Жанр: Триллер
Выстрелы в замке Маласпега
...гадался, и вот на тебе, Тейлора нет дома.
- Наверно, она спит? - предположил Карпентер, и Натан прикрыл рукой
микрофон.
- Иногда она включает телевизор слишком громко, - объяснил он.
Однако в конце концов гудки все же восторжествовали над несильным
снотворным, принятым Тейлором. Покряхтывая, он перекатился на ту сторону
кровати, где стоял телефон, нащупал и снял трубку.
- Хэлло.
Натан был готов кричать от радости.
- Кисуля, это я, твой муж, Джим Натан... - В ответ послышалось какое-то
неразборчивое бормотание, и он вынужден был продолжать без задержки: - Как ты
там? Хорошо? Я вернусь через несколько дней, а пока я хочу, чтобы ты переехала к
моему брату.
Держа трубку, Тейлор присел на постели. Натан. На проводе был Натан, и он нес
какую-то околесицу. Тейлор окончательно переборол сон и внимательно
прислушался. Сперва он подумал было, что это случайное соединение, Натан
разговаривает с женой. Но ответного голоса не было слышно. Он прочистил горло.
- Что ты там делаешь, делаешь, Натан?
- Я хотел позвонить раньше, но был занят. Послушай, кисуля. Я знаю, что у тебя
будет девочка. Непременно девочка. И мы назовем ее Катариной... - Он остановился,
Фрэнк Карпентер заметил, что он улыбается. Внезапная догадка озарила его, словно
вспышка ракеты. Он протянул руку к трубке, но Натан успел уже положить ее на
рычаг. - Спасибо, - сказал он. - Теперь я успокоился. С ней будет все в порядке.
Тейлор включил лампу. При ее свете он увидел, что трубка положена криво, и
поправил ее. В голове у него прояснилось. Размышляя над значением телефонного
разговора, он вдруг подпрыгнул на кровати. "Я знаю, что у тебя будет девочка.
Непременно девочка. И мы назовем ее Катариной..." Это и было то самое послание,
которого он ждал. Натан говорил отчетливо и выразительно. Очевидно, он был в
каком-то затруднительном положении и притворялся, что разговаривает со своей
женой. Девочка! Стало быть, агент - женщина по имени Катарина. Тейлор слез с
кровати; у него слегка кружилась голова, во рту горчило. Он налил себе немного
минеральной воды. Проклятая пилюля! Хотя она и была самая слабая из всех ему
прописанных, она все еще продолжала действовать. Он повторил послание, чтобы не
забыть его. Теперь ему предстояло совершить два дела. Во-первых, позвонить
Свенсону. Во-вторых... Он зевнул и присел на край постели. Свенсон должен быть еще
в гостинице. Он посмотрел на свои часы, но никак не мог сфокусировать взгляд. Часы
были марки "пияже", со светящимся циферблатом. Он подарил их себе на предыдущее
Рождество. Он считал, что все на нем должно быть самое добротное. Была почти
полночь. Свенсон, вероятно, спит, но это не имеет значения. Он улетает рано утром.
Тейлор очень хотел спать, но он должен был сперва позвонить. Он знал, что Свенсон
живет в "Плазе", но номера не помнил, поэтому отыскал телефонный справочник и,
найдя нужный номер, позвонил.
- Кому ты звонил? - Карпентер притиснул Натана к стене. Он не ударил его
только потому, что знал, что это бесполезно:
Натан не из тех, из кого можно выколотить правду.
- Своей жене.
- Я только что ей звонил. Если ты с кем и разговаривал, то не с ней. Кто был на
другом конце провода? Тейлор?
Натан выругался тем же грязным ругательством, что и при аресте, и Карпентер изо
всех сил вмазал ему в лицо. Натан покачнулся, но не упал. Из носа у него показалась
кровь. Он вытер ее рукой.
- Слабовато, надо бы покрепче, - только и сказал он.
Карпентер поймал его на слове. Перед тем как потерять сознание, Натан все же
успел подумать: что бы ни произошло с ним самим, его жена вне опасности.
