Жанр: Триллер
анита блейк 10. Нарцисс в цепях
... - А чего ты от меня ждешь? Чтобы я, узнав, что ты сунул его в ящик на полгода,
бросилась тебе на шею? Да, мне это очень не нравится.
- В обычных обстоятельствах ты бы выручила Дамиана и устранилась от меня на
то время, пока не остынет твой гнев.
- Примерно так, - кивнула я.
- Но сейчас я тебе буду нужен, ma petite, первые несколько ночей. Чтобы другой
вампир с тем же голодом научил тебя владеть собой.
- Не могу жить с тобой, и без тебя не могу? Так?
- Я надеюсь, что твой гнев остынет до того, как тебе снова понадобится моя
помощь, но боюсь, что этого не случится. Вот что запомни, ma petite: ardeur не
считается с нравственными ограничениями, и даже твои предпочтения не учитывает.
Если ты будешь достаточно долго ему сопротивляться, ты сломаешься, и тогда не в
твоей власти будет повлиять на его выбор. Так что сделай для меня одно: если ты не
сможешь простить меня прямо сейчас, всегда держи рядом с собой Натэниела или
Нимир-Раджа. Не ради меня, ради себя. Потому что, если ты трахнешься с
незнакомцем, из нас двоих, наверное, я скорее прощу тебе, чем ты.
Вот на этом мы и кончили разговор. Я нашла Ашера, и он подтвердил рассказ.
Черт возьми, я почти ждала, что вылезет из гроба Вилли Мак-Кой и расскажет, как все
было. Дамиан свихнулся и убил пару, которая, очевидно, стукнула его машиной.
Мужчина вышел посмотреть, обо что ударился. Они ему сделали больно, и Дамиан
ответил, убив мужчину. А вот женщина... он влез за ней в машину. Может быть,
придется его убить, потому что я не поняла вовремя, что значит для Дамиана моя
магия. Я много чего вовремя не поняла.
И я уехала в теплых летних сумерках, увозя с собой Натэниела. Очень трудный
выдался день. Мне сейчас надо было заехать домой прихватить Рафаэля и крысолюдов,
а еще Мику с его пардом. Многих он оставил в больнице оборотней, и я туда позвоню.
Я бы предпочла не звонить, но сегодня ночью нам нужна будет помощь, и мое
смущение - не слишком высокая цена за нее. Если бы я не прервала на полгода
общение с Ричардом и Жан-Клодом, я могла бы отговорить Ричарда творить в стае то
безобразие, которое он устроил. Я бы попыталась восстановить свой роман - или два,
но сейчас мне надо было расхлебывать кашу, которую я заварила своим уходом. В
полнолуние Ричард может стать мертвецом, а Джейкоб - Ульфриком. Дамиан
окажется неизлечимо безумен, и его придется уничтожить. Пара, которая сбила его,
могла остаться жить, если бы я знала, что за чертовщину натворила моя магия.
Я много от чего шарахалась в поучениях Марианны, потому что для моего
монотеистического сознания оно отдавало чистым ведьмовством, но теперь я поняла:
мне надо знать, как действует моя сила. Поздно привередничать. Бог продолжал
говорить мне, что я с Ним в мире. Я - не Зло. Но я где-то в глубине этому не верила. В
этой глубине мне казалось, что ведьмовство, поднятие мертвецов - занятие не очень
христианское. Но если Бог не возражает, чтобы я это делала, в чем же проблема? Я об
этом молилась достаточно часто и не раз получала ответ - он состоял в том, что надо
это продолжать, что это то, что мне нужно делать. Если Бог не против, кто я такая
тогда, чтобы сомневаться? Смотри, куда заводит гордыня: двое мертвецов, один
безумец, и Ричард теряет стаю... а тогда мертвецов станет куда больше.
Ведя машину, я ощутила вдруг внутреннее спокойствие. Обычно прикосновение
Бога бывает золотистым и теплым, но иногда, когда я торможу и не сразу понимаю,
чего Он для меня хочет, я ощущаю эту спокойную печаль, печаль родителя, который
смотрит на ребенка, получающего тяжелый, но необходимый урок. Никогда раньше я
не обращалась к Богу с вопросом о Ричарде и Жан-Клоде - во всяком случае, с
вопросом о выборе. Вроде как-то неуместно спрашивать Бога, какого выбрать
любовника, тем более если мне кажется, будто я знаю, кого Он выбрал бы. Я в том
смысле, что вампиры - это ведь Зло?
