Жанр: Триллер
Доллангенджеры 2. Лепестки на ветру
...нас в приют.
- Повезло вам, - сказал он довольно кисло. - Мне так никогда не везло.
Потом он наклонился, наши лбы соприкоснулись, а губы находились совсем близко. Я
даже чувствовала его горячее дыхание.
- Кэти, я не хочу сказать тебе или сделать что-нибудь плохое. Я хочу, чтобы ты была
самым лучшим и светлым в моей жизни. Я тринадцатый в роду танцовщиков, и большинство из
них женились на балеринах. Как ты думаешь, каково мне от этого? Можешь мне поверить,
счастья в этом мало. Я в Нью-Йорке с восемнадцати лет, а в феврале мне исполнилось двадцать.
Прошло уже два года, а звездой я так и не стал. С тобой бы стал. Мне надо доказать Джорджу,
что я - лучший, и лучше, чем он был когда-то. Я никому этого раньше не рассказывал, но в
детстве я повредил спину, пытаясь приподнять слишком тяжелый мотор. Спина меня все время
беспокоит, но я продолжаю танцевать. И все это не потому, что ты маленькая и легкая. Я знаю
танцовщиц меньше и легче, но твои пропорции почему-то помогают мне держать равновесие,
когда я тебя поднимаю. Или может ты умеешь приладиться к моим рукам. Что бы это ни было,
ты подходишь мне, как никто. Кэти, пожалуйста, поезжай со мной в Нью-Йорк.
- Если я соглашусь, обещай, что не воспользуешься этим мне во вред.
- Я буду твоим ангелом-хранителем.
- Нью-Йорк такой огромный...
- Я знаю его как свои пять пальцев. И ты скоро узнаешь.
- Есть еще мои сестра и брат. Я пока что не хочу их оставлять.
- Рано или поздно придется. Чем дольше ты будешь с ними, тем труднее будет разлука.
Взрослей, Кэти, будь самостоятельной личностью. У тебя ничего не выйдет, пока ты живешь
дома и позволяешь другим собой управлять. - Он посмотрел с горькой улыбкой в сторону.
- Может быть. Но мне надо еще подумать.
Когда я поднялась наверх, Крис сидел на веранде около моей комнаты. Я увидела, как он
сидит в пижаме, с опущенными плечами, и меня тут же потянуло к нему.
- Ну, как все прошло? - спросил он, не глядя на меня. От волнения я не знала, куда
девать руки.
- Наверное, нормально. За ужином мы пили вино. По-моему, Джулиан немножко
захмелел. Кажется, я тоже. Он повернулся и внимательно посмотрел мне в глаза.
- Кэти, мне он не нравится! Пусть отправляется в Нью-Йорк и оставит тебя в покое. По
разговорам ребят из вашей труппы я понял, что Джулиан заявил на тебя права, поэтому никакой
другой танцовщик не будет тебя приглашать. Кэти, он же из Нью-Йорка. Эти парни скоры на
руку, а тебе ведь только пятнадцать. - Он подошел ко мне и крепко обнял.
- Кто твоя девушка? - спросила я, чуть не плача. - Только не говори, что у тебя никого
нет.
Он прижался ко мне щекой и медленно произнес:
- Никакие девушки не идут в сравнение с тобой.
- Как твоя учеба? - спросила я, надеясь сменить тему.
- Отлично. Когда не думаю обо всем, что мне надо делать на первом курсе медицинской
школы: общей анатомии, микроанатомии и нейроанатомии, то готовлюсь к поступлению в
колледж.
- А что ты делаешь в свободное время?
- Какое свободное время? Его и не остается, все уходит на беспокойство о тебе и твоих
делах. Мне нравится школа, Кэти. Я был бы просто счастлив, если бы постоянно не думал о
тебе. Я жду не дождусь выходных, когда наконец могу увидеться с тобой и Кэрри.
- Ой, Крис... Ты должен постараться забыть меня и найти кого-нибудь другого.
Но одного взгляда в его измученные глаза было достаточно, чтобы понять: то, что
началось так давно, остановить непросто.
