Жанр: Триллер
Анита Блейк 09. Обсидиановая бабочка
... разорванных ошметков
тканей, но я знала, что он исцеляется.
Двое вышибал, оба люди, подошли, подняли его за руки и за ноги и понесли между
столами, мимо нас. Я встала, останавливая их. Даллас встала вместе со мной, будто
испугавшись, как бы я чего не сделала.
Я заглянула в глаза Сезара. В них была настоящая боль. Он явно не наслаждался
ситуацией. Но такие вещи никто не будет делать регулярно, если они не доставляют
ему хоть какого-то удовольствия. Руки его лежали на груди, будто он пытался не дать
себе рассыпаться. Я тронула одну - кожа была скользкой от крови. Я всунула ему в
руку серьги и сжала его пальцы на них.
Он что-то шепнул еле слышно, но мне не надо было наклоняться, чтобы услышать:
- Никогда больше ко мне не подходи.
Я села, и его унесли. Потянувшись к салфетке, я хотела вытереть руки от крови, но
Даллас взяла меня за руку:
- Теперь она готова тебя видеть.
Я не заметила, чтобы Даллас с кем-нибудь говорила, но не стала спрашивать. Раз
она говорит, что пора, пусть будет пора. Поговорим с Принцем города и свалим
отсюда ко всем чертям.
Я снова потянулась за салфеткой, и на этот раз Даллас просто ее отодвинула.
- Будет хорошо, если на встрече с ней у тебя будет жертвенная кровь на руках.
Я глянула на Даллас и выхватила салфетку у нее из рук. Она всерьез попыталась ее
не выпустить, и мы немного поиграли в перетягивание каната, а когда я все-таки
выдернула салфетку, рядом со мной стояла женщина. Она была в плаще с красным
капюшоном и ростом всего мне по плечо, но еще раньше, чем она повернула голову и
стало видно лицо под капюшоном, я уже знала, кто она. Итцпапалотль, Обсидиановая
Бабочка, Принцесса города и самозваная богиня. Я не ощутила ее приближения, не
услышала ее и не почувствовала. Она просто появилась рядом, как по волшебству.
Давно прошли времена, когда вампиры могли со мной такое проделывать. Кажется, я
на секунду перестала дышать, встретившись с ней глазами.
Лицо ее было изящно, как и все остальное, кожа коричневая с оттенком молочной
бледности. Глаза черные, не какие-нибудь там темно-карие, но по-настоящему
черные, как обсидиановый клинок, имя которого она носит. Обычно у Мастеров
вампиров глаза как затягивающие озера, куда попадаешь и тонешь, но эти были
сплошными черными зеркалами, не такими, куда можно провалиться, но
показывающими истину. Я увидела в этих глазах себя, миниатюрные отражения, как в
совершенных черных камеях, во всех подробностях. Потом образ разделился,
раздвоился, растроился. В середине осталось мое лицо, а по сторонам появились
волчья голова и череп. На моих глазах они стали сближаться, волчья голова и
человеческий череп закрыли мое лицо, и на долю секунды невозможно стало понять,
где кончается одно изображение и начинается другое.
Потом один образ воспарил над остальными - череп поднялся вверх сквозь
черноту, заполняя ее глаза, занимая все мое поле зрения, и я отшатнулась, чуть не
упав. Эдуард меня подхватил. Даллас вышла и встала возле вампира.
Бернардо и Олаф стояли за Эдуардом, и я знала, что достаточно ему сказать только
слово, как они откроют стрельбу. Успокоительная была мысль, хотя и
самоубийственная, поскольку сейчас я ощутила ее народ, а это значит, что раньше она
перекрывала его от меня. Я чувствовала вампиров под зданием, вокруг, внутри. Сотни
их было, и почти все старые. По нескольку сотен лет. А сама Обсидиановая Бабочка? Я
посмотрела на нее повнимательней, стараясь больше не встречаться с ее взглядом.
Уже несколько лет мне не приходилось прятать глаза от вампира, и я забыла, как это
трудно - глядеть на кого-то, кто хочет посмотреть тебе в глаза, и избегать его
взгляда; довольно сложная игра. Они хотят поймать твой взгляд и зачаровать, а ты
хочешь этого не допустить.