Но сейчас, в наступающей тьме, ощущая Его тихое присутствие, заполняющее
машину, я поняла, что не спрашивала лишь по одной причине: боялась получить ответ.
Я ехала и молилась и ответа не получала, но я знала, что Он слышит меня.
Глава 20
Парковалась возле дома я уже в полной темноте. В доме горел свет почти в каждом
окне, будто у меня дома собралась вечеринка, а меня не потрудились известить.
Дорожка была забита машинами, а те, что не поместились, стояли на дороге. Этот дом
я сняла, в частности, еще и потому, что нет близких соседей, и никто посторонний не
пострадает, если я во что-то вляпаюсь. Вляпываюсь я обычно во что-нибудь со
стрельбой, и потому я тщательно искала дом без соседей. Здесь некому было подойти к
окну посмотреть, что за переполох в соседнем доме. Только деревья и пустынная
дорога, которым все равно, чем я занимаюсь. То есть это я думаю, что деревьям все
равно; Марианна могла бы сказать, что здесь я ошибаюсь. Что ж, ей виднее.
Я поставила машину достаточно далеко от дома, где были только деревья на
обочинах. Мы с Натэниелом остались сидеть в темноте, слушая, как затихает
выключенный мотор. Натэниел почти не говорил с той минуты, как я вышла из ванной
Жан-Клода, а сорок минут дороги до дома вообще молчал. Впрочем, я тоже.
Я оставила Жан-Клода обижаться, твердо заявив, что вернусь завтра вечером и
вытащу Дамиана из ящика. Не потому мне не хотелось оставаться с Жан-Клодом, что
он запер Дамиана на все это время, а потому, что он в конце концов все-таки превратил
меня в монстра. Я знала и без того, что секс с ним сильнее связывал метки, но теперь,
когда мы их объединили... что теперь даст секс? И только с Жан-Клодом ситуация
переменилась или сегодня меня с Ричардом тоже ждут мистические сюрпризы? Вполне
вероятно, а Жан-Клод действительно понятия не имеет, какого рода они могут быть.
Он сам не знал, что делает, - действительно не знал. Поскольку и я понятия не имела,
что творю я сама, и Ричард не знал тем более. Это ставило нас в трудное положение.
Завтра я позвоню Марианне, исходя из положения, что все виды магии похожи друг на
друга, но сегодня я предоставлена самой себе. Вот странно-то!
Конечно, я не была одна в буквальном смысле слова. Рядом со мной сидел
Натэниел. Он тоже смотрел на меня, лицо спокойно, руки на коленях, ремень
безопасности еще не отстегнут. Волосы он убрал в толстую косу, лицо стало очень
простым, без украшений. В свете луны глаза казались светло-серыми, а не
переливающимися фиалковыми, как обычно. Он выглядел куда более нормально, чем
мне приходилось его видеть. Человек, сидящий рядом со мной, личность, и мне вдруг
стукнуло в голову, что как личность я его и не знаю. Он был для меня не личностью, а
обязанностью - тот, кого надо спасти, выручить, помочь. Дело, задание, но не
личность.
Жара вокруг джипа нарастала. Если еще немного посидим, придется мне снова
включать кондиционер. Если Жан-Клод прав, то сегодня мы с Натэниелом имели секс.
Хотелось думать, что он все-таки не прав, потому что я относилась к Натэниелу как к
ребенку, причем ребенку - жертве страстей взрослых. О таких детях заботятся, но не
занимаются с ними сексом, даже если они этого хотят.
Грудь слегка побаливала от следа зубов. Мы так часто спали в одной постели, что
странно было, когда его со мной не было. Но я все равно не видела в нем взрослого -
горько, но правда.
- Жан-Клод был вполне уверен, что ardeur сегодня достаточно насытился, и до
конца ночи нам не помешает, - сказала я.
Натэниел кивнул.
- Тебе не понадобиться кормить его, пока несколько часов не поспишь. Жан-Клод
мне это слегка растолковал.
