Жанр: Триллер
Дьявольская сила
... завершить.
Настало время сматывать удочки. Я повернулся как можно тише, что оказалось не такто
просто в этом узком пространстве, и полез на карачках обратно к двери. Внимательно
послушав, не идет ли кто-нибудь по коридору, и убедившись, что никого поблизости нет,
я быстренько открыл дверь и вернулся в вестибюль, который показался мне неестественно
ярко освещенным. На коленях моих светлых брюк отчетливо чернели грязные пятна.
Из вестибюля я поспешил к входу в парилку, нашел там поднос с бутылками
минеральной воды и резко распахнул дверь. Как только я шагнул в парилку и меня
окутало густое облако пара, Штоссель, кажется, куда-то метнулся - теперь он оказался
справа. Человек, в котором я признал Фогеля, находился на том же месте, где и ранее. А
мужчина, пришедший последним, сидел на каменной лавке поблизости от Фогеля, справа
от него, лица его не было видно.
- Эй! Сюда входить никому не позволено, вы меня понимаете? - окликнул он понемецки.
В ушах зазвенел до боли знакомый голос.
Тут же грубо выкрикнул Штоссель:
- По горло сыты напитками! Убирайся! Я же приказал никого не впускать!
А я стоял, не двигаясь, посредине парилки, вглядываясь в густой пар. Американец -
на вид мужчина среднего возраста, точнее определить нельзя, физически развит лучше,
нежели оба немца. Внезапно легкое дуновение воздуха, вырвавшееся откуда-то
поблизости, немного отогнало сернистые клубы, и я вмиг опознал американца. От страха
я не мог даже пошевелиться.
Это был новый директор Центрального разведывательного управления. Мой другприятель
Алекс Траслоу.
Часть шестая
Озеро Трамблан
Los Angeles Times
"Лос-Анджелес таймс"
Германия перевооружается
и обзаводится ядерным оружием
Вашингтон и западные лидеры
оказывают поддержку
КАРОЛИН ХАУ,
собственный корреспондент
"Лос-Анджелес таймс"
Получив заверения, что Германия напрочь отвергла неонацизм, и немного
успокоившись, правительства Соединенных Штатов и большинства стран мира
поддержали намерения нового германского канцлера Вильгельма Фогеля возродить
былой дух гордости немецкого народа за свою страну...
53
- Кто это? - выкрикнул Фогель. - Где охранник?
Седые волосы Траслоу, разглядел я, аккуратно причесаны, лицо побагровело то ли от
нестерпимого жара, то ли от гнева, а может, от того и другого вместе.
Я подошел поближе. Но он мягким, заботливым, вежливым тоном попросил:
- Пожалуйста, Бен, стойте, где стоите. Ради своей же безопасности. Не беспокойтесь.
Я сказал им, что вы мой друг и обижать вас нельзя. С вами ничего не будет. Вреда вам не
нанесут.
"Он должен быть убит, - услышал я голос его мыслей. - Убивать нужно тут же".
- А мы-то прямо обыскались вас повсюду, - продолжал расточать елей Траслоу.
"Эллисона следует убрать", - думал он в это же время.
- Должен признаться, - ласково журчал он, - что вот уж здесь-то никак не ожидал
встретить вас. Ну, теперь-то вы в безопасности и...
Не выслушав до конца притворные заверения Алекса, я с силой швырнул в него
подносом, а бутылки запустил в его собеседников. Одна угодила Фогелю в живот,
остальные со звоном вдребезги раскололись на кафельном полу.
Траслоу закричал по-немецки:
- Задержите его! Отсюда его живым выпускать нельзя!
Я выскочил из парной и помчался что есть духу к ближайшему выходу на Ромерплац,
а Траслоу что-то кричал мне вдогонку. Я понял, что впредь Александру Траслоу врать мне
больше не доведется.
Молли сидела в "мерседесе" и поджидала меня у бокового входа в Фридрихсбад. Она
в момент набрала скорость и помчалась прочь из городка, выскочив на автобан А8.
