Жанр: Триллер
анита блейк 11. Лазоревый грех
...ужой кровати могли дать ей что-то, чего она хотела, она использовала нас
и позволяла это делать другим.
Он заходил бесшумным шагом по узкому кругу, и полы черного камзола
разлетались вокруг него крыльями.
- От мысли снова оказаться за одним столом с Паоло меня мутит, и Белль это
знает. Я его ненавижу и презираю так, что описывать этого не хотелось бы. Но мы не
можем ему ничего сделать, ma petite. Белль послала его терроризировать нас самим
своим присутствием. Он будет лыбиться, скалиться и каждым взглядом, каждым
прикосновением к кому-нибудь другому напоминать нам, что ему было когда-то
позволено с нами делать.
Жан-Клод встал передо мной. Гнев его бился на воздухе невидимым пламенем.
- Но это мы можем сделать, ma petite. Мы можем дразнить его такой приманкой.
Можем показать ему, чего разрешено касаться мне, разрешено Ашеру и не разрешено
ему, Паоло. Он из тех, кто всегда хочет того, что есть у других. И когда он не может
получить того, кого желает, в полную свою власть, это грызет его изнутри. - ЖанКлод
провел пальцами по моей шее сверху вниз и оставил след жара, от которого я
судорожно ахнула на вдохе - почти боль, почти наслаждение. - Я хочу заставить
Паоло страдать, пусть хоть немного, потому что не в моей власти заставить его
страдать столько, сколько я хочу.
Глядя в полное гнева лицо Жан-Клода, я вздохнула.
- И так будет всю ночь? Белль послала только тех, с кем тебе неуютно, кого ты
ненавидишь или кто ненавидит тебя?
- Non, ma petite. Мы боимся Мюзетт, боимся Валентины. Я думаю, Бартоломе
приехал от скуки. Паоло - первое имя, которое меня действительно приводит в
ярость.
Я тронула его лицо, взяла в ладонь этот гнев. Его глаза стали снова черными,
нормальными - то есть для него нормальными. Я посмотрела мимо него на Мику:
- А ты не возражаешь быть дразнящей приманкой для самца-вампира?
- Пока мне не надо будет ему отдаваться, я в игре.
От его слов я улыбнулась:
- Если Мика не возражает, то и я тоже. - Я взяла лицо Жан-Клода в ладони, но
лишь посмотрела ему в глаза, а не стала целовать. - Но не будем сводить глаз с мяча.
Мы все же не для мести сегодня собрались.
Он накрыл мои руки ладонями и придержал.
- Мы собрались, поскольку Белль Морт - le Sardre de Sang нашей линии, и мы не
можем отказать ей в праве присылать нам посетителей. Но не думай, будто Мюзетт и
ее компания приехали не для того, чтобы нам мстить.
- Мстить за что?
Ответил Ашер:
- За то, что мы ее бросили, разумеется.
Я посмотрела на него:
- А почему "разумеется"?
Они обменялись взглядом, смысл которого от меня ускользнул. Мне ответил ЖанКлод:
- Потому что Белль Морт считает себя самой желанной женщиной во всем мире.
Я подняла брови:
- Она красива, не отрицаю. Но самая красивая в мире? Поди ты! Я имею в виду,
что это зависит от точки зрения. Кому нравятся брюнетки, кому - блондинки.
- Я сказал "желанной", ma petite, а не "красивой".
- Не вижу разницы.
Он сдвинул брови:
- Мужчины кончали с собой, когда она отлучала их от своего ложа. Вспыхивали
войны между правителями, которых сводила с ума одна мысль о том, что другой будет
обласкан милостями Белль Морт.
Моя очередь настала недоуменно хмуриться:
- То есть если ты однажды был с Белль Морт, то после этого никто уже тебе не
нужен?
- Так считает она.
Я посмотрела на него:
- Вы с Ашером ее покинули, и дважды каждый.
- Именно, ma petite. Ты еще не поняла?
- Пока нет.
- Если мы покинули ее ложе, если есть чье-то прикосновение, чье мы предпочли,
то, быть может, она не самая желанная женщина в мире.