Мне надо было найти кого-то еще, чтобы он знал: между нами все кончено, кончено
навсегда. Мысли мои обратились к Джулиану, который из кожи вон лез, чтобы доказать, что он
лучший танцовщик, чем его отец. Совсем как я, которой во всем нужно было быть лучше
матери.
Когда Джулиан прилетел в следующий раз, я была готова. Он назначил мне свидание, и я
уже не колебалась. Этот, так этот; у нас были одни цели. Мы были в кино, потом в клубе я
выпила соку, а он - пива, затем он опять заехал в проулок влюбленных, кажется, он есть в
каждом городе. На этот раз я позволила ему не только поцеловать меня: он слишком скоро
задышал горячо и часто и стал ласкать меня с таким умением, что я стала отзываться на его
ласки помимо своей воли. Он повалил меня на сидение. Внезапно я поняла, что он собирается
делать, схватила свою сумочку и начала колотить его по лицу.
- Прекрати! Я же говорила тебе, не торопись!
- Сама напросилась! - рассвирепел он. - Сначала заводишь меня, а потом - отбой!
Ненавижу, когда меня дразнят!
Я подумала о Крисе и заплакала.
- Ну, пожалуйста, Джулиан. Ты мне нравишься, правда нравишься. Но ты не даешь мне
времени в тебя влюбиться. Не надо со мной так быстро.
Он схватил мою руку и так беспощадно заломил ее за спину, что я закричала от боли. Я
думала, он собирается ее сломать. Но он отпустил ее, когда я уже была готова визжать.
- Послушай, Кэти. Я уже почти влюбился в тебя. Но никакой девчонке не удастся
вертеть мной, как деревенским простофилей. Найдется полно других, которые ни в чем мне не
откажут, так что ты мне не так уж и нужна, обойдусь!
Конечно, я ему была не нужна. Я не была нужна никому, кроме Криса и Кэрри, хотя
Крису я была нужна так, как не следует. Мама его испортила, изуродовала, бросила на меня, и
теперь он уже не мог без меня. Этого я ей простить не могла. Она должна была заплатить за все
то, что совершила. Если мы и согрешили, это она нас заставила.
Всю ночь я думала о том, как заставить маму расплатиться за содеянное, и, наконец,
поняла, какую назначить цену. Не деньги, нет, у нее и так их слишком много. Это должно было
быть что-то, что она ценила дороже денег. Две вещи: ее репутация, которая уже была
подмочена браком с наполовину дядей, и ее молодой муж. Я собиралась расправиться и с тем, и
с другим.
Потом я заплакала. Я плакала о Крисе, о Кэрри, которая не росла, о Кори, от которого,
наверное, остались только кости в могиле.
Я обернулась к Кэрри, хотела обнять ее. Но Кэрри была в частной школе для девочек в
десяти милях от города. А Крис - в тридцати.
Пошел сильный дождь. Россыпь ударов по крыше над моей головой была как барабаны
войны, зовущие меня в воспоминания, о которых мне хотелось забыть навсегда. Я была
пленницей в комнате, забитой игрушками, темной массивной мебелью и увешанной картинами,
изображающими ад. Я сидела на старой деревянной качалке, которая почти развалилась, и
держала на руках маленького брата, похожего на призрак, он называл меня мамой, и мы все
качались и качались, скрипели половицы, завывал ветер, стучал по крыше дождь, а за нами, над
нами, вокруг нас огромный дом с бесчисленными комнатами только и ждал момента, чтобы нас
пожрать.
Я не выносила стука дождя над головой, он напоминал мне о той комнате наверху.
Насколько хуже была наша жизнь, когда шел дождь: комната становилась промозглой и сырой,
а на чердаке были только тоскливый полумрак и лица мертвецов по стенам. Мою голову
сжимало тисками, тяжелыми, как старый чугунный утюг моей бабушки, мысли становились
вязкими, и я чувствовала смятение и ужас.
Не в состоянии заснуть, я встала и накинула прозрачный пеньюар. По какой-то
непонятной причине я прокралась к спальне Пола и осторожно приоткрыла дверь. Будильник
на ночном столике показывал два часа, а его все еще не было!
