Жанр: Триллер
Доллангенджеры 2. Лепестки на ветру
...зная, что Джулиана подстегивает
неудовлетворенная страсть, а во мне тлеет желание найти кого-то вне сцены. На сцене он был
любовником моей мечты: нежным, прекрасным, романтичным. Если бы мы могли танцевать
дни и ночи напролет, мы бы перевернули мир. Но когда он был самим собой, болтливым и
зачастую развязным, я убегала от него. Каждый вечер ложась спать, я думала о Поле, бродящем
в одиночестве по своему саду, и не позволяла себе даже во сне видеть Криса.
Я довольно скоро устроилась в маленькой квартирке в нескольких кварталах от балетной
школы. В трехкомнатной квартире со мной жили еще две балерины. Двумя этажами выше в
такой же квартире жил с двумя танцовщиками Джулиан. Его соседями были Алексис Тэррел и
Майкл Мишель, юноши лет по двадцать, оба, как и Джулиан, исполненные решимости стать
лучшими танцовщиками эпохи. Я была поражена, узнав, что мадам Золта считает Алексиса
лучшим, Майкла вторым, а Джулиана третьим. Вскоре я поняла, почему она отводит ему третье
место - он не выказывал ей должного уважения. Он хотел делать все по-своему, и за это она
его наказывала.
Мои соседки отличались, как день и ночь. Иоланда Ланж была наполовину англичанкой,
наполовину арабкой и была красива странной экзотической красотой. Она была высокого для
балерины роста - пять футов восемь дюймов, как моя мать. У нее были маленькие твердые
груди, в основном состоявшие из огромных темных сосков, но она нисколько не стыдилась их
размера. Она обожала разгуливать голой по квартире, и я быстро поня-
ла, что и натура у нее была такая же, как ее груди - мелкая, настырная и злобная.
Меньше, чем за час она задала мне тысячу вопросов и еще успела рассказать собственную
историю. Ее отец был английским дипломатом, женившимся на исполнительнице танца живота.
Она везде бывала, все испробовала. Я сразу невзлюбила Иоланду Ланж.
Эйприл Саммерс была из Канзас-сити, Миссури. У нее были мягкие каштановые волосы и
сине-зеленые глаза. Мы с ней были одного роста - пять футов, четыре с половиной дюйма.
Она была очень застенчивой и говорила чуть ли не шепотом. Когда рядом была шумная
громкоголосая Иоланда, Эйприл вообще не было слышно. Иоланда обожала шум;
проигрыватель или телевизор были включены постоянно. Эйприл говорила о своей семье с
любовью, уважением и гордостью, а Иоланда не скрывала ненависти к родителям, которые
отдавали ее в интернаты и оставляли на каникулы одну.
Мы с Эйприл подружились в первый же день. Ей было восемнадцать, и она была
достаточно хорошенькой, чтобы привлечь к себе внимание любого мужчины, но ребята из
академии по какой-то непонятной причине не обращали на нее ни малейшего внимания. Их
заводила Иоланда, и я скоро узнала почему: она не была недотрогой.
Что до меня, то молодые люди замечали меня, назначали свидания, но Джулиан дал всем
понять, что я не про них, что я его. Он всем говорил, что мы любовники. Хоть я упорно это
отрицала, Джулиан говорил им об этом наедине, объясняя, что я старомодна и стыжусь
признаться, что мы "живем в грехе". Он ворчливо говорил прямо при мне:
- Так уж повелось на юге. Тамошним девушкам нравится, когда парни думают, что они
милые, тихие, скромные, но под этой строгой оболочкой вихрь страсти, все до одной. Конечно
верили ему, а не мне. Зачем им было верить правде, когда ложь интереснее?
Но я была довольно-таки счастлива. Я свыклась с Нью-Йорком, как будто в нем родилась,
носилась, как все по городу: скорее, скорее, нельзя терять ни секунды, нужно утвердиться, пока
какая-нибудь другая хорошенькая девушка не сбросила тебя за борт. Но пока я вела в этой игре,
это была жизнь на износ, дикая и изнурительная. Как я была благодарна Полу за то, что каждую
неделю он присылал мне чек; денег, которые я зарабатывала в труппе, не хватило бы даже на
косметику.
