Жанр: Триллер
Выстрелы в замке Маласпега
...вслед.
- Нет. - Катарина вцепилась в него обеими руками. - Не оставляй меня здесь,
не уходи...
- Я отойду всего на несколько ярдов. Я не хочу, чтобы ты видела то, что я сейчас
сделаю. - Она посмотрела мимо него, на фигуру, лежащую возле открытой двери. И
вздрогнула.
Он погладил ее по щеке и тихо повернул ее голову в сторону. Услышав его шаги,
она инстинктивно закрыла глаза; все её тело напряглось. Послышался приглушенный
стук. Ей показалось, что прошло довольно много времени, прежде чем он вновь
наклонился над ней. Он помог ей встать, обхватив ее рукой за талию. Коридор был
пуст; дверь в маленькую комнату закрыта на засов, железное кольцо водворено на
место, и пол чем-то замазан.
- О Боже! - шепнула она.
- Я послал его тем путем, каким он хотел послать тебя, - сказал Алессандро. -
Я подумал, что так будет справедливо. А теперь пошли вниз. Я должен найти жену.
Некоторое время Франческа лежала там, где упала; прошло несколько мгновений,
прежде чем она опомнилась. Вся дрожа, она медленно поднялась на ноги, выдохнув
имя Драйвера, как будто могла его предупредить этим полушепотом. Затем затрещали
выстрелы, на самом верху узкой лестницы. Она вскрикнула и тут же обеими руками
зажала рот. Ей казалось, что она кричит громко и пронзительно, но это был негромкий
крик, похожий на визг животного, попавшего в западню. Она знала так же уверенно,
как будто видела своими глазами, что муж убил ее любовника. Стрельба
продолжалась; она стонала, покачиваясь. Издав последний отчаянный вопль, она стала
спускаться по лестнице. Прошла через оружейную, через коридор и оказалась в
главном зале, тускло освещенном настенными лампами, пустом и безмолвном. В
панике она бросилась к парадной двери, пытаясь отодвинуть массивные засовы и
выбежать в ночную тьму. Слабость и отчаяние помешали ей выполнить это намерение.
Драйвер мертв. Она осталась одна, в полной власти мужа. Она прислонилась к двери,
которая держала ее в плену, и зарыдала от ужаса. Долгие годы она боялась мужа,
боялась его страсти, когда они поженились, боялась его гнева, его презрения.
Она помогла убить женщину, которую любил Маласпига. Наказание будет
достойно ее преступления. Она повернулась и побежала вверх по лестнице, не думая,
где ей спрятаться. Инстинкт привел ее к спальне Драйвера. Она захлопнула дверь и
заперлась изнутри. Глядя на его комнату, где они бывали вместе, на кровать, на его
пиджак, переброшенный через спинку стула, на вещи, тесно связанные для нее с ним,
она едва не впала в истерику, но тут же овладела собой. Джон мертв. Муж уже
наверняка ищет ее. Она дрожала, но была спокойна. Вытерла мокрое лицо, глаза. Надо
было убегать. Парадная дверь заперта, идти к ней опять слишком рискованно. Но есть
и другие двери. Например, кухонная: около нее и стоит машина, на которой они
собирались ехать во Флоренцию, чтобы обеспечить себе алиби. Она подошла к
комоду, стоявшему в комнате, и порылась в его ящиках. Здесь она нашла пачку денег.
Только бы добраться до Рима, до сестры. Только бы убежать из Замка, не строя
никаких планов на дальнейшее. Надо спуститься вниз, в ту часть Замка, где живут
слуги, а там можно через задний ход выйти наружу. Она спрятала деньги в блузке. Она
знает номер их счета в лозаннском банке. Там лежат миллионы долларов. С такими
деньгами она может спрятаться так, что Алессандро никогда ее не найдет.
