Жанр: Триллер
Доллангенджеры 2. Лепестки на ветру
... увидеть тебя, Кэтрин, - слышала я его дразнящий шепот. - Можешь ты
раздеться ради меня, посидеть обнаженной у меня на коленях и позволить мне делать с тобой
все, что я хочу? Или ты разобьешь о мою голову этот кубок венецианского стекла?
Вдруг он очнулся, и, с ужасом обнаружив мою левую грудь в своей руке, отдернул руку,
словно моя плоть жгла его. Он закутал меня в пеньюар, желая спрятать все то, что за минуту
назад так жадно пожирал глазами. Глядя на мои полуоткрытые в ожидании поцелуя губы, он
понял, что потерял контроль над собой. И тут снаружи раздался удар грома и вспыхнула
молния. Я вскочила и закричала.
Как только он убрал руку и стряхнул с себя наваждение, он сразу стал таким же, как
всегда - невозмутимым, одиноким, умеющим держать себя в руках. Я почувствовала это
сразу, еще до того, как он рявкнул:
- Какого черта ты сидишь полуголая у меня на коленях и позволяешь мне все это?
Я не ответила. Ему было стыдно. В угасающем свете камина при редких вспышках
пламени видно было, что он призывает на свою голову все возможные проклятия и жестоко
казнит себя. Но я-то знала, что это я виновата, как всегда виновата была я.
- Прости меня, Кэтрин. Я не понимаю, что меня заставило так себя вести.
- Я вас прощаю.
- Почему ты меня прощаешь?
- Потому что я люблю вас.
Он отвернулся, в профиль я не могла видеть его глаз.
- Ты не любишь меня, - устало сказал он. - Ты просто благодарна мне за все, что я
сделал.
- Я люблю тебя, и я твоя, когда бы ты меня не захотел. Ты можешь сказать, что не
любишь меня, но это будет ложью, потому что каждый раз, когда ты смотришь на меня, я вижу
любовь в твоих глазах. - Я снова прижалась к нему и повернула к себе его лицо. - После
того, как мама меня бросила, я поклялась, что когда я буду свободна, ко мне придет любовь и
позовет меня, я открою двери и впущу ее. Я сразу прочла любовь в твоих глазах. Ты не должен
на мне жениться, просто люби меня, когда тебе это нужно. Он обнял меня, и мы смотрели, как
за окном бушует буря. Зима боролась с весной. Выл ветер, гремел гром, сверкали молнии, но
меня не покидало такое чувство, что все... правильно. Мы с ним были очень похожи.
- Почему ты меня не боишься? - мягко спросил он, гладя мои волосы. - Ты же знаешь,
все это нельзя, нельзя позволять мне касаться тебя.
- Пол, - с трудом начала я. - Я не испорченная, и Крис тоже. Когда мы жили взаперти,
мы не делали ничего плохого. Но мы все время были в одной комнате, и мы росли и взрослели.
У бабушки был список правил для нас, он запрещал нам даже смотреть друг на друга, и теперь
я понимаю, почему. Но наши глаза встречались так часто, и без единого слова он умел утешить
меня, и я его тоже. Это не дурно, правда же?
- Я не должен был спрашивать. Разумеется, вы не могли не смотреть друг на друга. Для
чего же даны человеку глаза.
- Прожив так долго взаперти, я почти ничего не знаю о других девочках моего возраста,
но красота во всех ее проявлениях влекла меня, сколько я себя помню, с тех пор. как я пешком
под стол ходила. То, как солнечный свет играет в лепестках розы, или лист дерева напросвет со
всеми его жилочками, и радужные пятна бензина в дождь на дороге - все это казалось мне
прекрасным. И когда звучала музыка, особенно моя любимая, балетная музыка, она заменяла
мне все, даже солнце, цветы и свежий ветер. Я уносилась душой в волшебные мраморные
дворцы или в леса, где была дикой и свободной. Этим я жила на чердаке, и со мной всегда
танцевал темноволосый человек. Мы не могли коснуться друг друга, как ни старались. Я не
видела его лица, как ни пыталась. Однажды я назвала его по имени, но когда очнулась, имени
вспомнить не могла. Я думаю, что на самом деле я люблю его, кем бы он ни был. И всегда,
когда я вижу темноволосого человека, который изящно движется, мне кажется, что это он.