После разговора со Свенсоном, который отвечал сонным и раздраженным голосом,
Тейлор собирался позвонить своим людям, чтобы отменить распоряжение
относительно жены Натана, ведь тот все же выполнил свое обещание. Но тут зазвонил
дверной звонок; звонок звучал долго и настойчиво; кто-то начал громко стучать в
дверь. Тейлор колебался. Он догадывался, кто находится за дверью. Но бежать было
невозможно. К тому же они не смогут ничего у него найти. Ни в квартире, ни в
магазине, внизу. Он не держал никаких вещей или записей, которые могли бы его
скомпрометировать. Его нервы были все еще усыплены снотворным, и он был
спокоен. Он надел красный шелковый халат и шлепанцы и пошел к двери.
- Кто там?
- Федеральные агенты. Откройте.
Дверь, как и все двери в нью-йоркских квартирах, была снабжена засовом и
цепью. Он отодвинул засов и приоткрыл дверь, не снимая, однако, ее с цепи.
- Предъявите ваше удостоверение, - сказал он. - Откуда мне знать, что вы из
ФБР?
Кто-то просунул в щель удостоверение и тут же его убрал.
- Откройте дверь, - потребовал чей-то голос, - или мы ее взломаем.
Тейлор открыл дверь. Через двадцать минут он уже сидел в кабинете Карпентера,
требуя адвоката и отказываясь отвечать на какие-либо вопросы. Он так и не успел
отменить свое распоряжение о Мари Натан.
Глава 5
Маласпига - маленький городок с пыльными розовыми и желтыми домами,
крытыми, как это принято в Тоскане, красной черепицей, с церковью и высоким
перстом кампанилы, бронзовый колокол которой возвышается над всей окрестностью.
Этот городок пятнадцатого столетия, расположенный в ста пятидесяти километрах от
Флоренции, приютился у подножия массивного холма, поросшего зелеными оливами
и высокими кипарисами. Машина ехала по узким улочкам, мощенным булыжником,
без тротуаров, дома льнули друг к другу, не оставляя никаких просветов. Была тут и
маленькая площадь со статуей рыцаря, восседающего на скачущей лошади.
Катарине не надо было читать надпись, чтобы узнать, что это герцог Маласпига.
Она сидела на заднем сиденье с герцогиней Франческой, за рулем был Джон Драйвер.
Перед ними по извилистым улочкам ехала вторая машина с шофером в униформе. В
ней сидели герцог и его мать. Катарина почувствовала в этом некий ритуал:
феодальный господин торжественно возвращается в свои владения. Она увидела, что
прохожие приветствуют переднюю машину, а несколько детишек кричали и махали
герцогу и его матери. Как бы ни относился внешний мир к Маласпига, они были
популярны в своем мире. Оставив позади город, машины стали подниматься вверх по
крутому склону холма. Дорога была широкая, безукоризненно ровная; чем выше они
забирались, тем откос с правой стороны становился все круче и круче. Катарина
повернулась к Франческе, которая почти всю дорогу молчала.
- Замок находится на самой вершине?
- Да. Его можно было видеть еще с нижней дороги. Но я забыла показать.
Джон сказал с переднего сиденья:
- Всякий раз, когда я сюда приезжаю, я чувствую себя сказочным Джеком,
взбирающимся по фасолевому стеблю*. Скоро вы его увидите.
[Драйвер вспоминает известную английскую народную сказку "Джек и
фасолинка".]
- Надеюсь, вы взяли с собой теплую одежду. - Из-под подкрашенных ресниц
смотрели полные откровенной враждебности глаза. - Вечерами бывает очень
холодно.
- Благодарю вас, у меня есть все нужное. - Катарина отвернулась и стала
смотреть в боковое стекло. Она никогда еще не находилась в такой близости к жене
своего кузена. В течение двух часов, пока они ехали, она ощущала на себе всю ее
холодную неприязнь; это было не очень приятно, хотя и объяснимо. Женщина
ненавидела ее, и Катарина понимала почему. Но то была ледяная ненависть,
порожденная совершенно холодным, а не огненно-жарким темпераментом.