Франческа открыла дверь и выскользнула в коридор. Крадучись вдоль стены,
прошла к лестнице, остановилась и прислушалась. Она все еще дрожала. Спустившись
по лестнице, она вновь подождала, затаив дыхание, затем прошла через трапезную и
длинный холодный коридор, ведущий к кухне. Однажды ей показалось, будто она
слышит его шаги, и она вскрикнула от страха. Но шаги изменили направление. Старая
кухня Замка была модернизирована. Франческа была там всего полдюжины раз за все
время своего замужества. Старая герцогиня ревниво охраняла свои привилегии. Всем
этим обширным хозяйством управляла она, и Франческа не имела ни малейшего
желания притязать на ее права. Она всегда ненавидела Замок. Ненавидела все, что
имело какое-нибудь отношение к семейству Маласпига.
Она осмотрела клинически чистую бело-зеленую кухню со всей ее утварью,
рядами мерцающих кастрюль из нержавеющей стали, центральную плиту посередине.
Кухня походила на операционную. Сквозь единственное окно струился лунный свет.
Она подкралась к задней двери и очень осторожно открыла верхнюю и нижнюю
задвижку. Снаружи было холодно и ослепительно светло. Она заколебалась, не зная,
куда идти. Стены Замка поднимались над ней, как отвесные склоны утеса; ей казалось,
что сквозь эти стены за ней пристально наблюдают враждебные глаза, лишая ее всякой
надежды на бегство. Она прошла вдоль стен, ища глазами очертания Западной башни.
Отсюда, через маленькую калитку, можно попасть на главный Двор, где стоит их
автомобиль. Обдирая кожу, она провела ладонью по грубому камню; в таком ярком
свете в этом не было необходимости, но она невольно подчинилась инстинкту,
который подсказал ей искать дорогу не только глазами, но и на ощупь. Калитка была
заперта изнутри; она повернула ключ и очень осторожно ее открыла. Машина стояла в
тени, в ожидании.
Сначала Алессандро отправился в комнату матери. У него с детства выработалась
привычка прежде всего проверять, не случилось ли чего-нибудь с матерью. Он оставил
Катарину в ее спальне, чтобы она успокоилась после всего пережитого, и запер
снаружи ее дверь. Лежа в кровати, она выглядела маленькой и беззащитной, а ее лицо
выражало непонятную для него тоску и отчаяние. Затем он постучался в дверь старой
герцогини и вошел. В ее комнате всегда горел ночник, при свете которого она могла
вызвать Гиа, свою личную служанку, и он увидел, что она не спит. Она приподнялась
над подушками; ее густые темные волосы свободно ниспадали на плечи.
- Сандро? В чем дело?
- Ничего особенного. - Он подошел к кровати. - Я тебя разбудил?
- Нет, - ответила мать. - Я услышала стук двери: вероятно, это меня и
разбудило. У тебя странный вид - что-нибудь случилось?
Ему даже в голову не пришло рассказать ей о происшедшем. Ведь он должен не
только распоряжаться, но и оберегать. Его мать не должна ничего знать. Он с улыбкой
нагнулся и поцеловал ее.
- Я хочу поговорить с Франческой. Я думал, может, она у тебя. Ее нет в комнате.
Изабелла ди Маласпига колебалась. Дверь, которая захлопнулась так громко, была
с той стороны коридора. Она знала, что там живет Джон Драйвер. Ее сын не должен
стать свидетелем какой-нибудь любовной сцены. Она мило улыбнулась и покачала
головой.
- Нет, я ее не видела. Почему бы тебе не подождать до утра? Ведь уже очень
поздно.
- Спи, мама, - ласково сказал он.
- Ты и в самом деле уверен, что ничего не случилось? - невольно спросила она,
хотя и опасалась услышать в ответ о какой-то неприятности или беде. Лишь однажды
видела она выражение такой непреклонной решимости на лице своего сына - это
было, когда он вернулся из свадебного путешествия.
- Спи, - повторил герцог. Он незаметно вынул ключ из двери и запер ее
снаружи. Его мать и Катарина в безопасности.
Теперь он может посвятить себя поискам жены. Проходя по коридору, он
случайно взглянул в окно и увидел машину. Последний пролет лестницы, ведущей в
зал, он пробежал. В его кармане был пистолет Драйвера. Франческа появилась из
калитки. Во дворе ни души, парадная дверь заперта. Она сделала глубокий вдох, не
решаясь покинуть тень, хотя машина и спасение были всего лишь в нескольких ярдах
от нее. В этот миг на луну набежала тучка. Она бросилась вперед и распахнула дверцу.
