Жанр: Триллер
Анита Блейк 09. Обсидиановая бабочка
...в
этом признаться.
- А ты понимаешь, что твоя личная жизнь теперь стала сложнее, чем моя? -
спросила я.
- Я теперь знаю, что я влип, - ответил он.
Мы завершили эту нашу беседу на легкой ноте, на шутке, потому что так было
проще. Но Эдуард посвятил меня в свою личную проблему. По-своему он обратился ко
мне за помощью. А я, такая как есть, попыталась ему помочь. Я подумала, что загадку
убийств и увечий мы в конце концов решим: насилие и смерть - наша профессия. А
насчет личных проблем у меня не было и капельки оптимизма.
Эдуарду нет места в мире, где живет женщина с парой игрушечных собак по
кличке Винни и Пух. Никогда Эдуард не сможет быть таким претенциозным. А Донна
и сейчас такая. Нет, не выйдет. Просто не может выйти. Но впервые я поняла, что если
у Эдуарда нет сердца, которое можно потерять, то есть желание иметь его, чтобы
отдать. Да, только мне вспомнилась сцена из "Волшебника Изумрудного города",
когда Элли и Страшила стучат по груди Железного Дровосека и слышат раскаты эха.
Жестянщик забыл вставить ему сердце. Эдуард свое вырезал много лет назад и куда-то
забросил. Это я знала давно. Я только не знала, что Эдуард жалеет об этой потере. И
еще я думаю, что до Донны Парнелл он сам об этом понятия не имел.
Глава 16
Эдуард подвез меня к окошку выдачи "Макдональдса", но останавливаться он не
хотел. Он явно был озабочен тем, чтобы побыстрее попасть в Санта-Фе. Поскольку
Эдуард редко бывал так удручен, я не стала спорить. Я только попросила, чтобы, пока
я буду есть чизбургер с чипсами, мы проехали через мойку. Эдуард ни слова не сказал,
просто заехал на мойку, где нам разрешили не выходить из машины. В детстве я очень
любила сидеть в машине и смотреть, как стекает по стеклам вода и вертятся огромные
щетки. Это и сейчас было приятно, хотя уже не вызывало того восторга, что был в пять
лет. Но после мойки можно будет что-то разглядеть сквозь окна. От грязных стекол у
меня даже слегка разыгралась клаустрофобия.
Я успела доесть еще до того, как мы выехали из Альбукерка, и попивала газировку,
когда мы устремились из города к горам. Это уже не были черные горы, а какая-то
другая горная цепь, "обычного" вида. Неровные, каменистые, с полоской блестящего
света у подножий.
- А что это за иллюминация? - спросила я.
- Какая? - уточнил Эдуард.
- Вот этот блеск, что это?
Я почувствовала, как он отвлекся от дороги, но Эдуард был в черных очках, и
видеть движение его глаз я не могла.
- Это дома. Солнце отражается в стеклах.
- Никогда не видела, чтобы солнце так отсвечивало на окнах.
- Альбукерк лежит на высоте семь тысяч футов. Здесь воздух реже, чем ты
привыкла. И свет выделывает странные штуки.
Я глядела на поблескивающие окна, похожие на цепочку драгоценных камней в
стене.
- Красиво.
Он повернул голову. На этот раз я знала, что он действительно смотрит.
- Красиво, раз ты так считаешь.
После этого разговор прекратился. Эдуард никогда не болтал без толку, а сейчас
ему, очевидно, было нечего сказать. А у меня мысли еще вертелись вокруг того, что
Эдуард влюблен - или что-то вроде того, - как никогда еще за всю свою жизнь. Это
было слишком необычайно. Я не могла придумать, о чем бы завести разговор, и
потому уставилась в окно, пока что-нибудь само не придет мне в голову. Кажется, до
Санта-Фе мы проедем в молчании.
Холмы были очень пологие и скругленные, покрытые сухой коричневатой травой.