Я на секунду задумалась.
- Значит, цель всей этой экспедиции - наказать вас двоих?
- Не только. Еще, я думаю, Белль хочет попробовать почву перед тем, как явиться
самой.
- За каким чертом ей сюда являться?
- Цель у нее будет политическая, в этом не приходится сомневаться, - сказал
Жан-Клод.
- А наказать вас двоих на этот раз, это как - дополнительная выгода?
Они снова хотели переглянуться, но я взяла Жан-Клода за лицо и повернула к себе:
- Хватит этих таинственных взглядов. Просто скажи.
- Белль - самая желанная женщина в мире. Вся ее власть, вся ее самооценка
строятся на этом. Ей нужно найти способ понять, почему мы ее покинули и почему
даже сейчас хотим оставаться вдали от нее.
- И что?
- Ты говоришь слишком тонкими намеками, - сказал Жан-Клоду Ашер, вставая
и направляясь к нам.
- Ладно, скажи ты, - попросила я.
- Как Белль считала угрозой Джулианну, так она и тебя считает угрозой. Но мы
надеемся убедить ее, что не другая женщина занимает наши мысли, а другой мужчина.
В них она не видит конкурентов в отличие от женщин.
- И потому вы так прихорошили Мику.
- И остальных, - добавил Ашер.
Я посмотрела на Жан-Клода:
- Остальных?
У него хватило такта прикинуться смущенным, но это не очень получилось, потому
что взгляд остался довольным.
- Если Мюзетт доложит Белль, что у меня гарем мужчин, то она перестанет
тревожиться из-за тебя.
Я покачала головой:
- Я так не думаю, Жан-Клод. Она уже меня попробовала. Либо она меня
опасается, либо ее влечет сила.
- Я думаю, что одну метку она тебе поставила, ma petite, чтобы сделать больно
мне. На самом деле она не хочет брать тебя в слуги, но она злится на меня и на тебя за
то, что у тебя есть я. - Он покачал головой. - Она мыслит как женщина, ma petite, и
не современная женщина. Ты скорее мыслишь как мужчина, и тебе это трудно
объяснить.
- Нет, я, кажется, что-то просекаю. Ты хочешь убедить Белль, что бросил ее не
ради какой-то женщины, а ради многих мужчин.
- Oui.
- А если зрелище этой шеренги красавцев еще помотает кишки Паоло, то тем
лучше.
Он улыбнулся, но глаза его стали жесткими и неприветливыми.
- Oui, ma petite.
Я не стала говорить вслух, что не только у Белль Морт редко бывает всего один
мотив.
Глава 44
Банкет был назначен в одном из внутренних покоев "Цирка" - в том, которого я
еще никогда не видела. Я знала, что здание огромное, и я видела лишь долю его, но не
знала, что пропустила помещение таких размеров. Оно было похоже на грот в пещере,
и действительно здесь раньше была пещера - полость с высоченным потолком,
вымытая водой в сплошном камне за несколько миллионов лет. Сейчас воды здесь не
было - только камень и прохладный воздух. По одному тому, как касался тебя воздух,
каков он был на вкус и на запах, почему-то становилось понятно, что это мрачное
великолепие - творение природы, а не рук человека. Не знаю, в чем разница между
естественными и искусственными пещерами, но воздух в них почему-то разный.
Я ожидала этой ночью увидеть факелы, но, к моему удивлению, освещение было
газовое. По всей комнате висели газовые лампы, разгоняя темноту. Я спросила ЖанКлода,
когда он провел газ, и он ответил, что это сделали бутлегеры в годы сухого
закона - у них здесь был нелегальный кабак. Николаос, которая была Мастером
города до Жан-Клода, сдала им эту пещеру в аренду. И ее вампиры еще кормились от
пьяных бражников - хороший способ кормиться без риска быть пойманным.
Поскольку жертва уже сама нарушала закон, она в полицию не пойдет сообщать, где на
нее напали вампиры.