Алессандро был ей полной противоположностью: он поражал своей пламенной
пылкостью, неукротимой гордостью, темпераментом, чувственностью. Она вдруг
подумала, что он просто физически не может любить такую женщину, и тут же
сердито упрекнула себя за то, что оправдывает его. Взглянула на город, который
отсюда выглядел кукольной деревней, и поняла, как высоко они находятся.
- Вы не боитесь высоты? - Она заметила, что Джон наблюдает за ней в зеркало
заднего вида.
- Нет, не боюсь. Я только не люблю заглядывать в пропасть, а высоты не боюсь.
- Мне показалось, что вас слегка укачивает, - сказал он. - Но мы уже почти
приехали.
Через несколько минут, сделав широкий вираж, они подъехали к массивной
каменной арке. Над темным проходом в стене красовался герб Маласпига. Венок и
колос с угрожающе острой остью. Здесь этот герб выглядел неприкрыто жестоким.
Инстинктивно, словно пытаясь отвратить зло, она прикрыла левой рукой свой
перстень.
Они въехали в огромный двор. Вокруг них всей своей громадой, как иллюстрация
из учебника истории, высился Замок со своими квадратными башнями и массивными
стенами. Катарина изумленно вскрикнула. Канадец, ухмыляясь, посмотрел на нее.
- Я же говорил вам. Это впечатляющее зрелище.
- Здесь сами камни вопиют к небу, - повернувшись к нему, сказала Франческа
ди Маласпига. - Я ненавижу Замок.
К машине подошел лакей в пыльной черной ливрее. Он отворил дверцу для
герцогини. За ней последовала и Катарина. Солнце уже клонилось к закату, обагряя
небо над зубцами крепостной стены. Машина Алессандро стояла перед ними. Никто
не подошел к Катарине, не сказал ей ни слова. Несколько мгновений она оглядывала
великую крепость своих предков, облитую кровью закатных лучей, и на нее
нахлынуло ощущение холодной фатальности.
- Катарина, - послышался рядом хорошо знакомый голос, - добро пожаловать
в Маласпига. - Обернувшись, она увидела рядом улыбающегося ей герцога. Он взял
ее под руку. И она почему-то вдруг вспомнила предупреждение Рафаэля: если
понадобится, он безжалостно ее убьет.
Что-то древнее пробудилось в ее сердце: непоколебимая решимость сохранить
свое достоинство перед лицом опасности, презрительное приятие смерти. И это как бы
не имело никакого отношения к Катарине Декстер и Новому Свету за океаном. Она
улыбнулась, глядя на возвышающегося над ней герцога.
- Великолепное зрелище! - воскликнула она. - Но не будь я сама из рода
Маласпига, оно, пожалуй, внушало бы мне страх.
Все еще под руку с герцогом она вошла в Замок. Старая герцогиня поднялась к
себе в комнату, чтобы передохнуть перед ужином. Она сердито ворчала на то, что ей
приходится покидать удобную Виллу, но ее сын все же настоял на своем. Разговаривая
с ней, он никогда не повышал голоса, не проявлял никаких признаков гнева, но в
конце концов она всегда уступала. Это было неизбежно, и она не чувствовала ничего,
кроме легкого раздражения. Всю жизнь она склонялась перед волей мужчин, стараясь
в то же время по возможности поступать по-своему. Когда он объяснил, почему они
должны ехать, она попробовала было воспротивиться.
- Зачем ей оставаться в Замке? Почему бы ей не поехать на день вместе с
Джоном, с тем чтобы вернуться обратно? Столько лишнего беспокойства только для
того, чтобы показать ей Замок...
Но он даже не стал ее слушать. Вежливо напомнил о долге гостеприимства перед
их родственницей и о том, что вся семья должна проявлять о ней подобающую заботу.
Поездка в Маласпига все-таки состоялась, и старая герцогиня чувствовала себя крайне
утомленной. Около получаса она пролежала в постели, а ее роза стояла в стакане на
туалетном столике. На вечер была уже приготовлена другая роза, завернутая во
влажную тряпицу и фольгу. Она повернула голову на подушках - все, чем она
пользовалась, было вышито или отделано кружевами. И так было всю жизнь.