Ближайший международный аэропорт находится милях в шестидесяти к востоку,
несколько южнее Штуттгарта.
Долгое время я не мог выговорить ни слова. Наконец, отдышавшись, рассказал ей все,
что видел и слышал. Она среагировала на все произошедшее точно так же, как и я: была
потрясена, напугана, а под конец даже побледнела от негодования.
Теперь мы оба поняли, ради чего Траслоу завербовал меня, зачем Росси обманом
пристегнул меня к проекту "Оракул" и почему они так ликовали, когда увидели, что их
эксперимент со мной удался.
Их замыслы стали ясны, большое дело обрело смысл.
Под умелым управлением Молли машина летела по автобану, а я, рассуждая вслух,
собирал отдельные факты в единое целое.
- Твой отец не совершал никакого преступления, - говорил я. - Он хотел сделать
нечто такое, что спасло бы Россию. Поэтому-то он и согласился помочь Владимиру
Орлову вывезти из казны Советского Союза за границу золото и упрятать его. Он перевез
его в Цюрих, где часть поместил на хранение в специальное хранилище, а часть превратил
в легко реализуемые ценные бумаги.
- А что потом сталось с этими бумагами?
- Они попали под контроль "Чародеев".
- Имеешь в виду Алекса Траслоу?
- Ага. Попросив помочь разыскать пропавшее богатство, а он сказал мне, что его
похитил твой отец, - он, по сути дела, использовал меня "втемную", использовал мой
дар, чтобы найти золото, к которому не мог дотянуться. Потому что твой отец спрятал его
в "Банке Цюриха".
- Ну а кто же совладелец вклада?
- Мне пока неизвестно. Должно быть, Траслоу подозревает, что золото выкрал
Орлов. Вот почему он поручил мне разыскать Орлова, чего не могло сделать даже ЦРУ.
- А на что он рассчитывал, если ты найдешь его?
- Вероятно на то, что смогу прочесть его мысли, когда найду. И узнать, куда он
спрятал золото.
- Но совладелец-то этого золота ведь папа. Стало быть, как бы ни повернулось дело,
Траслоу нужна была моя подпись.
- По какой-то причине Траслоу нужно было, чтобы мы оказались в Цюрихе. Может,
для того, чтобы, когда мы разыщем золото, изъять вклад и превратить его в деньги?
- Ну и что из этого, а что дальше?
- Не знаю.
Молли немного замешкалась, пропуская на обгон огромный восемнадцатиколесный
трейлер, а потом спросила:
- А что могло быть, если бы проект "Оракул" не получился и ты не обрел бы дар?
- Тогда он не смог бы узнать, где золото. А может, и узнал бы. Но так или иначе
тогда на его розыски ушло бы больше, гораздо больше времени.
- А вот ты говорил вроде, что Траслоу с помощью пяти миллиардов долларов, до
которых он сумел добраться, вызвал крах фондовой биржи, так ведь?
- Денежки, конечно, пригодились, Молли. Не могу сказать наверняка, но они
пригодились. Если информация Орлова верна и "Чародеи"... подслушивают Траслоу,
подслушивают Тоби и, вероятно, других...
- Тех, кто теперь руководит ЦРУ...
- ...Да. Если "Чародеи" фактически использовали ЦРУ для сбора информации о
положении на мировых рынках и как-то смогли организовать кризис фондовой биржи в
США в 1987 году, в таком случае гораздо более обвальный кризис в Германии подстроили
наверняка они же.
- А как это?
- Тайно переправив в Германию несколько миллиардов долларов или марок и
неожиданно выбросив их на Немецкой фондовой бирже. Действуя быстро и внезапно, с
помощью экспертов, имеющих доступы к компьютеризованным коммерческим счетам,
вполне можно дестабилизировать и без того ослабевший рынок. Можно также захватить
контроль над гораздо большими капиталами. Или же спекулировать на перепродажах,
совершая заключение сделок с помощью электроники по компьютерам и факсам с
невиданной ранее скоростью, которая стала возможной лишь в наш компьютерный век.
