Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...заны за спиной, а шею сдавливает кожаный ремень. Затем меня подняли и повели в
город, который, правда, больше напоминал замок. То же произошло с Кончитой и ее
воинами, кроме одного тяжело раненого, которого просто убили его же ножом. Один
из взявших нас в плен заинтересовался топором, который я нашел в тили. Он долго его
рассматривал, а потом взял с собой, с трудом закинув себе на плечо.
Еле дыша от ремней, стягивающих шею, мы приближались к замку, подгоняемые
щелканьем сыромятных плетей. Человек, который вел Кончиту, не стегал ее, но,
подгоняя, постоянно дергал за веревку. Дух пауни был сломлен. Эта ветвь, живущая у
потоков Симаррона, отличалась от северных пауни и была самая воинственная. Около
1641 года их уничтожила эпидемия оспы.
Унылость равнины нарушало небольшое возвышение, меньше холма. На нем и
стаял замок, окруженный стеной, с воротами в ней. Плоские крыши располагались
ступенями. На одной из крыш стоял человек в одеянии из блестевших - даже в
сумерках - перьев. При нашем приближении он величественно махнул рукой и исчез
в дверях. Изображенные на бронзовых столбах ворот пернатые змеи напомнили пауни
об могучих царствах юга, порабощавших северные племена. И пауни, вздрогнув,
отворачивались от изображений.
Пройдя через двор, мы по бронзовой лестнице попали в коридор и сразу поняли,
что внутри замок не имеет ничего общего с пуэбло. Подобные дома строились на
далеком юге, где джунгли кишат змеями. Это напомнило отзвуки древних легенд.
Мы очутились в круглом большом зале, освещаемом через отверстие в куполе.
Перед черным каменным алтарем, на троне из человеческих костей возвышался тот
человек, которого мы видели на крыше. Лицо этого высокого индейца поражало
жестокостью и презрением ко всему человеческому. Ни пауни, ни даже Кончита не
смогли выдержать его пронзительного взгляда. Но Каменное Сердце, команч, не ведал
страха, и я спокойно встретил его взгляд. С минуту он смотрел на меня, затем
заговорил на языке, который понимало большинство племен, ездивших на лошадях.
- Ты как дикий зверь, жаждущий крови. Разве ты не испугался?
- Я команч, мой топор и сейчас готов крушить врагов. Спроси у любого племени,
боится ли чего-нибудь Каменное Сердце! Если с команча по лоскуткам содрать кожу,
то лоскутков будет меньше, чем убитых им воинов.
Как ни силен был страх пауни, они недовольно нахмурились от такого хвастовства.
Человека же на троне мои слова явно развеселили.
- Он крепкий воин. Тщеславие даст ему силу много вынести, - сказал он
худощавому индейцу с гонгом, которого называл Ксототл. - Пускай побудет в
последней камере.
- Куда прикажешь деть женщину, повелитель Тескатлипока? - спросил Ксототл,
согнувшись в поклоне.
Кончита, помнившая ацтекские легенды, удивленно подняла глаза на странного
повелителя, присвоившего себе имя одного из воплощений Солнца.
- Для нег подойдут Покои из Злата, - сказал тот, кого звали Тескатлипока,
Повелитель Тумана. Затем его внимание привлек нефритовый топор, лежавший на
алтаре.
- Я узнаю топор вождя северян Гуара, который поклялся, что его оружие прервет
мою жизнь. Однако Гуар со всем племенем умерли в своих вигвамах много веков
назад. Не будем вспоминать об этом. Пленных уведите, а с девушкой я поговорю
вскоре. Потом же мы устроим развлечения, бывавшие при Золотых Царях.
В просторных помещениях, через которые мы шли в сопровождении конвоиров, на
нас смотрели нагие, в золоте, женщины. Глядя на Кончиту, они издевательски
смеялись.
В длинном коридоре находились камеры, куда нас и поместили. Всех, за
исключением Кончиты, ее повели дальше.
Через какое-то время в мою камеру, где я сидел со связанными ногами, без еды и
питья, вошел Повелитель Тумана.