Утонченность вкуса она считала неотъемлемым качеством истинной аристократки.
Ничто грубое, за исключением мужской руки, не должно было касаться ее тела.
Задремывая, она думала о своей невестке Франческе и скульпторе; чувственные
воспоминания прошлого, навеянные перешептыванием в комнате Франчески,
сладострастно изгибали ее губы. Она не могла представить себе свою невестку в роли
любовницы. Не могла представить себе, чтобы это холодное лицо было запрокинуто в
жадном ожидании поцелуя. Но ведь никто не знает и не понимает этой женщины;
никто даже не потрудился изучить, что она собой представляет в действительности. У
нее нет и не может быть детей, поэтому Алессандро ее покинул, - вот и все, что о ней
думают люди. Но может, теперь, став любовницей молодого человека, она обретет
наконец желанное спокойствие.
Покой герцогини нарушил неожиданный стук в дверь. Это был ее сын. Она
приподнялась на подушках и улыбнулась ему. Она всегда улыбалась мужчинам, даже
если их появление не очень ее радовало.
- Надеюсь, ты не слишком измучилась, мама? Ты поспала?
Он сел возле нее на постели и взял ее руку. Обычно он был очень скуп в
проявлениях своих чувств, и этот жест удивил ее. Она не испытывала особого
удовольствия от его прикосновения, но все же не убрала своей руки. И ей было
любопытно знать, чего он хочет. Он очень хорошо знал, что она устала, потому что она
пожаловалась на утомление сразу же по приезде; и он также знал, что стоит ей
прилечь, как она засыпает.
- Немного устала. - Она ласково ему улыбнулась. - Как мило с твоей стороны,
что ты пришел меня проведать... Я вижу ты уже успел переодеться.
Он был в темно-голубой бархатной куртке, с шелковым шарфом на шее.
Возможно, ревность Франчески не так уж и беспочвенна. Он очень хорош собой,
просто удивительно хорош.
- Где кузина? - спросила она. - У американцев не принято переодеваться
перед ужином. Они считают это старомодным обычаем.
- Я ей объяснил, что у нас так принято. Это ее не удивило. Я хочу, чтобы ты
обещала мне кое-что, мама.
- Да? - Стало быть, вот зачем он пришел.
- Будь, пожалуйста, поласковей с Катариной. Сделай так, чтобы она чувствовала
себя как дома, спокойной и счастливой. Я очень хочу этого.
- Тогда тебе не стоило привозить ее сюда. Это неподходящее место, чтобы
соблазнять женщин, мой сын. Тебе следовало бы это знать.
Он отпустил ее руку.
- То, что ты говоришь, мама, в твоих устах просто неприлично.
Мать пожала плечами; брильянты в вырезе ее халата ярко блеснули в
электрическом свете.
- Я слишком стара, чтобы быть ханжой, - сказала она. - И, конечно, слишком
стара для семейных сцен. Ты что-то замыслил по отношению к этой девушке, Сандро.
Если ты не хочешь ее соблазнить, то что же у тебя на уме? Ты никогда не вел себя так
с другими девушками - зачем ты привез ее сюда, в Замок? Зачем просишь меня,
чтобы я была особенно с ней приветлива, как будто я не знаю, как вести себя в
собственном доме? Что происходит между вами - вы уже любовники?
- Нет. Мы не любовники. Я только хочу, чтобы ей понравилось ее пребывание
здесь, в Замке. И надеюсь на твою помощь.
- Сядь, - быстро сказала она. - Я не хочу, чтобы ты уходил от меня
обиженный. Я сделаю все, что ты хочешь, caro. Я только хочу, чтобы ты был счастлив.
И готова тебе всячески помогать. Но я должна тебя предостеречь. Эта девушка не
похожа на других. Те понимали твое положение. Она - нет. Она может доставить
тебе много неприятностей. Подумай хорошенько, прежде чем с ней сближаться.
- Ты не понимаешь, мама, - ласково ответил он. - Но это неважно. Просто
выполни мою просьбу. Будь с ней поприветливей. Потому что я прошу тебя об этом.
Увидимся внизу.