В доме не было никого, кроме Хенни, которая была так далеко, в другом конце дома, в
своей комнате у кухни. Я тряхнула головой и опять уставилась на аккуратно застеленную
кровать Пола. Сумасшедший Крис тоже хочет стать врачом. Ни одной спокойной ночи! А тут
еще и дождь! В дождливые ночи так часто случаются аварии. Что, если Пол погибнет? Что мы
тогда будем делать? Пол, Пол, мысленно воскликнула я и помчалась к лестнице, слетела вниз и
бросилась к выходу в сад в гостинной. Я надеялась увидеть белую машину, стоящую на аллее
или сворачивающую к дому. Господи, молила я, не дай ему попасть в аварию! Прошу тебя,
пожалуйста, не забирай его, как Ты забрал папу.
- Кэти, почему ты не спишь?
Я резко обернулась. Пол сидел, удобно устроившись в своем любимом кресле, и курил в
темноте. Я едва разглядела, что он в том самом красном халате, который мы подарили ему на
Рождество. Меня захлестнула волна облегчения от того, что он жив и здоров, а не лежит на
столе в морге. Черные мысли. Папа, папа, я почти не помню, как ты выглядел, какой у тебя был
голос, и даже твой особенный запах я почти забыла.
- Что-то случилось, Кэтрин?
- Случилось? Почему ночью наедине он называет меня Кэтрин, а днем только Кэти? Да
все не так! Грингленские и виргинские газеты, на которые я подписалась и которые мне
доставляли в балетную школу, пестрели сообщениями о том, что миссис Бартоломью Уинслоу
собирается обзаводиться вторым "зимним" домом в Грингленне. Делается капитальный ремонт
дома ее мужа, и он будет, как новый. Все лучшее - моей матери! По какой-то непостижимой
причине я, как фурия, накинулась на Пола.
- Ты давно дома? - резко спросила я. - Я была наверху и так разволновалась за тебя,
что не могла заснуть! А ты все это время был здесь! Тебя не было к ужину, ты и вчера не
ужинал, вчера ты собирался сводить меня в кино и забыл об этом! Почему ты позволяешь
своим пациентам распоряжаться всем своим временем и ничего не оставляешь на собственную
жизнь?
Он долго не отвечал. Потом, едва я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, он мягко
произнес:
- Ты действительно чем-то огорчена. Наверное, единственное, что я могу сказать в свое
оправдание, что я врач, а время врача никогда ему не принадлежит. Мне стыдно, что я забыл
про кино. Приношу свои извинения, что не позвонил и не предупредил, что у меня срочный
вызов, и я не могу приехать.
- Забыл? Как ты мог забыть? Вчера ты забыл принести то, что я просила купить, а я все
ждала тебя и потом понадеялась, что может быть ты все-таки придешь и принесешь шампунь,
который был мне нужен, но ты так и не пришел!
- Еще раз приношу извинения. Иногда я думаю о чем-то, кроме кино и необходимой тебе
косметики.
- Это ты язвишь?
- Я стараюсь сдерживаться. Было бы очень мило, если бы и ты постаралась.
- Я не сумасшедшая! - завопила я.
Он был так похож на маму, всегда такой сдержанный и уравновешенный. Я так не могла!
Ему было все равно. Поэтому он мог так спокойно сидеть и смотреть. Его не волновало, если он
давал обещания и не выполнял их - ее тоже! Я бросилась к нему с кулаками, но он схватил
меня за руки и посмотрел на меня с неподдельным удивлением.
- Неужели ты можешь меня ударить, Кэтрин? Неужели для тебя так важно не пропустить
кино, и ты даже не можешь понять, как я мог забыть? Ну, скажи, что тебе стыдно, что ты на
меня накричала, ведь я сожалею, что я тебя огорчил.
То, что меня мучило, было больше, чем огорчение. Во всем мире не было никого, на кого
я могла положиться, только Крис, но это невозможно. Только Крис никогда не забыл бы, что
мне нужно или чего я хочу.