У меня было то же самое чувство, что и после выхода из самолета в Альбукерке: как
здесь пустынно. Сначала холмы показались мне очень близкими, но потом я заметила
на склоне корову. Она была такой крошечной, что я закрыла ее двумя пальцами
вытянутой руки. Невысокие горы вовсе не были так близки к дороге, как казалось,
будь то поздно вечером или рано утром - в зависимости от угла зрения. Сейчас еще
был день, но он убывал, как леденец, который слишком долго сосали. Как бы ни был
еще ярок свет, чувствовалось, как подступали сумерки. Частично сказывалось и мое
настроение - неуверенность всегда вселяет в меня пессимизм, - но в основном я
инстинктивно ощущала приближение ночи. Я - истребитель вампиров и умею
различить вкус ночи в вечернем бризе, как и улавливать надвигающийся на темноту
рассвет. Мне доводилось испытывать такие моменты, когда моя жизнь зависела от
того, скоро ли наступит рассвет. А ничего так не оттачивает чувства, как близость
смерти.
Свет начал гаснуть, сменяясь мягким вечерним полумраком, и молчание наконец
надоело мне. Обсуждать личную жизнь Эдуарда, в общем, было бесполезно, да и
пригласили меня расследовать преступление, а не изображать из себя Дорогую Эбби.
Так что, быть может, если сосредоточиться на деле, все будет о'кей.
- Есть еще какая-либо информация о деле, которую ты от меня скрыл? И я опять
буду кипятиться, что не знала всего этого заранее?
- Меняешь тему? - спросил Эдуард.
- А мы разве что-то обсуждали?
- Ты меня поняла.
Я вздохнула:
- Да, я тебя поняла. - Я опустилась на сиденье пониже, насколько позволял
ремень, скрестила руки на животе. Это не был жест счастливого человека, и я им не
была. - Ничего не могу добавить насчет Донны. Во всяком случае, ничего полезного.
- Поэтому решила сосредоточиться на деле.
- Этому ты меня научил, - сказала я. - Ты и Дольф. Глаза и мозги у тебя
должны быть направлены на важное. Важное - это то, что может тебя угробить.
Донна и ее дети не являются угрозой для жизни и здоровья, так что отодвинем их пока
на дальнюю конфорку.
Он улыбнулся - своей обычной улыбкой со сжатыми губами, улыбкой "я-знаюто-чего-ты-не-зна-ешь".
Это не всегда значило, будто он знает то, чего не знаю я.
Иногда это было только чтобы меня доставать. Как сейчас, например.
- Ты, кажется, говорила, что убьешь меня, если я не перестану встречаться с
Донной.
Я потерлась шеей о дорогую обивку сиденья и попыталась расслабить
напрягшиеся мышцы у основания черепа. Может, меня все-таки пригласили сюда
изображать из себя Дорогую Эбби, хотя бы по совместительству. Черт побери.
- Ты был прав, Эдуард. Ты не можешь так просто уйти. Прежде всего это
расстроит Бекки. Но встречаться с Донной до бесконечности ты тоже не можешь. Она
начнет спрашивать о дате свадьбы, и что ты скажешь?
- Не знаю.
- И я тоже, так что давай говорить о деле. Тут по крайней мере нам ясно, что
делать.
- Да? - удивленно покосился на меня Эдуард.
- Мы знаем, чего мы хотим: чтобы прекратились убийства и увечья.
- Ну да, - сказал он.
- Так это больше, чем мы знаем насчет Донны.
- То есть ты хочешь сказать, что не требуешь от меня прекратить с ней видеться?
- Снова эта улыбочка. Наглая и самодовольная была у него рожа, вот какая.
- Я хочу сказать, что понятия не имею, что я хочу, чтобы ты сделал, и уж тем
более - что должен. Так что давай отложим это до тех пор, пока меня не осенит
блестящая идея.
- О'кей.
- И отлично, - сказала я. - Вернемся к моему вопросу. Что ты мне не сказал о
преступлениях такого, что я, по-твоему, должна знать, или такого, что я думаю, что
должна знать?
- Я не умею читать мыслей, Анита. И не знаю, что ты хочешь знать.
- Эдуард, перестань ломаться и колись по-простому. Мне в этой командировке
сюрпризы больше не нужны, от тебя - тем более.
Он так долго молчал, что я уже перестала ждать ответа. И потому поторопила его:
- Эдуард, я серьезно.
- Я думаю, - ответил он.