Когда Катарина вошла в небольшой салон, ей показалось, что там никого нет. Она
нервничала, ожидала, что случится что-то важное. Ее комната была вся наполнена
цветами. Безошибочно угадывалась рука Алессандро - все это были запоздалые
бледные розы. Уже войдя в салон, она услышала какой-то шум за спиной и резко
обернулась. Между ней и дверью стоял высокий старик: до ее появления он сидел
слева от двери, оставаясь незримым для всех входящих. Он был почти так же высок,
как Алессандро, с красивой головой, покрытой густыми седыми волосами и
увенчанной древней феской с шелковой черной кисточкой. Он не шевелился, стоял и
смотрел на нее, и на его патрицианском лице было запечатлено детски застенчивое
ожидание. Катарина подошла к нему и протянула руку.
- Дядя Альфредо? - Он кивнул. - Я ваша кузина, Катарина. Очень рада вас
видеть.
Он просиял, как будто его вдруг озарило солнце. Откинул назад голову, в нелепой
феске с болтающейся кисточкой, и громко засмеялся от восторга. Взяв ее руку, он
наклонился и поцеловал ее, а затем и пожал.
- Для меня большое удовольствие видеть вас, дорогая. Очень большое.
Алессандро рассказал мне о вас. Но он забыл упомянуть, какая вы красавица. Вы
очень напоминаете мне... никак не могу вспомнить кого. Неважно. Неважно.
Присядьте, пожалуйста. Замечательно. Извините меня. Я сейчас вернусь. И мы
немного поболтаем. Прежде чем спустится вся семья. Прежде чем она попытается
отослать меня в мою комнату.
Улыбка сбежала с его лица, он нахмурился, но это лишь придало ему
трогательности.
- Я ненавижу ее, - сказал он просто. - Но Алессандро не дает меня в обиду. Я
сейчас вернусь...
Катарина подошла к креслу у камина и села. Через мгновение дверь отворилась,
вплыла старая герцогиня, облаченная в темно-зеленое бархатное платье, за ней
следовал Джон Драйвер.
На заднем плане; у двери, она увидела Альфред о ди Маласпига. Увидела - и
поняла, откуда происходит его прозвище. Он уже заменил феску британским
тропическим шлемом.
Ужин, это был долгий торжественный ужин, подавали в маленькой каменной
комнате, которая не изменилась с пятнадцатого столетия. Единственной уступкой
современности был электрический свет, струившийся на великолепные готические
гобелены. Они ели при свечах; лакей, который встретил их по приезде, - сейчас он
был одет в белую ливрею и перчатки, - ставил на стол блюда и обслуживал
ужинающих с неторопливостью, которая действовала Катарине на нервы.
Она огляделась; лица, которые она увидела, казалось, принадлежали другой эпохе.
Алессандро, как средневековый принц, сидел во главе стола, наблюдая за всеми
присутствующими и уделяя ей особое внимание; дядя Альфредо, улыбаясь вежливой
старческой улыбкой, беседовал с Джоном Драйвером; она испытывала угнетающее
чувство нереальности происходящего, как будто играла какую-то роль в шараде.
Беседа была общая, самая тривиальная, большей частью о местных жителях и
непонятных ей событиях и делах. Она заметила, что эксцентричный старик
исподтишка наблюдает за ней: разговаривая с Драйвером, он бросал на нее быстрые
взгляды, тут же отворачиваясь, если она поднимала глаза. У нее сложилось
впечатление, что его психика в куда менее неуравновешенном состоянии, чем могло
показаться стороннему наблюдателю. В нем чувствовался скрытый ум, его живой
взгляд отнюдь не соответствовал старчески отрешенному выражению его лица. Когда
все встали из-за стола, он подошел к ней с ничего не выражающей улыбкой, она тоже
улыбнулась, и он спросил:
- Как вам нравится мой головной убор?
- Он весьма необычен, - ответила Катарина.
Он кивнул.
- Его подарил мне один англичанин, много-много лет назад. Он знал, что я
коллекционирую шляпы. У меня их больше шестидесяти - что вы об этом думаете?
- Это замечательно.