У нее была прямая челка, но остальные волосы убраны с лица, открывая изящные
уши с нефритовыми кольцами. Миловидное создание, миниатюрная даже по
сравнению со мной и профессором Даллас, но внешность меня не обманывала. Под
ней скрывался не особо старый вампир. Вряд ли ей хотя бы тысяча лет. Я встречала
вампиров постарше, и намного постарше, но ни один вампир моложе тысячи лет не
мог так греметь силой у меня в голове, как она. Сила исходила от нее почти зримым
облаком, и я достаточно знала о вампирах, чтобы понимать, насколько это у нее
неосознанно. Некоторые Мастера с особыми способностями, например, умеющие
вызывать страх или похоть, просто выдают наружу силу этого рода постоянно, как
поднимается от кастрюли пар. Это бывает непроизвольно - по крайней мере отчасти.
Но я никогда не видела, чтобы из кого просто текла сила, сила в чистом виде.
Эдуард что-то мне говорил, наверное, уже повторял, но я просто не слышала.
- Анита, Анита, как ты?
Я почувствовала твердость пистолета - не направленного мне в спину, а
извлеченного из кобуры, а мое тело скрывало его от зала. Все могло обернуться очень
плохо и очень быстро.
- Нормально, - ответила я, но голос мой никак не звучал нормально. Он был
далекий и гулкий, будто я была оглушена, а теперь приходила в себя. Может быть,
немножко так и было. Она не подчинила себе мой разум, но при первом контакте
узнала обо мне такое, чего ординарный вампир никогда бы не мог выведать. Я вдруг
поняла, что она догадалась, какого рода силу я представляю. Значит, у нее дар
определять силу.
Прозвучал голос Обсидиановой Бабочки, с сильным акцентом и очень глубокий,
не соответствующий ее комплекции, будто в голосе сосредоточилась ее неимоверная
сила:
- Чья ты слуга?
Она знала, что я - человек-слуга вампира, но не знала чей. Это мне понравилось.
Она читает только силу, а не вдается в подробности, хотя, возможно, что и симулирует
незнание. Но почему-то я сомневалась, что она прикидывается несведущей. Нет, она
из тех, кто любит демонстрировать знание. От нее надменность исходила так же, как и
сила. А почему бы ей и не возгордиться? В конце концов, она богиня, по крайней мере
в собственных глазах. Чтобы объявить себя божеством, надо обладать
исключительным высокомерием или быть психом.
- Жан-Клода, Принца города Сент-Луиса.
Она склонила голову набок, будто прислушиваясь к чему-то.
- Значит, ты истребительница. Ты не назвала при входе своего настоящего имени.
- Не все вампиры согласились бы говорить со мной, зная, кто я.
- И какой же вопрос ты желаешь со мной обсудить?
- Серию убийств с увечьем.
И снова она чуть повернула голову, будто прислушиваясь.
- Ах да. - Она моргнула и подняла на меня глаза. - Цена аудиенции - то, что
лежит на твоих руках.
Наверное, вид у меня был достаточно недоуменный, потому что она пояснила:
- Кровь, кровь Сезара: Я желаю взять ее от тебя.
- Каким образом? - спросила я. Ладно, пусть меня сочтут подозрительной.
Она просто повернулась и пошла прочь. И голос ее донесся, как в плохо
озвученном фильме: со значительным опозданием, чем следовало бы.
- Ступай за мной и не очищай руки.
Я повернулась к Эдуарду:
- Ты ей доверяешь?
Он покачал головой.
- И я тоже нет, - сказала я.
- Так мы идем или остаемся? - спросил Олаф.
- Лично я за то, чтобы идти, - сказал Бернардо.
Я на него не обращала внимания с той минуты, когда началось
жертвоприношение. Бернардо несколько побледнел, а Олаф - нет, у него был свежий
вид, глаза сверкали, будто вечер ему очень понравился.
- Мы нанесем смертельное оскорбление, если отвергнем приглашение, - сказала
Даллас. - Она редко когда удостаивает кого-нибудь личной беседы. Наверное, ты
произвела на нее впечатление.