- Ну а ради чего же?
- Ради чего? - переспросил я. - Ну вот посмотри, что произошло в результате.
Фогель и Штоссель вот-вот установят свой контроль над Германией. А Траслоу и
"Чародеи" уже контролируют ЦРУ...
- И еще кого?
- Вот этого я не знаю.
- Ну а кого же это намечено убить?
По правде говоря, ответа на этот вопрос у меня не было, но тем не менее я знал, что
произошла какая-то утечка информации, то есть кому-то стало известно о сговоре
доверенных людей Траслоу и Штосселя, а иначе говоря - между Германией и Америкой.
И вот этот человек - не важно, кто он такой - готов выступить в качестве свидетеля
перед специальным сенатским комитетом по разведке во время слушаний дела по
обвинению ЦРУ в коррупции, а подлинным руководителем коррумпированной
группировки является нынешний директор Центрального разведуправления Александр
Траслоу.
Этот таинственный свидетель должен взорвать сенсационную бомбу в зале слушаний,
выложив через два дня подноготную всего этого темного дела. Разумеется, если его (или
ее) не убьют к тому сроку.
В международном аэропорту Штуттгарта Эхтердинген мне удалось найти частный
самолет и пилота, который уже собирался ехать домой отдыхать. Сторговавшись слетать в
Париж за двойную плату, он надел летную куртку и усадил нас в свой легкий самолетик.
Запросив по радио разрешение на вылет и получив "добро", он вырулил на взлетную
полосу, и мы благополучно взлетели.
Где-то в начале третьего ночи мы прилетели в аэропорт Шарль де Голль, быстренько
прошли через таможенный контроль и на такси помчались в Париж. Там мы подъехали к
отелю "Герцог де Сен-Симон", на улице Сен-Симона в 7-м округе, и, разбудив ночную
дежурную, спавшую за стойкой портье, мольбами и лестью выпросили у нее номер. Ей
очень не понравилось, что ее потревожили среди глубокой ночи. Мне не спалось. Молли
сначала намеревалась присоединиться к моим ночным бдениям, но она здорово
вымоталась за рулем, да к тому же чувствовала себя паршиво из-за беременности, так что
уговорить ее пойти спать труда не составило.
Париж для меня так и не стал великим мировым центром; он скорее был подмостками,
на которых то и дело развертывалась одна и та же кошмарная сцена. Для меня Париж -
это не красивые средневековые дома в центре города и не его достопримечательности. Он
для меня - прежде всего улица Жак, та темная узенькая улочка, где гуляет гулкое эхо, где
были убиты Лаура и мой так и не родившийся ребенок и где Джеймса Тоби Томпсона III в
результате ранения парализовало на всю жизнь. Последствия этого трагического акта
потом то и дело сказывались, превратившись в своеобразный ритуал и приобретя
гротескные и искусственные формы. Париж стал для меня синонимом трагедии.
И вот я снова оказался здесь, ибо другого пути не было.
Я сижу в обшарпанной студии уличного фотографа, расположенной на втором этаже
дома по улице де Сеж. На первом размещен маленький неказистый магазинчик,
торгующий всякой "порнухой". На вывесках написано "Секс-шоп", "Видео и сексодром",
"Нижнее белье и принадлежности для секса", поблизости ярко светятся зеленые кресты
аптеки.
Некогда это была небольшая уютная однокомнатная квартира, но со временем она
мало-помалу превратилась в мрачный вертеп, в котором сочетается студия фотографа, где
ведутся съемки крутых порнографических сцен, с продажей и прокатом
порнографических видеокассет, фотографий и всякой аппаратуры для просмотра. Я сижу
на грязном покосившемся стуле и жду, когда Жан закончит работу. Жан - его фамилию я
никогда не знал и не пытался узнать - занимался весьма доходным побочным занятием:
прекрасно изготовлял фальшивые документы - паспорта, удостоверения и прочие
"ксивы" - для частных сыщиков и мелких жуликов. Ранее, когда я служил в Париже, мне
приходилось иногда обращаться к нему за услугами, и в моих глазах он был надежным
парнем и добросовестным мастером своего дела.
