Жанр: Триллер
анита блейк 11. Лазоревый грех
....
Дольф обернулся ко мне, все еще нагнувшись, слишком еще близко к Джейсону,
чтобы не вызывать тревоги.
- А укус на шее - это тот кровосос, с которым ты трахаешься?
- Нет, - сказала я, - это новый. Я теперь трахаюсь с двумя такими.
Он пошатнулся, почти как от удара, и тяжело оперся на стол. Секунду мне
казалось, что он сейчас свалится на колени к Джейсону, но он с видимым усилием
овладел собой. Зебровски взял его за рукав:
- Лейтенант, спокойнее.
Дольф позволил Зебровски посадить себя за стол. Никак не отреагировал, когда
сержант пересадил Джейсона подальше от него. Дольф не смотрел на них. Глаза,
полные страдания, смотрели на меня.
- Я знал, что ты труположка, но не знал, что ты еще и шлюха.
Я сама почувствовала, каким жестким и холодным стало у меня лицо. Может, не
будь я так вымотана, так выжата, я бы не сказала того, что сказала. Оправдания этому
нет, кроме того, что Дольф ударил меня и я хотела ответить ударом.
- А как там у тебя проблема с внуками, Дольф? По-прежнему у тебя намечается
невестка-вампир? - Я ощутила, как передернулся Зебровски, и поняла, что знала
только я. - Не надо выводить из себя людей, которым ты доверялся, Дольф.
Сказала и тут же пожалела, но было поздно. Слишком, блин, поздно.
У него руки были под столом. Когда он встал, то перевернул этот стол на пол с
жутким треском. Мы брызнули в стороны. Зебровски встал перед Джейсоном у
дальней стены, я - в углу возле двери.
Дольф крушил мебель - другого слова не подберешь. Стулья полетели в стены, за
ними стол. Наконец Дольф выбрал один из стульев, будто тот его больше других
достал, и стал колотить им в пол - снова и снова.
Дверь в комнату распахнулась. Полисмены заполнили проем, держа стволы
наготове. Наверное, они были готовы увидеть беснующегося вервольфа, и от вида
беснующегося Дольфа застыли в дверях. Вервольфа они бы, я думаю, пристрелили с
радостью, но вряд ли хотели стрелять в Дольфа. Однако схватиться с ним
врукопашную тоже, конечно, добровольцев не было.
Металлический стул сложился пополам, и Дольф рухнул на колени. Комнату
заполнило его хриплое дыхание, будто тяжело дышали сами стены.
Я подошла к двери и выгнала всех, говоря что-то вроде: "Все в порядке" или, там,
"Все путем, вы только идите отсюда". Я отнюдь не была уверена, что все будет в
порядке или путем, но действительно хотела, чтобы они ушли. Не надо им видеть, как
их лейтенант теряет над собой контроль. Это пошатнет их веру в него. Мою, черт
побери, уже пошатнуло.
Я закрыла за ними дверь и посмотрела на Зебровски, Мы просто таращились друг
на друга - никто из нас не знал, что сказать, а тем более - что сделать.
Голос Дольфа прозвучал откуда-то из глубины, будто его пришлось вытаскивать,
перебирая руками по веревке, как из колодца.
- Мой сын станет вампиром. - Он смотрел на меня с таким выражением гнева и
страдания, что я понятия не имела, что тут сказать или сделать. - Ты довольна?
На его лице высыхали слезы - он рыдал, пока разносил мебель. Но он уже не
плакал, когда сказал:
- Моя невестка хочет его обратить, чтобы он всегда был двадцатипятилетним.
И он издал звук, средний между стоном и воплем. Сказать, что мне очень жаль,
было бы явно недостаточно. А ничего, что было бы достаточно, я не могла придумать.
- Мне очень жаль, Дольф.
- А чего жалеть? Вампиры тоже люди.
У него снова потекли слезы - безмолвные. Никогда бы не заметить, что он плачет,
если не смотреть прямо на него.
- Ну да, я встречаюсь с кровососом, и у некоторых моих друзей нет пульса, но я
все равно не одобряю обращения людей.
Он смотрел на меня сквозь захлестывающие гнев и страдание. От них его взгляд
стал тверже, и в то же время его легче было вынести.