- Франческа!
Увидев его, она закричала от ужаса; луна снова ярко сияла, и она отчетливо видела
мужа, который целился в нее из пистолета.
- Не шевелись! - приказал он. - Или я пристрелю тебя.
В этот миг ужас оставил ее. Только что она была как парализованная, стояла,
держась рукой за открытую дверцу, и не могла пошевелиться от страха. И вдруг она
перестала что-либо чувствовать. Дрожь прекратилась.
- Прочь от машины! - велел Алессандро.
- Нет, - сказала она. - Я знаю, она мертва и ты хочешь меня пристрелить.
- Прочь от машины.
Он шагнул вперед.
- Катарина жива, - сказал он. - На этот раз ваша затея не удалась. Дядя
Альфредо видел, как вы вели человека в Восточную башню; это был американский
делец, которого звали Фирелли. Вы убили его, точно так же, как пытались убить и ее.
Но это вам не удалось. Мертв Джон, а не она.
Она не шелохнулась. По ее лицу бежали слезы.
- Я знаю, - шепнула она. - Я слышала выстрелы. Я знаю.
- Зачем вы все это делали? Убивали, занимались контрабандной перевозкой
наркотиков - зачем, Франческа?
Она медленно подняла голову и посмотрела на него, затем одной рукой утерла
слезы.
- Потому что я ненавидела тебя. Ты всячески поносил и позорил меня из-за
Элайз. А когда я попросила тебя о прощении, ты не захотел меня простить; ты сделал
меня такой, какая я есть. Поэтому мы обманывали тебя. Он и я. Мы шантажировали
тебя. Я знала, как ты болезненно относишься к огласке. Я знала, что ты сделаешь все,
чтобы на твое имя не пало пятно. А ты гордился своим умом и думал, что используешь
положение в своих интересах. Пользуешься Джоном, чтобы разбогатеть. Но это мы
использовали тебя. Я помню, как сюда доставили первый кусок мрамора для Джона.
Стараниями неаполитанской мафии. Выдолбленный и наполненный героином. Ты
показал себя таким дураком, Алессандро. Надменным и самоуверенным. Ты
игнорировал и презирал меня, дразнил своими дешевыми любовницами. А потом
появилась и она.
В лунном сиянии она выглядела безумной. Широко раскрытые, со смазанной
тушью глаза. Она стояла скорчившись, похожая на животное.
- Ты не хотел простить меня, но полюбил ее. Я знала, знала, как только увидела
вас вместе. Ты думаешь, что спасешься, убив меня? И все будет шито-крыто? Но ведь
она агент по борьбе с наркотиками - шпион. Ты получишь пожизненное заключение
за контрабандную перевозку героина, и засадит тебя не кто иной, как она. А ты все ее
любишь?
- Франческа!
- Я ненавижу тебя, - прокричала она. Ее крик отразился от высоких стен
громким эхом. - Ненавижу тебя! Ты отобрал у меня всех, кого я любила. Элайз, а
теперь и Джона. С ними я забывала о тебе и о том, что ты со мной сделал. Теперь ты
убил его. Но тебе не уйти от наказания, Маласпига. Мне незачем жить без него. Мне
все равно, что случится со мной. А ты проведешь остаток своих дней в тюрьме. - Она
вскочила на водительское сиденье и закрыла дверцу. Затем, высунув голову из окошка,
обозвала его грязным словом.
Алессандро прицелился в ближайшую шину и нажал спусковой крючок.
Послышался легкий металлический щелчок. Последнюю пулю он вогнал в тело Джона
Драйвера. Машина с ревом рванулась с места, направляясь к темному зеву главного
входа. На повороте, разбрызгивая щебенку, взвизгнули шины, на мгновение замерцали
красные сигнальные огни. Он стоял, глядя вслед исчезнувшей машине, с бесполезным
пистолетом в руке. Она уехала Бог знает куда. Обезумевшая от горя и ненависти, она
способна на любой, самый непредсказуемый поступок. Он повернулся и вошел в
Замок. Один из слуг вышел в зал, набросив свою ливрею поверх пижамы. Шум
автомашины разбудил кое-кого из слуг: не требуется ли чего-нибудь его высочеству?..