Мог ли я теперь довериться ему? Ну что же, с одной стороны, в нашей жизни
надежного и неизменного ничего нет. Но с другой, Жан обладал всеми нужными
достоинствами, чтобы можно было полагаться на него, поскольку средства к
существованию он добывал благодаря своей безупречной репутации и благоразумию,
любой предательский шаг опозорил бы его на веки вечные.
Минут сорок пять я лениво листал зачитанный киножурнал и разглядывал от безделья
пустые коробки из-под видеокассет, лежащие на прилавке. В порнобизнесе, как я понял,
появилось столько новых кумиров и всяких способов, что я даже и не представлял (к
примеру, появились секс мировецкий, секс крутой, секс втроем и самые разные их
вариации, о которых я прежде и слыхом не слыхивал), и все эти новинки теперь можно
запросто посмотреть по видаку.
Минула полночь. Фотограф еще раньше запер дверь и задернул штору на всякий
случай: хоть и поздний час, а вдруг кто-то окажется на улице. Затем я услыхал в соседней
комнате жужжание колесиков передвижной сушилки фотографических снимков. И вот
наконец из темноты появился Жан, худощавый морщинистый человечек средних лет,
лысоватый, с озабоченным лицом, на носу у него надеты небольшие круглые очки в
стальной оправе. От него сильно несло химикатами, которыми он только что пользовался
для придания документам вида потертых старых бумаг.
- Ну, вот и готово, - произнес он, широким жестом выкладывая на прилавок
документы и горделиво улыбаясь. Работа у него была чертовски трудная: он перелопатил
целую пачку изготовленных в ЦРУ документов, которые вручили нам с Молли, переписав
кое-что в них, переклеив наши фотографии и переправив цифры, где требовалось. Всего
он изготовил для нас пару канадских и пару американских паспортов, таким образом, мы с
Молли могли теперь выдавать себя либо за канадцев, либо за американцев.
Я внимательно проверил все паспорта. Работа выполнена просто безукоризненно. Но
и слупил он с меня бешеные деньги, однако в моем положении торговаться не
приходилось. Поэтому я согласно кивнул и, без возражений заплатив требуемую сумму,
взял документы и вышел на улицу. Там стоял едкий смрад дизельных выхлопов, не
умолкал надсадный вой мопедов. Даже в ночное время шум в злачных кварталах не
стихал, люди толпились на улицах в поисках быстрых и дешевых удовольствий. Повсюду
шатались редкие кучки молодых людей, видимо, студентов, одетых по последней
французской моде в стиле ретро 60-х годов - черные кожаные пиджаки или же
расписанные надписями куртки и блузки, якобы типичные для американских студентов
(однако устаревшие надписи на них вроде "Американский футбол" сразу же смазывали
впечатление и наводили на мысль о подделках); длинноволосых, в подвернутых джинсах
и в ботинках на толстой-претолстой платформе, смахивающих на ортопедическую обувь,
а тут еще мимо промчался кто-то с рокотом и ревом на огромном мотоцикле "хонда".
Затем в течение нескольких минут я обзванивал своих прежних партнеров по работе в
ЦРУ. Никто из них официально с американской разведывательной службой раньше связан
не был, хотя все они так или иначе находились не в ладах с законом (их занятия трудно
отделить от шпионского ремесла, но это не шпионаж). Так, один являлся владельцем
греческого ресторанчика, через который отмывались "грязные" деньги (естественно, за
вознаграждение), другой же был оружейником и переделывал стандартное оружие по
заказам бандитов и наемных убийц. Мне удалось застать почти всех в постели, разбудить
и переговорить, за исключением одного гуляки, который отправился, видимо, в какой-то
ночной клуб, прихватив с собой подружку и автомобильный радиотелефон.