Он кашлянул и погрузил длинные пальцы в мои распущенные волосы.
- Боже, какая ты романтическая натура.
- Ты смеешься надо мной. Ты думаешь, что я еще ребенок? Ты думаешь, что если ты
меня поцелуешь, то это тебя не взволнует?
Он усмехнулся, принял вызов и медленно, очень медленно наклонил голову, и его губы
встретились с моими. О! Каким он был, мой первый в жизни поцелуй с чужим! Словно
электрические разряды пронзили наше объятие, и все нервные окончания, о существовании
которых "ребенок" моего возраста не должен бы и подозревать, затрепетали во мне.
Испугавшись самой себя, я резко отпрянула. Как я развратна, нечиста; я - дьяволово отродье!
Крис был бы потрясен!
- Чем мы здесь, к дьяволу, занимаемся, - рявкнул он, стряхивая мои чары. - Что за
чертенок сидит в тебе, отчего я тебя трогаю и целую? Ты очень красива, Кэтрин, но ты еще
ребенок. - Он подумал, что понял мотивы, двигавшие мною, и помрачнел. - И заруби на
своем хорошеньком носике: ты ничего не должна мне, ни-че-го! Все, что я сделал для тебя, для
твоего брата и сестры, я сделал по своей воле, с радостью, не ожидая никакой платы, ни в какой
форме! Понятно?
- Но... но... - забормотала я. - Я ненавижу, когда ночью льет дождь и воет ветер. И
только здесь, с тобой у огня, я перестала чувствовать себя брошенной и беззащитной.
- Ты чувствуешь себя в безопасности, когда ты со мной? - усмехнулся он. - Ты
чувствуешь себя в безопасности, сидя у меня на коленях, когда мы вот так целуемся? Из чего
же я, по-твоему, сделан?
- Как и все остальные мужчины, только ты лучше.
- Кэтрин. - сказал Пол уже мягче и добрее. - Я совершил столько ошибок в своей
жизни, и вы трое даете мне возможность исправить их. И если я посмею еще хоть раз
прикоснуться к тебе, немедленно зови на помощь! А если никто не прибежит, то бросайся в
другую комнату или хватай что-нибудь потяжелее и немедленно швыряй мне в голову!
- О, - прошептала я. - А я думала, ты меня любишь!
По моим щекам покатились слезы. Я чувствовала себя, как обманутый ребенок. Как глупо
было думать, что любовь стучится в мою дверь!
Он осторожно снял меня с колен, поставил на ноги, но, держа за талию, продолжал
смотреть мне в лицо.
- Боже мой, как ты прекрасна и желанна, - со вздохом сожаления сказал он. - Не
искушай меня слишком, Кэтрин, для твоего же блага.
- Ты не должен даже любить меня, - я опустила голову, волосы упали на лицо, и,
спрятавшись за ними, я бесстыдно произнесла:
- Пользуйся мною, когда захочешь, и этого довольно. Он снял руки с моей талии и
откинулся в кресле.
- Кэтрин, чтобы я больше не слышал от тебя подобных вещей! Ты живешь в
воображаемом мире, далеком от реальности. А когда маленькие девочки начинают играть во
взрослые игры, им очень легко обжечься. Сохрани себя для того, за кого выйдешь замуж, но
ради Бога, сначала подрасти. Не стремись лечь в постель с первым, кто тебя пожелает.
Я выпрямилась, глядя на него широко открытыми глазами. Он отошел на расстояние
вытянутой руки.
- Прекрасное дитя, глаза всего Клермонта устремлены на нас в ожидании скандала. Моя
репутация дорога мне. Так что ради сохранения моей медицинской практики и чистой совести,
ради спасения моей души - держись от меня подальше. Я не святой, я всего лишь мужчина.
Оскорбленная, я отвернулась и взбежала по лестнице, словно за мной гнались. В конце
концов не о таком мужчине я мечтала. Отнюдь не он - врач, возможно, исполнит мою мечту о
верной, преданной, вечно юной романтической любви!