Они выходили последними, и она видела, что Алессандро ожидает ее за дверью.
- Вы очень милая женщина, - сказал старик, вдруг понизив голос. - Вы мне
нравитесь. Но будьте здесь очень осторожны. Я ведь не такой глупец, как думают
некоторые. - Он поклонился и отступил в сторону, пропуская ее. И, подходя к
герцогу, она вновь услышала за спиной тихое предупреждение: - Будьте очень
осторожны.
Бена Харпера срочно отозвали из Чикаго. Он тотчас же принялся допрашивать
Тейлора, но столь же безуспешно, как и Карпентер. Коротко допросил он и Натана;
ничто не вызывало у него такого омерзения, как продавшийся агент, поэтому он
ограничился коротким и горьким резюме:
- Ты получишь по максимуму.
Натан ухмыльнулся, его избитое, все в синяках лицо смотрело с дерзким вызовом.
- У вас нет никаких неопровержимых улик против меня, - сказал он. - Вы ни
черта не можете доказать, и вы это знаете. А угрожать можете сколько угодно - пока
сами не загнетесь.
- Мы обязательно докажем твою вину, - пообещал Харпер. - Рано или поздно
Тейлор расколется. И чтобы спасти свою шкуру, выдаст тебя с потрохами.
Но Тейлор проявил неожиданную стойкость. Он хорошо знал свои права и
настаивал на них; ни Карпентеру, ни его шефу не удалось получить от него признание,
что он связан с организацией Маласпига или Натаном. Как и многие толкачи, он не
поддавался на уговоры стать государственным свидетелем и выдать своих
сообщников. Он сидел в кабинете Харпера, очень бледный и взволнованный, требуя,
чтобы ему вызвали адвоката, и отказываясь что-либо говорить.
После того как Тейлора увели, Харпер позвал к себе в кабинет Карпентера.
- Никаких успехов?
- Никаких. Молчит, точно ему отрезали язык. Мы не можем держать его долго, не
вызывая адвоката, точно так же, как и Натана. Зачем ты его так разделал, Фрэнк?
- Скажи спасибо, что я его не убил. Если бы ты стоял здесь и слышал, как он
передал сообщение о Кейт, да еще с этакой ухмылочкой!.. Почему ты не отдашь мне
Тейлора? Пусть только никто не мешает, и через полчаса я выколочу из него полное
признание. Мы должны знать, ушло ли его сообщение в Италию.
- Мы арестовали его сразу же после разговора с Натаном, он никак не мог
передать сообщение. А когда мы связались с Интерполом, они сказали нам, что как раз
в это время был трехчасовой перерыв в телефонной связи с Италией. Успокойся,
Фрэнк.
- Я был уверен, что Натан не сможет передать сообщение, но он все-таки это
сделал, - сказал Карпентер. - Они убьют ее так же, как и Фирелли.
- Погоди немного, - сказал Харпер. - Мы стравим их друг с другом, кто-нибудь
да расколется. Бьюсь об заклад, что это будет Тейлор. Я подожду минут десять и,
когда он решит, что худшее уже позади, снова начну его допрашивать. Ты можешь
присутствовать, если хочешь. Но только без мордобоя.
- Я думаю, нам надо срочно связаться с Интерполом и вызволить оттуда Кейт.
- И сорвать все задание? Рафаэль поднимется в этот их Замок с отрядом
карабинеров и, конечно же, не найдет ни одной крупинки героина в приготовленной к
отправке партии товаров - они там не дураки. Мы не можем ничего предпринять,
пока не узнаем, передал ли Тейлор это сообщение. Если, конечно, Натан и в самом
деле звонил Тейлору. Будем надеяться, что это так.
- Я знаю, что он говорил с Тейлором. - Карпентер закурил сигарету; суставы
пальцев его правой руки покраснели и вздулись. - Если что-нибудь с ней случится...
- Личные симпатии только вредят делу, - медленно произнес Харпер. - Не
завидую тебе, если нам придется выпустить Тейлора. А пока мы не можем предъявить
никаких конкретных обвинений ни ему, ни Натану. Мы знаем, что они замешаны в
этом деле, но у нас нет никаких доказательств. И мы нарушаем закон, продолжая их
задерживать. Перестань думать о Кейт. Принеси пару чашечек кофе, и мы опять
возьмемся за Тейлора.