Эдуард зашевелился на сиденье, напрягая и расслабляя плечи, будто пытаясь тоже
избавиться от неловкости. По-моему, даже для него этот день выдался слишком
ошеломительным. Забавно думать, что Эдуард, может позволить чем-то себя
ошеломить. Я всегда думала, что он идет по жизни с полным дзен-спокойствием
социопата и ничто не способно вывести его из равновесия. Я ошибалась. И в этом, и во
многом другом.
Я снова принялась разглядывать пейзажи. Коровы паслись на достаточно близком
расстоянии от дороги, чтобы можно было определить их цвет и размер. Симменталки
это были, или джерсийки, или еще кто - я понятия не имею. Разглядывая коров,
стоящих на крутых уступах под непривычными углами, я ждала, когда Эдуард
закончит размышлять. Здесь, кажется, сумерки длились долго, будто дневной свет
сдавался медленно, отбивался, пытаясь остаться и сдержать тьму. Может, дело было в
моем настроении, но наступление темноты меня не радовало. Будто я чувствовала чтото
там, в этих пустынных холмах, ждущее ночи, нечто такое, что не в состоянии днем
передвигаться. Может, просто разыгралось мое слишком живое воображение, а может,
так оно и было. Вот это самое трудное в парапсихических способностях: иногда ты
прав, иногда нет. Иногда тревога или страх отравляют мышление и заставляют в
буквальном смысле видеть призраков там, где нет ничего.
Но, конечно, был способ это выяснить.
- Ты здесь можешь куда-нибудь съехать так, чтобы с главной дороги не было
видно?
Он глянул на меня:
- А что?
- Я что-то... ощущаю и хочу просто проверить, что мне не мерещится.
Он не стал спорить и съехал на ближайшем ответвлении. Оттуда мы выехали на
проселок, грунтовый и гравийный, усеянный крупными ухабами. Рессоры "хаммера"
приняли тряску на себя, и мы будто ехали по шелку. Пологие холмы скрыли нас от
хайвея, но проселок, уходящий почти прямо к горам, был виден ясно. По обе стороны
от него стояли несколько домиков, кучка побольше таких же домиков маячила
впереди, а одинокая церковка на краю дороги будто и имела, и не имела отношения к
этим домам. Я предположила, что в башенке с крестом висит колокол, хотя издалека
трудно было разглядеть. Городок, если это был городок, казалось, пережил уже пору
своего расцвета, но не опустел. В нем попадались люди, которые могли бы увидеть
нас. Такое наше везение: на этой пустой земле дорога, которую мы выбрали, уперлась
в город.
- Останови машину, - попросила я.
Мы были достаточно далеко от первого дома.
Эдуард съехал на обочину. Пыль поднялась тучей по обе стороны машины, оседая
сухой пудрой на чистую краску.
- Дождей здесь у вас не много бывает?
- Нет, - ответил он.
Любой другой добавил бы еще что-нибудь, но не Эдуард. Погода не является
темой для разговоров, если она не сказывается на работе.
Я вылезла из машины и отошла подальше в сухую траву, до тех пор, пока не
перестала ощущать Эдуарда и автомобиль. Когда я оглянулась, они были в нескольких
ярдах от меня. Эдуард стоял у водительской дверцы, положив руки на крышу и
сдвинув шляпу назад, чтобы видеть действие. Вряд ли среди моих знакомых нашелся
бы еще хоть один, который не задал бы хотя бы один вопрос о том, что я собираюсь
делать. Интересно, спросит ли он потом.
Темнота повисла мягким шелком, заволакивая небо и умирающий вечер.
Наступили приятные легкие сумерки. По открытому полю гулял ветерок, играя с
моими волосами. Все было отлично и прекрасно. Но не померещилось ли мне? Или
это проблемы Эдуарда так меня всполошили? А может, воспоминание о выживших в
больнице с шуршащим кондиционером заставило меня видеть тени?
Я почти уже повернулась и направилась к машине, но все-таки не стала. Если это
только воображение, то вреда не будет проверить, а если нет... Я отвернулась от
машины и стала вглядываться в пустоту. Конечно, она не была пуста по-настоящему.
