Жанр: Триллер
Отбросы
...й хоть капелька любви к
ней.
- Что у тебя на уме? - поинтересовался Крис.
Линн сделала удивленный вид.
- Ничего особенного, - солгала она. - А почему ты спрашиваешь?
- Ты сегодня какая-то необычно притихшая.
Линн усмехнулась, но тут же притворилась обиженной.
- Ну спасибо.
Он снова улыбнулся ей, отправив в рот пол-яйца.
Линн глубоко затянулась, задержала дым во рту, выпустила длинную струю.
- Крис, я беременна.
Слова произнеслись как-то сами собой, но только она их выговорила, как почувствовала,
что внутри у нее все оборвалось. Ну вот. Теперь он знает. Она отпила кофе и осторожно
взглянула на Криса.
Перестав жевать, он смотрел в тарелку, а не на нее, как она ожидала. И молчал.
- Я сказала...
Он резко оборвал ее:
- Да, я слышал тебя. - В его голосе прозвучало едва заметное, но явное раздражение.
Как невидимое в темноте отточенное лезвие ножа.
Линн загасила сигарету в блюдце, откуда поднялся траурный дымок и тут же растаял, как
и ее несбыточная мечта.
- Тебе нечего мне сказать? - поинтересовалась она.
- Ты уверена в том, что залетела? - спросил он, не отрывая глаз от тарелки.
Линн рассказала ему о визите к врачу и об отсутствии месячных. Он покивал головой.
В молчании они просидели чуть ли не вечность, затем Крис со стуком положил на тарелку
нож и вилку. И наконец поднял на нее глаза.
- Я думал, ты принимаешь эти чертовы таблетки, - со злостью процедил он.
- Я принимала. Вот только несколько недель, как перестала.
Признавшись в обмане, она опустила голову, не в состоянии выдержать сурового взгляда
его зеленых глаз.
- Господи Иисусе! - пробормотал Крис. Его голос набирал силу. - Твою мать, ты
решила меня провести?
- Нет, - слабо возразила она, прекрасно осознавая всю тяжесть подобного обвинения.
- Ты давала мне понять, что предохраняешься, и все это время не принимала таблеток?
Значит, ты меня использовала, как хотела! - Он пытался сдержать гнев, но это ему плохо
удавалось.
- Крис!
- Два месяца! Два года! Какая разница? Все равно: тем, кто вляпался, оказался я, разве
нет?
Она чувствовала, как к глазам подступают слезы, но постаралась сдержаться,
разозлившись на себя.
Они долго молчали. Наконец Крис заговорил:
- Итак, что ты собираешься делать?
- Что ты имеешь в виду?
- С ребенком?
- Собираюсь оставить.
Он покачал головой:
- Ну, в общем-то это твое дело, но, полагаю, ты просто дура.
Линн нахмурилась.
- Это не только мое дело! - с вызовом бросила она. - Твое тоже. В конце концов, отец
- ты.
- Ты уверена?
Тон и само замечание глубоко ранили ее.
- Ты подонок! - прорычала она. - Да, я уверена, что он твой. Если бы кто-то еще
трахал меня, ты бы имел возможность это выяснить.
- Ну и что же ты собираешься с этим делать?
- Я уже сказала. Собираюсь рожать. Я хочу ребенка. Это наш ребенок.
До него наконец дошло сказанное, и горькая усмешка исказила его лицо.
- Знаешь, Линн, у тебя больше мозгов, чем я предполагал.
- Что это должно означать?
- Ребенок. То, что ты перестала предохраняться. Ты все спланировала, да?
Она коснулась его руки, почти удивленная тем, что он не отшатнулся, и заговорила тихим,
умоляющим тоном:
- Крис, только таким путем я могла тебя удержать. Я люблю тебя. Никогда прежде я
никого не любила. Я не хочу тебя потерять.
- И ты решила обманом сделать меня папашей? - Его голос был полон сарказма.
Она отдернула руку.
- Я думала, ты женишься на мне, узнав о ребенке, - призналась Линн. - Ты же его
отец...