- Не знающий страха команч, ты даже и не предполагаешь, как скоро тебя ждет
такое, что ты станешь молить о смерти. Мне даже хочется пожалеть тебя, - сказал он
с насмешкой, глядя на меня сверху вниз.
- Команч гордо стоит у столба пыток, - ответил я, чувствуя, как мое тело
напряглось от дикой ярости. Врезавшиеся в него ремни, казалось, лопнут. Повелитель
Тумана засмеялся и вышел из камеры.
О том, что происходило с Кончитой, я узнал позже. Ее отвели в верхний зал, где
все, даже пол, было из золота. В зале стояло огромное золотое ложе, покрытое мехом
каланов. Там Ксототл и оставил девушку - предварительно развязав. Закрывая дверь,
он взглянул на нее с нескрываемым вожделением. Скоро в комнату величественно
вошел Повелитель Тумана, закутанный в мантию, сопровождаемый гигантским змеем.
Он поведал девушке, что в своем древнем царстве был могущественным магом.
Когда туда пришли толтеки, государство уже давно переживало упадок. Тогда он ушел
далеко на север и, отгородив с помощью колдовского тумана место на этой равнине,
основал свое царство.
Жившее в пуэбло индейское племя, на которое напали пришельцы с севера,
обратились к нему за помощью. Колдовством он наслал на северян смерть, сделав
обитателей пуэбло своими рабами. Умерших же северян он оставил в их собственных
вигвамах, угрожая "спасенному" народу возродить их врагов в случае неповиновения.
Под его жестоким гнетом люди вымирали, и теперь из всего народа осталось около
сотни. Повелитель Тумана не был бессмертным, однако о смерти и не вспоминал, хотя
появился в этих местах более тысячи лет назад.
Повелитель Тумана ушел, за ним уполз беспрекословно подчинявшийся ему змей.
Много людей уничтожила эта отвратительная тварь.
Тем временем из своей камеры я услышал, как всех пауни, выведя из камер, кудато
гонят по коридору. Опять стало тихо, а потом я услышал душераздирающий,
нечеловеческий вопль. Я не понимал, какое зверство надо было измыслить, чтобы
заставить так кричать известных своей твердостью пауни. Ходила молва, что южане
способны смеяться, в то время когда с них сдирают скальп. И тогда я понял, что страх
перед неизвестным несравненно сильнее любого другого. Потому что, слушая эти
звериные, исполненные боли звуки, я снова почувствовал давно не ведомое мне
чувство. Страх запятнать честь своего народа, не выдержать пытки. Я пытался
представить себе, что происходит снаружи, почему каждый несчастный издавал лишь
один крик.
Ксототл тем временем вошел к Кончите. Глаза его источали похоть.
- Мне надоели наши женщины, а ты такая нежная и гибкая.
Грубо схватив девушку за плечи, он повалил ее на ложе. Кончита не оказала
сопротивления, усыпив бдительность Ксототла. Изогнувшись, она выхватила из-за
пояса насильника кинжал и воткнула ему в спину. Ксототл не издал ни звука: Кончита
впилась в его рот губами, заглушая предсмертный хрип. Она пронзала его тело вновь и
вновь, пока жизнь не оставила его.
Вскочив, она по-кошачьи бесшумно выскользнула за дверь, захватив еще один нож
и лук со стрелами.
Спустя мгновение она уже склонялась надо мной. Ее черные глаза метали искры.
- Скорее! - прошептала Кончита. - Скоро умрет последний пауни! Докажи, что
ты воин!
Как только был перерезан последний сыромятный ремень, я был на ногах с луком в
руках и кинжалом на поясе.
Мы осторожно открыли дверь темницы и вышли в коридор, столкнувшись лицом к
лицу с ошеломленным охранником. Я сломал ему шею прежде, чем он смог закричать
или вытащить свой нож.
Мы поднялись по крутой лестнице и оказались в круглом зале без купола.
Гигантский змей, свернувшись в кольца, шипя при нашем приближении, готовился
броситься на нас. Я мгновенно прицелился и выпустил стрелу прямо в желтый глаз
твари. Гадина скорчилась в страшной предсмертной судороге.