Школа, в которую устроил меня Пол, была большая, современная, с плавательным
бассейном. Мои одноклассники нашли, что я хорошо выгляжу, а говорю забавно, как янки, и
посмеивались над моим "акцентом". А я не люблю, когда надо мной смеются. Я не люблю быть
другой. Я хотела быть как все, но сколько бы я ни старалась, все равно выходило, что я
отличаюсь от остальных, что я другая. Да и могло ли быть иначе? Она сделала меня другой. Я
понимала, что Крис тоже одинок в своем колледже, потому что он тоже другой в этом мире,
который легко обойдется без нас. Я боялась за Кэрри, как там она в школе, она ведь тоже
другая. Будь ты проклята, мама, ты столько сделала, чтобы отлучить нас от мира, и теперь мы
не можем слиться с толпой, говорить как все, думать как все. Я была аутсайдером, и мои
одноклассники при каждом удобном случае давали мне это почувствовать.
И только в балетной школе я чувствовала себя на своем месте. Сразу после уроков я
садилась на автобус и ехала заниматься балетом; трико и пуанты я носила с собой в портфеле. В
раздевалке девочки делились своими тайнами, рассказывали анекдоты и разные пикантные
истории, порой весьма непристойные. Атмосфера вокруг нас была пропитана сексом, секс был
повсюду, он горячо и требовательно дышал нам в затылок. По-девчоночьи, дурачась,
обсуждали, следует ли сохранять свои тела в неприкосновенности для будущих мужей, в
одежде или без предаваться ласкам, или это все равно, как остановить парня, если от
"невинных" ласк он слишком уж заведется.
Я не участвовала в этом трепе, потому что чувствовала себя гораздо опытнее.
Представляю, как выкатились бы у них глаза, если бы я решилась рассказать о моем прошлом,
когда я жила "нигде", и моя любовь пробивалась сквозь бесплодную почву. Я никого не хотела
проклинать, кроме одного-единственного человека, по чьей вине все это случилось. Мама!
Однажды, вернувшись домой, я разразилась длинным, ядовитым письмом, но не знала,
куда его послать. Я отложила его до тех пор, пока не выясню адрес в Грингленне. Одно я знала
точно: я не хочу, чтобы она знала, где мы живем. Хотя она и получила заявление, но там не
было ни имени Пола, ни нашего адреса, только адрес судьи. Но рано или поздно она еще
услышит обо мне и пожалеет об этом.
Каждый день занятий мы начинали в тяжелых шерстяных рейтузах и упражнялись у
станка до тех пор, пока кровь в венах не начинала бежать веселее, и нам не становилось жарко.
Как только мы начинали потеть, то сбрасывали их с себя. Хотя мы и закалывали волосы на
затылке, как это делали пожилые уборщицы, они тоже скоро становились мокрыми, и нам
приходилось принимать душ по два-три раза в день. Даже в субботу мы работали по
восемь-десять часов. За станок нельзя было держаться крепко, он служил лишь для того, чтобы
сохранять равновесие, учиться владеть телом и быть грациозной. Мы делали plies, tendus,
glisses, fondus и ronds de jambe a terre, и все это было очень нелегко. Порой я чуть не кричала от
боли в ногах. Далее следовали frappes, ronds de jambe en l'air, petite и grande battlements,
developpes и другие упражнения для разминки, которые должны сделать наши мышцы
длинными, сильными и податливыми. Затем мы выходили в центр зала и повторяли все
упражнения там, уже без поддержки.
Но это было еще не самое страшное - потом начиналась настоящая работа, требующая
технического мастерства.
Когда меня хвалили, я была на седьмом небе от счастья, так что не зря я танцевала на
чердаке, танцевала из последних сил, - вот о чем я думала, приседая и два, и три, и так до
бесконечности, а Джорджес тем временем барабанил по клавишам старенького пианино. И еще
там был Джулиан.