Нам троим, проживавшим в квартире 416, нужен был хотя бы десятичасовой сон. Мы
вставали на рассвете, чтобы перед завтраком размяться у станка. Завтрак, так же, как и ланч,
должен был быть очень легким. Только вечером, после представления мы могли утолить наши
аппетиты. Мне казалось, что я постоянно хочу есть, что мне все время не хватает еды. Только за
один спектакль, работая в кордебалете, я теряла пять-шесть фунтов.
Джулиан был со мной постоянно, не отпускал меня ни на шаг, не давал встречаться ни с
кем другим. В зависимости от того, какое у меня было настроение, и насколько я была
вымотана, я то раздражалась на это, то радовалась, что рядом есть кто-то близкий.
Как-то в июле мадам Золта сказала:
- Какое у вас глупое имя! Смените его! Кэтрин Долл - разве это имя для балерины?
Пустое, безразличное имя, совсем вам не подходит.
- Позвольте, мадам! - бросила я в ответ, забыв об уважении. - Я выбрала это имя,
когда мне было семь лет, и моему отцу оно нравилось. Он считал, что оно мне подходит, и я
буду носить его, дурацкое оно или нет!
- Я умирала от желания сказать, что нежным имя Наварена Золта Коровенскова я бы
тоже не назвала.
- Не спорь со мной, девочка, лучше смени его! - Она стукнула своей костяной тростью
об пол.
Но если я сменю имя, как моя мать узнает, что я Достигла вершины? А она должна была
узнать! И все же эта мерзкая старая ведьма в старомодном костюме злобно сощурилась,
подняла свою клюку и так мне погрозила, что я была вынуждена подчиниться.
Я согласилась изменить написание моей фамилии на Дал.
- Чуть лучше, - кисло сказала она.
Мадам Золта вконец меня заездила. Она придиралась. Она критиковала. Она возмущалась,
когда я импровизировала, и когда я этого не делала. Ей не нравилась моя прическа, и она
сказала, что у меня слишком много волос.
- Обрежьте волосы! - велела она, но я отказалась подрезать их хоть на сантиметр,
надеясь, что длинные волосы помогут мне получить роль Спящей Красавицы, Она хмыкнула,
когда я ей об этом сказала. (Это был излюбленный способ выражать свои чувства.) Если бы она
не была такой талантливой наставницей, мы бы все ненавидели. Зная ее суровый характер, мы
пытались изо всех сил заставить ее улыбнуться. Она была также нашим хореографом, но у нас
был и другой хореограф, который то приезжал, то уезжал и появлялся, когда не был Голливуде,
в Европе или еще где-нибудь.
Как-то днем после занятий мы все дурачились, и я стала: танцевать под какую-то
популярную песенку. Вошла мадам, застала меня за этим занятием и взорвалась:
- Мы здесь танцуем классику! Здесь не место совре-менным танцам! - Ее сухонькое
личико сморщилось еще, больше. - Дал, объясните разницу между классическим и
современным.
Джулиан подмигнул мне, откинулся на спинку стула, перебросил ногу за ногу и стал
наслаждаться неловкостью: моего положения.
- Если говорить кратко, мадам, - начала я с интонациями моей матери,
- в современном балете в основном ползают по полу и принимают различные позы, в
классическом - стоят на пуантах, кружатся, прыгают. Классический балет не бывает слишком
откровенным или непристойным. Кроме того в нем есть сюжет.
- Как вы правы, - ледяным тоном сказала она. - Теперь отправляйтесь домой,
ползайте, вставайте в позы, если чувствуете необходимость выражать себя подобным образом.
Но никогда не попадайтесь мне на глаза за этим занятием!
Современное и классическое могут смыкаться, и это может быть прекрасно! Упертость
старой ведьмы взбесила меня, и я не сдержалась:
- Я ненавижу вас, мадам! Терпеть не могу ваших пропахших мышами нарядов, которые
надо было выкинуть тридцать лет назад! Ненавижу ваше лицо, голос, ваши манеры! Ищите себе
других балерин. Я уезжаю домой! - И я кинулась в раздевалку, а остальные стояли и разинув
рты смотрели мне вслед.