- Только потому, что ты перестала пить свои чертовы таблетки! - огрызнулся он,
вскочив на ноги. - Прости, Линн, но к подобному я не готов. - Крис сделал глубокий вдох, не
вполне уверенный в том, что ему следует делать: пожалеть ее или как следует врезать... Она
тоже поднялась со своего места.
- Я люблю тебя. Я хочу от тебя ребенка, я хочу тебя, - сказала она, позволив первой
слезе скатиться по щеке.
- Извини... Послушай, ты мне нравишься, ты хорошая девочка, с тобой весело и...
Линн не дала ему договорить, чувствуя, как гнев захлестывает ее.
- И легко трахаться, - прорычала она.
- Я просто не люблю тебя, - проговорил с заметной неохотой Крис.
Несколько секунд она стояла, дрожа и пытаясь удержать поток слез.
- Итак, каким будет твой ответ? - потребовала она надломленным голосом.
Он отступил от стола.
- Думаю, будет лучше, если мы перестанем встречаться, - проговорил он.
- Так просто? Забыть наши отношения? Девять месяцев коту под хвост? Значит, для тебя
все это было легкой забавой? - Теперь она кричала, слезы струились по щекам. - Захочешь
всласть потрахаться, пожалуйста! А я всего лишь удобная девка под рукой, которую в любой
момент можно использовать!
- Кажется, мне лучше уйти, - спокойно решил Крис.
- Да, иди! Уходи! Отваливай! - Она принялась стаскивать с себя футболку, невзирая на
его просьбы не делать этого. Освободившись от одежды, она швырнула ею в него, оставшись
стоять голой в тесной кухне, заполненной дымом и запахом жареного.
- Мне очень жаль, Линн, - сказал он.
- Убирайся! - завизжала она, схватив бутылку с кетчупом и запустив в него. Бутылка
попала в стену рядом с ним и разбилась, забрызгав все вокруг красной густой жидкостью. На
линолеуме заблестели осколки стекла.
Всхлипывая, она присела к столу и уронила голову на руки. Послышался звук
захлопнувшейся двери.
Обнаженная, Линн продолжала сидеть в одиночестве на кухне, ее слезы обильно поливали
бумажную скатерть и растекались по ней, как прозрачные чернила на промокательной бумаге.
Так она просидела минут тридцать. Затем вытерла лицо и побрела наверх одеваться.
Натянув на себя узкие джинсы и футболку цвета хаки, Линн спустилась на кухню и навела там
порядок.
В половине одиннадцатого позвонила своему врачу и договорилась с ним об аборте.
Глава 13
- Да, это получше, чем торчать под этим хреновым деревом, не так ли? - заметил Кит
Тодд, регулируя громкость в кассетном магнитофоне.
Пенни Уолш хихикнула и придвинулась к нему поближе, глядя в ветровое стекло и
наблюдая за тем, как надвигаются зловещие грозовые тучи. Уже стемнело, и готовая вот-вот
разразиться буря сделала воздух тяжелым, словно стиснула небольшую машину в
непроницаемо черном кулаке. Фары были выключены, и единственным источником света
оставался газоразрядный фонарь, горевший в десяти ярдах от них на аллее, которую с обеих
сторон обрамляли густые заросли деревьев и высоких кустарников. Параллельно аллее шли
широкие травяные газоны, на одном из которых припарковался Кит.
- Так ты действительно хочешь выкупить ее у отца? - спросила Пенни, похлопав по
удобному сиденью.
- Да, как только получу работу, - заверил ее Кит. - А до того он ничего не будет иметь
против, если я время от времени буду пользоваться ею.
Ни Кит, ни Пенни не имели работы с тех самых пор, как два года назад
шестнадцатилетними подростками закончили школу. Мечты о том, как славно они заживут,
когда наконец получат работу, стали для них, как и для сотен тысяч их сверстников, чуть ли не
способом жизни. Кит, однако, оставался неиссякаемым оптимистом, а сегодня вечером он
испытывал особый подъем. Его интуиция переросла в уверенность, когда он почувствовал на
своем бедре руку Пенни. Кит: притянул девушку к себе, и, вцепившись друг в друга губами,
они неистово заработали языками, исследуя друг друга.
