Жанр: Триллер
Доллангенджеры 1. Цветы на чердаке
... нужно спасти близнецов!
Мы тихо пробрались внутрь и увидели подушки из плюшек, сочащиеся золотистым
маслом, а диван состоял из свежеиспеченного хлеба, также с маслом.
На кухне стояла ведьма - всем ведьмам ведьма! Нос клювом, выступающая нижняя
часть, провалившийся беззубый рот, а на голове было что-то вроде мочалки с торчащими во все
стороны концами волокон.
Она держала близнецов за их длинные золотистые волосы, готовая бросить их в горячую
печь. Они уже покрылись холодным, голубоватым цветом, их тела, еще не поджарившиеся,
начинали превращаться в пряник, а голубые глаза - в изюмины.
Я страшно закричала, потом еще и еще.
Ведьма повернулась и посмотрела на меня своими каменными серыми глазами, а
провалившийся рот, похожий на ножевую рану, широко открылся. Ведьма хохотала. Она
продолжала хохотать, пока мы с Крисом стояли, не в силах пошевелиться от шока. Она
откинула назад голову, и мы увидели ее свисающие, как клыки, гланды - и тут, внезапно, она с
пугающей быстротой начала изменяться. Из гусеницы под нашими изумленными взглядами она
превратилась в бабочку. Ужасное создание стало нашей матерью.
Мама! Шелковые пряди ее волос, спустившись до пола, поползли в нашу сторону,
извиваясь, как змеи. Тугие кольца, извиваясь, окутывали наши ноги, подбираясь к горлу,
пытаясь задушить нас, не дать нам заговорить, чтобы мы не помешали ей получить наследство.
"Я люблю вас, люблю, люблю, люблю", - шептала она, не открывая рта.
Я проснулась, но Крис продолжал спать, так же как и близнецы.
Я чувствовала, что опять засыпаю, несмотря на отчаянные попытки не делать этого. Я все
глубже и глубже утопала в дреме и в конце концов погрузилась обратно в свои кошмарные сны.
Я бежала куда-то в темноту и, споткнувшись, упала в пруд, наполненный кровью. Кровь была
теплой и пахла смолой, а странные, блестящие бриллиантовой чешуей рыбы с лебедиными
головами и красными глазами щипали мне руки и ноги, так что они скоро онемели и
одеревенели, а рыбы с лебедиными головами смеялись, смеялись, довольные тем, что я сдалась,
не могу сопротивляться и вся в крови. "Смотри! Смотри! Смотри!" - кричали они, и эхо
тысячекратно повторяло их голоса, - тебе отсюда не выбраться".
Бледный рассвет наступил за тяжелыми шторами, надежно скрывающими от нас свет
надежды.
Кэрри повернулась во сне и поближе прижалась ко мне.
- Мама, - пробормотала она, - мне не нравится этот дом. - Ее шелковые волосы,
касавшиеся моей руки, напоминали гусиный пух, и ко мне мало-помалу начало возвращаться
осязание.
Я неподвижно лежала на кровати, а Кэрри беспокойно вертелась, ей явно не хватало моих
рук, обнимающих ее, но я чувствовала себя такой измотанной, что не могла пошевелиться. Что
со мной произошло? Голова была тяжелой, как будто набита булыжниками, распирающими
череп изнутри, и боль была такой сильной, что я серьезно боялась, как бы она не взорвалась.
Пальцы руки ног ныли. Тело было налито свинцом. Стены то уплывали, то приближались, и все
прямые вертикальные линии куда-то исчезли.
Я попыталась увидеть свое изображение в затуманенном зеркале напротив, но распухшая
голова не поворачивалась. Перед сном я всегда распускала волосы по подушке, чтобы можно
было повернуть голову, ощущать щекой их шелковистую мягкость. Это чувство доставляло мне
громадное наслаждение, навевало сладкие и радостные сны о любви. Но сегодня на подушке не
оказалось никаких волос. Что с ними случилось?
Ножницы?... Ножницы все еще лежали на тумбочке. Несколько раз, попытавшись
прочистить горло, которое закрывал неприятный комок, я попробовала тихонько позвать по
имени Криса. Звать маму мне даже не приходило в голову. Я мысленно молила Бога, чтобы мой
брат услышал меня.