Я никогда не была в комнате, освещенной полностью газовыми лампами. Свет
чуть-чуть походил на свет от огня, но был ровнее и горел чище. Я ожидала запаха газа,
но его не было. Жан-Клод мне объяснил, что этот запах чувствуется только когда есть
утечка, и тогда надо бежать к чертовой матери. Ну, он сказал "покинуть помещение как
можно быстрее", но я его поняла.
Банкетный стол был сервирован красиво и при этом странно. На нем сверкали
золотые тарелки, и золото играло в узорах тонкого фарфора. Из золотых колец торчали
белые полотняные салфетки. Трехслойная скатерть, длинная и белая, свисала почти до
пола, и по краю ее шла золотая вышивка цветов и листьев. Средний слой был из
тонкого золотого кружева. Верхний - еще один слой золота, белый с золотом, будто
кто-то взял золотую краску и губкой нанес на белый лен.
Вокруг стояли мягкие кресла, белые с золотом и с резными спинками из очень
темного дерева. Стол стоял как сверкающий остров в середине газового полумрака. Но
меня смущали две вещи. Во-первых, на каждом куверте лежало столько золотых
столовых приборов, что я не знала назначения половины из них. Что можно вообще
делать крошечной двузубой вилкой? Она лежала на тарелке, так что она либо для
морепродуктов, либо для салата, десерта или чего-то, чего я не могла вспомнить.
Наверное, для морепродуктов или десерта, потому что вилку для салата я знала.
Впервые сейчас попав на официальный банкет вампиров, я старалась не особенно
думать, зачем может быть нужна двузубая вилка.
Во-вторых, достаточное количество полностью сервированных приборов стояло на
полу. Под каждым была постелена белая льняная салфетка, как на пикнике. И эти
приборы на полу стояли между стульями, так что стулья можно было отодвигать и
придвигать. Как-то это было... непонятно.
Я остановилась в своем черном и синем наряде с искрами темно-синего,
постукивая по полу носком туфли и пытаясь сообразить, зачем было накрывать на
полу.
Жан-Клод скользнул сквозь длинные черные шторы, отделявшие эту комнату от
меньшей соседней. Там уже тусовались все. Я это тусование терпеть не могу даже на
обычных званых обедах. Но сегодня светская болтовня шла в боевом стиле. Все
сказанное имело двойное или тройное значение. Каждый старался вложить в слова
тонкий оскорбительный намек. Так вежливо и так больно, как кинжал в спину. Мое
умение вести такие беседы весьма ограничено и в компании Мюзетт и ее команды я
была просто безоружна. И мне нужно было перевести дух, чтобы не начать вышибать
дух из них. Хорошо хотя бы несовершеннолетней pomme de sang Мюзетт сегодня не
было. Мне сказали что девочку отправили обратно в Европу, раз она меня так
расстраивает. Я лично думаю, что Мюзетт не хотела рисковать своей игрушкой, если
дело обернется плохо.
Ашер золотым видением выскользнул из черноты, но он не плыл за Жан-Клодом
- он спешил. Мюзетт еще не готова была поверить, что Ашер полностью наш.
Поскольку я тоже не была в этом уверена на сто процентов, она вполне могла бы
учуять мою ложь, хотя это и не была ложь в строгом смысле слова. Не надо было мне
ни на миг оставлять Ашера наедине с собой, но я устала. Устала от вампирской
политики. Устала от копания в проблемах, которые не я создала и которых до конца не
понимала.
- Ma petite, наши гости тебя просят.
- Не сомневаюсь!
Жан-Клод моргнул долгим изящным движением, которое обычно делал, когда
пытался понять, что я хочу сказать с помощью жаргонных слов. Я привыкла думать,
что так он демонстрировал свои невозможно длинные ресницы, но он умеет сделать
чарующим жест, который у другого просто бы раздражал.
- Мюзетт действительно о тебе спрашивает, - сказал Ашер и передразнил ее: -
Где твоя новая возлюбленная? Она тебя так быстро бросила? - Его светло-синие глаза
блеснули белками, выдав близость панического страха.
- Не похоже на тебя - отвлекаться на размышления в таких важных и
потенциально опасных случаях. В чем дело, ma petite?