Я сорвала с себя рабочий костюм и стала натягивать белье. В раздевалку вошла
помрачневшая старая ведьма, злобный взгляд, поджатые губы.
- Если вы сейчас уедете, назад вы не вернетесь!
- Я и не собираюсь возвращаться!
- Тогда вы зачахнете с тоски и умрете.
- Да не мелите вы чушь! - бросила я, забыв про уважение к ее возрасту и таланту. - Я
могу прожить и без танцев, да еще и счастливо, так что идите к чертям, мадам Золта!
И тут как будто развеялись чары, и старая карга улыбнулась, да еще и нежно.
- Ага... у вас есть характер. Я все думала, где же он. Посылайте меня к чертям, приятно
это слышать. К чертям лучше, чем на небеса. Теперь серьезно, Кэтрин, - продолжала она
самым ласковым голосом, который я от нее когда-нибудь слышала, - ты очень одаренная
балерина, лучшая из всех, кто у меня есть, но ты слишком импуль-синна, ты можешь забросить
классику и заняться чем угодно. Я только стараюсь тебя учить. Выдумывай, что хочешь, но
пусть это будет изящно и красиво. - В глазах ее стояли слезы. - Ты - моя радость, ты хоть
догадываешься об этом? Я считаю тебя дочерью, которой у меня никогда не было; ты
напоминаешь мне о времени, когда я была молода и думала, что жизнь - это прекрасное
романтическое приключение. Я так боюсь, что жизнь отберет у тебя эту очарованность миром,
этот детский восторг. Если тебе удастся их сохранить, весь мир будет у твоих ног.
Это она говорила о моем лице с чердака. То самое очарованное выражение, которое так
завораживало Криса.
- Извините меня, мадам, - тихо сказала я. - Я была очень груба. Я не должна была так
кричать, но вы ко мне придираетесь, а я устала и тоскую по дому.
- Я все-все понимаю, - она обняла меня нежно, как ребенка. - Трудно юной девушке в
чужом городе. Но помни, мне надо было только понять, из чего ты сделана. Балерина, в
которой нет огня, не балерина.
Я прожила в Нью-Йорке уже семь месяцев, работала даже по выходным, вечерами
замертво валилась в постель, пока наконец мадам Золта не решила доверить мне танцевать
главную партию в паре с Джулианом. В правилах мадам было давать ведущие роли разным
балеринам, чтобы в труппе не было звезд, и хоть она намекала, что хочет дать мне Клару из
"Щелкунчика", я думала, что она просто дразнит меня этим, как конфеткой, которую мне
никогда не получить. И вдруг сон стал явью. Наша труппа конкурировала с другими более
известными труппами, и поэтому то, что ей удалось продать наш спектакль на телевидение,
объясняя это тем, что так спектакль посмотрят те, у кого нет денег на билет, было подарком
судьбы.
Я по междугородней позвонила Полу, чтобы сообщить ему эту великую новость.
- Пол, меня покажут по телевидению в "Щелкунчике". Я танцую Клару!
Он засмеялся и поздравил меня.
- Боюсь, это значит, что ты не появишься дома этим летом, - добавил он грустно. -
Кэрри очень по тебе скучает, Кэти. Ты приезжала к нам только один раз, да и то ненадолго.
- Мне самой обидно, я очень хочу приехать, но это такая возможность! Пожалуйста,
объясни все Кэрри и скажи, чтобы она не обижалась. Она здесь?
- Нет, у нее наконец-то появилась подружка, и она ночует у нее. Позвони завтра и сама
скажи ей.
- А Крис, у него как дела? - спросила я.
- Прекрасно. Он получает только отличные оценки, если так пойдет дальше, ему
разрешат заниматься по ускоренной программе, и он будет заканчивать колледж уже на первом
курсе медицинской школы.
- Одновременно? - спросила я, поражаясь тому, что можно добиться так многого.
- Ну да, это возможно.
- Пол, а как ты? С тобой все в порядке? Ты не слишком много работаешь?
- Я здоров и действительно много работаю, как любой врач. И раз уж ты не можешь
приехать, я думаю, мы с Кэрри сами приедем к тебе.