- Крис, - в конце концов удалось произнести мне странным, хрипловатым голосом. -
Со мной что-то случилось.
Как ни странно, мой шепот разбудил его. Он сел на кровати и протер глаза.
- Чего тебе, Кэти?
Я пробормотала что-то невнятное, от чего он немедленно соскочил с кровати,
растрепанный, в измятой синей пижаме. Испуганно посмотрев на меня, он тихо вскрикнул, как
будто у него захватило дух.
- Кэти, о, Боже мой!
От его восклицания я покрылась мурашками с ног до головы.
- О, Кэти, Кэти! - застонал он.
Я смотрела на него, стараясь понять, к чему прикован его взгляд. Его глаза вылезли из
орбит. Тяжелыми, едва слушающимися руками, я попыталась дотянуться до головы. И на этот
раз мне это удалось. И тут я испустила ужасный, насколько хватило голосовых связок, вопль. Я
визжала, как ненормальная, пока Крис не схватил меня, пытаясь успокоить.
- Остановись, пожалуйста, прекрати, - всхлипывал он. - Подумай о близнецах. Не
пугай их, прекрати так кричать, пожалуйста, Кэти. Они так много пережили, и я думаю, не
стоит оставлять в их душах шрам на всю жизнь, что обязательно произойдет, если ты не
успокоишься. Все нормально, мы попробуем это исправить. Клянусь, сегодня я придумаю
что-нибудь, чтобы смыть смолу с твоей головы.
На моей руке он нашел красную точку - след от укола шприцем, который сделала
бабушка, усыпив меня каким-то препаратом. Очевидно, когда я спала, она залила мои волосы
горячей смолой. Перед этим она собрала их в тугой пучок, потому что не осталось ни одной
пряди, которая не была бы склеена.
Крис пытался сделать так, чтобы я не заглядывала в зеркало, но я решительно оттолкнула
его и, разинув рот от ужаса, уставилась на то, что предстало у меня перед глазами: ужасный
черный сгусток вместо волос на голове. Он напоминал гигантскую черную жевательную
резинку, растаявшую и стекающую вниз по щеке черными слезами.
Увидев это, я поняла, что ему никогда не удастся смыть смолу, никогда!
Кори проснулся первым, готовый подбежать кокну, и, раздвинув шторы, посмотреть на
солнечный свет, все время норовящий спрятаться от него. Он уже встал с кровати и готовился
броситься к окну, когда увидел меня.
Его глаза широко открылись, как и рот, изумленно пытаясь что-то сказать. Маленькие,
трепещущие ручонки потянулись к лицу, чтобы инстинктивно протереть глаза, с удивлением
смотрящие на меня.
- Кэти, - произнес он наконец, - это ты?
- Думаю, что да.
- Почему у тебя черные волосы? Не успела я ответить, как проснувшаяся Кэрри
испустила изумленный возглас.
- Кэти, какая странная у тебя голова! - В уголках ее глаз заблестели крупные слезы и
медленно потекли вниз по щекам. - Мне не нравится, как ты выглядишь, - заныла она,
громко всхлипывая, как будто это ее волосы залиты смолой.
- Успокойся, Кэрри, - сказал Крис, стараясь говорить спокойно, сдержанно и
буднично. - Это просто смола. Когда она примет ванну и вымоет голову шампунем, все будет
по-прежнему, как вчера. А пока она это делает, я хочу, чтобы вы позавтракали апельсинами и
посмотрели телевизор. Потом, когда Кэти закончит со своими волосами, мы съедим настоящий
завтрак.
Он ничего не сказал о намерениях бабушки, чтобы не испугать их еще больше. Они сели
на пол, прижавшись друг к другу, как корешки книг на полке, и принялись есть дольки
апельсина, поглощенные созерцанием бессмысленных субботних мультфильмов, комедий и
боевиков.