- Даже не знаю. За мной следит международный террорист, в город снова
заявился Совет вампиров, предстоит вечер такой ядовитой болтовни, какой мне
слышать не доводилось, Ашер верен себе в своей неуравновешенности, у моего другаполисмена,
с которым я привыкла работать, нервный срыв, в моем городе бродит на
свободе серийный убийца-вервольф... ах да, еще что Ричард со своими волками пока не
приехал, и по телефонам у них никто не отвечает. Выбери сам.
Я знала, что улыбку на моем лице нельзя было бы назвать приятной. Она скорее
была вызывающей и говорила: так почему бы мне не нервничать?
- Я не думаю, чтобы с Ричардом что-нибудь случилось, ma petite.
- Нет, ты боишься, что он взял отпуск на весь этот долгий вечер. Мы из-за этого
будем выглядеть чертовски слабыми.
- Дамиан летает почти не хуже меня, - сказал Ашер. - Он их найдет, если они
близко.
- А если нет? Ричард закрылся так плотно, что ни я, ни Жан-Клод не можем с ним
связаться. Обычно он не делает этого без причины, а причина обычно в том, что он
злится по пустякам.
Ашер вздохнул:
- Не знаю, что сказать про твоего царя волков, но я знаю, что он не единственная
у нас проблема. - Он посмотрел на меня, и на этом красивом лице собралась упрямая
складка. - И я вполне уравновешен.
Я не стала с ним спорить. Ашер неуравновешен, склонен к срывам, и ничего тут не
сделаешь.
- Ладно, но наша проблема в том, что Мюзетт умеет чуять ложь. Она меня
спросит, мой ли ты, я скажу "да", и она мне не поверит. Не поверит потому, что я не до
конца верю в это сама. Ты не полностью мой. Еще все слишком ново, чтобы я ощутила
это по-настоящему, и она учует. Она загоняла меня в угол, выискивая новый способ
спросить, трахаюсь ли я с тобой, и почти загнала.
Я покачала головой и не ощутила привычного касания волос к коже. Потрогав
голую шею, я почувствовала свою уязвимость.
- Если это у тебя только на то время, пока они у нас, то я понимаю, - сказал
Ашер.
- Нет, черт побери, нет! Это потому, что мы с тобой не совокупились.
Ашер поглядел на меня, поднял глаза на Жан-Клода.
- В этом она очень американка. Если вы не совокупились, значит, секса у вас не
было. Очень американская точка зрения.
- Я залил ей всю спину семенем, и это не считается?
Я покраснела так внезапно, что голова закружилась.
- Послушайте, нельзя ли сменить тему?
Жан-Клод тронул меня за плечо, и я отдернулась. Мне отчаянно нужно было,
чтобы кто-нибудь меня обнял в утешение, и потому я не могла, чтобы это был он.
Понимаю, что звучит бессмысленно, но все равно правда.
Я прекратила уговаривать себя не быть собой и попыталась действовать с тем, что
есть. Да, я - путаница противоречий. А разве не каждый таков? Хотя, надо признать, у
меня это на волосок больше проявляется.
Я отошла от него, от них обоих, но при этом еще и от огней, ближе к
поджидающим озерам темноты. И я спросила, не оборачиваясь, будто не решаясь
повернуться к темноте спиной:
- А почему тут тарелки на полу?
Жан-Клод пододвинулся ко мне, грациозно вышагивая в своих изумительных
сапогах, развевая полы камзола, блестя вышивкой в свете газа. Синяя рубашка будто
выплывала из тьмы, выделяя его лицо к моему почти болезненному вниманию,
подчеркивая его истинную красоту. Конечно, он на этот эффект и рассчитывал.
Казалось, голос его заполняет пещеру теплым шепотом:
- Не тревожься, ma petite.
- Перестань, - сказала я и тут заметила, что повернулась спиной к темноте.
Повернулась лицом к Жан-Клоду, как подсолнух к солнцу, повернулась, потому что не
могла на него не смотреть. Дело было не в вампирских приемах, а в его воздействии на
меня. Он почти всегда производил на меня такое действие.
- Что перестать? - спросил все тем же голосом - теплым и мирным, как
пушистое одеяло.