- Почему? Почему?
Вряд ли он спрашивал моего мнения. Мое мнение о вампирах было такое, каким
оно было, - скорее всего это был всеохватный вопрос: почему я? Почему мой сын,
моя дочь, моя мать, моя страна, мой дом? Почему я? Почему вселенная несправедлива?
Почему не бывает всегда счастливый конец?
На это у меня не было ответа. Видит Бог, как мне хотелось бы его иметь.
Я ответила на очевидное "почему", так как на другие вопросы ответить не могла.
- Я не знаю сама, но меня жуть берет каждый раз, когда я встречаю вампира, кого
раньше знала человеком. - Я пожала плечами. - Это как-то нервирует.
Он тяжело, с икотой, всхлипнул.
- Нервирует...
Он то ли всхлипнул, то ли засмеялся, потом закрыл лицо руками и снова зарыдал.
Мы с Зебровски стояли как два истукана. Не знаю, кто из нас ощущал себя более
беспомощным. Зебровски стал обходить комнату, ведя с собой Джейсона.
Дольф ощутил это движение и сказал:
- Он никуда не идет.
- Он не имеет к этому отношения, - возразила я.
Дольф сердито обтер лицо:
- Ты не предъявила его алиби на первое убийство.
- Ты ищешь серийного убийцу. Если с подозреваемого снято обвинение в одном,
то во всех других он тоже обычно невиновен.
Дольф упрямо замотал головой:
- Мы его можем задержать на семьдесят два часа и задержим.
Я оглядела разгромленное помещение, переглянулась с Зебровски, и у меня
создалось впечатление, что сейчас у Дольфа может не хватить авторитета на подобные
заявления.
- Через несколько дней полнолуние, - напомнила я.
- Мы его поместим в укрепленное убежище, - сказал Дольф.
Эти укрепленные убежища находятся в распоряжении властей. Их создали, чтобы
новые ликантропы могли туда обратиться с целью никому не нанести случайный вред.
По идее, ты там остаешься, пока не научишься держать своего зверя в узде, а потом
тебя выпускают продолжать жизнь. Так в теории. На практике, если ты подписался на
помещение туда, добровольно или как-нибудь иначе, ты уже почти наверняка оттуда не
выйдешь. Ассоциация борцов за гражданские права недавно начала судебные битвы,
которые наверняка продлятся много лет, чтобы эти убежища объявили
противозаконными или противоречащими конституции.
Я посмотрела на Зебровски. Он ответил мне взглядом, полным ужаса - и
усталости. Не знаю, хватило ли бы у него духу спасти Джейсона от вечного
заключения, если бы Дольф нажал. Значит, этого нельзя допустить. Я не могу этого
допустить.
- Джейсон уже много лет вервольф, - обратилась я к Дольфу. - Он прекрасно
владеет своим зверем. Зачем его посылать в убежище?
- Потому что там ему место, - огрызнулся Дольф, и ненависть оттеснила
страдание.
- Ему не место под замком, и ты это знаешь.
- Он опасен, - буркнул Дольф.
- Чем?
- Он вервольф, Анита.
- Значит, его надо запереть, потому что он вервольф.
- Да.
У Зебровски стал совсем больной вид.
- Запереть, потому что он вервольф, - повторила я.
Мне хотелось, чтобы он услышал свои слова, не согласился, пришел в себя, но
этого не случилось.
- Да.
И это он сказал под запись, под вещественное доказательство. Она может быть и,
вероятно, будет использована против него. Я ничем не могла помочь Дольфу, но я
твердо знала, что Джейсон в укрепленное убежище не попадет. Отчасти это было
облегчение, а отчасти я так испугалась за Дольфа, что во рту появился металлический
привкус.
Зебровски направился к двери, подталкивая перед собой Джейсона.
- Вы тут немножко побудьте пока, лейтенант.
И он кивнул мне, приглашая на выход.
Дольф не пытался нас остановить. Он стоял на коленях с опрокинутым лицом,
будто услышал наконец свои слова, сообразил, что, быть может, сейчас натворил.