Это была самая прекрасная новость за последние месяцы.
- И Криса с собой возьмите, - сказала я. - Он будет в восторге от знакомства с таким
количеством хорошеньких балерин. Но ты, Пол, лучше не смотри на кого-нибудь, кроме меня.
Он странно закашлялся.
- Не волнуйся зря, Кэти. И дня не проходит, чтобы я не думал о тебе, не видел перед
собой твоего лица.
В начале августа на телевидении прошли съемки "Щелкунчика". Показать его должны
были на Рождество. Джулиан и я сидели рядом, просматривая запись, потом Джулиан
повернулся ко мне, обнял меня и сказал искренне, как никогда:
- Я люблю тебя, Кэти, не думай, что это просто глупости.
Не успели мы передохнуть после "Щелкунчика", как Иолли упала и растянула лодыжку, а
Эйприл уехала домой, к родителям, и вот у меня появилась возможность станцевать "Спящую
Красавицу"! Поскольку Джулиан танцевал две партии для телевидения, Алексис и Майкл
Думали, что пришла их очередь быть моими партнерами. Мадам Золта, нахмурившись,
посмотрела на Джулиана, а потом на меня.
- Алексис, Майкл, я обещаю, что две следующие главные партии будут ваши, но пусть с
Кэтрин танцу Джулиан. Между ними есть какая-то магическая связь. Я хочу посмотреть, как
они справятся со "Спящей Красавицей".
Какие мысли переполняли меня, когда я лежала неподвижно на алом бархатном
постаменте и ждала прихода своего возлюбленного, который должен был разбудить меня
животворным поцелуем. Под звуки волшебной музыки я чувствовала себя на постаменте
гораздо естественнее, чем за сценой, где во мне не было ни капли королевской крови. Я тихо и
грациозно лежала, сложив руки на груди, сердце мое билось в такт музыки, и я купалась в
обволакивающей меня ауре прекрасного. В темноте зала сидели Пол, Крис, Кэрри и Хенни,
впервые попавшие на нью-йоркский спектакль. Я на самом деле ощущала себя заколдованной
средневековой принцессой.
Сквозь полуприкрытые веки я видела его, своего сказочного принца. Он танцевал у моего
ложа, потом он опустился на одно колено и нежно заглянул мне в лицо, прежде чем осмелился
запечатлеть на моих устах робкий поцелуй. Я пробудилась, растерянно протерла глаза.
Изо-бразила любовь с первого взгляда, но была такой напуганной, такой по-девичьи
добродетельной, что он продолжал танцем умолять меня, уговаривать станцевать с ним, и в
вихре страстного па-де-де я наконец поддалась его очарованию: он победно поднял меня вверх
на вытянутой руке, которая так хорошо знала, как именно удержать меня, а затем унес со
сцены.
Закончился последний акт, раздался шквал аплодисментов, занавес поднимался и
опускался. Нас с Джулиа-ном вызывали восемь раз! Алые розы летели ко мне в руки, вся сцена
была усеяна цветами. Я увидела одинокий лютик, к которому была приколота записка.
Нагнулась, чтобы подобрать его, и даже не читая записки, я уже знала, что это от Криса. Четыре
папиных лютика, и вот передо мной был один, замороженный, чтобы он оставался свежим до
тех пор, пока не пришло время преподнести его мне в память о том, чем мы были раньше.
Я пыталась всматриваться в лица сидевших в зале, пытаясь отыскать среди них тех, кого я
любила. Но я видела только чердак, страшный, мрачный чердак с его бумажными цветами, и
около люка, ведущего вниз, стоял Крис, стоял рядом с зачехленным диваном и огромным
сундуком, и с лица его, пока он смотрел, как я танцую, не сходило страстное выражение.
Я плакала, и публике это понравилось. Они продолжали аплодировать стоя. Я
повернулась к Джулиану и протянула ему розу, и зал опять разразился аплодисментами. Тут он
поцеловал меня! Прямо на глазах у всех он осмелился поцеловать меня, и в этом поцелуе не
было почтения, в нем была властность.