Миновав этот зал, мы попали в помещение, где в ужасных муках умирал
последний из пауни. Повелитель Тумана обернулся к нам. Он был один. Стрела,
выпущенная мной, отскочила от его груди, не причинив вреда. Вторая стрела также не
смогла пронзить его.
С ножом в руке я бросился на врага. Мы сжимали друг друга смертельной хваткой,
но мой нож не мог пробить тот магический панцирь, который колдун носил под
мантией. Повелитель тумана отшвырнул меня прочь. Еще немного - и он пустит в ход
магию... И вдруг Кончита выкрикнула:
- Мертвецы встают из вигвамов северян! Они идут сюда!
- Ты лжешь! - завопил колдун, но я заметил, как вмиг посерело его лицо. - Они
мертвы! Они не могут восстать!
Он запнулся на полуслове, бросился к окну и тут же ринулся назад, почуяв
ловушку. Но было поздно. Я успел схватить топор Гаура-северянина, грозное оружие
былых веков. Не колеблясь ни мгновения, я метнулся к колдуну. В глазах Повелителя
Туманов вспыхнул смертельный ужас. Топор расколол ему череп, и мозги
разбрызгались по полу комнаты.
Грянул гром. Огненные шары пронеслись над равниной. Мы с Кончитой бросились
прочь, стремясь укрыться в безопасном месте. Но еще долго в ушах у нас звучали
вопли тех, кто остался в замке.
Когда занялась заря, туман над равниной рассеялся. Нас окружали выжженные
солнцем просторы, поросшие жухлой травой. Я взял девушку за руку.
- Нам пора. Отправимся к моему народу. Смотри, там пасутся лошади...
Но Кончита презрительно воскликнула, вырываясь:
- Еще чего, команчский пес! Да ты мне жизнью обязан! Ступай себе прочь. Ты и в
рабы пауни не годишься!
Я не колебался ни мгновения. Ухватив девушку за черную косу, я швырнул ее
ничком на землю, уперся ногой в плечо и, что было сил, отхлестал по голым ягодицам,
пока Кончита не взмолилась о пощаде. Тогда я рывком поднял ее и потащил ловить
лошадей. Она повиновалась, заливаясь слезами и потирая синяки. Вскоре мы
двинулись на север, к становищу на реке. Лицо красавицы лучилось совершеннейшим
довольством. И я понял, что отыскал наконец женщину, достойную Каменного Сердца,
Скачущего С Грозой.
Роберт Говард
Шествующий из Валгаллы
"Marchers of Valhalla", перевод М. Николаева
OCR - GRAY OWL - http://cherdak-ogo.narod.ru
Небо пылало - мрачное, отталкивающее, цвета потускневшей вороненой стали,
исполосованное матовыми потеками.
И на фоне этого мутного красноватого пятна крошечными казались невысокие
холмы - пики этого плоскогорья, безотрадной равнины с наносами песка и зарослями
мескита, равнины, расчерченной квадратами бесплодных полей, где фермерыарендаторы,
как ни надрывались, все равно влачили нищенское существование. Вся их
жизнь проходила в бесполезных трудах и горькой нужде.
Я доковылял до холма, который казался выше остальных. С двух сторон к нему
подступали сухие заросли мескита. Открывшаяся впереди панорама страшной
бедности и мрачного запустения ничуть не приободрила меня. Я тяжело опустился на
трухлявую колоду, и накатила волна тягостной меланхолии.
Красное солнце за пеленой пыли и прозрачными облаками застыло над краем
западного горизонта, их разделяла полоска неба не шире ладони. Но закат ничуть не
украсил песчаные наносы и заросли. Хмурый вид солнца лишь подчеркивал
никчемность и заброшенность этого полудикого края.
Неожиданно я сообразил, что нахожусь на вершине не один. Из густых зарослей
вышла женщина. Она остановилась, глядя прямо на меня. Я же зачарованно смотрел на
нее. В жизни я так редко встречался с красотой, что не научился узнавать ее с первого
взгляда. Однако в тот раз мигом понял, что эта женщина - настоящая красавица. Не
слишком низкая и не слишком высокая. Фигура - просто загляденье.