У меня мороз пошел по коже. Что же я за человек? Неужели я, как мама, всегда должна
иметь то, что хочу и немедленно, наплевав на цену, которую должны платить за это остальные?
Не собираюсь ли я заставить Пола платить за то, что она сделала? В этом же не было его вины.
- Пол, извини, что я на тебя наорала. Я все понимаю.
- Ты, наверное, очень устала. Может, ты слишком серьезно относишься к своим
занятиям балетом. Пожалуй, тебе надо немного расслабиться.
Как я могла сказать ему, что я не могу расслабиться? Я должна была быть лучшей, а это
значило одно - бесконечные часы работы. - Я совершенно серьезно собиралась отказаться от
всех развлечений моих сверстниц. Мне не нужен был приятель, который не был танцовщиком.
Мне не нужна была подружка, которая не занимается балетом. Я не хотела, чтобы что-нибудь
встало между мной и моей целью, и все же, все же... напротив сидел и смотрел на меня
мужчина, который сказал, что я ему нужна, и которого я обидела своим отвратительным
поведением.
- Сегодня я прочла о своей матери, - запинаясь, произнесла я, - и о доме, который она
ремонтирует и заново обставляет. Она всегда получает то, чего хочет. Я никогда ничего не
получаю. Поэтому я так мерзко веду себя с тобой и забываю обо всем, что ты для меня сделал.
Я отступила на несколько шагов назад, подавленная охватившим меня стыдом.
- Ты давно дома?
- С половины двенадцатого, - ответил он. - Я съел салат и жаркое, которое Хенни
оставила в духовке. Мне не спится, когда я переутомляюсь. И мне не нравится стук дождя по
крыше.
- Потому что дождь замыкает тебя на твоем одиночестве?
Он улыбнулся.
- Что-то вроде того. Откуда ты знаешь?
Все его чувства были написаны на его лице, таком же тусклом, как свет в комнате. Он
думал о ней, о своей Джулии, о своей умершей жене. Он всегда выглядел грустным, когда
вспоминал о ней. Я подошла к нему и, повинуясь внезапному желанию, дотронулась до его
щеки.
- Зачем ты куришь? Как ты можешь советовать своим пациентам избавиться от этой
привычки, когда продолжаешь сам курить?
- Откуда ты знаешь, что я говорю своим пациентам? - спросил он нежным голосом, от
которого у меня по спине побежали мурашки.
Я нервно засмеялась и сказала, что он не всегда плотно прикрывает дверь своего кабинета
и, если я бываю в задней комнате, то волей-неволей что-то слышу. Он сказал, чтобы я
отправлялась спать и не ошивалась больше в задней комнате, где мне не место, а он будет
курить, когда ему захочется.
- Иногда ты ведешь себя, как жена - задаешь неподходящие вопросы, сердишься, что я
не заехал для тебя в аптеку. Ты уверена, что шампунь был не так смертельно необходим?
Я опять почувствовала себя полной идиоткой и опять на него рассердилась.
- Я попросила тебя купить эти вещи только потому, что ты ездишь мимо магазина с
распродажей, а там все дешевле! Я просто хотела сэкономить деньги! Ну уж теперь я ни за что
не попрошу тебя что-нибудь купить! Если ты пригласишь меня поужинать в ресторане или
пойти в кино, я буду готова к разочарованию, и поэтому не разочаруюсь. Надо приучаться
ожидать ото всех самого худшего.
- Кэтрин! Можешь меня ненавидеть, если хочешь, можешь заставлять меня
расплачиваться за все перенесенные тобой страдания, тогда может ты хоть будешь спать по
ночам и перестанешь метаться, кричать во сне, звать маму, как трехлетний ребенок.
Пораженная, я уставилась на него.
- Я зову ее?
- Да, - сказал он, - множество раз я слышал, как ты звала свою мать.
Я заметила жалость в его взгляде.
- Не стыдись человеческих чувств в себе, Кэтрин. Мы все ждем от матерей только
самого лучшего.
Мне не хотелось говорить о ней, поэтому я подошла поближе.