- Не в этом дело. Я ее привлекаю.
- Привлекаешь? - Даллас наморщила брови. Она же любит мужчин!
Я покачала головой:
- Может быть, спит она с мужчинами, но привлекает ее сила.
Она посмотрела на меня. Внимательно.
- И у тебя эта сила есть?
Я вздохнула:
- Вот заодно и узнаем, правда?
И я направилась туда, куда удалилась фигура в плаще. Она не стала ждать нашего
решения - просто ушла. Надменная, как я уже сказала. Высокомерная. И конечно, мы
тоже пойдем за ней в ее логово. Проявление своего рода самоуверенности, если не
глупости. Иногда между ними очень мало разницы.
Глава 25
Я не знала, куда идти. Но Даллас была в курсе и подвела нас к скрытой занавесами
двери рядом со ступенями храма. Дверь все еще была открыта, как черная пасть, и
ступени вели вниз. А куда ж еще? Только раз в жизни я видела вампира, у которого
главное укрытие было вверху, а не внизу.
Даллас пошла вниз пружинистой походкой и с песней в сердце. Собранные в хвост
волосы болтались сзади, когда она сбегала по лестнице, перепрыгивая ступеньки. Если
она и испытывала неприятные ощущения, углубляясь в темноту, то никак не подавала
виду. Даллас вообще сбивала меня с толку. С одной стороны, она не видела, насколько
опасен Олаф, и не боялась ни одного из монстров в клубе. С другой стороны, она мне
поверила, когда я сказала, что вырежу ей сердце. Я по глазам видела. Как она поверила
такой угрозе незнакомого человека, а не замечала других опасностей? Я не могла
понять, а я очень не люблю, когда чего-нибудь не понимаю. Она казалась абсолютно
безобидной, но реакции у нее были очень странные, и я поставила на ней знак
вопроса. А это значит, что я не стану поворачиваться к ней спиной или относиться как
к мирной жительнице города, пока не буду точно знать, что она действительно
таковой является.
Мой медленный темп не устраивал Олафа. Он протиснулся мимо меня И побежал
вниз за подпрыгивающим хвостом волос Даллас. Ему приходилось нагибаться, чтобы
не стукаться о потолок, но это ему явно не мешало. Ладно, я не против, пусть он
схватит первую пулю. Я продолжала идти за ними в потемках. Никто не проявлял ко
мне насилия... по-настоящему... пока что. Поэтому идти с пистолетом в руке было
несколько вызывающе, но... но извиняться я буду потом. Если вампир не знаком мне
лично, то при первом визите я предпочитаю держать в руке заряженный пистолет. А
может, дело было в узкой лестнице и давящем эффекте камня, будто готового на меня
рухнуть и раздавить, как в кулаке. Я говорила, что у меня клаустрофобия?
Лестница оказалась короткой, и двери внизу не было. Убежище Жан-Клода в
Сент-Луисе было чем-то вроде подземной крепости. А здесь - кое-как
замаскированная дверь, короткая лестница, второй двери нет, и это опять из-за той же
самоуверенности.
Олаф закрывал от меня Даллас, но я видела, что он уже добрался до тускло
освещенного проема внизу. Ему пришлось нагнуться еще больше, чтобы пройти в
него, и, осмотревшись уже на той стороне, он выпрямился. Вроде бы какое-то
движение началось там вокруг него. Мимолетное, такое, как иногда видишь уголком
глаза. Мне вспомнились руки, которые раздевали Сезара, когда он шел между светом
и темнотой.
Олаф стоял в проеме, почти заполняя его собой, перекрывая даже то тусклое
освещение, что там было. Еле заметно мелькнула Даллас. Она уводила его дальше, от
дверей, в темноту, освещенную отблеском огня.
- Олаф, как ты там? - позвала я.
Ответа не было.
- Олаф? - попробовал позвать Эдуард.
- Все в порядке.
Я оглянулась на Эдуарда. Мы посмотрели друг другу в глаза, думая об одном и том
же. Это может быть западня. Может, она-то и стоит за всеми убийствами и хочет
прикончить истребительницу. А может, просто многовековой вампир вздумал нас
помучить и убить ради самого процесса.