Карпентер вышел в коридор, где стояла большая кофеварка, а Харпер взглянул на
часы. Было десять двадцать восемь. Они могли еще потянуть с адвокатом до вечера.
Но этого времени было явно недостаточно.
На Западной Сороковой улице Мари гладила мужнины рубашки. К десяти
пятнадцати она убрала квартиру и сделала кое-какие покупки для себя. Затем сварила
кофе и убрала гладильную доску.
Она не поняла, почему Фрэнк Карпентер позвонил ей так поздно накануне ночью
и спросил, где Джим. Она не понимала, почему он не дает о себе знать, ибо обычно он
всегда предупреждал ее о своих отлучках. Карпентер всячески успокаивал ее. Нет
никаких причин беспокоиться. Должно быть, он очень занят Она старалась подавить
тревогу, но на следующее утро проснулась очень рано. Сделала тщательную уборку и
выстирала все его вещи. Она любила домашнюю работу и с удовольствием занималась
привычными делами. Почти вся ее жизнь прошла в бесконечных переездах, сменах
работы, у нее не было ни постоянного места жительства, ни будущего, ни прошлого. И
никакого спасения от бед - кроме героина. Темный туннель ее жизни вел прямо в ад.
Натан показал ей, что ее ждет. Только его любовь и спасла ее. Она могла бы умереть
за него. В десять сорок пять зазвонил дверной звонок.
- Кто там? - спросила она.
- Мы из ФБР, миссис Натан, - ответили ей. - Пришли передать вам кое-что от
мужа.
Их было двое, среднего роста, в легких костюмах и мягких шляпах, которые они
не потрудились даже снять.
- Джим... что-нибудь случилось с Джимом? - спросила она, глядя на них.
Один из вошедших закрыл переднюю дверь, а другой спокойно произнес:
- Не волнуйтесь, миссис Натан.
Он сграбастал ее за плечи и залепил широкой липучкой ей рот. Человек этот был
очень силен, и она могла оказать ему лишь самое жалкое сопротивление, она лягалась
и вертелась, но он внес ее в спальню и бросил на постель. Затем сел ей на ноги и
руками прижал к одеялу. Второй мужчина тем временем открыл свою кожаную сумку
на туалетном столике; Мари следила за ним глазами и, увидев шприц, попробовала
что-то крикнуть запечатанным ртом. Второй мужчина туго закрутил ее руку
резиновым жгутом, чтобы легче было найти вену. Они держали ее несколько
мгновений, пока все не было готово. Затем второй мужчина всадил иглу. Она сильно
дернулась, и тот, кто ее держал, рассмеялся. "Тебе это понравится, крошка", - сказал
он, вставая. Оба поглядели на нее. Она лежала, не шевелясь, как мертвая. Веки были
закрыты, и под ними набухали слезы. Человек, который впрыснул ей героин, нагнулся
и сорвал липучку со рта.
- Я думаю, она уже вырубилась, - сказал он, пряча свой шприц. - Надо
поскорее убираться отсюда, к чертовой матери!
Она не столько услышала, сколько почувствовала, как хлопнула передняя дверь, и
они ушли.
Ощущение было знакомое, ужасное в своей интенсивности. "Джим!" -
прошептали ободранные губы. При ее щуплом сложении она сильно пострадала от
такого грубого обращения. "Джим!" Она должна как-нибудь добраться до него -
только он может ей помочь. С большим трудом удалось ей дойти до передней двери.
Когда она открыла ее и стала спускаться по короткой лестнице, ведущей на улицу, она
уже забыла, куда и зачем направляется.
Ларс Свенсон прибыл в Рим в час ночи по итальянскому времени. Полет прошел
очень приятно, хотя обычно долгие путешествия утомляли его; у него оказался очень
милый сосед, директор текстильной фабрики, который также направлялся в Рим; и так
как было еще очень ра
...Закладка в соц.сетях