- Действовать на меня голосом. Я тебе не туристка, которую надо умасливать
красивыми словами и подходами.
Он улыбнулся и слегка поклонился.
- Non, но ты нервничаешь, как туристка. Не похоже на тебя - быть такой...
нервозной.
Улыбка исчезла, сменившись слегка нахмуренными бровями.
Я потерла руками плечи, сожалея, что на них шелк и бархат. Мне надо было
коснуться собственной кожи - своими руками. В пещере было прохладно, и длинные
рукава были нужны, но больше нужен был контакт с кожей.
Я взглянула на громоздящийся наверху свод, и оттуда будто давила темнота,
нависая над светом газа, стискивая края световых пятен, как темная ладонь.
- Темно, - сказала я наконец, вздохнув.
Жан-Клод встал рядом. Он не потянулся ко мне, потому что я бы сразу
отодвинулась - я научила его осторожности. Он глянул на потолок, потом снова мне в
лицо.
- И что из этого, ma petite?
Я покачала головой и попыталась выразить это словами, обнимая себя за плечи,
будто так могла удержать тепло. На мне был крест. Серебряная цепь спускалась по шее
в щедрую природную ложбину, открытую низким вырезом платья. Сам крест был
закрыт черной ленточкой, чтобы не выпал, когда не надо. После недавних визитов
Белль и Милейшей Мамочки я не собиралась никуда выходить без освященного
предмета. Не знаю, что мог значить секс с Жан-Клодом или любым вампиром, но пока
что я не думала, что какой бы то ни было секс стоит такого риска.
Жан-Клод осторожно тронул меня за руку. Я вздрогнула, но не отодвинулась. Он
воспринял это как поощрение - все, кроме открытого отказа, он воспринимал именно
так. И он подвинулся ко мне, положил свои руки на мои, которыми я все еще обнимала
себя за плечи.
- У тебя руки холодные.
Он притянул меня в полукруг своего тела, обняв руками, прижав бережно к себе, и
положил подбородок мне на голову.
- Я повторяю вопрос, ma petite: какое это имеет значение?
Я устроилась поудобнее в круге его рук, прижалась к нему, отпуская себя
постепенно, будто сами мои мышцы не могли думать о том, чтобы поддаться чему-то
мягкому или уютному. Снова оставив вопрос без внимания, я повторила свой:
- Зачем тарелки на полу?
Он вздохнул и прижал меня теснее.
- Не сердись, потому что здесь я не властен что-нибудь изменить. Я знал, что тебе
не понравится, но Белль старомодна.
К нам подошел Ашер.
- Изначально она просила положить людей на большие подносы, как молочных
поросят, связанных и беспомощных. Тогда каждый сможет выбрать себе жилу и
наслаждаться.
Я повернулась, трясь о бархат камзола Жан-Клода, чтобы посмотреть в лицо
Ашера:
- Ты шутишь?
Выражение его лица сказало мне все.
- Блин, ты всерьез.
Я подняла голову, чтобы видеть Жан-Клода. Он смотрел на меня, не уводя взора.
Его лицо было менее прозрачно, но я увидела на нем почти наверняка, что Ашер
говорит правду.
- Oui, ma petite, она высказала мнение, что трех человек хватит на всех.
- Но ведь нельзя накормить столько вампиров тремя людьми?
- Это не так, ma petite, - сказал он тихо.
Я смотрела на него в упор, и он отвел глаза.
- Ты имеешь в виду - высосать их досуха?
- Да, да, именно это я и имею в виду, - сказал он устало.
Я заставила себя вернуться в кольцо его вдруг напрягшихся рук и вздохнула.
- Ты мне только скажи, Жан-Клод. Я верю, что на этом настояла Белль, что бы
это ни было. Только скажи мне, что она хотела худшего.
Он нагнулся и шепнул прямо мне в ухо, щекоча теплым дыханием:
- Когда ты ешь бифштекс, ты разве приглашаешь корову сесть за стол?
- Нет, - ответила я и чуть повернулась, чтобы видеть его лицо. - Но ты же не
хочешь сказать... - Именно это он и хотел сказать. - Так кто будет сидеть на полу?