Трава сухо шуршала на ветру, как кукуруза осенью перед жатвой. Землю покрывал
тонкий слой красноватой гальки, из-под нее виднелась более светлая почва. Такой
ландшафт, тянулся до холмов, уходящих вдаль под темнеющим небом. Не пусто,
просто одиноко.
Я сделала глубокий очищающий вдох, затем выдохнула и одновременно
совершила два действия: опустила щиты и раскинула руки, будто дотягивалась до
чего-то. Но не совсем руками. Я устремилась наружу той силой, что позволяет мне
поднимать мертвых и якшаться с вервольфами. Потянулась к той ждущей сущности,
которую ощутила - или думала, что ощутила.
Там, там! Как рыба, тянущая за леску. Я повернулась туда, куда вела дорога. Оно
было там, направлялось в Санта-Фе. Оно - лучшего слова мне не найти. Я ощутила,
как оно торопит наступающую ночь, и поняла, что при свете дня оно неподвижно. И я
еще знала, что оно большое - не физически, а в парапсихическом смысле, потому что
мы были далеко друг от друга, но я уловила его за много миль. Насколько точно - не
знаю, но далеко. Очень далеко.
Ощущения зла от него не было. Это не значило, что оно не злое, а только то, что
оно себя таковым не считает. Противоестественные существа в отличие от людей
скорее гордятся принадлежностью к миру зла. Они радуются таким статусом, потому
что он не человеческий.
Эта сущность не физическая. Дух, энергия, сами выберите слово, но оно не было
заключено ни в какую физическую оболочку. Оно свободно парило - нет, свободно...
И тут что-то ударило в меня - не физически, но экстрасенсорно, - будто в меня
врезался грузовик.
Я плюхнулась задом на землю, пытаясь дышать, словно лишилась дыхания от
удара в грудь.
Послышались бегущие шаги Эдуарда, но у меня не хватило сил обернуться. Я
слишком была занята восстановлением дыхания.
Он склонился возле меня с пистолетом в руке.
- Что случилось?
Эдуард вглядывался в густеющие сумерки, не на меня - искал, высматривал
опасность. Он снял черные очки, и лицо его было очень серьезно. Он искал, во что
стрелять.
Я поймала его за руку, затрясла головой, пытаясь что-то сказать. Но когда у меня
хватило на это воздуху, то произнесла я только:
- Блин! Блин! Блин!
Вряд ли это что-то объяснило, но я была в шоке. Почти всегда, когда мне
приходится так напугаться, меня бросает в дрожь, но не в случае экстрасенсорной
мути. Когда с моей "магией" что-то не получается, у меня не стынет кровь в жилах -
тело остается теплым. Если и сравнить это с чем-то, то с покалывающим теплом,
будто палец в розетку сунула. Чем бы ни было это "оно", оно меня ощутило и сбило с
ног.
Я снова натянула свои щиты, закуталась, как в шубу от вьюги, но странно - эта
тварь отступила. Если судить по силе ее броска, то она могла меня нарезать на
кусочки и на хлеб намазать, если бы захотела. Но не захотела. Я этому радовалась, и
здорово, что обратного эффекта не произошло, но почему мне не досталось больше?
Как я почуяла его на таком расстоянии и как оно почуяло меня? Обычно самые
большие способности у меня проявляются с мертвыми. Значило ли это, что "оно"
мертвое или имеет какое-то отношение к мертвецам? Или дело в новых
парапсихических способностях, которые, как предупреждала меня моя учительница
Марианна, могут проклюнуться. Ох, не дай Бог. Мне и без того хватает всякого
потустороннего дерьма в жизни. По самое горло.
Я заставила себя перестать ругаться без толку и сказала:
- Убери пистолет, Эдуард. Со мной все в порядке. К тому же тут не во что
стрелять и даже нечего видеть.
Он взял меня выше локтя и поднял на ноги раньше, чем я успела приготовиться -
я бы еще с удовольствием посидела на земле. Мне пришлось прислониться к Эдуарду,
и он стал пробираться со мной к машине. Я спотыкалась и вынуждена была в конце
концов попросить:
- Остановись, пожалуйста.