Алессандро сунул руку в карман. Ему ничего не требовалось. Он велел слуге идти
спать. Затем стал медленно подниматься по главной лестнице, к комнате Катарины.
Когда он отпер дверь и вошел, он увидел, что Катарина уже встала. Она сидела на
стуле, освещенная сзади так, что ее лицо оставалось в тени. Подойдя ближе, он
заметил, что она плачет.
- Тебе надо было лежать под одеялом, - сказал он. - Ты все еще не пришла в
себя от шока. Она посмотрела на него.
- Ты совершил ошибку, - медленно сказала она. - Тебе не надо было
вмешиваться. Лучше бы они убили меня.
Он нащупал в кармане пустой пистолет, швырнул его на кровать и подошел к
столику рядом с ней. Там стояла серебряная сигаретница. Он взял пару сигарет и
зажег их.
- Ты говоришь так из-за героина? - Он подошел к ней и приложил к ее губам
сигарету. Она взяла ее в пальцы.
- Да. Поэтому я и здесь. Я завербовалась в Бюро по борьбе с наркотиками, для
того чтобы приехать сюда и собрать доказательства твоей вины.
- Я знаю, - сказал Алессандро. - Драйвер мне это сказал, прежде чем я его
пристрелил. И моя жена издевалась надо мной: она назвала тебя шпионом. - Он
стоял, глядя на сигарету. - Поэтому-то ты и плачешь - считаешь, что я виноват и что
ты должна выдать меня полиции?
- У меня нет никакого выбора, - медленно сказала Катарина. - Но ты можешь
задержать меня. Я ничем не могу помешать этому.
- Ты предлагаешь, - тихо произнес он, - чтобы я расправился с тобой, чтобы
спасти свою шкуру?
- Ты убил Фирелли, - сказала Катарина. - Он погиб в этой ужасной дыре.
- Ясно, - сказал он. Посмотрел на кончик своей сигареты и сделал затяжку,
чтобы она разгорелась. - Значит, я торговец наркотиками и убийца. Но спас тебя,
потому что люблю тебя. Не глупо ли это с моей стороны?
- Случилось то, что случилось.
- Не думаю, чтобы ваши американские полицейские согласились с таким
мнением. Но наши, итальянские, могли бы, потому что мы все очень сентиментальны.
А меня будут судить в итальянском суде. Может, для меня остается кое-какая надежда.
- Он снова сделал затяжку. - Но я не думаю, чтобы мне пришлось сильно утруждать
себя. Главной свидетельницей будет Франческа.
Катарина быстро подняла глаза.
- Она уехала?
- Да. Я не убил ее. Даже не смог прострелить шины ее машины, потому что у
меня не осталось ни одного патрона. Я совсем позабыл об этом. Я не тяну на
профессионального убийцу.
- Куда она уехала?
- Думаю, к карабинерам. Возможно, в Массу. У нас в Маласпига они, пожалуй,
не стали бы слушать таких сенсационных новостей. Насколько я знаю, у них обо мне
совсем не плохое мнение.
- Но она не может донести на тебя. Она сама замешана в этом деле.
- Я думаю, ей все равно, что с ней будет. У нее только одно желание -
отомстить. За Джона Драйвера. Моего доброго друга, скульптора. У меня были
основания полагать, что они любовники. Прежде чем она вернется обратно с
полицией, я хотел бы обратиться к тебе с одной просьбой. Попросить об услуге.
- Какой же? - спросила Катарина, не глядя на него.
- Я хочу тебе кое-что показать. Пойдем со мной. - Она заколебалась. Долгое
время она ненавидела, боялась и наконец полюбила его. Он стоял перед ней, улыбаясь,
но она знала, что он обречен, и это причиняло ей нестерпимую боль.
- Хорошо.
