Лиз одарила его пренебрежительным взглядом, и оба рассмеялись.
Мэйнарды были женаты вот уже двадцать восемь лет и содержали небольшой магазинчик
на окраине Игзэма. Там продавалось все - от свежих фруктов до свежих газет. В век
супермаркетов такое заведение представляло собой крайне редкое и желанное явление, имея
притом свою немалую и преданную клиентуру.
Лиз наклонилась, чтобы выключить свет, и принялась натягивать на себя простыню,
устраиваясь в кровати поудобнее.
Она как раз взбивала подушку, когда услышала какой-то подозрительный шум. Очень
похожий на звон разбитого стекла. Лиз села на кровати и навострила уши. Ветер неистово
бился в окно, затем порывы ослабли, и стало тихо. Лиз снова улеглась, чутко прислушиваясь к
тишине и ощущая, как часто бьется сердце. Она закрыла глаза. Джек негромко похрапывал
рядом: едва только его голова касалась подушки, он засыпал, как убитый.
Звон повторился, и на этот раз Лиз была уверена, что разбилось стекло. Она опять села и
потрясла мужа за
...Закладка в соц.сетях