Его почему-то по-прежнему тянуло в Клермонт. Я считала, что его визиты объясняются
эгоистическими причинами, потому что тогда мы садились в кружок на полу, а он танцевал в
центре, демонстрируя высочайшую виртуозность и немыслимую скорость вращения. Его
прыжки были настолько легки, что, казалось, для него не существует притяжения, его grand
jetes завершались невероятно мягким приземлением. Зажав меня в углу, он поведал мне, что
именно его неповторимый стиль придавал представлению особое очарование.
- Послушай, Кэти, считай, что ты вообще не видела балета, пока не посмотришь
нью-йоркский балет. - Он зевнул, словно ему все страшно наскучило, и обратил взор своих
смелых черных глаз на Норму Белль, одетую как всегда в свое коротенькое просвечивающее
трико.
Я быстро спросила, почему он так часто приезжает в Клермонт; если считает Нью-Йорк
лучшим местом на земле.
- Навестить мать и отца, - ответил он как-то безразлично. - Ты же знаешь, Мадам -
моя мать.
- О, я этого не знала!
- Ясное дело. Я не очень-то люблю распространяться об этом. - Он улыбнулся
порочной улыбкой. - А ты все еще девственница?
Я ответила:
- Не твое дело.
Но он только рассмеялся.
- Ты слишком хороша для этого захолустья. Ты другая, непохожая на остальных. Не
знаю, в чем тут дело, но на твоем фоне другие девчонки выглядят неуклюжими занудами. В чем
твой секрет?
- А твой?
Он ухмыльнулся и взял меня за грудь.
- Я великий человек, вот и все. В этом все дело, и скоро весь мир узнает об этом.
Вне себя от негодования, я сбросила его руку, со всей силы наступила ему на ногу и
попятилась.
- Прекрати! - выкрикнула я.
Так же неожиданно, как он зажал меня в углу, он потерял ко мне всякий интерес и пошел
прочь, а я осталась стоять, глядя ему вслед.
Обычно после занятий я шла домой и весь вечер проводила в обществе Пола. Когда он не
был усталым, с ним было очень интересно. Он рассказывал о своих пациентах, не называя
имен, вспоминал детство, говорил, что всегда мечтал стать врачом, совсем как Крис. После
обеда он уезжал, у него был обход больных в трех окрестных больницах, в том числе и в
Грингленне. Чтобы провести время в ожидании его возвращения, я пыталась помогать Хенни.
Когда он приезжал, мы либо смотрели телевизор, либо ходили в кино.
- Пока ты не появилась, я никогда в жизни не был в кино, - сказал он однажды.
- Никогда? - удивилась я.
- Ну, почти никогда. У меня были определенные привычки, но с тех пор как ты здесь, у
меня совсем нет времени. Просто не знаю, куда оно уходит!
- На разговоры со мной, - кокетливо произнесла я и погладила пальцем его чисто
выбритую щеку. - Мне кажется, я знаю о тебе больше, чем о ком-либо еще в мире, за
исключением разве что Криса и Кэрри.
- Нет, - сказал он неожиданно сухим тоном. - Я не сказал тебе всего.
- Почему?
- Тебе не надо знать все мои темные секреты.
- Ведь я же открыла тебе свои тайны, и ты не отвернулся от меня.
- Иди спать, Кэтрин!
Я вскочила на ноги, подбежала к нему, поцеловала в щеку и только тут заметила, что он
покраснел. Я бросилась наверх. Взбежав по лестнице, я оглянулась: он стоял внизу у перил и
смотрел на меня, словно вид моей коротенькой розовой ночной рубашки заворожил его.
- И не бегай по дому в таких вещах! - крикнул он мне. - Надевай халат!
- Доктор, вы же сами купили мне эту одежку! Вот уж не ожидала, что вам нравится,
чтобы я прятала свое тело! Я думала, что вам будет приятно увидеть меня в этой рубашке.
- Ты слишком много думаешь!
Утром я вставала очень рано, до шести, чтобы мы могли позавтракать вместе. Ему
нравилось, когда я с ним, хотя он и не подавал вида. Но я-то знала! Я околдовала, заворожила
его, я теперь хорошо изучила, как быть похожей на маму.
Иногда мне казалось, что он старается меня избегать, но я не давала ему такой
возможности. Именно он должен был научить меня тому, что мне необходимо было знать.