Кит ощутил, как ее рука подбирается к растущему бугорку в его джинсах. В ответ он
стиснул ее левую грудь, чувствуя, как под тонкой тканью блузки напрягается сосок.
Пенни развернулась на сиденье, поджав под себя одну ногу. Нетерпеливой рукой он
расстегнул ей блузку и принялся тискать пухлые груди. Она, в свою очередь, ухитрилась
расстегнуть молнию на джинсах, выпустив на волю затвердевший член, пробежала по нему
пальцами от головки до основания, а потом схватила его теплой ладошкой.
Кит застонал и засунул руку под ее короткую юбку. Ее рука ритмично двигалась
вверх-вниз, ноги она слегка расставила, и он, отодвинув в сторону тонкую материю трусиков,
принялся ощупывать влажное тепло ее лона. Вложив два пальца ей во влагалище, он
почувствовал, как она напряглась в ответной реакции.
Пол Харви был менее чем в десяти ярдах от машины.
Согнувшись в три погибели в кустах, он крепко сжимал серп и наблюдал за действиями
молодой парочки со смешанным чувством отвращения и смущения. Упали первые капли
дождя, но Харви не обратил на них никакого внимания, не в силах оторваться от того, что
происходило в машине. Стекла ее запотели, и теперь ему стало трудно различать внутренность
автомобиля с той весьма выгодной позиции, которую он занимал. Фигуры двух молодых людей
расплылись и превратились в неясные пятна. Он тверже сжал серп.
Ни в детстве, ни в отрочестве ему не посчастливилось испытать радости от общения со
сверстниками. Он пытался завязывать дружбу, когда отец позволял ему это, но его
застенчивость и наивность заранее обрекали его на неудачу, так что в конце концов он сам
приговорил себя к одиночеству. И ни один человек в Игзэме никогда не попытался ему помочь
преодолеть его слабости. Рок и городское окружение, казалось, вступили против него в сговор,
пытаясь сделать все, чтобы он никогда не узнал, что такое быть частью общества. Правда,
вполне возможно, Харви и не хотел стать его частью.
Медленно он направился к машине.
Пенни склонила голову и сомкнула губы вокруг напряженной головки пениса, стряхнув с
его кончика несколько прозрачных капель. Кит чуть не задохнулся, когда почувствовал, как ее
теплый язык лижет его плоть, и с каждой секундой ощущение становилось все острее и острее.
Сам он продолжал действовать пальцами у нее во влагалище, используя большой палец для
возбуждения клитора. Наконец юноша откинулся на сиденье и закрыл глаза, ощущая, как все
более энергично она трется о его руку. Он слышал ее прерывистое дыхание и чувствовал его
жар на своем члене.
Оглушительный раскат грома пророкотал, как океанская волна, разбившаяся о скалу. Звук
заставил Кита открыть глаза.
Он чуть не закричал.
Через боковое окно на него глядело лицо Харви, искаженное струящейся по стеклу водой.
Оттолкнув Пенни и отдернув руку, Кит лихорадочно зашарил ею в поисках ключа
зажигания. Ошеломленная и смущенная девушка отпрянула назад.
- Кит, что...
Взревел мотор, и юноша еще раз посмотрел в окно.
Лицо исчезло, пропало без следа.
Кит откинулся на сиденье, его била дрожь. Высоко над ними мощная стрела молнии
разорвала тучи.
Земле был предан уже восьмой эмбрион, его тельце покоилось рядом с остальными под
скользкой грязью. Гарольд вытер голову полотенцем и проверил, не уходит ли молоко на плите.
Значит, в неглубокой могиле их уже восемь. Он зевнул и взглянул на будильник. Час
сорок пять пополуночи. Последние похороны его не слишком задержали. Непрекращающийся
дождь превратил поле в болото, но двухдневный ливень облегчил ему задачу. Размытая глина
поддавалась легко.
Он вовремя снял кастрюлю с огня и перелил закипевшее молоко в кувшин, поставив
кастрюлю в раковину.