Мы вышли, и Зебровски плотно закрыл за нами дверь. Все сотрудники пялились на
нас. Они старались этого не делать, но у каждого вдруг обнаружилось занятие,
требующее присутствия в помещении. Никогда не видела столько детективов, так
охотно возящихся с бумажками на своем или даже на чужом столе, если только стол
был близок к коридору.
Зебровски посмотрел на стоящую вплотную людскую стену и сказал:
- Ребята, разойдитесь. Нечего тут толпиться.
Они переглянулись, будто спрашивая себя: так что, разойдемся? Послушаем его?
Если бы сказал Дольф, они бы разошлись без вопросов. Но в конце концов нам все
же дали дорогу. Сотрудники по одному стали расходиться по своим углам и столам. Те,
кто уже сидел за столами поблизости, вдруг вспомнили, что им надо кому-то
позвонить.
Зебровски наклонился ко мне пониже и тихо сказал:
- Забирай мистера Шулайера и уезжай.
- А что скажет Дольф?
Он покачал головой:
- Не знаю. Но я знаю, что Шулайер не заслуживает запирания в каменном мешке.
- Спасибо, сержант, - сказал Джейсон и улыбнулся.
Зебровски улыбаться не стал, но ответил:
- Вы бываете занозой в заднице, Шулайер, и меховым шаром, но вы не монстр.
В такой момент две женщины наверняка бы обнялись, но ведь они - мужчины. Им
не положено было даже обменяться рукопожатием.
- Спасибо, Зебровски.
Он вяло улыбнулся:
- Приятно знать, что сделал сегодня кому-то что-то хорошее.
Он повернулся ко мне.
- Что будет с Дольфом? - спросила я.
Он еще сильнее помрачнел. Учитывая, что вид у него был и без того траурный, это
говорило о многом.
- Не знаю.
Дольф наговорил под запись достаточно, чтобы слететь с работы, если это
выплывет наружу. Черт побери, раз глава РГРПС - настолько предубежденный тип,
то это может привести к пересмотру всех дел с самого начала времен.
- Постарайся, Зебровски, чтобы он взял свой двухнедельный отпуск. Держи его
подальше отсюда.
- Это я знаю, - ответил он. - Теперь знаю.
- Извини. Конечно, знаешь.
- А теперь, Анита, пожалуйста, уезжай. Пожалуйста.
Я тронула его за рукав:
- Ты туда не возвращайся один, ладно?
- Перри мне сказал, что тогда Дольф с тобой сделал. Не волнуйся, я буду
осторожен. - Он оглянулся на закрытую дверь. - Анита, будь добра, смотайся, пока
он не вышел.
Я хотела что-то сказать - утешительное или полезное, но ничего такого не было.
Единственное, что я могла сделать полезное, - поскорее убраться.
Так мы и поступили.
Уход отдавал трусостью. Оставаться - глупостью. Если есть выбор между
трусостью и глупостью, я почему-то каждый раз выбираю глупость. Сегодня же я
выбрала лучшую часть доблести. Кроме того, я не знала, не вылетит ли Дольф из
комнаты как разъяренный буйвол и не накинется ли на Джейсона или на меня. В
допросной мы могли еще это все скрыть, но если он разнесет все помещение для
сотрудников, его службе точно конец. Сейчас же он, быть может, только прострелил
себе ногу - в карьерном смысле. Вполне вероятно. Но "может быть" и "вероятно" -
совсем не то что "абсолютно точно". Я оставила Зебровски собирать осколки, потому
что сама не знала, как это делать.
Мне куда лучше удается ломать, чем чинить.
Глава 40
Джейсон прислонился головой к пассажирскому сиденью джипа. Глаза у него были
закрыты, вид измотанный. Под глазами, даже закрытыми, лежали тени. Кожа у
Джейсона светлая, но не бледная, он не загорает до смуглости, а приобретает
симпатичный золотистый оттенок. Сегодня он был бледен, как вампир, а кожа казалась
слишком тонкой, будто его какая-то гигантская рука терла и терла, как трут в кулаке
камешек, нервничая.
- Выглядишь как оттраханный, - сказала я. Он улыбнулся, не открывая глаз:
- До чего ты льстива.
- Нет, я всерьез. У тебя вид ужасный. Оправишься к вечеру - к банкету и всему
прочему?