- Джулиан опять в городе. Вчера ты обо мне забыл, а сегодня у меня было с ним
свидание. Джулиан считает, что я готова к Нью-Йорку. Он думает, что его преподавательница,
мадам Золта, лучше, чем его мать разовьет мои таланты. Он думает, что из нас получится
блестящая пара.
- А что ты думаешь?
- Я думаю, что еще не готова к Нью-Йорку, - прошептала я, - но он так напирает,
иногда он заставляет и меня поверить, так он сам убежден в этом.
- Не торопись, Кэтрин. Джулиан - привлекательный юноша, но самонадеянности в нем
на десятерых. Положись на свой здравый смысл и не позволяй влиять на себя тому, кто
возможно просто хочет тебя использовать.
- Каждую ночь мне снится Нью-Йорк, сцена. Я вижу в зале мать, которая смотрит на
меня и не верит своим глазам. Она хотела убить меня. Я хочу, чтобы она увидела, как я танцую,
и поняла, что я могу дать миру больше, чем она.
Он вздрогнул.
- Почему ты так жаждешь мести? Я думал, что если я возьму вас троих и сделаю для вас
все, что смогу, вы обретете мир и научитесь прощать. Неужели ты не можешь простить и
забыть? Если мы, простые люди, и можем очиститься от грехов, то только прощая и не помня
зла.
- Ты и Крис, - с горечью сказала я, - вам легко сказать - простить и забыть, вы ведь
не были жертвами, а я была. Я потеряла младшего брата, который был мне как сын. Я любила
Кори, а она забрала его жизнь. За это я ее ненавижу! Я ненавижу ее по миллиону причин,
поэтому не учи меня прощать и забывать, она должна заплатить за то, что совершила! Она
лгала нам, предала нас самым постыдным образом! Она не позволила нам узнать, что дед умер,
и продолжала держать нас взаперти девять месяцев, девять долгих месяцев, и все эти
бесконечные месяцы мы питались отравленными пончиками! Поэтому ты не смеешь говорить
мне прости и забудь! Я не знаю, как простить и забыть! Я знаю только, как ненавидеть! А ты и
представить не можешь, что такое ненавидеть так!
- Не могу? - спросил он без всякого выражения.
- Нет, не можешь!
Он притянул меня к себе, усадил на колени, и я разрыдалась. Слезы текли ручьями по
моему лицу, а он утешал меня, как утешал бы отец, целовал, гладил своими большими добрыми
руками.
- Кэтрин, у меня тоже есть своя история. Может быть в чем-то она так же ужасна, как
твоя. Может быть, если я расскажу ее, тебе пригодится что-то из моего опыта.
Я уставилась на него. Он слегка придерживал меня, когда я повернулась.
- Ты хочешь рассказать мне о Джулии и Скотти?
- Да. - В его голосе послышались жесткие нотки. Взгляд его был направлен на
вымытые дождем окна, а рука его, найдя мою, крепко ее сжала.
- Ты думаешь, только твоя мать совершает преступления против тех, кого она любит, но
ты ошибаешься. Это происходит каждый день. Иногда это делается ради денег, но бывают и
другие причины. - Он помолчал, вздохнул, а потом продолжал. - Я надеюсь, что когда ты
услышишь мой рассказ, ты отправишься спать и забудешь о мщении. Если нет, ты нанесешь
себе такой удар, которого тебе не нанес бы никто.
Я не верила этому, потому что не хотела верить. Но мне очень хотелось услышать рассказ
о том, как Джулия и Скотти умерли в один день.
Когда Пол начал говорить о Джулии, я боялась услышать конец истории. Я зажмурила
глаза и хотела, чтобы и уши мои ничего не слышали, не надо было новых мучений, мне хватало
одного умершего маленького мальчика. Но он делал это ради меня, чтобы спасти меня, как
будто что-то могло меня спасти.
- Джулия и я были влюблены друг в друга с детства. У нее никогда не было другого
парня, а у меня другой девушки. Джулия принадлежала только мне, и я давал это понять всем
остальным. Я никогда не давал ни себе, ни ей возможности узнать, каким может быть общение
с другими, и это было ужасной ошибкой. Мы были так глупы, что считали, что наша любовь
продлится вечно.