Снаружи раздался очень мощный раскат грома, отзвуки которого, казалось, прокатились
по всей земле. Хлипкое строение заходило ходуном, и Гарольд на мгновение замер, ожидая, что
его непрочное жилище расколется прямо над головой. Грохот постепенно затих и сменился
сильным ударом молнии, пронзившей тяжелое набухшее небо. Ее ослепительная вспышка
отпечаталась на сетчатке глаза Гарольда, смотревшего в окно. Зачарованный неистовством и
мощью стихии, он приблизился к маленькому окошку и наблюдал за тем, как гроза собирается с
силами для новой атаки на Игзэм и его окрестности. Черная туча, подгоняемая ветром, спешила
освободиться от своего груза, а молнии перечеркивали небеса сверкающими белыми зигзагами.
Ворчание грома снова переросло в крещендо, будто кто-то залпом выпалил из тысячи
пушек. Маленькая хибара вновь содрогнулась. Гарольд наблюдал за разбушевавшейся стихией
со священным ужасом, съеживаясь при каждой неистовой вспышке молнии и при особенно
мощных раскатах грома. В дополнение ко всему по крыше дома неустанно барабанил дождь и
превращал землю вокруг в густую вязкую жижу. На асфальте перед входом в больницу
образовались лужи глубиной по щиколотку. Даже в своем домике Гарольд ощущал сильный
запах озона, когда небо раздирали мощные вспышки света, прорывая толстые черные тучи, как
пальцы мокрую туалетную бумагу. Угрожающе гремел гром. Кое-где в здании больницы
дребезжали стекла. Для, тех пациентов, которые не могли заснуть, внешний мир за окном
представлялся расплывчатым пятном, По стеклам текли не жиденькие ручейки, а настоящие
потоки, водопады, как будто там, снаружи, множество людей стояли с ведрами и то и дело
выливали их на окна. Несколько горевших уличных фонарей, атакованные неистовым ливнем,
казались просто неясными блеклыми пятнышками.
Гарольд потягивал молоко и смотрел на небесный фейерверк, всякий раз вздрагивая при
ослепительных вспышках зигзагообразных или похожих на вееры молний, сопровождавшихся
оглушительными раскатами грома. Эти звуки напоминали рев гигантского раненого животного,
сражающегося с соперником невиданной силы.
В поле, позади хижины Гарольда, зловеще раскачивались от сильного ветра опоры
высоковольтных линий. Очень устойчивые в обычных условиях, они теперь стали вдруг
выглядеть непрочными. Мачты громко скрежетали, а толстые электрокабели тревожно гудели
под напором бури. Металл с трудом сопротивлялся натиску ветра. Неглубокую могилку,
вырытую Гарольдом под одной из опор, в пятидесяти футах от ее основания, начало размывать
водой.
Черные небеса разорвала вспышка молнии, длившаяся целых пять секунд. Это был
энергетический разряд такой мощи, что, казалось, даже гром перестал грохотать. Молния
ударила в ближайшую к больничной ограде опору, прямо в то место, где крепились
высоковольтные провода. Вспыхнуло ослепительное сияние из голубых и белых искр, и
раздался сердитый треск, когда мощнейший кабель выбило из гнезда. Он рухнул на землю,
оставаясь прикрепленным другим своим концом к следующей опоре, а свободный стал
извиваться и ползать по мокрой земле, как змея гигантской величины. Кабель осыпал влажную
грязь искрами и перекачивал в вязкую глину ток напряжением в сотни тысяч вольт. Сама опора
страшно тряслась, пока провод, как угорь на раскаленной сковородке, дергался и извивался у ее
основания и выпускал в землю огромное количество энергии. Разряд невообразимой
электрической силы моментально сжег всю траву поблизости. Грязь кое-где даже вспучилась,
пока бесконечный запас электричества продолжал изливаться в почву. Провод крутился,
плетью хлестал по земле, высвобождая свою мощь в ярких вспышках, которые затмили даже
устрашающие зигзаги молний, все еще терзавших небо. Линия электропередачи вливала
кажущийся бесконечным поток электричества во влажную землю, которая, будучи сама по себе
проводником, только помогала продолжать это феерически сверкающее представление.