Это меня возмутило.
- Что? Он с тобой об этом говорил?
Он покачал головой:
- Анита, он беспокоится за тебя.
- Да уж!
- Ты действительно не собираешься спать сегодня в Цирке?
- Нет, - ответила я, скрестив руки на груди. Наверняка я выглядела столь же
непреклонно, как была настроена.
- А когда ты завтра утром проснешься, что будет?
Очень тихо звучал его голос в жаркой и темной машине.
- Я не понимаю, к чему ты.
- Понимаешь.
Я вздохнула:
- Натэниел, я не хочу этого делать. Не хочу иметь в себе инкуба Жан-Клода. Я бы
предпочла быть настоящей Нимир-Ра, чем кормиться от других.
- А если ты заполучила и то и другое? - спросил он еще тише.
Я пожала плечами, все так же скрестив руки, но сейчас это был не жест
непреклонности, а скорее попытка обнять себя за плечи от неуверенности.
- Тогда не знаю.
- Я буду здесь, Анита, в твоем распоряжении.
- Где будешь? - глянула я на него.
- Завтра, здесь, когда ты проснешься.
- И что еще рассказал тебе Жан-Клод, пока я моталась, выясняя, что с Дамианом?
Натэниел не отвел глаза, не изменился в лице. Его этот разговор ни на йоту не
смутил.
- Что не будет держать зла, если ты со мной по-настоящему будешь иметь секс.
Я всмотрелась в его лицо.
- А то, что было сегодня, ты сексом не считаешь? - спросила я наполовину
утвердительно.
- Нет.
- Я тоже, но... - Хорошо, что темно, потому что я зарделась, но мне, черт побери,
хотелось получить ответ на этот вопрос еще от кого-нибудь. - Я знаю, почему я не
считаю это настоящим сексом, а ты почему?
Он улыбнулся и отвел глаза, опустил их.
- Когда в первый раз ты мне обработала спину, это было для меня ближе к
настоящему сексу.
- Игра "доминант - подчиненный"?
- Да нет, - ответил он, не поднимая глаз. - Если бы действительно понадобился
презерватив, это и был бы секс.
- Ты имеешь в виду сношение.
Он кивнул, все так же не глядя на меня.
- Вот и у меня такое же чувство. Но Жан-Клод сказал, что я занимаюсь
самообманом.
Натэниел блеснул мимолетной улыбкой и опять уставился в никуда.
- А мне он сказал, что я очень американец, очень самцовый и очень молодой.
- Ты американец, мужского пола, двадцати лет, - сказала я. - Каким тебе еще
быть?
Он посмотрел на меня и снова отвернулся. Явно он был не в своей тарелке.
- Что еще говорил Жан-Клод?
- Ты будешь сердиться.
- Выкладывай, Натэниел.
Он пожал плечами, и полоски его топа обнажили плечи почти целиком.
- Он надеется, что ты выберешь меня своим pomme de sang. Сказал, что говорил
тебе об этом.
- Говорил.
- Можно мне расстегнуть ремень?
- Пожалуйста, не стесняйся.
Он отщелкнул ремень и повернулся ко мне лицом, подтянув одну ногу на сиденье,
закинув косу на плечо.
- Жан-Клод сказал, что чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее становится
ardeur, но если кормить его, как только он возникнет, то справиться с ним легче.
- Он говорил мне.
- Он боится, что ты попытаешься выяснить это завтра, без него. Он опасается, что
ты будешь сопротивляться весь день и сдашься лишь тогда, когда будешь вынуждена.
- Интересная идея, - сказала я.
Натэниел покачал головой:
- Не упирайся, Анита, не борись. Мне страшно думать, чем это может кончиться.
- Так. Значит, завтра утром я должна перевернуться с боку на бок и рухнуть в
твои объятия? - Мне не удалось сдержать язвительности, и у него на лице появилась
обида, так что мне тут же захотелось извиниться: - Ничего личного, Натэниел. Дело
не в тебе, а в необходимости делать то, что мне не нравится.
- Я знаю. - Он снова опустил голову, чтобы не смотреть мне в глаза. - Только
обещай мне, что когда завтра утром тобой овладеет голод, ты обратишься ко мне -
или к другому - сразу, и не будешь стараться быть такой... упорной.