Он чуть приоткрыл глаза, чтобы на меня взглянуть.
- А у меня есть выбор?
Если так ставить вопрос...
- Нет, пожалуй.
И у меня голос тоже прозвучал устало.
Он снова улыбнулся, не отрывая голову от сиденья и почти закрыв глаза.
- Если бы у лейтенанта не сорвало клапан, меня бы сейчас уже везли в убежище?
Я пристегнулась и включила зажигание.
- Ты мне не ответила, - напомнил он тихо, но настойчиво.
Я включила передачу.
- Может быть, не знаю. Если бы у Дольфа не сорвало клапан, как ты выразился, у
него бы даже и мысли не было тебя туда сунуть. - Я выехала со стоянки. - Но он мог
бы вызвать тебя для допроса. Ты здорово исцарапан, и ты - вервольф. - Я пожала
плечами.
Он вытянул руки над головой, выгнул спину и потянулся всем телом со странной
грацией. От этого движения рукава футболки задрались, обнажив царапины, и
Джейсон встряхнулся, будто волна прошла от концов пальцев по рукам, по груди и
шее, по животу, бедрам и так далее до пальцев ног.
Громкий сигнал клаксона и скрип тормозов вернули мое внимание к дороге и к
тому факту, что я веду машину. Как-то я никого не стукнула, но этого чуть-чуть не
произошло. Я как-то проехала через лес недвусмысленных жестов под смех Джейсона.
- Вот теперь мне лучше, - сказал он все еще со смешинкой в голосе.
Я оглянулась на него, нахмурясь. Синие глаза искрились лицо вдруг озарилось
радостью. Я попыталась сдержаться, но улыбнулась в ответ. Джейсон всегда мог
вызвать у меня такую реакцию - заставить улыбнуться, когда я не хочу.
- Чего такого смешного? - спросила я, но в моем голосе тоже слышалась
смешинка, которую мне не удалось проглотить.
- Я попытался позаигрывать и получилось. Раньше ты на мое тело никак не
реагировала, даже когда я был голым.
Я изо всех сил стала всматриваться в дорогу, одновременно краснея.
Он сдавленно зафыркал:
- Ты краснеешь из-за меня! Боже мой, наконец-то!
- Продолжай в том же духе, и ты меня достанешь, - предупредила я, сворачивая
на Кларк-стрит по дороге к "Цирку".
- Ты не доперла? - Он смотрел на меня, и выражения его лица я понять не могла.
Недоумение, восторг - и еще что-то.
- До чего?
- Я больше не прозрачен для твоего радара мужиков.
- Чего?
- Ты замечаешь мужчин, Анита, но меня ты никогда не замечала. Я уж начинал
себя чувствовать придворным евнухом.
Я быстро обратила к нему недовольную гримасу и тут же стала снова смотреть на
дорогу. Разъезжаться с машинами на волосок - нет, спасибо, на сегодня мне
адреналина хватит.
- Брось, Анита, ты понимаешь, о чем я.
- Может быть, - вздохнула я.
- Такое может быть потому, что ты в случайные связи не вступаешь, для тебя это
больше, чем просто потрахаться, даже когда включается ardeur.
Если бы я сейчас стояла, меня бы зашатало. Мне пришлось как следует
сосредоточиться на дороге.
- Джейсон, если ты хочешь что-то сказать, говори.
- Не огрызайся, Анита. Сказать я хочу вот что: даже если мы никогда больше не
коснемся друг друга, я теперь на твоем радаре. Ты меня видишь. Действительно
видишь.
Вид у него был глубоко удовлетворенный. А я смутилась. В таких случаях я всегда
стараюсь переключиться на работу.
- Как ты думаешь, этот ликантроп, который насилует и убивает женщин, -
местный?
- Я знаю, что не местный, - сказал Джейсон.
Я обернулась - он говорил более чем уверенно.
- Почему ты так уверен?
- Это был вервольф, и не из нашей стаи. В Сент-Луисе нет вервольфов, которые
не входили бы в клан Трона Скалы.
- Откуда ты знаешь, что это был вервольф? Мог быть любой из дюжины видов
полулюдей-полухищников.