Не возьмусь описать ее платье. Смутно припоминаю, что одежда выглядела богато,
но скромно. Хорошо я запомнил только необычную красоту ее лица в обрамлении
темных волнистых локонов. Ее глаза притягивали мой взгляд как магнит. Но не скажу
вам, какого они были цвета. Кажется, темные, блестящие... Во всяком случае, они
ничуть не походили на глаза всех тех женщин, что я встречал на своем веку. Она
заговорила, и звонкий голос со странным акцентом показался мне неземным -
подобное чувство возникает, когда слышишь перепевы далеких колоколов.
- Почему ты так нервничаешь, Хьяльмар?
- Мисс, вы обознались, - ответил я. - Меня зовут Джеймс Эллисон. Кого-то
ищете?
Она отрицательно покачала головой.
- Я пришла снова посмотреть на эти места. Не думала, что найду здесь тебя.
- Не понимаю. - Я порядком удивился. - Никогда вас прежде не видел. Вы
местная? У вас странный выговор, не похож на техасский.
Она вновь медленно покачала головой.
- Нет, я не местная. Но в давние времена долго прожила в этих краях.
- На вид вы не такая уж старая, - сказал я, не кривя душой. - Извините, что не
встаю. Сами видите, нога у меня только одна, и путь сюда мне дался нелегко.
- Да, жизнь обошлась с тобой сурово, - тихо произнесла незнакомка. - Я с
трудом узнала тебя. Твой облик сильно изменился.
- Должно быть, вы меня видели до того, как я потерял ногу, - с горечью
произнес я. - Хотя готов поклясться, я вас не помню. Мне ведь всего четырнадцать
было, когда на меня упал мустанг и так размозжил ногу, что пришлось ее отрезать. Ейбогу,
подчас я жалею, что это случилось с ногой, а не с шеей.
Вот так калеки иногда говорят с совершенно незнакомыми людьми. Даже не для
того, чтобы вызвать сочувствие. Скорее, чтобы дать выход отчаянью.
- Не горюй, - ласково сказала девушка. - Жизнь отнимает, она же и дарует...
- Только не читайте мне проповеди о смирении и терпении! - рассердился я. -
Будь у меня силенки, взял бы да передушил проклятых болтунов-оптимистов! Не
горюй, ишь ты... Чего еще мне ждать, кроме смерти от неизлечимой хвори? Светлых
воспоминаний не осталось, будущее не сулит ничего, кроме нескольких лет боли и
горя. А потом - мрак, полное забытье. В моей жизни не было ничего хорошего, вся
она прошла в этом убогом краю...
Плотину моей сдержанности прорвало, и все, накопившееся за долгие годы, разом
выплеснулось. Мне даже не казалось странным, что я раскрываю душу перед
незнакомкой, женщиной, которую никогда доселе не видел.
- У этих мест есть своя история, - возразила девушка.
- Да. Но я-то к ней не причастен. Может, вы и правы, я бы и тут жил не тужил, но
это если б я был ковбоем. Увы, эта земля не приглянулась скотоводам, а скваттеры
превратили ее в скопище убогих ферм. С индейцами здесь не повоюешь, на бизонов не
поохотишься, искать золото или нефть - только время зря терять... Наверное, я
родился не в ту эпоху. Но мне недоступны подвиги даже нашего скучного века.
Невозможно передать словами, до чего тяжко быть беспомощным, прикованным к
креслу инвалидом, и чувствовать, как сохнет в жилах горячая кровь, а в голове
тускнеют сверкающие мечты. Мои предки - народ беспокойный, непоседливый,
боевой. Прадед пап в Аламо, когда сражался плечом к плечу с Дэвидом Крокеттом.