- Будь ты за это проклят! - прошипела я, чувствуя себя бесконечно униженной.
- Будь ты проклята за то, что не хочешь меня! - прошипел он в ответ.
- Я тебе не принадлежу!
- Будешь!
Моя семья пришла за кулисы и излила на меня град восторгов. Крис еще вырос, но Кэрри
была почти такая же, как раньше, если и подросла, то чуть-чуть. Я поцеловала упругую щеку
Хснни. Только потом я смогла взглянуть на Пола, Взгляды наши встретились. Любил ли он
меня по-прежнему, хотел ли меня, ждал ли? Он не ответил на мое последнее письмо. Я
обиделась, поэтому в следующий раз написала только Кэрри, сообщая ей о предстоящих
спектаклях. После этого позвонил Пол и сказал, что он везет всех в Нью-Йорк.
После спектакля был фуршет, который устраивали в нашу честь богатые меценаты,
найденные мадам Эолтой.
- Не переодевайтесь, - учила она нас. - Поклонникам нравится видеть балерин в их
сценических костюмах. Но снимите грим, сделайте обычный макияж, получше! Ни на секунду
не дайте публике подумать, что вы - обычные люди!
Играла музыка, и Крис пригласил меня на вальс - танец, которому я научила его много
лет назад.
- Ты все еще танцуешь именно так? - поддразнила я его.
Он сдержанно улыбнулся.
- Ничего не могу поделать: все танцевальные способности достались тебе, а умственные
- мне.
- Замечания вроде этою могут убедить меня в том, что у тебя и умственных нет.
Он опять засмеялся и притянул меня к себе.
- Кроме того, чтобы завоевать девушку, мне совсем не нужно танцевать и становиться в
позы. Только посмотри на свою подружку Иоланду. Она настоящая красавица, весь вечер не
спускает с меня глаз.
- Она не пропускает ни одного хорошенького юношу, так что не очень-то обольщайся.
Если ты захочешь, она переспит сегодня с тобой, а завтра - с кем-нибудь другим.
- Ты тоже такая? - бросил он в ответ, зло сузив глаза. Я улыбнулась и подумала, что
нет, я такая, как мама: милая, но холодная, умеющая управлять мужчинами, или по крайней
мере учусь быть такой. Чтобы доказать это, я оглянулась на Пола, может он подойдет и
разобьет нас. Пол тотчас поднялся на ноги, прошел через весь зал и забрал меня от Криса. Мой
брат поджал губы и направился прямо к Иоланде. Через пару минут они исчезли.
- Наверное, потанцевав с Джулианом, ты думаешь, что у меня вся ловкость в руках, а
ногам ничего не осталось, - сказал Пол, который танцевал лучше Криса.
Когда музыка стала быстрее, он не сбавил темпа и плясал, забыв про свою солидность, как
обычный студент.
- Пол, ты просто замечателен! Он засмеялся и сказал, что молодеет со мной. Было так
здорово видеть его спокойным и расслабленным, что я никак не могла перестать танцевать.
Кэрри и Хенни чувствовали себя уставшими и не в своей тарелке.
- Спать хочу, - пожаловалась Кэрри, потерев глаза. - Нельзя ли сейчас лечь?
Было уже около двенадцати, когда мы с Полом привез- ли Кэрри и Хенни в гостиницу, а
потом мы сидели в тихом итальянском кафе и смотрели друг на друга. Он все еще носил усы, не
аккуратные франтовские усики, а пышные усы, прикрывавшие его чувственный рот. Он набрал
несколько фунтов, но это совсем его не портило. Он протянул руки через стол и забрал мои
ладони в свои, а потом прижал их к лицу и потерся об них щекой. И все это время глаза его
спрашивали меня о чем-то, вызывая на вопрос меня.
- Пол, ты нашел кого-то еще?
- А ты?
- Я первая спросила.
- Я никого не искал.