- Он пахнет волком. - Джейсон посмотрел на меня, сдвинув брови. - Ты не
учуяла в доме этого запаха?
- В основном я чуяла кровь, Джейсон.
- Иногда я забываю, что ты не из наших - пока что.
- Это комплимент или сетование?
Он осклабился:
- Ни то, ни другое.
- А откуда такая уверенность, что он не наш?
- Он не пахнет стаей.
- Забудь, что я человек и что мой нос в четыреста раз менее чувствителен и
избирателен к запахам, и объясни попроще.
- В человеческом облике у меня совсем не такой хороший нос, как в волчьем.
Мир просто оживает. Обоняние - почти как зрение. Если ты этого не испытала, то
объяснить трудно, но в человеческом облике за зрением сразу идет осязание. В
волчьем за зрением, а бывает, что и впереди него, идет обоняние.
- Ладно, пусть так. А что пользы от этого для нашего расследования?
- Польза такая: я знаю, что убийца - вервольф, и знаю, что он не из наших
волков.
- Твое мнение в суде не услышат.
- Я и не думал. Честно говоря, я бы раньше тебе сказал, если бы не думал, что ты
тоже это учуяла.
У него был обеспокоенный вид, и от этого он вдруг показался моложе -
очарование ранней юности.
Но то, что он сказал, заставило меня задуматься.
- Почти ни одна порода ищеек не станет выслеживать вервольфа, кстати, как и
любого оборотня. Собака тут же начинает трусить, скулить, выть и рваться прочь. То
есть они говорят охотникам: ничем не можем помочь.
- Я знаю, что собаки нас не любят, не знал только, что так сильно.
- Зависит от породы, но вообще-то собаки предпочитают с вами не связываться.
Не могу сказать, чтобы я их сильно осуждала.
- Так что идти в питомник и выбирать собаку, чтобы шла по следу, не имеет
смысла.
- Ты бы весь питомник на уши поставил.
- Ладно. К чему ты это все? - снова ухмыльнулся он.
- Вот к чему. Вервольф в обличье волка может выследить этого убийцу?
Джейсон задумался, и лицо его снова стало полностью серьезно.
- Наверное, только я не думаю, что полиция согласится. Там нас тоже не слишком
любят.
- Может, и не согласится, но я закину эту идею Зебровски, когда он позвонит.
- А ты уверена, что он позвонит?
- Да.
- Почему?
- Потому что у него на руках два женских трупа, и наверняка уже стоит звон в
газетах и на телевидении.
- Знаешь, глядя в телевизор, читая иногда газеты или даже слушая радио, ко
всему этому привыкаешь.
- Тоже верно, но это дело надо раскрывать срочно, чтобы не рисковать новыми
жизнями. Зебровски позвонит, потому что они хватаются за соломинку - иначе бы
тебя не загребли. Будь у Дольфа более перспективная версия, он даже такой, как
сейчас, малость не в себе, не стал бы сыпать соль тебе на хвост и мне тоже.
- Ты уверена?
- Он прежде всего коп. Будь у него за кем гоняться, он бы уже гонялся и не стал
бы тратить на тебя время.
- Не знаю, Анита. Я не видел, чтобы сегодня в нем было много от копа. Больше
он был похож на человека, который слишком поглощен своими личными проблемами,
а остальное у него на втором плане.
Я бы возразила, если бы могла, но нечего было возразить.
- Я подкину эту идею Зебровски. Если у них будет отчаянное положение, он
ухватится.
- И насколько отчаянное?
Я повернула джип к стоянке у "Цирка".
- Два новых тела, если не три. Использовать вервольфа для выслеживания
вервольфа может показаться прикольным Зебровски, но подать это начальству будет
непросто.
- Еще две убитые женщины, если не три. Анита, почему не прибегнуть к
отчаянным мерам без такого ужаса?
- Полицейские, как большинство людей, не привыкли выходить мыслью за
рамки, Джейсон. Использование вервольфа в обличье волка как ищейки куда как за эти
чертовы рамки выходит.
- Пусть так. Но я чуял запах того, что было там наверху, Анита. Море крови и
гора мяса. А нельзя человека превращать в мясо и кровь.
- А разве мы для вас не просто еда на копытах?