Его комната была через холл от моей, но я никогда не решалась пробраться к нему ночью,
как бывало пробиралась к Крису. Я так скучала по Крису и Кэрри. Когда я просыпалась и
вспоминала, что они не рядом со мной, сердце мое пронзала боль. Еще более я переживала
оттого, что их не было вместе с нами за завтраком, и если бы со мной не было Пола, то день
начинался бы для меня со слез, а не с вымученной улыбки.
- Улыбнись мне, моя Кэтрин, - сказал мне как-то утром Пол, когда я сидела мрачная
над своей овсянкой и яичницей с беконом. Я подняла глаза, уловив что-то в его голосе, какое-то
томление, словно он очень нуждался во мне.
- Никогда больше не называй меня так! - сказала я хрипло. - Крис называл меня "моя
любезная Кэтрин", и я не хочу, чтобы кто-нибудь другой называл меня своей!
Он ничего не сказал, отложил газету, встал и пошел в гараж. Сейчас он уедет в больницу,
потом отправится в другую и в третью, затем вернется домой и будет принимать больных у
себя в кабинете, так что я не увижу его до самого обеда. Я так мало видела его, впрочем я
всегда мало бывала с теми, кто мне приятен.
Только по выходным, когда приезжали Крис и Кэрри, он чувствовал себя в моем обществе
менее напряженно. Но стоило им разъехаться по своим школам, как что-то вновь возникало
между нами, пробегал какой-то ток, значит, он так же привязан ко мне, как и я к нему!
Интересно, с ним происходило то же самое, что и со мной? Все больше и больше привязываясь
ко мне, он старался забыть свою Джулию, так же как я старалась выбросить из своего сердца
Криса.
Но мои грехи были тяжелее, чем его, по крайней мере, я тогда так думала. Я считала, что я
единственное существо на свете с таким темным, грязным прошлым. Мне и в голову не могло
прийти, что такой замечательный, благородный человек, как Пол, тоже имеет небезупречную
репутацию.
Не прошло и двух недель, как из Нью-Йорка опять прилетел Джулиан. На этот раз он не
стал скрывать, что приехал специально, чтобы увидеть меня. Я была польщена и смущена,
поскольку он уже завоевал признание, а я была лишь в самом начале пути. Он заявился ко мне
на старом потрепанном автомобиле, который не стоил ему практически ничего, за исключением
вложенного труда, поскольку все части для него Джулиан нашел на свалке.
- На первом месте у меня, конечно, балет, но в свободное время я люблю возиться с
машинами, - объяснил он, подвозя меня домой после занятий. - Когда я разбогатею,
обзаведусь целым парком роскошных машин, куплю три или четыре, а может и все семь, по
одной на каждый день недели.
Я рассмеялась: мне показалось, что это настолько некрасиво, нарочито.
- Неужели за танцы так много платят? - поинтересовалась я.
- Будут платить, когда я стану известным, - откровенно ответил он.
Мне пришлось повернуть голову и посмотреть на его красивый профиль. Если
рассматривать его черты одну отдельно от другой, то, конечно, можно было найти недостатки.
Нос мог бы быть и более правильной формы, и цвет лица мог быть поярче, и губы у него были
слишком полными и красными, чересчур чувственными. Но если не придираться к мелочам, он
выглядел потрясающе.
- Кэти, - начал он, одарив меня долгим взглядом, его автомобиль тем временем пыхтел
и задыхался, - тебе понравится Нью-Йорк. Там так много можно сделать, увидеть, испытать.
Этот врач, с которым ты живешь, он ведь не твой родной отец, так что тебе не нужно сидеть
рядом с ним, только чтобы сделать ему приятное. Давай, переезжай в Нью-Йорк как можно
скорее! Он обнял меня за плечи и притянул к себе.
- А какой дуэт из нас выйдет, ты просто не представляешь! - произнес он вкрадчиво,
сладко и стал рисовать мне впечатляющие картины нашей жизни в Нью-Йорке.
Он ясно дал мне понять, что я буду находиться под его покровительством и в его постели.