Мы были преданы друг другу, мы писали друг другу письма, хотя она жила в нескольких
кварталах от меня. Год от года Джулия становилась все красивее. Я думал, что я самый
счастливый парень в мире, а она считала меня совершенством. Каждый из нас возносил другого
на пьедестал. Она собиралась стать идеальной женой врача, а я - идеальным мужем, мы
хотели иметь троих детей. Джулия была единственным ребенком, и родители ее боготворили.
Она обожала отца и говорила, что я похож на него. - Здесь голос его напрягся, как будто он
собирался заговорить о чем-то очень наболевшем. - В день ее восемнадцатилетия я надел на
палец Джулии обручальное кольцо. Мне тогда было девятнадцать. Когда я был в колледже, я
все время думал о ней и о том, какие мужчины обращают на нее внимание. Я боялся, что
кто-нибудь уведет ее от меня, если мы не поженимся. Поэтому в девятнадцать лет она вышла за
меня замуж. Мне было двадцать.
Слова его звучали горько, взгляд был направлен в пустоту, а руками он крепко держался
за меня.
- Джулия и я множество раз целовались, всегда держались за руки, но она никогда не
позволяла мне никаких интимных ласк, с этим надо было ждать до свадьбы. У меня был
сексуальный опыт, но небольшой. Она была девственницей и думала, что я тоже девственник. Я
вполне серьезно относился к брачным клятвам и собирался стать именно тем мужем, который
сделает ее счастливой. В нашу брачную ночь она два часа переодевалась в ванной. Она вышла
оттуда в длинном белом халате, и лицо ее было белым, как этот халат. Она, без сомнения, была
в ужасе. Я убедил себя, что буду таким нежным и любящим, что ей понравится быть моей
женой.
Ей не понравился секс, Кэти. Я делал все, что мог, чтобы возбудить ее, а она лежала,
съежившись, с широко открытыми, полными ужаса глазами и завизжала, когда я попытался
снять с нее ночную рубашку. Я прекратил попытки и решил, что попробую снова на
следующую ночь, но она умоляла дать ей немного времени. На следующую ночь было то же
самое, только хуже.
- Почему, ну почему ты не можешь просто лежать рядом и обнимать меня? - спросила
она со слезами в голосе. - Почему все должно быть так отвратительно?
- Я сам был почти ребенком и не знал, как справиться с такой ситуацией. Я любил ее, я
хотел ее, и в конце концов я ее изнасиловал, во всяком случае так она всегда говорила. И все же
я любил ее. Я любил ее большую часть своей жизни и не мог поверить, что сделал
неправильный выбор. Поэтому я начал читать все книги об искусстве любви, какие только мог
найти, я использовал все возможные приемы, чтобы возбудить ее, чтобы она меня захотела, а
это вызывало только отвращение. Закончив медицинский колледж, я начал выпивать и, будучи
в таком состоянии, нашел другую женщину, которая была рада видеть меня в своей постели.
Все эти годы она держалась отчужденно, убирала мой дом, стирала мое белье, гладила мои
рубашки и пришивала мне пуговицы. Она была такой милой, такой желанной, такой близкой,
что иногда я принуждал ее, хотя она и плакала потом. И вот она обнаружила, что беременна. Я
был счастлив и думал, что она тоже. Не было ребенка более любимого и обласканного, чем мой
сын, и, к счастью, он был из тех детей, которых не испортить избытком любви.
Его голос стал еще глуше, и я прижалась к нему теснее, боясь того, что последует дальше,
потому что знала, что это будет ужасно.
- После рождения Скотта Джулия прямо сказала мне, что исполнила свой долг, подарив
мне сына, и теперь я должен был оставить ее в покое. Я с радостью оставил ее в покое, но в
глубине души был очень обижен. Я говорил с ее матерью о наших проблемах, и она намекнула
мне на какую-то тайну в прошлом Джулии, какая-то история с кузеном, который сделал что-то
с Джулией, когда той было только четыре года. Я так никогда и не узнал, что именно он сделал,
но, что бы то ни было, это отвратило мою жену от секса на всю жизнь. Я предложил Джулии
вместе сходить в семейную консультацию или к психологу, но она отказалась наотрез - это
было бы слишком мучительно: и когда же я наконец оставлю ее в покое?