Крис приказал мне залезть в горячую ванну. Я снова и снова ныряла с головой в воду, а
Крис пытался смягчить смолу шампунем. Смягчиться она действительно смягчилась, но не
отставала, и теперь пальцы Криса были погружены в вязкую, липкую массу. Я тихонько
рыдала. Как он старался удалить смолу, не повредив волосы! Я не могла думать ни о чем, кроме
ножниц, блестящих ножниц, положенных на тумбочку.
Сидя на коленях у ванны, Крису удалось разобрать мои слипшиеся волосы на отдельные
пряди, но когда он убрал руки от моей головы, я в ужасе увидела, что к ним прилипла масса
черных от смолы волос.
- Тебе придется воспользоваться ножницами, - в отчаянии воскликнула я через два
часа, измотанная этой процедурой.
Но нет, ножницы были последним средством. Крис сказал, что попытается сделать
химический реактив, чтобы растворить смолу, не трогая волосы.
У него был очень хороший химический набор, который мама подарила ему. На крышке
красовалось суровое предупреждение. "Это не игрушка. Коробка содержит опасные химикаты,
предназначенные только для профессионального пользования".
- Кэти, - сказал он, присев на корточки. - Я пойду в классную комнату на чердаке и
попробую сделать какой-нибудь состав, чтобы убрать смолу. - Он робко улыбнулся мне. Свет
лампы оттенял легкий пушок на его верхней губе, и я знала, что в нижней части тела у него
более толстые и темные волосы, как и у меня. - Мне нужен унитаз, Кэти. Я никогда не делал
это в твоем присутствии, поэтому мне как-то неудобно. Можешь повернуться ко мне спиной и
зажать уши, и, кстати, может быть, если ты помочишься в воду, аммиак поможет смыть смолу?
Я удивленно уставилась на него. Все это начинало напоминать мои ночные кошмары.
Сидеть в горячей ванне, справлять в нее нужду и полоскать в ней волосы. И мой брат за моей
спиной будет мочиться в унитаз. Это был сон, это было слишком нереально. А что если Кори и
Кэрри захотят одновременно воспользоваться туалетом?
К сожалению, это было достаточно реально. К ванне, рука об руку, подошли Кэрри и
Кори, желая узнать, почему я задерживаюсь в ней так долго.
- Кэти, что у тебя на голове?
- Смола.
- Зачем ты намазала волосы смолой?
- Я сделала это во сне.
- А где ты ее нашла?
- На чердаке.
- Зачем тебе это понадобилось?
Я терпеть не могла ложь! Я хотела все рассказать и не могла. Кэрри и Кори и так уже
достаточно боялись старой ведьмы.
- Иди в комнату и посмотри телевизор, Кэрри, - приказала я, все больше раздражаясь,
не в силах больше выслушивать вопросы и смотреть на впалые щеки и провалившиеся глаза
близнецов.
- Кэти, ты больше не любишь меня?
- Конечно, нет! Я имею в виду, я люблю тебя, Кори. Люблю вас обоих, но сейчас я очень
сердита на саму себя, потому что по ошибке залила свои волосы смолой.
Кэрри и Кори снова удалились и, прижавшись друг к другу, сели в уголке, шепотом
обмениваясь замечаниями на своем странном языке, понятном только им самим. Иногда мне
казалось, что они понимали гораздо больше, чем думали мы с Крисом.
Несколько часов я провела в ванне, пока Крис перепробовал несколько десятков
растворов на нескольких волосах, отрезанных от моей когда-то роскошной гривы Он
перепробовал все возможные комбинации, несколько раз заставлял меня поменять воду, все
время подогревая ее, пока я, наконец, не покраснела, как вишня. Миллиметр за миллиметром,
он очищал с моих волос клейкую массу. В результате я избавилась от смолы вместе с большим
количеством волос. Но их было так много, что я могла позволить себе потерю некоторой части,
чтобы спасти остальные. День прошел, а мы с Крисом не съели ни крошки. Он отдал крекеры и
сыр близнецам, а у него самого времени на еду не было. Завернувшись в полотенце, я села на
кровать и принялась сушить свои значительно поредевшие локоны. Оставшиеся сделались
хрупкими, ломкими и изменили цвет на платиновый.
- Мог бы поберечь усилия, - сказала я Крису, с аппетитом поглощающему два крекера с
сыром. - Она не принесла нам пищу и не принесет, пока ты не отрежешь их.