В конце концов с помощью одного такого партнера, который в прежние времена
исполнял роль диспетчера-связника, мне удалось разыскать некого "инженера", как его
когда-то называли мои коллеги из парижского отделения ЦРУ, а попросту говоря, парня,
который был дока по части международных телефонных систем и горазд на всякие
хитрости и выдумки с этими системами. Через час я уже стоял перед дверью его квартиры
в обшарпанном многоэтажном доме, выстроенном в 60-х годах в 12-м округе, неподалеку
от улицы Республики. Несколько секунд он пристально разглядывал меня через дверной
глазок и, только узнав, открыл дверь. В нос сразу же ударил спертый воздух, запах
несвежего пива и пота. Он провел меня в скромную, невзрачную квартирку, обставленную
дешевой мебелью. "Инженер", низенький и пухлый человечек, носил нестиранные
заляпанные краской джинсы и испачканную белую теннисную рубашку, под которой
выпячивалось солидное округлое брюхо. Он, очевидно, спал и видел десятый сон, как и
большинство парижан: волосы у него всклокочены, глаза полузакрыты. Что-то невнятно
пробурчав вместо общепринятого приветствия, он просто ткнул большим пальцем в
перепачканный белый телефон, стоящий на кофейном столике с пластиковой крышкой,
имитирующей дерево и облупившейся по краям. У столика стоял уродливый диван
ядовито-зеленого цвета, из которого в некоторых местах торчала вата. Телефон
неустойчиво покоился на стопке разных парижских телефонных справочников.
"Инженер" не знал моего имени и, само собой разумеется, даже не спрашивал его. Ему
сказали только, что я - деловой человек, в таком случае, очевидно, все его клиенты тоже
деловые люди. За то, что "инженер" позволил мне воспользоваться своим телефоном,
номер которого определить нельзя, он, не задумываясь, заломил с меня пять сотен
франков.
На практике же номер телефона, по которому я собирался звонить, проследить
разумеется, можно было, но в таком случае нить привела бы в глухой тупик где-то в
Амстердаме. И хотя оттуда линия, проходя через несколько промежуточных телефонных
подстанций, достигала все же в конце концов Парижа, надлежащую электронную
аппаратуру, способную проследить линию до конца, изобрести пока не удалось.
Взяв деньги, "инженер" хрюкнул что-то по-поросячьи и поплелся в соседнюю
комнату. Будь у меня побольше времени, я воспользовался бы более безопасным и
надежным способом связи, но сейчас приходилось довольствоваться тем, что есть.
Трубка телефона была заляпана сальными грязными пальцами, да и воняло от нее, как
от курительной трубки. Набрав на диске нужный номер, в ответ услышал странный звук.
Вероятно, сигнал пошел вокруг Европы, пробежал по кабелю на дне Атлантического
океана и опять вернулся в Европу, а уже затем, ослабевший и невнятный, достиг
Вашингтона, где оптико-волоконная телекоммуникационная система разведуправления
усилила его и пропустила по своим электронным каналам.
Я вслушивался в знакомые потрескивания и жужжания и терпеливо ожидал третьего
звонка.
На третьем звонке раздался женский голос:
- Тридцать два два нуля слушает.
Как только эта женщина ухитряется отвечать по телефону в любое время дня и ночи?
А может, это вовсе даже не голос живого человека, а какой-то искусственный,
синтезированный голос, исходящий от робота?
- Дайте, пожалуйста, добавочный девять - восемьдесят семь, - попросил я.
Еще один щелчок, и наконец раздался голос Тоби.
- Бен? Ох, слава Богу. Я слышал о Цюрихе. С тобой все в...
- Я знаю, Тоби.
- Ты знаешь...
- Знаю про Траслоу и "Чародеев". И про немцев, Фогеля со Штосселем. И про
засекреченного очевидца, который еще даст о себе знать.
- Господи Боже мой! Бен, о чем, черт бы тебя побрал, ты там бормочешь? Где ты
находишься?
- Бросай это дело, Тоби, - решил я взять его "на пушку". - Об этом же все скоро
узнают так или иначе. Я уже собрал предостаточно фрагментов для целой картины.