- Она могла заставить Олафа солгать?
- Ты имеешь в виду, подчинить его разум? - спросила я.
Он кивнул.
- Не так быстро. Пусть он мне не нравится, но он крепче для такой процедуры. -
Я посмотрела на Эдуарда, пытаясь прочесть в полумраке выражение его лица. - А не
могли они вынудить его солгать?
- Ты имеешь в виду нож у горла? - спросил Эдуард.
- Ага.
Он чуть улыбнулся:
- Не так быстро. И вообще нет.
- Ты уверен?
- Жизнью готов поручиться.
- Мы, собственно, это и делаем.
Он кивнул.
Я верю Эдуарду, раз он говорит, что Олаф не предаст нас из страха смерти или
боли. Он не всегда понимает, почему люди поступают так, а не иначе, но обычно не
ошибается в том, как они поступят. Мотивы от него ускользают, но не сами поступки.
Так что... Я пошла дальше вниз.
Проходя в двери, я напрягла периферийное зрение, стараясь видеть все вокруг.
Мне не пришлось нагибаться. Комната, где мы оказались, была маленькой и
квадратной, футов шестнадцать на шестнадцать. И почти под завязку она была забита
вампирами.
Я прислонилась спиной к стене справа от двери, сжимая двумя руками
направленный в потолок пистолет. Мне очень хотелось наставить его на кого-нибудь
- на любого. Аж плечи свело. Но мне никто не угрожал. Никто ни черта не делал -
только стояли, смотрели, передвигались по комнате, как обычные люди. И откуда у
меня взялось чувство, будто сюда надо было врываться со стрельбой?
Вампиры высокие и низенькие, толстые и тощие, всех размеров, форм, почти всех
рас бродили по тесной каменной комнате. После того что было наверху с их
Мастером, я старалась не встречаться глазами ни с кем из них, а оглядывала комнату,
пытаясь быстро пересчитать, сколько их. Когда я добралась до шестидесятого, мне
стало ясно, что комната как минимум в два раза больше, чем мне сперва показалось.
Иллюзия тесноты возникла от того, что комната была битком набита. Обман зрения
усиливался от света факелов - дрожащего, танцующего, неверного.
Эдуард остановился в проходе, прислонившись к косяку, чуть задевая меня
плечами. Пистолет он, как и я, держал кверху, обводя взглядом вампиров.
- В чем дело?
- В чем дело? Да ты посмотри на них.
Голос у меня был приглушенный, но я вовсе не пыталась шептать -
бессмысленное занятие, - просто у меня в горле сильно пересохло.
Он снова осмотрел толпу:
- И что?
Я мельком глянула на него и тут же снова уставилась на выжидающие позы
вампиров.
- Да черт побери, Эду... Тед!
Дело было не в их численности. Проблему создавала моя способность их
чувствовать. Мне случалось быть в окружении сотни вампиров, но те не действовали
на меня так, как эти. Не знаю, то ли то моя отгороженность от Жан-Клода делала меня
для них уязвимее, то ли у меня с тех пор усилились некромантические способности.
Или просто Итцпапалотль была куда сильнее, чем тот Мастер, и ее сила превращала
их во что-то намного большее, чем обычные вампы. В комнате их было около сотни, и
я получала впечатление от каждого в отдельности и от всех одновременно или почти
от всех. У меня сейчас щиты были отличные, и я могла отгородиться от
противоестественных явлений, но не в таких масштабах. Если бы меня спросили, я бы
сказала, что в этой комнате нет вампира моложе ста лет. От некоторых исходили
вспышки при долгом взгляде на них, вроде как резкий удар силы, возраста. Каждой из
четырех женщин в правом углу было больше пятисот лет. На меня были устремлены
их черные глаза, кожа казалась темной, но не настолько, а как бы с легким загаром. У
тех четырех был терпеливый, пустой взгляд.
Голос Обсидиановой Бабочки прозвучал из середины комнаты, но ее не было
видно за вампирами.