- Все, кто представляет собой пищу, - ответил он.
Я посмотрела на него внимательно. И он ответил быстро, прямо навстречу этому
взгляду.
- Ты будешь за столом, ma petite. Как и Анхелито.
- А Джейсон?
- Все pomme de sang будут есть на полу.
- Значит, и Натэниел, - сказала я.
Он чуть заметно кивнул, и было видно его волнение - как я восприму все это.
- Если тебя так беспокоила моя реакция, почему ты не предупредил меня заранее?
- Честно говоря, происходило столько событий, что я забыл. Когда-то это все
было для меня весьма обычно, ma petite, а Белль придерживается старых обычаев. И
есть такие, которые еще старше нее, и они не позволили бы еде даже сидеть на полу. -
Он мотнул головой, и его волосы задели мое лицо - аромат его одеколона и что-то
еще неуловимое, что было его собственным запахом. - Бывают пиры, ma petite,
которые ты не захотела бы видеть или даже знать о них. Они просто ужасны.
- А ты считал их ужасными, когда был их участником?
- Некоторые - да.
Глаза его стали задумчивы - выражение воспоминаний об утраченной
непорочности, о столетиях страданий. Такое нечасто бывало, но иногда в его глазах
мне удавалось мельком подмечать, что он утратил.
- Я не стану спорить, если ты мне скажешь, что там было еще хуже того, что
устроено здесь. Я просто поверю.
Он глянул на меня недоверчиво:
- Без спора?
Я покачала головой и прильнула снова к его груди, завернувшись в его руки, как в
пальто.
- Сегодня - да.
- Я должен был бы оставить это чудо без комментариев, но не могу. Ты меня
приучила, ma petite, что у тебя есть определенные привычки. И мне кажется, я должен
снова тебя спросить: в чем дело?
- Я тебе уже сказала: в темноте.
- Ты никогда раньше не боялась темноты.
- Я никогда раньше не встречала Мать Всей Тьмы.
Это я сказала тихо, но ее имя будто отдалось эхом во тьме, будто сама темнота
ждала этих слов, будто они могли призвать ее на нас. Я знала, что это не так. То есть
ладно, я почти наверняка знала, но все равно поежилась.
Жан-Клод сжал меня чуть крепче, притянув к собственной груди.
- Ma petite, я не понял.
- Как ты мог? - раздался голос позади нас.
Жан-Клод повернул меня у себя в руках, оборачиваясь на голос, и движение было
как в танце - моя левая рука очутилась в его правой. Его камзол и моя юбка взвились
и опустились вокруг нас с шорохом. Эти наряды были созданы для движений в стиле
Фреда Астора и Джинджер Роджерс.
Ашер быстро шел к нам и даже двигался как-то не так. Он держался все так же
прямо, но что-то было в нем сгорбленное, как в собаке, ожидающей удара. Он спешил
в своих белых сапогах, спешил, и хотя был по-прежнему красив, фации в его
движениях почти не было. Слишком много было в нем страха.
Жан-Клод протянул ему руку, и Ашер ее взял. Так мы и стояли втроем, держась за
руки, как дети. Это должно было казаться абсурдным, учитывая, кто из вампиров стоял
перед нами, но мы не от Валентины сбивались в кучку. Я думаю, все мы трое боялись
этой ночи. Всего, что было в соседней комнате, и всего, представителем чего это
общество было.
Валентина стояла перед портьерами. Она казалась куколкой, одетой в белое и
золотое, и она, как и Ашер, гармонировала с убранством стола. Все спутники Мюзетт
гармонировали с ним, то есть это тоже было договорено. Для меня одежда далеко не на
первом месте; ну, я - это я.
На ней было платье семнадцатого века, и юбка раздувалась в стороны, принимая
форму овала. Она была очень выпуклой, и под ней при шаге мелькали золотые
туфельки и бесчисленные нижние юбки. И даже белый парик был при этом платье,
скрывающий темные кудри. Для тоненькой белой шейки парик казался слишком
тяжелым, но шла Валентина так, будто драгоценности, перья и напудренные волосы не
весили ничего. Осанка у нее была безупречная, но я знала, что такую ей дает корсет
под платьем. Без соответствующих приспособлений такие платья не будут сидеть
правильно.