Он поддержал меня, все еще вглядываясь в наступившую темноту, с пистолетом в
руке. Я должна была знать, что пистолет он не уберет. Это его страховочное одеяло -
иногда.
Я снова могла дышать, и если Эдуард перестал бы меня поддерживать, смогла бы и
сама идти. Страх исчез, потому что пользы от него не было. Я попыталась чуть-чуть
воспользоваться "магией" и не очень-то преуспела. Да, я изучаю ритуальную магию,
но я еще новичок в этом. Силы одной мало. Надо к тому же знать, что с ней делать -
как с пистолетом, поставленным на предохранитель. Он мог бы послужить отличным
держателем для бумаг, и ничем другим, если не знаешь, как с ним обращаться.
Я села в машину, закрыла дверцу раньше, чем Эдуард успел открыть свою.
- Анита, расскажи, что случилось.
Я глянула на него:
- Поделом тебе было бы, если в я сейчас просто посмотрела на тебя и
улыбнулась.
Что-то мелькнуло на его лице - гримаса, оскал - и тут же исчезло в полном
безразличии, которое он умел на себя напускать.
- Ты права. Я - паразит, любящий напускать таинственность, и поделом мне
было бы. Но это ведь ты говорила, что мы должны перестать состязаться, кто дальше
плюнет, и работать над делом. Я перестану, если перестанешь ты.
- Согласна, - кивнула я.
- Итак? - спросил он.
- Заводи машину и поехали отсюда подальше.
Почему-то мне не хотелось сидеть на почти пустынной дороге в наступившей
тьме. Мне хотелось ехать. Иногда движение создает иллюзию, будто ты что-то
делаешь.
Эдуард тронул машину с места, развернулся в сухой траве и поехал обратно к
хайвею.
- Рассказывай.
- Я тут никогда не была. Но судя по тому, что я ощутила, эта штука всегда здесь
- местное пугало.
- А что ты ощутила?
- Нечто мощное. Оно за много миль от нас в сторону Санта-Фе. Нечто, что может
быть как-то связано с мертвыми, и это объясняет, почему оно ко мне так сильно
воззвало. Мне нужно будет найти хорошего местного экстрасенса, чтобы узнать,
всегда ли эта сущность бывает здесь.
- Донна кое-кого из экстрасенсов знает. Насколько они хороши, мне трудно
судить, и не знаю, может ли она это сказать.
- Хотя бы какая-то зацепка для начала. - Я залезла под ремень и обхватила себя
руками. - Есть тут местные аниматоры, некроманты - кто-нибудь, кто работает с
мертвецами? Если это как-то связано с силой моего типа, то обычный экстрасенс
может его не ощутить.
- Я никого не знаю, но я поспрашиваю.
- Отлично.
Мы выехали на хайвей. Ночь была темная, будто небо скрыли густые тучи. Очень
желтыми казались лучи фар на фоне тьмы.
- И ты думаешь, это что-оно-там имеет отношение к увечьям? - спросил
Эдуард.
- Не знаю.
- Ты чертовски много не знаешь, - буркнул он.
- Так бывает с экстрасенсорной и магической ерундой. Порой она не помогает.
- Никогда раньше я не видел, чтобы ты что-нибудь подобное делала. Ты терпеть
не можешь мистической чуши.
- Так-то оно так, но мне приходится мириться с тем, какая я есть, Эдуард.
Мистическая чушь - частица меня самой, того, что я есть и от чего мне не убежать.
От себя не спрячешься, навсегда по крайней мере. Эдуард, я зарабатываю на жизнь
поднятием мертвецов. Не возмущаться же мне, что у меня открылись и другие
способности?
- Да нет, - сказал он.
Я глянула на него, но он наблюдал за дорогой, и на его лице ничего нельзя было
прочесть.
- Да нет, - повторила я.
- Я тебя позвал на подмогу не только потому, что ты отличный стрелок, но еще и
потому, что обо всяких противоестественных штуках ты знаешь больше всех, кто мне
известен и кому я доверяю. Ты терпеть не можешь экстрасенсов и медиумов, потому
что ты сама такая, но тебе приходится иметь дело с реальностью, и это тебя от них от
всех отличает.
- Здесь ты ошибаешься, Эдуард. Я сегодня видела в той комнате парящую душу.