- А какое слово ты хотел сказать?
Он улыбнулся:
- Упрямой.
Я не могла сдержать улыбку.
- Не уверена, что смогу сразу лечь на спину, как только на меня накатит, ardeur. Я
просто не умею сдаваться быстро, Натэниел. Ты это понимаешь?
- Тебе надо доказать, что ты сильнее его.
- Нет, я просто должна быть той, кто я есть. А я такая, которая не уступает комунибудь
или чему-нибудь.
- Это еще слабо сказано, - осклабился он.
- Ты надо мной смеешься?
- Чуть-чуть.
- Натэниел, ты видел, что я сделала с шеей Джейсона. Если я тебе что-нибудь
сделаю? В смысле, по-настоящему плохое?
- Джейсон выздоровеет, Анита, и он не жаловался, когда Ашер его уносил. -
Широко улыбаясь, Натэниел отвернулся, будто хотел сдержать смех.
- В чем дело?
Он мотнул головой:
- Ты разозлишься, а он этого не хотел бы.
- Что он сказал, Натэниел?
- Спроси его сама. Он всегда умел говорить тебе всякие мерзости, а ты их считала
остроумными. Если скажу я, ты озвереешь.
- А если я тебе прикажу мне сказать?
Он секунду подумал и блеснул очередной улыбкой. Хорошей такой улыбкой,
молодой, спокойной, настоящей. Когда я впервые увидела Натэниела, он забыл, как
надо улыбаться.
- А я все равно не скажу.
- Ничего себе подчиненный!
Улыбка перешла в ухмылку.
- Ты же не любишь, когда я покорный. Тебе от этого неуютно.
- Так ты меняешься, чтобы мне было приятно?
Улыбка исчезла, но не то чтобы настроение у него ухудшилось - просто веселость
сменилась задумчивостью.
- Поначалу так и было, а последнее время мне и самому приятно.
Тут уж улыбнулась я:
- Самая лучшая новость за всю эту ночь.
- Я рад.
Я отстегнула ремень безопасности.
- Давай вылезем из машины, пока не расплавились.
И я открыла дверцу, зная, что он поступит так же. Дверцы захлопнулись, и я
нажала кнопку на брелоке, запирая джип. Он пискнул, и мы пошли к дороге, обходя
машины, направляясь к моему дому. Коса спадала ему за спину и покачивалась на
ходу.
Из стада машин вышли нам навстречу Черри и Зейн.
- Мы уж думали, вы заблудились, - сказала она с улыбкой.
- Ребята, вы всех запустили в дом? - спросила я.
Улыбка исчезла в растерянности.
- Да. Я думала, это можно.
Я улыбнулась в ответ:
- Нет, Черри, все правильно. Если бы я подумала заранее, то распорядилась бы,
чтобы их впустили.
Явно успокоившись, она опустилась передо мной на колени. Я протянула ей левую
руку - правая осталась свободной, чтобы вытащить пистолет в случае чего. Вряд ли
понадобится, но никогда не знаешь.
Черри взяла мою ладонь двумя руками и потерлась лицом как кошка, оставляющая
след подбородка. Другой вид официального приветствия включал в себя облизывание,
но мне удалось убедить моих кошек, что меня устраивает только потирание лицом и не
больше.
Зейн встал на колени рядом с Черри, но не попытался завладеть моей правой
рукой. Он ждал, пока она закончит. Этому тоже я их научила - не тянуться за той
рукой, которая нужна для оружия. Он потерся лицом; вдоль челюсти у него шла едва
ощутимая шероховатая полоска, будто он пропустил ее, когда брился.
Черри тем временем терлась о мои ноги. Будто огромная кошка, которая случайно
в этот момент приняла облик человека. Поначалу, когда это происходило, я дергалась,
но теперь мне это даже не казалось странным. Не знаю, хорошо это или грустно.
Покончив с приветствием, Зейн сказал:
- У нас был запасной ключ, так что мы приняли всю компанию. - Они оба
встали и стояли, как хорошие дети - или как хорошие взрослые, как хотите.
- Отлично, хотя я понятия не имею, сколько там народу.