Дед скакал рядом с Джеком Хейсом и Большеногом Уоллесом, он погиб вместе с тремя
четвертями бригады Худа. Самый старший из братьев убит при Ваймиридже, в стычке
с канадцами, а другой погиб при Аргонне [Аргонн - местность (плоскогорье) во
Франции, где во время Первой Мировой войны происходили ожесточенные бои]. Отец
- тоже калека. Он день-деньской посапывает в кресле, но его сны заполнены
прекрасными воспоминаниями, к примеру, о том, как пуля пробила ему ногу, когда он
атаковал холм Сан-Хуан.
- Но мне-то что вспоминать, о чем мечтать или думать?
- Тебе следовало бы помнить, - тихо произнесла незнакомка. - Даже сейчас
воспоминания должны настигать тебя, точно эхо далекой лютни. Я-то помню! Помню,
как умоляла тебя на коленях и ты пощадил меня... Да, я помню грохот, когда
разверзлась земля... Неужели тебе никогда не снилось, как ты тонешь?
Я вздрогнул.
- Откуда вы знаете? Не раз и не два мне казалось, что бурлящие и пенящиеся
воды вздымаются надо мной, словно зеленая гора, и я просыпался, хватая ртом воздух.
Я задыхался... Но разве можете знать об этом вы?
- Тела меняются, а души остаются прежними, - загадочно ответила она. - Даже
мир во власти перемен. Ты прав, эта земля выглядит безотрадно, однако ее прошлое
древнее и чудесней, чем у Египта.
Дивясь, я покачал головой.
- Из нас двоих кто-то сумасшедший, либо вы, либо я. Конечно, у Техаса есть
славные воспоминания. Тут шла война... Но что такое несколько столетий истории по
сравнению с египетской древностью? Я имею в виду настоящую древность.
- В чем особенность этого штата? - спросила женщина.
- Не знаю, что именно вы имеете в виду, - ответил я. - Если особенности
геологического строения, то мне лично кажется удивительным, что этот край
представляет собой скопление обширных плоскогорий, или террас, поднимающихся от
уровня моря на четыре тысячи футов, точно ступени гигантской лестницы. И друг от
друга их отделяют поросшие лесом кряжи. Последняя такая гряда- Кэпрок, а за ней
начинаются Великие Прерии.
- Некогда Великие Прерии тянулись до Залива [имеется в виду Мексиканский
залив], - сказала она. - В давние-предавние времена страна, которую теперь
называют штатом Техас, представляла собой одно огромное плато. Оно тоже
опускалось к побережью, но не уступами, а полого. И горных хребтов тогда не было.
Случился страшный катаклизм, тектонический разлом прошел по линии, где сейчас
стоит Кэпрок, и на опустившуюся сушу с ревом хлынул океан. Затем, век за веком,
воды постепенно отступали, оставляя земли такими, как они выглядят сейчас. Но,
отступая, вода унесла в глубины Залива много любопытных вещей... Да неужели ты не
помнишь! Неужели забыл огромные прерии до утесов над сверкающим морем? А над
этими утесами - великий город?
Я недоуменно смотрел на незнакомку. И тут вдруг она нагнулась ко мне, и меня
захлестнула волна непривычных чувств - наверное, подействовала близость ее
дивной красоты. Незнакомка сделала странный жест.
- Ты увидишь! - выкрикнула она. - Ты уже видишь... Что ты видишь?
- Вижу песчаные наносы и мрачный закат над мескитом, - произнес я медленно,
как человек, погружающийся в транс. - Вижу, как солнце садится на западном
горизонте.
- Ты видишь огромные прерии до сияющих утесов! - воскликнула она. -
Видишь окрашенные закатом шпили и золотой купол города?! Видишь...
Внезапно наступила ночь. На меня обрушилась волна темноты и нереальности, она
поглотила все, кроме голоса женщины, властного, твердого...
Возникло ощущение, что пространство и время тают. Казалось, я кружу над
бездонными пропастями и меня обдувает космический ветер. А потом я смотрел на
призрачные облака, они клубились и светились, из них выкристаллизовывался
удивительный ландшафт, смутно знакомый... и в то же время фантастически странный.