- Но ведь я совсем тебя не знаю, - ответила я, отодвигаясь от него. - Я не знаю, как ты
жил раньше, а ты не знаешь, что было со мной. У нас с тобой нет ничего общего, и хотя мне
льстит твое внимание, я все же тебя боюсь.
- Почему? Я не стану тебя насиловать.
Я просто возненавидела его за эти слова! Я не насилия боялась. Я сама не отдавала себе
отчет, что именно в нем путает меня, скорее, находясь в его обществе, я боялась самой себя.
- Расскажи мне о себе, Джулиан Маркет. О своем детстве, родителях. Поведай, почему
ты считаешь себя подарком судьбы для всего мирового балета и к тому же для каждой девушки,
с которой тебя сводит судьба!
Он автоматически закурил, хотя ему не следовало этого делать.
- Пойдем сегодня ночью со мной, и я отвечу на все твои вопросы.
Мы подъехали к большому дому на Белльфэр-драйв. Он остановил машину перед входом,
и я взглянула на окна, светившиеся мягким светом в розовом сумеречном сиянии. Я с трудом
различила темную тень Хенни, выглянувшей посмотреть, кто это подъехал к ее дому. Я
подумала о Поле и одновременно о Крисе, моей лучшей половине. Одобрит ли Крис Джулиана?
Вряд ли, решила я, но все же согласилась пойти с Джулианом на свидание. Боже мой, что это
была за ночь!
МОЕ ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ
Я никак не решалась заговорить с Полом о Джулиане. Был вечер субботы, Крис и Кэрри
были дома, и, по правде говоря, я бы так же охотно пошла в кино с ними и с Полом. Я с трудом
заставила себя сказать, что у меня свидание с Джулианом Маркетом.
- Сегодня вечером, ты ведь не возражаешь, Пол? Он бросил на меня усталый взгляд и
слабо улыбнулся.
- Знаешь, я думаю тебе давно пора ходить на свидания. Он ведь не намного старше?
- Нет, - прошептала я, очень разочарованная тем, что он не стал возражать.
Джулиан явился ровно в восемь. Он вырядился в новый костюм, ботинки были начищены
до блеска, и с прилизанными волосами и безукоризненными манерами он был непохож сам на
себя. Он пожал руку Полу, поцеловал Кэрри в щечку. Крис пораженно уставился на него. Когда
я говорила Полу о свидании, эти двое катались на велосипедах, и, когда Джулиан подавал мне
мое новое пальто, я почувствовала, что Крис всего этого не одобряет.
Он отвез меня в какой-то изысканный ресторан, где мерцали разноцветные огни, и играла
рок-музыка. Джулиан на удивление уверенно просмотрел карту вин, потом попробовал то, что
принес официант и, кивнув головой, сказал, что это подойдет. Для меня все это было так ново,
и я ужасно нервничала, боялась сделать что-нибудь не так. Джулиан подал мне меню. Руки у
меня дрожали, поэтому я вернула ему меню и попросила, чтобы он выбрал сам. Я не читала
по-французски, а он, должно быть умел, судя по тому, как быстро он выбрал, что мы будем
есть. Подали салат, потом горячее, и все было очень вкусно, как он и обещал.
На мне было новое платье с глубоким вырезом, слишком взрослое для меня. Мне хотелось
выглядеть опытной и искушенной, хотя на самом деле я такой не была.
- Ты очень красивая, - сказал он как раз тогда, когда я подумала то же самое о нем. У
меня защемило сердце, как будто я кого-то предала. - Слишком красивая. Ты достойна
большего, чем торчать годами здесь в Хиктауне и позволять моей матери эксплуатировать твой
талант. Я вовсе не солист, как я говорил тебе раньше, Кэти. Я просто танцовщик кордебалета.
Тогда я просто хотел произвести на тебя впечатление, но уверен, если бы ты была со мной,
была бы моей партнершей, вдвоем мы бы достигли многого. Между нами возникает некая
магическая связь, я не чувствую ее с другими. Конечно, начинать надо с кордебалета. Но скоро
мадам Золта поймет, что твой талант больше твоего возраста и опыта. Она, конечно, старая
карга, но совсем не дура. Кэти, я танцевал до изнеможения, чтобы попасть туда, но тебе я смогу
помочь. С моей поддержкой дело у тебя пойдет быстрее. Из нас двоих выйдет отличная
команда. Ты такая светлая, я - темный, мы дополняем друг друга, отличный контраст!