Вместо ответа он подал мне стакан воды и тарелку с сыром и крекерами.
- Ешь и пей. Мы перехитрим ее. Если до завтра она не принесет нам еды, или если не
появится мама, я срежу волосы у тебя надо лбом и спрячу остальные под платком. Скажу, что
ты стесняешься ходить с лысой головой. А волосы у тебя скоро отрастут снова.
Я съела все до последней крошки и ничего ему не ответила. Еду я запила водой из
водопроводного крана.
После этого Крис расчесал мои волосы - бледные и столь много перенесшие. Как
обычно, когда что-то теряешь, видишь это по-новому: мои волосы никогда не казались мне
такими мягкими и шелковистыми на ощупь. Я была рада, что осталось хоть что-то. Совершенно
измотанная разрывавшими меня весь день на части эмоциями, я легла на кровать и стала
смотреть на Криса, который сидел напротив и смотрел на меня. И пока он так смотрел на меня,
он поглаживал рукой остатки моих паутинно-тонких волос.
В эту ночь я часто просыпалась, и меня переполняли страх неопределенности и чувство
бессильного гнева.
Проснувшись в очередной раз, я увидела Криса.
Он не переодевался целый день и, как был одетый, сидел в кресле, самом массивном в
комнате, придвинув его к двери, и дремал. В руках у него были те самые ножницы, длинные и
острые. Он боялся, что бабушка проникнет в комнату и воспользуется ими. Даже спящий он
охранял меня от нее.
Стоило мне посмотреть на него, как он встрепенулся, ему не хотелось засыпать, он думал,
что так будет надежнее. В розовом полумраке, который всегда стоял в комнате по ночам, наши
взгляды встретились, и он произнес:
- Привет!
- Крис, - воскликнула я, - ложись в кровать! Нельзя преграждать ей дорогу круглые
сутки.
- По крайней мере пока ты спишь, я могу это делать.
- Тогда давай я постерегу вход. Давай по очереди.
- Кто здесь мужчина, ты или я? Кроме того я съел больше твоего.
- А это-то тут причем?
- Я могу позволить себе потерять в весе, а ты - нет. Ты и так тощая.
Он тоже весил мало, как и все мы. Если бы бабушка захотела, она все равно смогла бы
распахнуть дверь, совокупная масса его и кресла никогда бы ее не остановила. Несмотря на его
галантные протесты, я заняла место в кресле рядом с ним.
- Ш-ш, - прошептала я. - Вдвоем нам будет легче удержать дверь, и мы сможем
дремать вдвоем. - Обнявшись мы заснули.
Наступило утро... Без бабушки... Без еды...
Начались бесконечные, жалкие, голодные дни.
Очень скоро крекеры с сыром кончились, хотя мы расходовали их очень и очень
экономно. Тогда начались настоящие мучения. Мы пили только воду, сохраняя молоко для
близнецов.
Крис, с трудом сдерживая слезы, состриг волосы на передней части моей головы. Я
старалась не смотреть в зеркало. Длинные волосы сзади остались, и я скрыла их под шарфом,
завязанным в виде тюрбана.
Вся ирония состояла в том, что бабушка и не думала приходить и проверять.
Она не приносила нам ни еды, ни молока, ни чистое постельное белье, ни мыло и зубную
пасту, которые у нас кончились. Даже туалетную бумагу. Теперь я жалела, что выкидывала
оберточную бумагу от нашей дорогой одежды. Оставалось вырывать страницы из самых ветхих
книг с полок на чердаке.
Потом перестал работать унитаз. В нем стояла вода. Кори истошно завопил, когда увидел,
как зловонная жидкость переливается через края и заполняет ванную. У нас не было троса,
чтобы прочистить канализацию. В панике мы метались по комнате, пытаясь найти решение. Я
побежала на чердак за старой одеждой, чтобы вытереть пол, а Крис занялся выпрямлением
проволочной вешалки, чтобы прочистить пробку.
В конце концов ему это удалось, и система снова заработала. Потом, не сказав ни слова,
он сел рядом со мной на колени, и мы долго молча вытирали пол одеждой из старых сундуков.