Во все стороны тянулись прерии, сливались в жарком мареве с горизонтом. Вдали, на
юге, воздев шпили на фоне вечернего неба, застыл черный циклопический город, а за
ним сияли голубые воды спокойного моря. Неподалеку от меня по прерии двигалась
цепочка силуэтов. Это были рослые люди с волосами цвета соломы и холодными
голубыми глазами, облаченные в чешуйчатые кольчуги и рогатые шлемы, со щитами и
мечами в руках.
Один из них отличался тем, что был невысок, хотя и крепкого телосложения, и
темноволос. А шедший рядом с ним рослый блондин...
На какой-то миг возникло отчетливое ощущение двойственности. Я, Джеймс
Эллисон из двадцатого столетия, увидел и узнал того воина, который был мною в тот
неведомый век и в той призрачной стране. Иллюзия растаяла почти мгновенно, но я
уже твердо знал, что когда-то был Хьяльмаром, сыном Пламенноволосого...
Хьяльмаром, который не ведал иных своих инкарнаций - ни былых, ни грядущих.
Однако, повествуя о Хьяльмаре, я буду вынужден описывать кое-что из того, что
он видел, делал и ощущал, словами современного человека. Но помните, что Хьяльмар
был Хьяльмаром, а не Джеймсом Эллисоном. Он ничего не знал сверх того, что
вмещал опыт, ограниченный сроком его жизни.
Я - Джеймс Эллисон, и я был Хьяльмаром, но Хьяльмар-то не был Джеймсом
Эллисоном. Человек может увидеть прошлое десятитысячелетней давности, но не в
силах заглянуть в будущее даже на кратчайший миг.
Нас было человек пятьсот, и мы не сводили глаз с черных башен, что высились на
фоне одинаково голубых моря и неба. Весь день, с той минуты, как первые сполохи
зари открыли эти башни нашим удивленным взорам, мы шли к городу. Травянистая
равнина позволяла видеть далеко.
Завидев город впереди, мы решили, что до него рукой подать, и жестоко
обманулись. Целый день шагали мы по прерии, и нас по-прежнему отделяло от него
много лиг. Мы решили было, что это город-призрак, вроде миражей, что являлись нам
на западе. Не раз в долгом странствии по знойным пустыням мы видели в пыльных
небесах озера с неподвижной водой, окруженные пальмами, извилистые реки и
просторные города, неизменно исчезавшие, когда мы приближались. Однако на этот
раз перед нами был не мираж, порожденный солнцем, пылью и безмолвием. В ясном
вечернем небе мы отчетливо видели каждую деталь гигантской зубчатой башни,
мрачного контрфорса и титанической стены.
В котором же из далеких веков я, Хьяльмар, вместе с моими соплеменниками
шагал по этим прериям к безымянному городу? Не могу сказать. Знаю только, что это
было давно. В Нордхейме тогда жили люди с волосами цвета соломы. Звались они не
арийцами, а рыжими ванами и златокудрыми асами. Это было до великого
переселения, когда мой народ распространился по всему миру. И все же переселения
поменьше уже начались. Мы не один год провели в пути, далеко ушли от своей
северной отчизны. Теперь нас разделяли земли и моря. О, этот долгий-предолгий путь!
С ним не сравнятся никакие миграции народов, даже те, что стали эпическими. Мы
совершили почти кругосветное путешествие - от снегов севера до всхолмленных
равнин юга. Мы побывали в горных долинах, где трудились мирные земледельцы с
коричневой кожей. Довелось нам посетить и жаркие, душные джунгли, где смердит
гниль и кишит живность, и восточные страны, где под колышущимися ветвями пальм
распускаются яркие цветы, где в городах из тесаного камня живут древние народы. И
мы вернулись в царство снегов, переправились через замерзший пролив, а потом шли
по ледяной пустыне. Коренастые пожиратели ворвани с воплями бежали от наших
мечей. Мы продвигались на юго-восток через великие горы и огромный лес -
безлюдный, как Рай после изгнания человека. Преодолели мы и раскаленные песчаные
пустыни, и бескрайние прерии, и снова увидели море, а перед ним - черный город.
В этом походе многие состарились. Я, Хьяльмар, возмужал. В долгий путь я
отправлялся мальчишкой, а теперь был юношей, отважным воином, с сильными
руками и ногами, могучими широкими плечами, жилистой шеей и железным сердцем.