Они пошли с нами в ногу, заняв места по бокам, и я ощущала идущую рядом со
мной Черри. Ощущала ее энергию дрожащей струной вдоль тела. Так сильно я никогда
раньше ее не чувствовала. Еще один гвоздь в крышку гроба сомнений насчет НимирРа.
Свидетельств было достаточно, и если бы я не была таким мастером самообмана, я
бы уже признала очевидное. Но для одного дня мне и без того хватит. Пока что не до
этого. Так что я не стала об этом думать, а Черри если ощутила разницу, то ничего не
сказала.
Это Зейн подвинулся ближе к Натэниелу на ходу и произнес:
- Ты пахнешь свежей раной.
И он тронул рукой спину Натэниела над топом. Я знала, что там следы укусов
возле плеч, до самой шеи. Надо было сообразить, что он не станет их скрывать. Да
если бы и закрыл одеждой, эти ребята учуяли бы обонянием.
- Что это ты делал такое? - спросил Зейн. - Или надо спрашивать - кого?
Натэниел даже не глянул на меня. Что говорить и чего не говорить, он явно
оставлял мне. Разумно. А может, он просто не знал, что сказать. Я попыталась
придумать вранье, которое все объясняло бы, но на ум не приходило ничего, что не
выставило бы Натэниела шлюхой. Либо он занимался сексом с незнакомой женщиной,
либо... либо что? Правду? Ее мне не хотелось говорить, пока я сама не поняла, как к
ней отношусь. Учитывая мои характер, на это может понадобиться не меньше пары
дней.
Черри и Зейн завертелись вокруг Натэниела, все теснее и теснее, пока не стали
соприкасаться телами. Они постоянно его подталкивали, как акула, проверяющая,
съедобен ли ты.
- Пошли, ребята, времени нет. Надо ехать в лупанарий выручать Грегори.
Зейн упал на колени рядом с Натэниелом, водя руками по его телу. Его ладони
скользнули под топ Натэниела.
- Вставай, Зейн, - сказала я.
Черри подступила очень близко к Натэниелу, глядя на него сверху, взяла его рукой
за подбородок и приподняла, будто собиралась поцеловать.
- Кто это был?
- Это его дело, - сказала я.
Натэниел глянул на меня искоса, и этого хватило. Я праздную труса. Пульс забился
на шее, я попыталась его успокоить - без особого успеха.
- Если бы это был Зейн или я, то да, - возразила Черри. - Но пока ты была в
больнице, мы решили, что Натэниел должен представлять всех своих партнерш парду
до того, как чем-нибудь с ними заниматься.
- А у меня, как у Нимир-Ра, разве нет президентского вето?
Черри подняла на меня глаза:
- Конечно, но согласись, что надо проверять его партнеров. Он чуть опять не
довел тебя до гибели.
Я соглашалась, но не на эту ночь. В эту ночь - или во все другие, - я хотела,
чтобы никто не лез не в свое дело. Всем было плевать, кто с кем спит, - до
сегодняшнего дня. Все складывается. Я впервые сделала нечто неосторожное с одним
из них, и мне придется сознаться, какие бы чувства у меня по этому поводу ни были.
Открыв рот уже, чтобы сказать: "Это была я", я остановилась, увидев идущих к нам
леопардов-оборотней. Из них из всех была одна, при которой мне меньше всего
хотелось бы обсуждать интимные вопросы.
Это была Элизабет. Походка у нее была нечто среднее между "шествует" и
"плывет" - идеальная походка для уличной феи. Она вышла из-за машин об руку с
Калебом, и на лице ее играла самодовольная улыбка, говорившая, что либо она не
знает, что я зла на нее, либо уверена, что я ничего ей сделать не смогу. Она была выше
Калеба почти на целых пять дюймов. Локоны спадали до талии - такие темные, что
их можно бы назвать черными, если не сравнивать с моими волосами. Она была
красива несколько соблазнительной, порочной красотой, как тропическое растение с
толстыми мясистыми листьями и прекрасными, но смертоносными цветами.
Юбка на ней едва доставала до верха черных чулок и обнажала подвязки. На ноги
она надела черные босоножки на каблуках пониже своих обычных. В конце концов,
предстояло ходить по лесу. А кофточка была настолько прозрачной, что видно было
отсутствие под ней лифчика, хотя Элизабет, как и мне, он не был бы лишним.