Картинка в телевизоре сменилась сеткой помех, и Джудит Майерс подняла голову,
услышав чертыхание Энди Паркера.
- Я говорил, что нам давно нужно было поменять этот ящик, - ворчал он, стуча
ладонью по телевизору.
- Это буря, - сказала Джудит, взглянув из окна спальни на зигзаги молний,
прошивающие небо. Она опустила книгу и оценивающим взглядом окинула фигуру Паркера,
который голым стоял перед телевизором и словно подбадривал его заработать снова.
Изображение постепенно появилось опять, он удовлетворенно кивнул, но по-прежнему не
отходил от телеэкрана. Джудит хихикнула.
- Что тебя так рассмешило? - спросил он, не оборачиваясь.
- Ты. Возвращайся в постель или, по крайней мере, задерни шторы, а не то кому-нибудь
придет мысль вызвать полицию, и тебя упекут за эксгибиционизм . - Она прыснула снова.
Паркер не двинулся с места и остался стоять в той же позе.
Медленно, почти неохотно, она стянула с себя простыню, обнажив живот, погладила
рукой по его упругой плоскости. Ненавистная ей выпуклость исчезла. Операцию сделали
успешно, и прошло уже больше недели, как она покинула Фэйрвейл, а недавно даже
приступила к работе.
Особенно сильный разряд молнии расколол темное небо, гроза достигла своего апогея.
Джудит вздрогнула, почувствовав в этот самый момент резкую боль чуть ниже пупка. Она
осторожно коснулась этого места. Паркер между тем разразился очередной порцией проклятий
из-за помех на экране.
Джудит болезненно поморщилась, не отрывая взгляда от низа живота. В области таза ее
кожа натянулась и заблестела, затем из пупка появилась капелька крови, выкатившаяся наружу,
как одинокая алая слеза.
- О Господи! - выдохнула она, в ужасе расширив глаза.
- Что такое? - поинтересовался Паркер, стоявший к Джудит спиной и по-прежнему
поглощенный вышедшим из повиновения телевизором.
Она открыла было рот, но голос не повиновался ей. Одинокая капля крови скатилась с
живота и заалела на простыне. Боль усилилась, и ей стало казаться, что кто-то пинает ее
изнутри. Брюшные мышцы помимо ее воли сократились, живот опал, потом вздулся, снова
опал и снова вздулся - все это происходило в определенном ритме.
Она откинула простыни, и Паркер наконец обернулся.
Он увидел кровь, пульсирующий живот Джудит и ее трясущееся обнаженное тело.
Она замерла, не чувствуя собственного тела, потом со вздохом свернулась калачиком. Он
бросился к телефону, но Джудит жестом остановила его.
- Джудит, ради Христа! - В его голосе звучал страх.
- Боль прошла, - произнесла она дрожащим голосом. Потом потянулась за салфеткой и
вытерла с тела кровь. - Я в порядке.
- В порядке! - крикнул он. - Это все проклятый аборт. Просил же я тебя не делать его.
Я вызываю врача. Немедленно! - Он снова снял трубку и стал набирать номер.
Она опять коснулась живота, но на этот раз боли не было.
Паркер с кем-то разговаривал, объясняя, что это срочно, но слова проходили мимо ее
сознания. Кровь в пупке стала вязкой, она сняла ее салфеткой. Паркер кончил говорить и
сказал, что врач уже в пути.
Новый удар молнии потряс небо, и секундой позже грянул раскат грома, угрожавший
обрушить дом на их головы.
Они сидели в гнетущей тишине и ждали.
Даже в непроглядной темноте комнаты Гарольд различал черты лица своей матери. Кожа
с него слезала клочьями, в тех местах, где ее тронуло тление, она позеленела. Когда она
открыла рот, чтобы что-то сказать, наружу вывалился распухший черный язык, с которого на
обугленные губы сочилась темная жидкость. Мать шагнула к нему, и он почти физически
ощутил запах разложения, который коснулся и его горла, сжал мерзкими щупальцами.