Мы все были могучими людьми - богатырями, непостижимыми для современного
человека. Никто из ныне живущих не выстоял бы в поединке с самым слабым воином
из нашего отряда. Наши могучие мышцы сокращались так стремительно, что
нынешние атлеты рядом с нами выглядели бы тяжеловесными, неуклюжими и
медлительными. И не только физической силой мы обладали. Дети воинственного
племени, мы за годы скитаний и битв с людьми, зверьми и стихиями впитали сам дух
дикой жизни, неосязаемую силу, ту самую, что звучит в протяжном вое серого волка,
реве северного ветре, грозном кипении горных рек, стуке градин, хлопаньи орлиных
крыльев; силу, что таится в угрюмом безмолвии бескрайних диких просторов.
Странный это был поход, скажу я вам. Ничего общего с переселениями целых
племен. Ни желтоволосых женщин, ни голых детей не взяли мы с собой. В отряде
подобрались сплошь жадные до приключений мужчины, которым даже обычаи их
бродячего воинственного народа представлялись чересчур мягкими. Мы ступили на
путь одиночек; мы покоряли народы, изучали мир и скитались, побуждаемые лишь
маниакальным стремлением увидеть, что лежит за горизонтом.
Нас отправилось в поход больше тысячи. Черный город увидело лишь пятьсот.
Белые кости спутников стали вехами нашего кругосветного пути.
Много вождей возглавляло нас, и все погибли в боях. Теперь нашим
предводителем был Асгрим, состарившийся в бесконечных скитаниях, - свирепый
воин, поджарый как волк и одноглазый, он вечно грыз свою седую бороду.
Мы происходили из разных родов, но все принадлежали к племени златокудрых
асов, за исключением воина, шагавшего рядом со мной. Это был Келка, мой брат по
крови - пикт. Он примкнул к нам в поросших джунглями холмах далекой страны, на
восточной границе земель, обжитых его народом. Там жаркими звездными ночами
гремели барабаны его племени. Ростом он был невысок, зато могучие руки и ноги
делали его опасным, как кошка джунглей. Мы, асы, считались варварами, но Келка по
сравнению с нами был настоящим дикарем. Большую часть жизни он провел в опасных
темных лесах. В его крадущейся походке было что-то от поступи тигра, а в ручищах с
черными ногтями - от лап гориллы. В глазах Келки горел огонь, как у взбешенного
леопарда.
Мы были жестокой ордой. Позади осталось много стран, где пролились реки крови
и отбушевали пожары. Язык не поворачивается рассказать, какие бойни и грабежи мы
устраивали. Услышав о них, вы в ужасе отшатнетесь. Ваш век намного мягче и
благообразней, вам не понять те жестокие времена, когда одна волчья стая рвала
другую, а нравы и уклад жизни отличались от бытующих в этом столетии, как мысли
серого волка-людоеда отличаются от мыслей дремлющей перед камином упитанной
болонки.
Это длинное объяснение я привел, дабы вы поняли, что за люди шли через по
равнине к городу, и смогли правильно истолковать то, что случится в моем рассказе
позже. А без такого понимания сага о Хьяльмаре - всего лишь перечень грабежей и
кровопролитий.
Глядя на высокие черные башни, мы испытывали трепет. В других странах за
морем мы опустошили не один город. Большие потери научили нас избегать, когда
можно, сражений с превосходящими силами противника, но страха мы не испытывали.
Мы были одинаково готовы и к войне, и к дружескому пиру, это уж как выберут
горожане.
Они нас заметили. Мы подошли достаточно близко, чтобы разглядеть сады, поля и
виноградники перед стенами, увидеть спешащих к городу крестьян. Мы увидели, как
засверкали копья на зубчатой стене и услышали громкий рокот боевых барабанов.
- Быть драке, брат, - гортанно произнес Кепка и спокойно надел на левую руку
круглый щит.
Мы подтянули пояса и взялись за оружие - не медное и бронзовое, как у наших
соплеменников в далек
...Поділитися у соцмережах