От этого ответа сердце мое забилось сильнее, потому что это так давно длилось, и я так
его любила. Я смотрела, как он расплачивается по счету, берет мое пальто, подает его мне,
потом передает свое пальто мне, чтобы я подала ему. Наши взгляды встретились, и мы
бросились вон из ресторана к ближайшей гостинице, где зарегистрировались, как мистер и
миссис Пол Шеффилд. В комнате с темно-красными стенами он стал так медленно раздевать
меня, что я была совсем готова еще до того, как он опустился на колени и стал меня
обцеловывать всю. Потом он прижал меня к себе, нежно обнял, гладил и ласкал до тех пор,
пока мы опять не стали одним целым.
Когда мы наконец утомились, он провел пальцем по моим губам и нежно-нежно на меня
посмотрел.
- Кэтрин, я действительно имел в виду то, что написал в гостиничном журнале, - сказал
он, ласково меня целуя. Я смотрела на него и не могла поверить.
- Пол, не дразни меня.
- Я тебя не дразню, Кэтрин. Я так скучал по тебе. Я понял, каким дураком был,
отказывая себе и тебе в возможности обрести счастье. Жизнь так. коротка, что времени на
сомнения нет. Теперь ты ищешь удачи в Нью-Йорке; я хочу быть с тобой рядом. Я не хочу,
чтобы мы прятались за спиной Криса, я не хочу думать о сплетнях городских кумушек. Я хочу
быть с тобой, с тобой навсегда, я хочу, чтобы ты была моей женой.
- О, Пол, - зарыдала я, бросаясь к нему на шею, - я буду любить тебя вечно,
клянусь! - Из глаз моих не! переставая текли слезы, это было такое облегчение, что он
наконец предложил мне стать его женой. - Я буду самой лучшей женой в мире! - И я верила
в это.
Мы не спали в ту ночь. Мы строили планы, мечтали, как все будет, когда мы поженимся.
Я останусь в труппе, как-нибудь все устроится. Нашу радость омрачала только мысль о Крисе.
Как сказать ему об этом? Мы решили подождать до Рождества, когда я приеду в Клермонт. До
этого я должна была держать свою радость втайне, прятать ее от мира, чтобы никто не
догадался, что я собираюсь стать миссис Пол Скотт Шеффилд.
ШАНС ПОБЕДИТЬ
Это была осень моего счастья, осень зарождавшегося успеха, осень моей любви с Полом.
Я думала, что моя судьба мне подвластна, я позволяла ей задерживать меня, ведь я была
свободна и шла своим путем. Уже на полпути к вершине. Мне нечего было теперь бояться,
совсем нечего. Я не могла дождаться, когда же я наконец смогу сообщить миру о своей
помолвке с Полом. Но пока я хранила свой секрет. Я не сказала никому - ни Джулиану, ни
мадам Золте, мне нужно было выиграть время, убедиться, что все идет так, как хочу я. Именно
сейчас мне нужен был в партнеры Джулиан, точно так же, как я была нужна ему. И мне нужна
была мадам Золта, нужна для полной уверенности в себе. Если бы она узнала, что я выхожу
замуж, а этого она очень не одобряла, она перестала бы давать мне главные партии, могла бы
решить, что я отрезанный ломоть и не стоит тратить на меня время. А мне все еще было нужно
стать знаменитой. Мне нужно было доказать маме, насколько я лучше нее.
Теперь, когда нам с Джулианом сопутствовал успех, мадам Золта стала платить нам
больше денег. Как-то в субботу утром Джулиан прибежал ко мне в большом возбуждении,
подхватил меня на руки и стал кружить.
- Знаешь что? Старая ведьма сказала, что я могу купить ее кадиллак и выплачивать по
частям. Кэти, машине всего Два с половиной года! - По его лицу блуждала мечтательная
улыбка. - Конечно, я всегда надеялся, что мой Первый кадиллак будет новенький, но когда
хозяйка труппы боится, что ее лучший танцовщик может пе рейти в другую труппу и увести с
собой ее лучшую балерину, как она может отказываться отдать свой кадиллак почти что даром?
- Шантажист! - крикнула я. Он засмеялся, схватил меня за руку и потащил смотреть его
новую машин припаркованную перед входом. У меня перехватило дыхание, такая она была
новенькая!
- О, Джулиан, она прелестна! Твой шантаж ничего бы не дал, если бы она не захотела
отдать именно тебе своего любимца, она знает, что ты будешь с ним нянчиться, и никогда,
никогда не продавай его!