Она была реальна, так же реальна, как ствол у тебя в кобуре. Экстрасенсы, ведьмы,
медиумы - все они действуют в реальности. Это просто не та реальность, с которой
тебе приходится сталкиваться, Эдуард, но все равно реальность. И она очень, очень
реальна.
На это он ничего не ответил, и в машине воцарилось молчание, которое меня
устраивало, потому что я страшно устала. Я уже знала, что парапсихические штучки
иногда меня изматывают куда быстрее физической работы. Ежедневно я пробегаю
четыре мили, таскаю штангу, беру уроки кенпо и дзюдо и никогда от этого так не
уставала, как только что в поле, когда я открылась той сущности. Я никогда не сплю в
машине, потому что опасаюсь, как бы водитель не попал в аварию, где я погибну. Что
бы я ни говорила, но это настоящая причина, почему я всегда бодрствую в машинах.
Моя мать погибла в автокатастрофе, и с тех пор я не доверяю автомобилям.
Я сползла вниз по сиденью, пытаясь устроить голову поудобнее. Вдруг навалилась
усталость, такая, что глаза стало жечь. Я их закрыла, просто чтобы они отдохнули, и
сон затянул меня, как чья-то рука. Можно было сопротивляться, но я не стала. Мне
надо было отдохнуть, и прямо сейчас, иначе в ближайшее время я ни черта стоить не
буду. И когда я дала себе расслабиться, мелькнула последняя мысль: я доверяю
Эдуарду. Это так. И я заснула, свернувшись на сиденье, и проснулась, только когда
машина остановилась.
- Приехали, - сказал Эдуард.
Я села ровно. Тело затекло, но отдохнуло.
- Куда?
- К дому Теда.
Я выпрямилась. Дом Теда? Дом Эдуарда. Наконец-то я увижу, где живет Эдуард.
Сейчас я войду в его жилище и чуть-чуть приоткрою над ним завесу таинственности.
Если меня не убьют, то выведать секреты Эдуарда - уже было бы оправданием моей
поездки. Если меня убьют, я буду ему являться и посмотрю, смогу ли в конце концов
заставить его видеть призраки.
Дом был саманный и то ли выглядел старинным, то ли и вправду он такой, я в этом
не очень-то смыслю, но дом оставлял впечатление старого. Мы выгрузили из
"хаммера" мой багаж, а я все не сводила глаз с дома. Дом Эдуарда - никогда бы не
подумала, что увижу, где он живет. Эдуард был как Бэтмен - влетал в город, спасал
твою шкуру и улетал, а приглашения в Пещеру Бэтмена никто и не ожидает. И вот я у
входа в эту пещеру. Класс!
Дом оказался не таким, каким мне представлялся. Я думала, что это современный
кондоминиум в большом городе - может, в Лос-Анджелесе. Вросший в землю
скромный глинобитный дом - это совсем не то, что я бы могла вообразить. Да,
конечно, это его легенда прикрытия, Тедовость, так сказать, но ведь здесь живет
Эдуард, и должны быть еще какие-то причины, кроме той, что Теду бы здесь
понравилось. Я все больше убеждалась, что совсем не знаю Эдуарда.
У входной двери включился свет, и мне пришлось отвернуться, защищая свое
ночное зрение. Я как раз пялилась на этот фонарь, когда он ожил. Мелькнули две
мысли. Первая: кто зажег свет? Вторая: дверь синяя. Она была выкрашена синефиолетовой
краской - сочный, богатый цвет. И еще я заметила ближайшее к двери
окно - переплет был выкрашен в тот же яркий цвет.
Я уже видела этот цвет в аэропорту, хотя цвета там были разнообразнее и с
примесью оттенка фуксии.
- Чего это дверь и окно синие? - спросила я.
- Может, мне так нравится, - ответил он.
- Я тут успела увидеть много домов с синими и бирюзовыми дверями. К чему бы
это?
- Ты очень наблюдательна.
- Есть такой недостаток. А теперь объясни.
- Здесь считают, что ведьма не может войти в дверь, покрашенную синим или
зеленым.
Я вытаращила глаза:
- И ты в это веришь?