Это я попыталась пошутить, но Джейсон оскорбился.
- Уж кто-кто, а ты должна понимать.
- Наверное, - ответила я, чувствуя, как и моя улыбка тоже исчезает. - Ладно,
прошу прощения, не хотела никого обидеть, но мне слишком многим оборотням
приходилось развеивать любые иллюзии насчет того, какое место я занимаю в
пищевой цепи. И есть еще чертова уйма оборотней, считающих, что они - верхнее
звено.
- Я в эту радикалистскую чушь насчет того, будто мы вершина эволюции, не
верю, - сказал Джейсон. - Будь мы действительно эволюционным совершенством,
неужто после стольких тысяч лет вы, бедные людишки, все так же превосходили бы
нас числом? Да и числом убитых мы вам тоже уступаем.
Я припарковалась возле задней двери и заглушила мотор. Джейсон открыл дверь,
но еще сказал через плечо, выходя:
- Не обманывай себя, Анита. Простые нормальные люди убивают нас куда
больше, чем мы их даже будем когда-нибудь. - Он улыбнулся, но невесело. - Они и
друг друга убивают больше, чем мы их.
С этими словами он зашагал через стоянку и ни разу не обернулся.
Я обидела Джейсона. До сих пор я даже не знала, что это возможно. То ли он
растет, то ли я стала менее тактичной, чем была. Поскольку второе предположение
абсолютно невозможно, значит, Джейсон взрослеет. Впервые я подумала, всегда ли он
будет доволен положением ручного волка и закуски для Жан-Клода. И еще
стриптизера. Нельзя же всю жизнь кормить вампиров и быть стриптизером? Или
можно?
Бобби Ли встретил меня в дверях. Высокий, светловолосый и почти сверкающий
- по контрасту с мрачной кладовой у него за спиной. Но настроение у него было
отнюдь не сияющее.
- Полицейские должны были позволить мне тебя сопровождать.
- Кажется, они не поверили насчет того, что я всех вас взяла в помощники.
- Тебе надо было просто сказать, что мы - твоя охрана.
- В следующий раз так и сделаю, Бобби Ли.
Я рассказала ему все, что узнала в полиции, во время спуска по почти бесконечной
лестнице, которая вела из кладовой в нижние этажи "Цирка проклятых". Лестница
была так широка, что по ней могли идти в ряд четверо, но ступени были расположены
неровно, будто их создатель не был человеком. Они явно не предназначались для
двуногих.
- Я не знаю имени Хайнрик, - сказал Бобби Ли.
Я так резко к нему повернулась, что оступилась, и он подхватил меня под руку. В
этот момент я поняла, что на самом деле мало что о нем знаю.
- Ты же не можешь быть белым расистом, ты же работаешь на Рафаэля.
Он отпустил мою руку, убедившись, что я твердо стою на непривычно широкой
ступени.
- Детуля, я знаю белых расистов, которые специализируются на ненависти к
людям потемнее Рафаэля.
- Настоящие южане не говорят "детуля".
Он усмехнулся:
- Но вы же, дубари-северяне, от нас этого ждете?
- Мы в Миссури, это не север.
- Там, откуда я родом, это север.
- И где это?
Он улыбнулся шире.
- Когда-нибудь, когда наступит время поспокойнее, сядем, посидим за пивом или
за кофе и устроим вечер воспоминаний. А сейчас, детуля, не отвлекайся, потому что
мы по шею в дерьме и продолжаем тонуть.
- Если ты не знаешь Хайнрика, почему ты решил, что мы тонем?
- Я был наемником, пока люди Рафаэля меня не завербовали. Я знаю таких
людей, как Хайнрик.
- И что кому-то такому могло от меня понадобиться?
- У них есть причина следить за тобой, Анита, и ты ее наверняка знаешь. Надо
только подумать как следует.
Я покачала головой:
- Ты говоришь как один мой друг. Он всегда учил меня, что если запахло
жареным, то мне должно быть известно, чего плохие люди от меня хотят.
- И он прав.
- Не всегда, Бобби Ли, не всегда.