- Я не проявила к вам насилия, и все же вы вытащили оружие. Вы ищете моей
помощи, но грозите мне.
- Здесь ничего личного, Итц... - Я запнулась на ее имени.
- Можете называть меня Обсидиановая Бабочка.
Странно было говорить с ней, не видя ее за фигурами вампиров.
- Здесь ничего личного, Обсидиановая Бабочка. Просто я знаю, что если убрать
оружие, то потом у меня будет чертовски мало шансов снова вытащить его раньше,
чем кто-нибудь из твоих питомцев перервет мне горло.
- Ты не доверяешь нам, - сказала она.
- А ты нам, - ответила я.
Тогда она рассмеялась. Это был обычный смех молодой женщины, но к нему,
словно напряженное эхо, присоединился смех других вампиров, и их голоса были чем
хотите, но только не нормальными. В этом смехе была дикая нотка, отчаяние, будто
они боялись не смеяться. Интересно, а какое наказание их ожидало за это?
Смех затих, если не считать высокого мужского голоса. Остальные вампиры
затихли, и в наступившей тишине они казались отлично выполненными статуями -
каменными и крашеными, - вовсе не живыми. Они замерли, как груда предметов, и
будто чего-то ждали. И только звучал этот высокий, нездоровый смех, забирая все
выше и выше, как в фильмах, где показывают сумасшедший дом или лабораторию
чокнутого ученого. От этого голоса у меня волоски поднялись на руках, и магия тут
была ни при чем. Просто становилось жутко.
- Если вы уберете оружие, я отошлю почти всех своих прочь. Так ведь честно?
Может, и честно, только мне это не нравилось. Меня больше устраивало держать
пистолет наготове. Конечно, толк от него был бы лишь в том случае, если, убив
нескольких из них, я остановила бы тем самым остальных, но этого не случится. Если
она пошлет их в ад, они примутся рыть дыру. Если она им скажет броситься на нас,
они так и сделают. Пистолеты - лишь страховочный прием, тактика затяжки
времени. Всего несколько секунд мне понадобилось, чтобы все это продумать, но
ужасный смех никак не прекращался, будто голосила одна из тех жутких кукол, в
которые вставлен закольцованный ролик со смехом.
Я почувствовала, как плечо Эдуарда прижалось к моему. Он ждал моих действий,
надеясь на мой опыт и знания. Ладно, может, нас и не убьют по моей вине. Вложив
пистолет в кобуру, я потерла руку о бедро. Слишком долго я крепко держала в руке
оружие. Нервничаю, оказывается?
Эдуард убрал пистолет. Бернардо остался на лестнице, и я поняла, что он следит,
чтобы никто не появился сверху и не отрезал нам отход. Приятно было, конечно,
работать не только вдвоем, но еще и знать, что и все остальные твои сторонники
готовы стрелять в любой движущийся объект. Никаких моральных переживаний,
никаких рефлексий - дело прежде всего.
Конечно, Олаф уже был рядом с Даллас. Пистолет он и не думал вынимать. Он пер
в самую гущу вампиров, следуя за подпрыгивающим хвостом волос к гибели. Ладно,
пусть к возможной гибели.
Вампиры сделали вдох, синхронно, как будто сотня тел с единым разумом. Жизнь
- за отсутствием лучшего слова - вернулась к ним. Некоторые были совсем похожи
на людей, но многие выглядели бледными, изголодавшимися и слабыми. Лица
чересчур стянуты, будто кости черепа хотят пробиться сквозь иссохшую кожу.
Естественный ее цвет был не совсем белый, а посмуглее, поэтому я не заметила у них
привычной бледности привидений. Я почти удивилась, обнаружив вдруг, что в
основном мои знакомые вампиры - белые. А здесь такие были в меньшинстве.
Вампиры поплыли к двери, по крайней мере некоторые из них. Другие еле
плелись, не в силах поднять ноги, будто на самом деле были больны. Насколько мне
известно, вампиры подхватить болезнь не могут. Но у этих вид был нездоровый.