Калеб надел на себя джинсы-клеш, был без обуви и без рубашки. Пояс джинсов
находился настолько низко, что видно было кольцо в пупке. Я лично слишком молода,
чтобы помнить джинсы-клеш, но помню, как мои старшие двоюродные братья
спорили, у кого из них клеши шире. Мне и тогда они казались уродливыми, и со
временем мое мнение не изменилось.
Калеб был очень собой доволен. Я могла бы ручаться, что они только что
занимались сексом, но совершенно не мое дело, с кем они трахаются. Нет, честно, не
мое.
- Я рада, что ты хорошо провела время, Элизабет.
Она сжала руку Калеба:
- О, и еще как!
- Рада, потому что дальше время выпадет очень, очень плохое.
Она изобразила надутые губы:
- Неужто наша маленькая Нимир-Ра обиделась, что я не пришла спать с ней
рядом голышом?
Я не могла не засмеяться.
- А что смешного? - спросила она. Калеб подался от нее в сторону, высвобождая
руку.
- Почему ты думаешь, что я тебя не убью, Элизабет?
- За что?
- Ну, хотя бы за то, что бросила Натэниела в клубе, дала захватить его плохим
парням, а в результате чуть не погибла я. Или зато, что теперь я настоящая Нимир-Ра.
- А мне надоело с ним нянчиться, - сказала она. - С ним было очень
прикольно, а теперь уже нет. Он становится стандартным.
- То есть больше не хочет тебя трахать, - уточнила я.
Первые признаки гнева показались у нее на лице.
- У нас были по-настоящему хорошие моменты, у нас с Натэниелом.
- Очевидно, недостаточно хорошие.
Она шагнула и встала рядом с Черри, то есть очень близко от меня. Она
действительно меня не боялась, и я знала почему - или думала, что знаю. Она хамила,
вела себя высокомерно и была гвоздем в сапоге с того момента, как я взялась
управлять пардом, и я ни разу не набила ей морду - ни в каком смысле. Я все ей
спускала, потому что, как она всегда бывала рада подчеркнуть, могла ее убить, но
наказать - никак. Для оборотня "наказать" значит либо избить его до полусмерти,
либо устроить ему какую-нибудь мистическую пакость, которой они все боятся до
судорог. И она была права. Оборотневской магией я не владела. И не сразу я поняла,
почему я ей так много спускаю. Я убила ее милого, мужчину, которого она любила, и
оттого мне было неловко. Габриэль заслужил смерть, но она его любила, и я ей
сочувствовала. Однако остатки этого сочувствия кончились, когда я увидела
Натэниела, висящего на цепях с мечами в теле. Правила изменились, а Элизабет этого
не знала. Еще не знала.
Из кустов неслышно выходили остальные леопарды, выбираясь на дорогу. Волосы
Мерля светились в темноте белым, борода и усы блестели серебром. Он был одет в
прямые джинсы и ковбойские сапоги с серебряными накладками на носках. Раскрытый
кожаный жакет скорее обрамлял грудь, чем покрывал. С ним была женщина.
Высокая - шесть футов, если не больше. Обута в кроссовки, дальше - джинсы,
просторная футболка до середины бедер. Волосы почти черные, прямые, густые,
срезаны чуть выше плеч. Косметики нет, выступающие скулы делают лицо
скульптурным - почти резким. Глаза светлые, губы тонкие. Лицо из тех, которые
были бы красивы, если чуть-чуть подкрасить, но и так производят впечатление. Не
такое лицо, которое может забыться или наскучить. Мерль держал ее за руку, но не как
влюбленный подругу - скорее как отец дочь.
Она вибрировала неотмирной энергией, которая в той или иной степени есть у всех
леопардов-оборотней. Но здесь я почувствовала покалывание кожи за несколько ярдов.
- Это Джина, - представил ее Мерль.
- Здравствуй, Джина, - сказала я.
Она посмотрела на меня, и страх в ее глазах сменился презрением.
- Коротковата для Нимир-Ра.
- Мы с Микой одного роста, - сказала я.