Смрад заполнил его ноздри, и Гарольд зашелся в крике.
Проснулся он от собственных конвульсивных движений - одеяла были сброшены на пол.
Тело покрылось потом, в горле саднило от крика. Не сразу до него дошло, что ему приснился
очередной кошмар.
Кто-то стучал в дверь.
Гарольд тихонько вскрикнул от страха, но, увидев в окне свет пасмурного утра, собрался с
духом и пошел открывать.
- Кто там? - спросил он.
- Гарольд, с вами все в порядке? - послышался голос с улицы, и через пару секунд он
узнал его, отпер дверь и широко распахнул.
На пороге стоял Уинстон Гривс, весь мокрый от дождя, по-прежнему моросившего с
обложенного тучами неба. Осмотрев Гарольда с головы до ног, старший санитар отметил, что
неповрежденная часть лица коллеги была очень бледной. Под глазами чернели глубокие тени,
волосы прилипли к потному лбу.
- Вы в порядке? - еще раз спросил Гривс, шагнув внутрь дома.
Гарольд кивнул.
- А знаете, сколько сейчас времени?
Гарольд отрицательно покачал головой, присев на край кровати.
- Уже начало десятого, - сообщил негр. - Вы должны были приступить к работе более
часа назад. Я подумал, может, заболели или еще что-нибудь случилось...
- Прошу прощения, - сказал Гарольд извиняющимся тоном. - Я плохо спал эту
ночь. - Он поднялся на ноги. - Если вы подождете, я через минуту буду готов.
- Может, вы себя неважно чувствуете, так я могу прислать доктора. Вы...
Гарольд прервал его:
- Нет, со мной все в порядке. Я просто устал.
Гривс кивнул и сел на скрипучий старый стул, в то время как Пирс прошел в маленькую
клетушку, где находился биотуалет. Потом, сполоснув лицо холодной водой из кухонного
крана, стал одеваться. Грязную одежду, в которой прошлой ночью хоронил зародыша, Гарольд
засунул под кровать. Надев робу санитара, он вышел из дома вместе с Гривсом и зашагал в
сторону главного корпуса больницы. Гарольд посмотрел на небо, по-прежнему сулившее
дождь, но мелкая изморось, стоявшая сейчас в воздухе, не шла ни в какие сравнения с ночным
ливнем.
- Я слышал, прошлой ночью тут произошли неполадки с электричеством, - сказал
Гривс.
Гарольд кивнул.
- Это была самая страшная гроза, какую я помню, - признался Гривс. - Но к полудню
электрическая компания должна все исправить. Я слышал, упал один из проводов. - Он
остановился и посмотрел назад, в сторону поврежденной опоры. - Как раз сейчас они этим и
занимаются.
Гарольд обернулся: действительно, около опоры по полю двигались люди. Кто-то лез
наверх, кто-то приставлял лестницы, чтобы добраться до труднодоступных мест. Пригнали
даже небольшой подъемный кран.
- О Господи! - только и пробормотал Гарольд.
Опору окружили ремонтники. Они работали на том поле. Около могилы.
Пирс судорожно сглотнул. Если они найдут...
Гривс продолжал идти вперед, но Гарольд застыл на месте, не в силах оторвать взгляда от
людей в синих робах, толпившихся вокруг опоры и пытавшихся устранить повреждение. Он
смотрел на кран, на стоявший рядом с краном большой бело-голубой фургон. Его начала бить
дрожь. Они найдут. Должны найти. Однако это место находится по меньшей мере в пятидесяти
ярдах от основания опоры, принялся успокаивать себя Гарольд. Все-таки относительно далеко.
Тем не менее убедить себя окончательно ему не удалось. Теперь его беспокоило, что дождь мог
размыть верхний слой земли и открыть захороненные в ней тела. В полном смятении он
поспешил присоединиться к Гривсу.
Большую часть дня Пирс думал об этих рабочих на поле, каждую секунду ожидая, что
кто-нибудь из них явится в больницу и расскажет о могиле, которую они обнаружили. И тогда
все узнают о тайне. Раскроется его преступление. Именно так они это назовут - преступление.