Один споткнулся и рухнул возле меня, тяжело плюхнувшись на четвереньки. И так
и остался лежать, низко склонив голову. Кожа у него была грязно-белая, как снег,
слишком долго пролежавший возле оживленного шоссе. Другие вампиры его просто
обходили, как пень на дороге. Костлявые, как у скелета, руки едва обтягивались
кожей. Светлые, почти белые волосы свисали, обрамляя лицо. Оно напоминало череп.
Глаза ушли так глубоко в орбиты, что казались огоньками в конце длинных черных
туннелей. Этому я не боялась смотреть в глаза. Ему явно не под силу было подчинить
меня глазами. Скулы у вампира выпирали так, что казалось, вот-вот пробьют кожу.
Между едва заметными губами высунулся бледный язык. Бледно-бледно-зеленые
глаза смахивали на больные изумруды. Тонкие крылья носа раздулись, будто он
принюхивался к воздуху. Наверное, так оно и было. Вампиры не полагаются на
обоняние, как оборотни, но оно у них куда лучше, чем у людей. Вампир стал втягивать
в себя воздух, закрыв глаза, задрожал, будто собирался упасть в обморок. Никогда не
видела такого у вампиров. Это застало меня врасплох - тут я и оплошала.
Я увидела, как он напрягся, и рука моя метнулась к браунингу, но времени не
хватило - он уже был всего в футе от меня. Даже не успела я взяться за рукоять, как
он налетел на меня так, что дыхание у меня сперло. Рука вампира схватила меня за
лицо, отворачивая голову в сторону, обнажая шею, прежде чем я успела хотя бы
вздохнуть. Вампира я уже не видела, но ощутила движение и поняла, что он выпустил
клыки для удара. Руки он мне не блокировал, и я продолжала тянуться к пистолету,
хотя знала, что не успею его вытащить и навести. Он сейчас всадит клыки мне в шею,
и я не могу ему помешать - эта мысль только мелькнула в голове, и я даже
испугаться толком не успела.
Что-то дернуло вампира назад. Рука его вцепилась мне в пиджак и не выпускала.
Эта отчаянная хватка чуть не сбила меня с ног, но пистолет вытащить я успела, а
удержаться на ногах - уже дело десятое.
Отощавшего вампира сгреб в охапку здоровенный ацтекского телосложения
вампир, который упустил и оставил на свободе только его костлявую руку.
Эдуард уже держал вампиров под прицелом. Он первый вытащил пистолет, но
ведь его не вдавил в стену вампир и не ухватил за лицо.
Большой вампир дернул тощего так сильно, что тот чуть не свалил меня,
ухватившись за мой пиджак и за блузку. Мой браунинг уже смотрел ему в грудь, хотя
я и не была уверена, что патроном "хорнади" можно безопасно стрелять на расстоянии
вытянутой руки по цели, которую прижимает к груди кто-то другой. Понятия не
имела, пробьет ли пуля вампира насквозь, не поразив при этом второго. Очень было
бы некрасиво делать дыру тому, кто меня спас.
Остальные вампиры торопливо покидали комнату, проходя мимо нас вверх по
лестнице, от греха подальше. Трусы они. Зато их становилось меньше, что окажется
очень на руку. Я потом буду радоваться, что чертовых вампиров в комнате
поубавилось, а пока мир сузился до того вампира, который за меня цеплялся. Надо
придерживаться приоритетов.
Большой вампир стал отступать, пытаясь заставить тощего выпустить меня. Мы
отходили в глубь комнаты. Эдуард шел за нами, двумя руками наведя пистолет на
голову вампира. Я наконец сумела сунуть ствол вампиру в подбородок. Сейчас можно
вышибить ему мозги, не задев второго.
Как плеть, резанул по комнате голос Обсидиановой Бабочки. Я даже вздрогнула, и
плечи напряглись, словно от удара.
- Это мои гости. Как посмел ты на них напасть!
Скелет заплакал, и слезы его были прозрачными, человеческими. Обычно у
вампиров слезы красноватые, они плачут кровью.
- Пожалуйста, позволь мне поесть, пожалуйста!
- Ты будешь есть, как едим все мы, как приличествует богу.
- Пожалуйста, госпожа, молю, пожалуйста!