- Спасибо, - поблагодарил он с серьезным видом. - Я не хочу, чтобы ты думала
обо мне хуже, чем я того заслуживаю. - Он открыл дверь и пропустил ее в коридор.
Они прошли через зал, через оружейную, он не притрагивался к ней и не произносил
ни слова. Он шел впереди, а Катарина следовала за ним, мимо зловещих доспехов,
мерцающих в лунном свете, повторяя уже проделанный в ту ночь путь. В трапезной он
остановился и оглянулся на нее. - Мы спускаемся в кладовую, - сказал он. - Будь
осторожна, ступеньки очень крутые.
- Знаю, - ответила Катарина. - Я как раз была здесь, когда Драйвер поймал
меня.
Он вернулся и взял ее за руку.
- Не вспоминай об этом, - спокойно сказал он. При свете зажженных ламп они
спустились в большую комнату под трапезной. Совсем недавно она убежала отсюда,
пытаясь спасти свою жизнь. Она никогда не забудет этого мгновения, когда, как в
кошмарном сне, дверь над лестницей отворилась и она увидела ожидающую ее
Франческу.
- Итак, - сказал Алессандро. - Ты хотела побывать здесь сегодня утром. Я не
разрешил тебе. Сейчас ты увидишь почему. - Они стояли перед картиной,
занавешенной зеленой тканью.
- Поэтому я и вернулась сюда ночью, - призналась она, - чтобы отметить ее
для последующей идентификации.
- Ну что ж, сейчас ты ее увидишь. - Он подошел к картине и снял с нее чехол.
Катарина смотрела на нее в изумлении.
Перед ней, в великолепной флорентийской деревянной раме, был тот самый
Джорджоне, которого она видела наверху в галерее. Тот же изысканный колорит, та
же гармония и нежность; тот же неподражаемый рисунок и композиция, которые
отличают работы этого великого мастера от работ его подражателей. Она повернулась
к Алессандро. - Ты продаешь эту картину? Но ты сказал...
- Я сказал, что никогда не продам своего Джорджоне, - ответил он. - Но это не
та картина, что наверху. Это копия, или, если хочешь, подделка. - И он снова
набросил ткань на полотно. - В этом и заключался великий талант Джона Драйвера.
Скульптор он был никудышный, как ты быстро заметила. Но он один из лучших
копиистов старых мастеров после Ван-Меегерена. Эта картина была продана за
миллион с четвертью долларов одному нью-йоркскому коллекционеру. Через
агентство антиквара Тейлора. Она снабжена сертификатом полной авторизации.
- Но как вы смогли это провернуть?
- Два искусствоведа из Флоренции приезжали на прошлой неделе, и я показал им
подлинного Джорджоне. Естественно, они выдали сертификат. Джон потратил целый
год на копирование этой картины. Коллекционер уверен, что покупает подлинник. Так
как никто никогда не увидит больше моего Джорджоне, а копия Джона практически
неотличима от подлинника - он обманывал экспертов всего мира еще задолго до этой
картины, - я смогу избежать разоблачения.
Медленно, не глядя на него, она сказала:
- Так этим ты и занимался - продавал подделки? Не героин?
- Я никогда не продавал героин, - ответил герцог. Он взял ее за плечи. -
Послушай меня, Катарина. Я никогда не прикасался к наркотикам. Я ничего не знаю и
не стал бы продавать их ни за какие деньги. Я продавал подделки людям, которые
верили, что они выкрадены из итальянских церквей, и были готовы тайно
наслаждаться своими приобретениями. Я продавал картины богатым людям, которые
полагали, что они наживаются за счет бедного итальянского герцога, который
вынужден распродавать свои семейные сокровища. Я обманывал и честно признаюсь,
что выручил довольно много денег. Но даю тебе слово чести, что ничто, даже шантаж,
с которого все это началось, не смогло бы меня принудить заниматься торговлей
наркотиками.
Она глубоко вздохнула и закрыла обеими руками лицо.
- Я верю тебе.
- Если бы я был замешан в торговле наркотиками, - ласково сказал он, - у меня
не было бы необходимости торговать чем-либо еще. Итак, я не убийца и не торговец
героином - простишь ли ты меня за продажу поддельных картин?