- Я и говорю. - Она пожала плечами, но эта бравада не казалась искренней.
Скорее это как если человек свистит в темноте. Но я не стала обращать на это
внимание - сегодня у меня другие проблемы.
Последняя из моих леопардов, Вивиан, подошла одна. Она была из тех немногих
женщин, которые вызывали у меня желание защитить и заставляли вспомнить
прилагательные "кукольная" и "хрупкая". Вивиан была одной из самых красивых
женщин, которых я знала, и простые шорты вместе с прозрачным топом и сандалиями
этого не скрывали. Она была афроамериканка с примесью ирландской крови, и цвет
кожи у нее был безупречный бледно-какаовый, которую только эта смесь и дает. Она
была как-то растерянна, и я знала почему. Впервые за год рядом с ней я не увидела
Стивена. Стивен и Грегори были двойняшками, оба стриптизеры в "Запретном плоде".
Вивиан со Стивеном жили вместе и были очень счастливы. Но Стивен сегодня ночью
будет в лупанарии, как все добрые вервольфы, а Вивиан придет туда с леопардами.
Бедняжка Вивиан. Бедняга Стивен. До этой минуты мне не приходило в голову, что
Стивен может сегодня потерять брата.
Вивиан упала передо мной на колени, и я протянула ей руки. Она стала о них
тереться, как до того Черри и Зейн. Элизабет не стала меня приветствовать, и это тоже
было оскорбление. Ее спутники, в отличие от нее, не были моими леопардами. И она
намеренно выразила мне пренебрежение, но впервые на публике. Обычно я на этом не
настаиваю, потому что не люблю, когда она меня трогает, но я видела лицо Калеба,
когда Вивиан встала, закончив приветствие. Он заметил этот недосмотр.
- Как жизнь, Вивиан?
- Настоящей Нимир-Ра не надо было бы спрашивать, - встряла Элизабет.
Я сжала руки Вивиан, помогая ей встать.
- Ты собираешься помогать нам спасать Грегори или отпускать остроумные
замечания? - спросила я Элизабет.
- Я хочу спасти Грегори, - ответила она.
- Тогда заткнись на фиг.
Она попыталась что-то сказать, но Черри схватила ее за руку:
- Элизабет, хватит.
- Ты мне не доминант, - огрызнулась Элизабет.
- Я пытаюсь быть твоим другом, - возразила Черри.
- То есть ты хочешь, чтобы я оставила ее в покое?
- Да, если можно.
- Отлично. - Элизабет повернулась к Натэниелу. - Я чую на тебе свежую кровь,
Натэниел. - Она взяла его ладонями за шею, прижалась к нему, отодвинув Черри. -
Ты наконец нашел себе кого-то, кто будет тебя давить?
- Да.
- Кого? - спросила Черри с любопытством.
- Ребята, нет времени, - вмешалась я. - Пора ехать в лупанарии.
И Мерль нашел что добавить:
- Элизабет так себя ведет с тобой по одной только причине: потому что ты ей
позволяешь. Ослушание должно быть наказано немедленно, иначе структура власти
разваливается - как у твоего Ульфрика и его стаи.
- Я управляю своими леопардами, - ответила я.
Элизабет рассмеялась и поцеловала Натэниела в лоб, оставив отпечаток красной
помады.
- Он кого-то сегодня трахнул, хотя ему это было запрещено без согласия парда. И
на это ты тоже посмотришь сквозь пальцы. Слаба ты!
Я медленно вдохнула и выдохнула.
- Он сегодня никого не трахал.
Калеб подошел к компании, ползающей вокруг Натэниела, и сунулся лицом ему в
пах. Элизабет отодвинулась, давая ему место.
- Я чую сперму, но не бабу.
Тут я поняла, что Натэниел как следует вымылся. Калеб встал, и Элизабет
вернулась на место. Калеб взял Натэниела сзади за шею и придвинулся к нему лицом,
будто собираясь целоваться, но чуть не довел губы.
- И здесь я тоже бабу не чую. Вряд ли у него был секс.
Зейн приподнял рубаху Натэниелу, потом встал, задирая ее до шеи. Следы укусов
казались в свете звезд почти черными. Он
...Закладка в соц.сетях