- Ты позоришь меня перед нашими гостями.
И тут она заговорила тихо и быстро, похоже, по-испански. Сама я по-испански не
говорю, но слышала достаточно часто, поэтому разобрала, что это был все-таки другой
язык. Но о чем бы она ни говорила, это расстроило обоих вампиров.
Большой дернул с такой силой, что все же свалил меня с ног, поскольку тощий
меня так и не выпустил. Я упала на колени, пиджак и блузка повисли у вампира на
руке, которая неловко поднялась вверх. Пистолет оказался на уровне живота вампира,
и снова я заколебалась, а не убьет ли выстрел в упор обоих вампиров? Было вообще
чудом, что я до сих пор случайно не отстрелила ему голову. Эдуард все еще держал
пистолет у головы вампира. И тут произошло новое осложнение, потому что
появилось тусклое сияние. Оно тут же разгорелось до лучистой белизны. Это мой
крест выпал из-под блузки.
Вампир меня не выпустил, но стал вопить высоким и жалобным голосом. Крест
разгорался все сильнее, так что мне пришлось отвернуться и прикрыть глаза рукой.
Будто магний горел вокруг всей шеи. Так ярко крест разгорается, лишь если рядом с
тобой что-то очень плохое. Я и не думала, что вцепившийся в меня скелет так рьяно
пышет злобой. Нет, я готова была спорить, что крест светится из-за нее. Убить меня в
этой комнате могли многие, но вряд ли кто их них сумел бы вызвать такую световую
феерию.
- Да постигнет этого несчастного его судьба, - произнесла она.
Я почувствовала, как обмякла отчаянная хватка скелета. Почувствовала, как он
встал на колени, ощутила это прижатым к нему стволом.
- Анита? - Это спрашивал Эдуард, но мне пока еще нечего было ответить.
Я заморгала, пытаясь разглядеть что-то в ослепительном свете. Вампир положил
руки мне на плечи, зажмурился от света, лицо его исказилось болью. Белый свет
заиграл на клыках, когда он двинулся вперед.
- Остановись или погибнешь, - сказала я.
Вряд ли он меня вообще услышал. Его рука гладила мне щеку, и это было как
прикосновение обтянутых кожей палочек. Пальцы даже не казались настоящими.
- Я его убью! - крикнула я.
- Убей. Это его выбор.
Голос Обсидиановой Бабочки был таким деловым, спокойным, таким
нестрашным, что мне расхотелось это делать.
Его рука схватила меня за волосы, попыталась отвернуть голову в сторону. Он
занес голову для удара, но не мог пробиться сквозь сияние креста. Однако он сможет
справиться. Такой слабый - он должен был бы с воплем убежать от такого количества
священного света.
- Анита!
Сейчас в голосе Эдуарда звучал не вопрос, а предупреждение.
Вампир испустил такой вопль, что я ахнула. Он закинул голову вверх, обрушил ее
вниз, и лицо его метнулось ко мне. Пистолет выстрелил раньше, чем я сообразила, что
спустила курок рефлекторно. Второй пистолет рявкнул в ответ так близко, что
выстрелы слились в один. Вампир дернулся, и голова его взорвалась. Кровь и что-то
еще погуще плеснули мне в лицо.
Я осталась стоять на коленях в оглушительной тишине. Ни звука, только тонкий
далекий звон в ушах, как оловянные колокольчики. Я повернулась, как в замедленной
съемке, и увидела лежащее на боку тело вампира. Тогда я поднялась на ноги, все еще
ничего не слыша. Иногда это бывает от шока, иногда - от пистолетного выстрела над
ухом.
Когда я стала стирать с лица кровь и сгустки, Эдуард протянул мне платок,
наверное, такой, какой полагается носить с собой Теду, но я его взяла и стала дальше
стирать с себя грязь.
Крест все еще горел, как пленная звезда. Я все еще была глуха. Если бы я не
щурилась на свет, то была бы еще и слепа.
Я огляделась. Почти все вампиры уже сбежали по лестнице от сияния креста, но
оставшиеся столпились подле своей богин
...Закладка в соц.сетях