Траслоу попытался убить меня, сделав тем самым серьезную ошибку.
Тоби молчал. По фону общего жужжания в телефонной трубке послышался тихий
свист статических разрядов.
- Бен, - вымолвил он наконец. - Ты ошибаешься.
Я взглянул на часы и отметил, что разговор ведется уже свыше десяти секунд, за это
время вполне можно проследить, откуда звонят. Хорошо, проследят и упрутся в...
Амстердам. Затем они определят в Амстердаме телефон, с которого я якобы веду
разговор, и зайдут в тупик.
- Само собой разумеется, - с подковыркой ответил я.
- Нет, Бен, не то. Подумай, пожалуйста. Ход некоторых вещей невозможно понять...
без понимания всей картины происходящего. Мы живем в непростое и опасное время.
Нам нужна помощь со стороны заинтересованных лиц вроде тебя, а теперь, при твоих
способностях, все становится более...
Не дослушав Тоби, я повесил трубку.
Да, судя по всему, он тоже замешан в этом деле.
Вернувшись в гостиницу, я потихоньку разделся и юркнул под одеяло, под бочок к
Молли, которая уже сладко похрапывала. Тревога и настороженность не отпускали: мне
не спалось. Тогда, встав с постели, я взял мемуары Аллена Даллеса, подаренные отцом
Молли, и стал бесцельно листать страницы. Делал я это совершенно машинально и вовсе
не потому, что мемуары Даллеса - великая книга, а просто не находил себе покоя в
гостиничном номере и хотел задержать взгляд на чем-то таком, что отвлекло бы мои
лихорадочно скакавшие мысли. Я пробежал глазами главу про Джедбаргса, которого
сбросили с парашютом во Франции, и просмотрел раздел про сэра Фрэнсиса Уолсингема,
который был выдающимся шпионом королевы Елизаветы в XVI веке.
Затем опять глянул на коды, написанные для нас Хэлом Синклером, и вспомнил его
зашифрованную записку, оставленную в подземном хранилище в Цюрихе, в которой
говорится об абонементном ящике в банке на бульваре Распай.
И я подумал, наверное, в миллионный раз, об отце Молли и о тайнах, которые он
завещал нам раскрыть, о секретах внутри секретов. Хотел бы я знать...
Тут меня что-то подтолкнуло, какая-то интуиция, хотя ничем и не обоснованная, и я
во второй раз поднялся с постели и взял из бритвенного прибора лезвие.
В стародавние времена издатели в Америке имели обыкновение изготавливать
дорогие, добротно оформленные книги; под этими временами я разумею 1963 год.
Суперобложка мемуаров "Искусство разведки" - красивая и богато украшенная, толстый,
клееный картон обтянут тонкой красной, серой и желтой материей, внизу помещен
тисненый логотип издательства. Черно-белый матерчатый переплет не склеен, а прошит.
Сняв суперобложку, я внимательно осмотрел книгу, поворачивая ее и так и сяк и
разглядывая под разными углами зрения.
Может, что-то найдется? Ведь старый мастер шпионажа был очень и очень хитер и
умен.
Аккуратненько я разрезал переплет острой безопасной бритвой, приподняв чернобелую
материю, снял тонкую плотную коричневую бумагу с картона, и перед моими
глазами мелькнул, будто проблеск маяка, сигнал, посланный из могилы Харрисоном
Синклером.
Это был маленький, причудливой формы латунный ключик с выбитым на нем
номером 322. С помощью этого ключика, как я предположил, можно найти объяснение,
ответ на загадку, таящуюся в подземельях сокровищницы на бульваре Распай в Париже.
На следующее утро мы быстро направились по улице Гренель к "Банку де Распай",
находящемуся на одноименной улице.
- Убийство произойдет через два дня, Бен, - напомнила Молли. - Осталось всего
два дня! А мы даже не знаем, кто намеченная жертва, знаем только, что, пока он не станет
выступать в качестве свидетеля, мы можем считать себя покойниками.