- По-моему, большинство из тех, кто красит двери, в это сейчас не верят, но
таков местный стиль. Рискну предположить, что сейчас мало кто помнит, откуда эта
легенда возникла.
- Или, скажем, выставляют тыкву-череп на Хэллоуин, чтобы отпугнуть гоблинов,
- сказала я.
- Верно.
- Раз уж я так наблюдательна, еще один вопрос: кто включил свет на крыльце?
- Или Бернардо, или Олаф.
- Твои помощники, - уточнила я.
- Да.
- Как мне невтерпеж с ними встретиться.
- Ради духа сотрудничества и прекращения сюрпризов сообщаю: Олаф не очень
любит женщин.
- То есть он гей?
- Нет, и в ответ на подобное предположение он наверняка полезет в драку, так
что не надо, пожалуйста. Если бы я знал, что позову тебя, то его бы вообще не
пригласил. Вы двое в одном доме и работающие над одним делом, это будет...
катастрофа это будет.
- Сурово, - сказала я. - Ты думаешь, мы не сможем сыграться?
- Я это почти гарантирую.
Дверь открылась, и наш разговор резко прервался. Я подумала, не это ли ужасный
Олаф. Человек в дверях не походил ни на какого Олафа, но откуда мне знать, как
Олафу положено выглядеть?
Этот был шести футов ростом, дюйм туда-сюда. Трудно было определить рост
точно, потому что нижняя часть тела скрывалась под белой простыней, которую
мужчина прижимал к себе рукой у талии. Ткань спадала к его ногам, как вечернее
платье, но от талии вверх никаких признаков парадного костюма не наблюдалось.
Мужик был худощавый, мускулистый и отлично сложенный. Ему шел прекрасный
ровный коричневый загар, хотя частично это был и натуральный цвет, потому что
перед нами стоял индеец, да еще какой. Волосы длиной до пояса падали через плечо и
закрывали щеку, густые, черные, спутанные со сна, хотя еще рановато было для отбоя.
Лицо сходилось вниз гладким и плавным треугольником, на подбородке ямочка, губы
полные. У него черты лица были больше европейские, чем индейские - расизм ли это
так думать или просто правда?
- Можешь уже закрыть рот, - сказал Эдуард мне на ухо.
Я закрыла рот.
- Извини, - промямлила я. И очень смутилась. Обычно я не обращаю на мужчин
такого внимания, тем более на тех, с кем незнакома. Что сегодня со мной стряслось?
Мужчина на крыльце намотал простыню на руку, так что показались ноги, и смог
сделать два шага, не запутавшись.
- Извините, я спал, а то бы я раньше вышел помогать.
Простыня его не смущала абсолютно, хотя пришлось приложить немалые усилия,
чтобы намотать ее на руку и суметь второй рукой взять чемодан.
- Бернардо Конь-в-Яблоках, Анита Блейк.
Он держал простыню правой рукой и несколько смутился, когда выпустил
чемодан и стал все это перекладывать в другую руку. Простыня соскользнула спереди,
и мне пришлось отвернуться - и быстро.
Отвернулась я, потому что покраснела и надеялась, что в темноте это будет не
видно. Я замахала рукой за спиной:
- Поздороваемся, когда оденешься.
- Смущаешь девушку, - раздался голос Эдуарда.
- Прошу прощения, - сказал Бернардо. - Я действительно не хотел.
- Мы сами заберем багаж, пойди оденься, - сказала я.
Кто-то подошел ко мне сзади, и не знаю, как я поняла, что это не Эдуард.
- Ты скромница. Я по описанию Эдуарда ожидал чего угодно, только не этого.
Я медленно обернулась. Он стоял очень близко, с чертовским натиском вторгаясь
в мое личное пространство.
- А чего ты ждал? - Я вызверилась на него злыми глазами. - Блудницы
Вавилонской?
Я смутилась и была не в своей тарелке, а от этого я всегда злюсь. И в голосе это
было слышно.
Полуулыбка Бернардо несколько увяла.
- Я не хотел сказать ничего обидного.
С этими словами он поднял руку и тронул мои волосы.
Я отступила на шаг:
- А это что еще за ритуальные ощ
...Закладка в соц.сетях