Он все говорил и говорил, почти убедив меня, что я уже великая, и вдруг где-то глубоко
внутри я поняла, что я вовсе не такая исключительная, да и для Нью-Йорка не гожусь. А еще
был Крис, которого я бы не смогла видеть, уехав в Нью-Йорк, и Кэрри, которой я была нужна
на выходные. И Пол для чего-то был необходим в моей жизни, я это знала точно. Только вот
для чего?
Джулиан меня поил-кормил, потом вывел танцевать. И мы начали танцевать рок, какого
здесь никто и не видывал. Все расступились, чтобы посмотреть на нас, а потом даже захлопали.
У меня кружилась голова и от его близости, и от выпитого вина. По дороге домой Джулиан
заехал в уединенный проулок, где обычно влюбленные пары выясняют свои отношения. Для
меня все это было внове, и я не была готова к такому бурному натиску.
- Кэти, Кэти, Кэти, - шептал он, целуя меня в шею и за ушами, а рука его подбиралась к
моему бедру.
- Прекрати! - закричала я. - Не надо! Я же тебя почти не знаю! Не торопись!
- Ты ведешь себя, как ребенок, - обиженно сказал он. - Я из Нью-Йорка прилетел
специально, чтобы побыть с тобой, а ты даже не даешь себя поцеловать.
- Джулиан! - взорвалась я, - отвези меня домой!
- Ребенок, - сердито пробормотал он и включил зажигание. - Просто чертовски
хорошенький ребенок, лишь бы помучить и подразнить. Пойми ты наконец, я долго ждать не
буду.
Он уже был частью моего мира, сияющего мира праздника и танца, и я вдруг испугалась,
что потеряю его.
- Почему ты зовешь себя Маркетом, хотя у твоего отца фамилия Розенков? - спросила
я, выключая зажигание.
Он, улыбнувшись, откинулся на спинку кресла и повернулся ко мне.
- Ну, хорошо, давай поговорим. Я думаю, мы с тобой очень похожи, правда, ты этого
признавать не желаешь. Мадам и Джордж - мои отец и мать, но они никогда не видели во мне
сына, особенно отец. Для отца я просто продолжение его самого. Если я стану великим
танцовщиком, в этом не будет моей заслуги, это произойдет лишь благодаря тому, что я его сын
и ношу его имя. Я положил этому конец, изменив имя. Я его придумал, так поступают все
артисты, беря псевдоним.
- Знаешь, в скольких бейсбольных матчах я участвовал? Ни в одном! Они мне не
позволяли. О футболе не могло быть и речи. Да они заставляли меня столько заниматься
станком, что ни на что другое у меня уже не было сил. Когда я был маленьким, Джордж не
позволял мне называть его папой. А позже я и сам бы его так не назвал, даже если бы он молил
меня об этом на коленях. Я лез из шкуры вон, чтобы угодить ему, но мне это никогда не
удавалось. Он всегда находил какой-нибудь недочет, какую-нибудь ошибку, мне никак не
удавалось достичь совершенства. Но когда я добьюсь своего, я сделаю это сам, и никто не
узнает, что он мой отец. Или что Мариша - моя мать. Поэтому не болтай об этом всему
классу. Они ничего не знают. Забавно, правда? Я бесился, если он только упоминал о том, что у
него есть сын, и отказывался танцевать. Это его просто убивало, и он отпустил меня в
Нью-Йорк, решив, что без его имени у меня ничего не получится. Но у меня получилось и без
его помощи. Думаю, это его и добило. А теперь расскажи мне о себе. Почему ты живешь у
этого доктора, а не со своими родителями?
- Мои родители умерли, - ответила я, обиженная его вопросом. - Доктор Пол был
другом моего отца, поэтому он и взял нас к себе. Ему было нас жалко, и он не хотел отдавать
...Закладка в соц.сетях