Два дня - я помнил это. А стрелки часов бегут, неумолимо отсчитывая время. Я
ничего ей не ответил.
Навстречу нам шел прилично одетый пожилой человек в синем плаще, его седые
волосы зачесаны назад, на карих миндалевидных глазах очки в толстой прямоугольной
оправе. Он вежливо улыбнулся. Остановившись у магазинчика "Печатная продукция", где
на витрине были разложены образцы товаров - разные визитные карточки, я увидел в
витрине отражение стоящей рядом женщины с великолепной фигурой и невольно
залюбовался ею, но тут до меня дошло - да это же ведь Молли; затем в витрине
появилось отражение медленно ползущего позади нас небольшого автомобильчика
"остин-мини-купер" красно-белой расцветки, и у меня даже дух перехватило.
Ведь я уже видел этот самый автомобильчик из окна гостиницы минувшим вечером.
Сколько же других красных "остинов" с белой крышей бегает по Парижу?
- Черт возьми-то, - воскликнул я, нарочито хлопнув себя по лбу размашистым
театральным жестом.
- Что, что такое? - забеспокоилась Молли.
- Да забыл кое-что, - не оборачиваясь, показал я пальцем на автомобильчик позади
себя. - Нам нужно немедленно вернуться в отель. Ты не против?
- Что ты там забыл?
Ничего не ответив, я взял Молли под руку и сказал:
- Пошли назад.
Поматывая как бы от досады головой, я повернулся, и мы зашагали по тротуару
обратно в гостиницу. Быстро и украдкой глянув на "остин", я заметил, что за рулем сидел
молодой человек в очках и в темном костюме. Машина прибавила ходу и исчезла вдали из
виду.
- Ты что, забыл документы или еще что-то? - поинтересовалась Молли, когда я
отпирал дверь номера. Ничего не ответив, я приложил палец к губам, дав ей знак
помалкивать. Она лишь удивленно посмотрела на меня.
Закрыв и заперев дверь на ключ, я кинул свой кожаный портфель на постель и
вытряхнул из него все бумаги, затем перевернул его, поднес к свету и, расстегнув все
отделения, тщательно прощупал пальцами каждую складку и каждый изгиб внутри.
Молли громко спросила:
- Объясни хоть, в чем дело?
Ответил я тоже громко:
- За нами следят.
Она удивленно взглянула на меня.
- Не волнуйся, все в порядке, Молли. Теперь можно говорить.
- Ну конечно же, нас "пасут", - раздраженно сказала она. - Следят с тех пор, как...
- С каких пор?
Она замялась и проворчала:
- А я почем знаю.
- И на том спасибо. Так с каких же пор?
- Господи, Бен, да ты же...
- ...специалист по этим делам. Я знаю. Ну, хорошо. Когда я прилетел в Рим, меня там
уже стерег кто-то. И там, в Риме, за мной постоянно таскался "хвост". Оторвался я от
слежки, по-моему, только в Тоскане.
- А в Цюрихе...
- Да. И в Цюрихе за нами снова стали следить, около банка и потом. Возможно,
следили и в Мюнхене, хотя наверняка сказать нельзя. Но даю голову на отсечение, что
вчера вечером нас еще не "пасли".
- Откуда ты знаешь?
- По правде говоря, на все сто процентов я не уверен. Но я был чертовски осторожен
и порядком поплутал по всяким местам, прежде чем пришел к тому парню - спецу по
документам, а если бы возникло хоть малейшее подозрение, наверняка обнаружил бы чтото.
Я ведь специально натаскан распознавать подобные штучки-трючки. А такие навыки
никогда не забывают, независимо от того, сколько времени приходится заниматься
патентным правом.
- Так о чем ты говоришь?
- О том, что нас снова "пасут".
- Так ты думаешь, что это связано как-то со мной? Из аэропорта мы ехали вместе и
довольно-таки запутанным путем. Ты еще сказал, что наверняка за нами нет слежки. Ну а
я из
...Закладка в соц.сетях