После этого я оставил ее в покое, - продолжал он. - Всегда найдутся женщины, готовые
утешить мужчину, у меня в офисе была очаровательная секретарша, которая дала мне понять,
что согласна на все в любое время и в любом месте. Наш роман длился несколько лет. Я думал,
мы оба очень осторожны, и никто ни о чем не догадывается. Но однажды она пришла и сказала,
что беременна от меня. Я не поверил, ведь она принимала таблетки. Я даже не мог поверить,
что это мой ребенок, так как у нее были и другие любовники. Поэтому я сказал нет, я не могу
развестись, рискуя потерять Скотти, чтобы стать отцом ребенка, про которого я даже не уверен,
что он мой. Она взорвалась.
В тот вечер я вернулся домой и увидел жену такой, какой раньше не видел никогда.
Джулия набросилась на меня, кричала, что я ей изменяю, в то время как она старается изо всех
сил и родила мне сына, которого я так хотел. И теперь я предал ее, нарушил свою клятву и
выставил ее на посмешище всему городу! Она угрожала, что убьет себя. Я жалел ее, когда она
орала, что нанесет мне удар. Она и раньше угрожала самоубийством, но никогда ничего такого
не делала.
Я надеялся, что этот взрыв разрядит наши отношения. Джулия больше не заговаривала о
моем романе. На самом деле она вообще перестала со мной разговаривать, только когда Скотти
был рядом, она хотела, чтобы у него был нормальный дом с якобы счастливыми родителями.
От меня она получила сына, которого любила сверх всякой меры.
Потом наступил июнь и третий день рождения Скотти. Она собиралась устроить для него
праздник и пригласила к нему шестерых детей, которые, естественно, должны были прийти со
своими мамами. Была суббота. Я был дома и, чтобы отвлечь Скотти, ведь он был очень
возбужден в ожидании праздника, я дал ему парусную лодочку, она как раз подходила к
матросскому костюмчику, который он должен был надеть. Джулия, одетая в голубое
прозрачное платье, спустилась с ним по лестнице. Ее прелестные темные волосы были
повязаны сзади голубой атласной лентой. Скотти держался за мамину руку, а в другой нес
лодочку. Джулия сказала мне, что купила мало конфет, а день такой хороший, и они со Скотти
дойдут до ближайшего магазинчика купить еще. Я предложил подвезти ее. Она отказалась. Я
сказал, что прогуляюсь с ними. Она снова отказалась. Она хотела, чтобы я остался дома, вдруг
кто-то из гостей придет раньше. Я сидел на веранде и ждал. В доме уже был накрыт стол, с
люстры свисали разноцветные шарики, были готовы хлопушки, маскарадные шапочки, и Хенни
испекла огромный торт.
Гости стали съезжаться часам к двум. А Джулии и Скотти все не было. Я начал
волноваться, поэтому сел в машину и поехал в магазин, надеясь встретить их в проулке,
ведущем к дому. Но я их не встретил. Я спросил у продавца, заходили ли они, но никто из
служащих их не видел. Вот тогда я действительно испугался. Я объезжал улицы, спрашивал у
прохожих, не видели ли они женщину в голубом и мальчика в матроске. Я спросил четверых
или пятерых, и тут мальчик на велосипеде сказал, что да, он видел женщину в голубом и
маленького мальчика с лодкой в руках, он показал, в каком направлении они шли.
Они шли к реке! Я поехал на полной скорости, выпрыгнул из машины и помчался по
тропинке в мокрой грязи. Каждую секунду я боялся, что опоздаю. Я пытался успокоить себя,
что Скотти просто захотел попускать лодку, как я любил делать в детстве. Я бежал так быстро,
что у меня закололо сердце и наконец выбежал к поросшему травой берегу. Там они и были
оба, плавали в реке лицами кверху. Джулия вцепилась в Скотти, который явно пытался
высвободиться, а лод
...Закладка в соц.сетях