Он крепко прижал ее к себе, Катарина не шевельнулась; она стояла с закрытыми
глазами, не пытаясь вырваться. Она вдруг почувствовала себя слишком утомленной,
чтобы о чем-либо думать или рассуждать.
- Как бы ни поступила Франческа, что бы ни случилось, - сказал Алессандро ди
Маласпига, - я могу это пережить, лишь бы ты верила в меня. А теперь мы пойдем
наверх.
- Ждать полицию?
Он кивнул.
- Я приготовлю что-нибудь выпить, - сказал он. - И пока мы будем ждать,
расскажу тебе, как все это началось. - Он обнял рукой ее плечи, и они пошли к
лестнице. - Я вижу, что ты мне поверила, - спокойно сказал он. - У тебя уже не
такой несчастный вид, как был.
Судя по карте, Карпентеру предстояло проехать меньше двух километров. С
поворота дороги он увидел массивную громаду Замка на фоне ясного ночного неба;
кое-где в окнах горел свет. Дорога, извиваясь, круто поднималась вверх, нависая над
склоном холма, поросшим темными сосновыми и оливковыми рощами. Внизу лежал
город Маласпига, где все жители уже спали. Он проехал через город со всей
быстротой, какую только позволяли извилистые улочки, и не увидел ни одного
человека, ни одного светящегося окна. И теперь он ехал быстро, но осторожно,
держась той стороны шоссе, которая была отдалена от пропасти. Никакого ясного
плана у него не было, он только хотел спасти Катарину. Если, конечно, поспеет
вовремя.
Перед ним был крутой, даже по итальянским понятиям, поворот, и он
притормозил, слегка отклонившись к середине, чтобы легче его пройти. Из-за
поворота на большой скорости вылетели два ослепительных луча. Карпентер
вскрикнул, резко крутанул руль направо и ударил по тормозам. У него горел ближний
свет, но и он тоже мог ослепить встречного водителя, несшегося на бешеной скорости.
Его автомобиль со скрежетом задел скалистый склон, и он резко остановил машину.
Послышался ужасный визг шин, а затем повторяющиеся снова и снова глухие удары в
темноте. Он выпрыгнул из машины и подбежал к противоположной стороне шоссе.
Под ним, в четырехстах футах внизу, среди сосен, вспыхнуло желтое пламя, которое
затем оранжево-алым конусом с ревом взметнулось высоко вверх. Карпентер смотрел
вниз, пригвожденный к месту ужасом. Водитель машины, очевидно, потерял
управление и свалился в пропасть. Машина яростно пылала, от нее занялись и
несколько ближних сосен. Франк сел в машину и поехал дальше, держась ближе к
скалистому склону. Через несколько минут, пройдя очередной вираж, он увидел
дорогу, которая вела прямо к воротам Замка Маласпига.
- Это началось через год после того, как я вернулся из Штатов, - рассказывал
Алессандро. - К этому времени я уже приобрел репутацию неплохого торговца,
знатока искусства эпохи Возрождения, и мое дело процветало. У меня была отборная
клиентура. Я зарабатывал деньги, но недостаточно. Выпей свой кофе.
Они были одни в маленькой гостиной; он разбудил Гиа, служанку матери, и велел
ей пойти проверить, спит ли старая герцогиня. Гиа приготовила им кофе, и
Алессандро взял себе стакан бренди. У него был хладнокровно-спокойный и
безучастный вид; продолжая говорить, он взял ее руку, а когда в комнату вошла
служанка, он не позволил Катарине убрать свою руку.
- Я был во Флоренции, когда со мной встретился американец Тейлор. Он прислал
мне визитную карточку и попросил о встрече. Я был очень рад. Я надеялся проникнуть
с его помощью на антикварный рынок Соединенных Штатов. Он пришел утром.
Никогда не забуду этой встречи. Некоторое время мы беседовали с ним об
антиквариате, и он проявил очень обширные познания: педантичный маленький
человечек, видимо, не гомосексуалист. Он сказал, что у него есть ко мне предложение.