Не разбираясь, они накажут его, даже не захотят слушать. Они не способны понять мотивов его
поступка.
Единственное, что оставалось - это бросать украдкой взгляды на поле, чтобы
определить, насколько продвинулась работа. Ждать, что вот-вот они наткнутся на могилу.
Спазмы страха сжимали его желудок, и Гарольд не мог даже думать о еде. Весь обеденный
перерыв он простоял под дождем, наблюдая за одетыми в синее ремонтниками, устранявшими
повреждение опоры.
Наконец пятнадцать минут четвертого они уехали, и Пирс облегченно вздохнул.
Гарольд натянул на себя рубашку, вздрагивая от прикосновения к телу влажной ткани.
Времени постирать одежду у него не было, и куртка заскорузла от засохшей глины. То же
произошло и с брюками, от которых исходил тяжелый дух грязной одежды. Сверху он накинул
пальто и сунул в карман фонарик, который еще днем захватил в больничной кладовой. Над
головой болталась пятидесятиваттная лампочка, которую он так и не включал с тех пор, как
возвратился в свою хибару более четырех часов назад. Стрелки его будильника показывали
ноль часов двадцать шесть минут. Гарольд знал, что немного рискует, выходя из дома раньше
обычного, но дело не терпело отлагательств, а если вдруг кто-нибудь заметит его, нетрудно
будет выпутаться. Гарольда буквально трясло от страха, хотя он и понимал, что рабочие из
электрической компании, чинившие поврежденную электролинию, не обнаружили могилу с
эмбрионами, иначе бы он уже узнал об этом. Тем не менее его беспокоил теперь непрерывный
дождь, который мог размыть верхний слой земли.
Гарольд как можно компактнее сложил одеяло, засунул его под пальто. Оно послужит
дополнительным покровом для могилы. Он прикроет им восемь зародышей, а сверху досыплет
еще земли, чтобы надежно спрятать захоронение от любопытных взглядов. Было холодно, но на
лбу и под мышками у него выступил пот: Судорожно сглотнув, Гарольд еще раз все проверил и
направился к выходу.
Выглянув за дверь и убедившись, что поблизости никого нет, Пирс выскользнул из дома и
растворился в глубоких тенях ночи. Он подошел к невысокой ограде, шагнул через нее,
поскользнулся и чуть не упал. Дождь прекратился, ночной воздух был полон свежести и
аромата мокрой травы. С каждым выдохом изо рта Гарольда вырывались белые облачка пара.
Почти половину пути он скользил по липкой грязи, но, добравшись наконец до дна ложбины,
почувствовал удовлетворение. Гарольд направился к опоре и тут же увяз в глине,
развороченной за день множеством ног и колесами самой разнообразной техники. Включив
фонарик, он осветил землю под ногами, чтобы рассмотреть следы деятельности ремонтной
бригады.
Вокруг было черным-черно, и он уже не выключал фонарика.
Над головой нависли тяжелые тучи, между которыми кое-где проглядывали звезды. Небо
напоминало черное покрывало из мокрого бархата, на которое бросили горстку блесток.
Дул ветер, холодный и достаточно сильный, чтобы привести в движение облака.
Луч фонарика Гарольда скользил по земле, которую вспахал повалившийся кабель. Пирс
и понятия не имел, сколько вольт несут провода у него над головой, но понимал, что ущерб
авария нанесла заметный. Почерневшая трава и грязь простирались на тридцать, а может, и
больше ярдов. На почве отпечатались следы гусениц, рядом валялась пустая пачка от сигарет.
Он поддел ее носком ботинка и пошел дальше, учащенно дыша. Могила была уже совсем
рядом.
Следы ног и гусениц в одном месте резко обрывались, и Гарольд понял, что к вырытой
яме они не приближались. Он замедлил шаг и судорожно вздохнул, ощутив холодок в груди и
сухость в горле. Хотел сглотнуть, но не смог. Ему казалось, что сердце вот-вот выскочит из
груди. Он направил луч света прямо перед со
...Закладка в соц.сетях