- Ой, Кэти, - его глаза блестели от непривычных ему слез, - неужели ты не
понимаешь, почему я тебя люблю? Мы так похожи! Ну, неужели ты не можешь полюбить меня
хоть немного?
Он гордо распахнул передо мной дверь, награждая привилегией стать первой девушкой,
проехавшейся в его первом кадиллаке.
Это был безумный день. Мы проехали от Центрального парка до самого Гарлема, по
мосту Джорджа Вашингтона и назад. Шел дождь, но мне было все равно. В машине было тепло
и уютно.
Джулиан опять начал:
- Кэти... неужели ты никогда меня не полюбишь? - Это был вопрос, который он
задавал мне в той или иной форме несколько раз в день. Я едва сдерживалась, чтобы не
рассказать ему о своей помолвке с Полом, это бы положило конец его вопросам. Но я упорно
хранила свою тайну.
- Это все потому, что ты еще девушка, так ведь? Я буду так нежен, так ласков, Кэти...
пожалуйста, дай мне шанс.
- Господи, Джулиан, неужели ты только об этом и думаешь?
- Да! - выдохнул он. - Именно так, черт подери! Мне осточертела игра, в которую ты
со мной играешь! - Он направил машину в самый поток. - Ты динамистка! Ты заводишь
меня, пока мы танцуем, а потом посылаешь!
- Отвези меня домой, Джулиан! Я нахожу подобные беседы отвратительными!
- Ага! Именно туда я тебя и отвезу! - бросил он, а я сжалась около дверцы, которую он
запер. Он кинул на меня яростный взгляд и нажал на газ. Мы мчались по мокрым от дождя
улицам, время от времени он посматривал на меня, - наблюдая, как мне нравится эта ужасная
поездка! Потом он безумно расхохотался и так резко затормозил, что меня бросило вперед, я
ударилась лбом о ветровое стекло. Из раны полилась кровь. Он схватил у меня с колен сумочку,
распахнул дверцу и вышвырнул меня под проливной дождь!
- Иди ко всем чертям, Кэтрин Дал! - выкрикнул он, а я стояла под дождем, не желая ни
о чем его просить. Карманы моего пальто были пусты. Денег не было. - Ты первый и
последний раз ездила в моей машине. Надеюсь, ты доберешься до дома! - Он одарил меня
злобной улыбкой. - Добирайся до дома, как знаешь, благочестивая недотрога! Если, конечно,
сумеешь!
И он уехал, оставив меня на углу под дождем в Бруклине, где я никогда не бывала. У меня
не было ни цента. Я не могла позвонить или поехать на подземке, а дождь лил все сильней. Мое
легкое пальто промокло насквозь. Я знала, что это опасный район, где может случиться что
угодно, и он оставил меня здесь, хотя поклялся заботиться обо мне.
Я пошла вперед, не понимая, где юг, где север, но тут я увидела такси и остановила его. Я
нервно смотрела на счетчик, который отсчитывал километры и доллары. Будь ты проклят,
Джулиан, за то, что завез меня так далеко! Наконец мы подъехали к моему дому за пятнадцать
долларов!
- Как это с собой нет денег? - завопил таксист. - Тогда поехали в полицию!
Мы никак не могли договориться, я все пыталась объяснить, что не могу ему заплатить,
если он не даст мне подняться за деньгами, а счетчик все стучал. Наконец он согласился.
- Только поторопись, птичка, если через пять минут тебя не будет, пеняй на себя!
Лиса, за которой несется свора гончих, бежит медлен-нее. Лифт еле тащился наверх и все
время скрипел Каждый раз, входя в него, я боялась, что он застрянет, я окажусь в ловушке.
Наконец двери открылись, и бросилась по коридору к своей квартире, моля Бога, чтобы Эйприл
или Иоланда оказались дома. У этого психа Джулиана осталась моя сумочка, а в ней ключ.
- Спокойно, - раздался голос Иоланды. - Я иду. кто там?
- Кэти! Скорее, у меня внизу такси с включенным счетчиком.
- Если ты думаешь, что платить буду
...Закладка в соц.сетях