Я был, естественно, заинтересован. У него был магазин в Беверли-Хиллз, и я надеялся,
что смогу совершать с ним выгодные сделки. Но это было иное предложение. В ту
неделю Франческа гостила у своей сестры в Риме. Он вытащил из портфеля
фотографию и показал ее мне.
На фотографии была снята моя жена вместе с Элайз Бохун. Я не хотел бы
вызывать у тебя отвращение подробным о ней рассказом. Он сообщил мне, что снимок
сделан в римской гостинице всего несколько дней назад и что Франческа предприняла
поездку к сестре, чтобы возобновить отношения, начавшиеся еще в Голливуде. Я был
ошеломлен. Он показал и еще несколько фотографий, столь же грязных. Я понял, что
он намеревается меня шантажировать. Он был очень прямолинеен и деловит. Если я не
соглашусь на его предложение, он пошлет эти фотографии в полицию для
возбуждения уголовного дела. Есть в Италии и несколько газет, которые
заинтересуются скандалом в старинной аристократической семье. Прийти с ним к
какому-нибудь компромиссу или откупиться от него было невозможно. Деньги его не
интересовали. Он хотел, чтобы я, как он выразился, занялся настоящим делом.
Организовывал подделки, а затем авторизовал их, как если бы они принадлежали к
моей коллекции. Начать, по его мнению, следовало с нескольких тысяч долларов за
посредственного художника пятнадцатого века. Чтобы не привлекать к себе особого
внимания. Он заверил, что это дело будет для меня весьма прибыльным и что я могу не
опасаться скандальных разоблачений. Это было разумно, потому что такие
разоблачения скомпрометировали бы и меня лично.
- А ты не мог бы обратиться в полицию? - спросила Катарина. - Не мог бы
бороться с ними?
- Нет. И по многим причинам, - сказал Алессандро. - Прежде всего для меня
важно было сохранить в чистоте имя нашей семьи. Это всегда означало для меня
больше, чем что-либо другое. Я не хотел, чтобы хоть кто-нибудь знал, что
представляет собой герцогиня ди Маласпига. Не хотел, чтобы какие-нибудь римские
или флорентийские карабинеры глазели на эти фотографии.
- А каким образом появился здесь Джон Драйвер? - спросила она.
- Он был прислан сюда для работы. Тейлор сказал, что проверил потребности
рынка и уверен, что доходы будут значительными. Он руководил этим делом в
Америке: открыл роскошный магазин на Парк-авеню и имел множество богатых
клиентов. Для них было проще, если бы копиист работал прямо в Италии. Прибыл
Джон. Он поступил в здешнюю Академию искусств, и мы разыграли комедию, будто
бы он приехал, чтобы реставрировать некоторые статуи Виллы и будто бы я его
патрон. Он делал свои подделки в Маласпига; через год после его приезда мы продали
поддельного Доменико Гирландайо, который был так хорош, что канадский
коллекционер выложил за него полмиллиона долларов. Он поверил, будто эта картина
украдена из сиенской церкви во время немецкой оккупации и найдена американским
дезертиром, который хранил ее двадцать лет. Поскольку картина выдавалась за
собственность церкви, он не мог публично ее выставлять, но это не остудило его
энтузиазма. Насколько я знаю, это жемчужина его тайной коллекции. Мы продали ему
фрагмент поддельного Фра Анджелико*, я думал, это был шедевр Драйвера, пока не
увидел Джорджоне. Я разбогател, работая вместе с Драйвером и Тейлором, который
сбывал наши картины. Но я не имел никакого представления о том, что ведется еще
тайная торговля наркотиками. И я думал, что Франческа знала о Джоне только то, что
я ей рассказывал. Талантливый скульптор, выставляющий свои работы на выставках и
кое-что продающий. Франческа сказала, что они дурачили меня много лет. Они
договорились обо всем с этой женщиной, Элайз Бохун. Устроили шантаж, чтобы
вовлечь меня в нелегальное дело. Я любил Джона, смешно, не правда ли? Я знал, что
ему недостает таланта и подделка чужих картин является для него своеобразной
местью. Я искренне сочувствовал ему. Мне казалось, я понима
...Закладка в соц.сетях