Но разговор навел меня на мысли об Эдуарде. Свою карьеру он начинал как
наемный убийца, а потом убивать людей стало слишком просто, и он переключился на
монстров. Это понятие включало для него многое. Нет, среди вампиров и оборотней на
его счету были и серийные убийцы, и актеры порнофильмов с настоящими убийствами
вообще любой и каждый, кто привлекал его фантазию. Но цена должна была быть
соответствующей - бесплатно Эдуард не работал. Ну или нечасто. Иногда он работал
просто ради адреналина, гоняясь за чем-нибудь таким, что простых смертных пугало
до смерти - извините за каламбур.
- Кто-нибудь из оперативников Рафаэля имеет свои неправительственные
каналы? Я не хочу, чтобы кто-нибудь при этом кому-то задолжал услугу. Не хочу
также, чтобы кто-нибудь во что-нибудь вляпался. Единственное, чего я хочу, - это
знать то, чего правительственные каналы либо не знают, либо не делятся с полицией
Сент-Луиса.
- У нас есть отставные армейцы, спецназовцы - такой вот народ. Я поспрошаю.
- Вот и хорошо, - кивнула я.
А я позвоню Эдуарду, спрошу, не знает ли он Хайнрика.
Я снова пошла вниз. Бобби Ли пошел со мной рядом в ногу, а поскольку в нем есть
шесть футов, а во мне нет, то ему, наверное, было неудобно. Он не жаловался, а я не
предложила идти быстрее. Как-то я не спешила снова увидеть Жан-Клода и Ашера. Все
еще не знала, что им сказать.
Уже показалась большая тяжелая дверь, ведущая в подземелье. Она была
приотворена - нас ждали.
- Кстати, Жан-Клод и Ашер покорнейше просят тебя появиться в комнате ЖанКлода.
Я вздохнула, и на лице, очевидно, так ясно проступили мои чувства, что он взял
меня за рукав:
- Не мрачней, ласточка, они говорили что-то насчет того, что должны принести
тебе извинения.
При этих словах у меня брови полезли выше головы. Извинения. Они - мне. Что
ж, мне понравилось, как это звучит. Нет, чертовски понравилось.
Извинения были не те, которых я ожидала, но в данных обстоятельствах какие-то
извинения лучше, чем никаких. Особенно если не мне их приносить. Вообще-то минут
пять прошло, пока эти извинения дошли до моего сознания, потому что как только я
увидела этих двоих в праздничном наряде, то проглотила язык и почти что ослепла ко
всему остальному.
Не думаю, чтобы дело было в магии или вампирских приемах. Просто они
выглядели отлично. Ашер надел светло-золотистый камзол с вышивкой тоже золотой,
но потемнее, и сама эта вышивка была пронизана нитью настоящего золота. И еще
было золото на воротнике, на лацканах, на манжетах. И эта дополнительная искорка
сливалась с золотом его волос, спадавших на плечи, и подчеркивала жесты рук.
Сорочка с пеной кружев на груди и на запястьях напоминала прирученное облако. Я
знала по опыту, что она даже близко не была настолько мягкой, насколько казалась.
Брюки того же бледно-золотистого цвета, что и камзол, с линиями вышивки сбоку. На
ногах у него были сапоги цвета устричной раковины, голенища отвернуты ниже колен
и завязаны светло-коричневыми кожаными шнурами с золотыми наконечниками - их
можно было заметить, когда он двигался.
Я первым заметила Ашера, может быть, из-за его силы, а может быть, потому что
он был весь сияющий, золотой, останавливающий взгляд. Его замечаешь, как
замечаешь солнце, - его нельзя не видеть, не повернуться к его теплу, не омыться в
его великолепии. Но часто, когда солнце бывает в небе, там же бывает и луна. Как
тусклое напоминание о том, какой она будет ночью, но все же она есть, туманная и
бледная, твердая и белая. Ночью же, когда есть только луна, солнца не увидеть. Ничто
не отвлекает от царящей в небе луны.
Камзол у Жан-Клода был из черного бархата такого мягкого и тонкого, что он
казался мехом. Полы камзола доходили до колен. Вышивка на лацканах и широких
манжетах, густой темно-синий цвет. На камзоле и на черном жилете вышивка была
подобрана, но
...Закладка в соц.сетях