Чтобы сделать ее кожу белой, не нужна была пудра - хватило румян и помады. Да,
и еще черная родинка в виде сердечка возле розового бутона ротика. В таком наряде
она должна была смотреться смешно, но этого не было. А когда она с треском
раскрыла кружевной и золотой веер, я вздрогнула.
Она засмеялась, и только смех был у нее детский, как намек на то, каков мог быть у
нее голос давным-давно.
- Она стояла на краю бездны и смотрела в нее, а бездна смотрела в ответ?
Мне пришлось проглотить слюну, чтобы иметь возможность ответить, потому что
пульс у меня заколотился и внезапно проняла дрожь.
- Ты говоришь так, будто знаешь.
- Я знаю.
Она подошла к нам плавно и изящно. Тело у нее было детское, но двигалась она не
как ребенок. Наверное, за много сотен лет любого можно научить плавной походке.
Остановилась она дальше, чем если бы у нее был рост взрослой, чтобы ей не
пришлось задирать голову. Я заметила, что она так поступала все время, пока в
комнате ожидания все расхаживали с места на место.
- Когда-то я была настоящим ребенком, которым сейчас притворяется это тело. Я
убегала от всех рыскать и разведывать, как делают дети. - Она смотрела на меня
огромными темно-карими глазами. - Я нашла дверь, которая не была заперта. В
комнату с многими окнами...
- Ни одно из которых не выходило наружу, - закончила я за нее.
Она моргнула:
- Именно так. А куда они выходили?
- На зал, - ответила я, - на огромный зал. - Я подняла глаза к сводчатому
потолку. - Вроде этого, только куда больше, а комната с окнами была над ним.
- Ты не была во внутреннем святилище, здесь у меня нет сомнений, но ты
говоришь так, будто стояла там, где стояла я.
- Не физически, но я там была.
Мы переглянулись - взгляд общего знания, общего ужаса, общего страха.
- Как близко ты подходила к кровати? - спросила она.
- Ближе, чем мне хотелось бы, - ответила я шепотом.
- Я коснулась черных простыней, потому что думала, что она всего лишь спит.
- Она спит, - сказала я.
Валентина серьезно покачала головой:
- Non. Сказать, что она спит, то же самое, что сказать, будто спит любой вампир.
Это не сон.
- Она не мертва. Не мертва так, как вы все бываете во сне.
- Верно. Но она и не спит.
Я пожала плечами:
- Как ни назови, а она не бодрствует.
- И за это мы ей искренне благодарны, так ведь?
Она говорила так тихо, что мне пришлось наклониться.
- Да, - шепнула я. - Благодарны.
Она подняла руку и тронула мою шею, а я вздрогнула - не от прикосновения, но
от ее напряженных слов:
- Только мы с тобой испытали прикосновение тьмы.
- И еще Белль Морт, - добавила я.
Валентина посмотрела на меня вопросительно.
- Белль позвала меня в какой-то сон, где вокруг нас поднималась тьма.
- Нашей госпоже об этом не доложили.
- Это случилось только сегодня, рано утром.
- Хм-м, - произнесла Валентина, захлопывая веер и пропуская его через
миниатюрную ручку с золотистыми ноготками. - Об этом нужно сказать Мюзетт.
Она смотрела на меня снизу вверх, и в ней было намного больше, чем должно было
бы быть. На вид ей всегда будет восемь, детский возраст, но в глазах ее было взрослое
знание - и еще что-то.
- Должны вскоре явиться гости, которых не ожидали. Я не могу портить сюрприз,
потому что это рассердит Мюзетт, а через ее посредство - Белль, но я думаю, что ты и
я будем равно им не рады. Я думаю, что ты и я более всех других увидим в них
катастрофу, которую они в себе несут.
- Я не понимаю.
- Жан-Клод объяснит тебе их присутствие, когда они явятся, но только ты и я
полностью поймем, почему даже то, что они явились, - плохо. Очень плохо.
Я наморщ
...Закладка в соц.сетях