Теперь у нас была куча отвратительно пахнущих тряпок, которые мы вскоре засунули в
сундук и тем самым добавили еще одну тайну к тем, что ждали своей разгадки на чердаке.
Мы избегали говорить об истинном ужасе нашего положения. Мы просто вставали по
утрам, споласкивали себе лицо холодной водой, полоскали рот, ходили по комнате, смотрели
телевизор. По крайней мере теперь нас не заботило, что бабушка может войти и наказать нас за
мятую простыню или что-нибудь в этом роде. Какая разница.
Слезы близнецов, их просьбы о еде оставили в моей душе шрамы, которые я буду носить
всю оставшуюся жизнь. Я чувствовала смертельную ненависть к старой ведьме и к маме за то,
что они с нами делали.
В обеденные часы мы спали. Долгими часами старались мы заменить еду сном. Во сне не
чувствовались ни голод, ни горечь одиночества. Мы утопали в ложной эйфории сновидений и
просыпались, не осознавая происходящего. Жизнь превратилась в один бесконечный день,
который мы проводили неподвижно, лежа перед телевизором, в котором только и
продолжалась настоящая жизнь. Усталая и полубесчувственная, я механически повернулась и
заметила, как Крис достает из кармана нож и вскрывает вены у себя на запястье. Потом он
поднес руку ко рту протестующего Кори и заставил его пить свою кровь. Следующей наступила
очередь Кэрри. Оба они, постоянно капризничавшие из-за еды - твердой, жирной или просто
странной, теперь пили кровь своего старшего брата и смотрели на него широко открытыми
благодарными глазами.
Мне стало тошно, и я отвернулась, одновременно восхищенная тем, что мой старший брат
оказался способен на ТАКОЕ... Он всегда находил выход из любого положения.
Присев на край моей кровати, он посмотрел на меня, задержав взгляд на одно долгое
мгновение, а потом перевел взгляд на запястье, которое кровоточило уже не так сильно. Потом
он занес нож, чтобы я тоже могла поддержать себя его кровью. Я остановила его и отвела
занесенную руку, отбросив в сторону стальной нож. Он бросился за ним, поймал его и протер
лезвие спиртом, несмотря на то, что я торжественно поклялась не пить его кровь и не лишать
его последних сил.
- Что мы будем делать, если она никогда не вернется? - уныло спросила я. - Она хочет
нашей голодной смерти. - Естественно я имела в виду бабушку, которая к тому времени не
появлялась уже две недели. Кроме того я поняла, что Крис преувеличивал, когда говорил, что
припрятал на черный день целый фунт чеддера. Теперь мы съели даже то, что использовали в
качестве приманки в мышеловках. Мы провели три дня полностью без еды и еще четыре - с
крошками сыра, предназначавшимися для мышей. Молоко, которое пили только близнецы,
кончилось два дня назад.
- Она не даст нам умереть с голоду, - сказал Крис, обнимая меня своей ослабевшей
рукой. - Вернее, мы ей не дадим сделать это с нами. Мы будем идиотами, если позволим ей.
Завтра, если она не придет к нам с едой, мы свяжем веревки из простыней и спустимся из окна.
Моя голова лежала на его груди, и я слышала слабое биение его сердца.
- Откуда ты знаешь, что она теперь сделает? Она ненавидит нас. Она хочет, чтобы мы
умерли. Разве ты не помнишь, как она постоянно повторяла, что лучше бы мы вообще не
появлялись на свет.
- Кэти, старая ведьма далеко не глупа. Она принесет еду очень скоро, пока мама не
приехала, где бы она ни была.
Я сделала попытку перевязать ему запястье. Нам следовало бежать раньше, две недели
назад, пока у нас были силы для того, чтобы совершить опасный спуск. Сейчас, если бы мы
даже и решились, мы бы упали и разбились насмерть, тем более с привязанными на спине
близнецами.
Но наступило утро, и никакой еды не было. Крис силой отвел нас на чердак. Близнецов
пришлось нести на руках, они слишком ослабли и сонно свернулись калачиком в углу классной
комнаты. Крис начал готовить веревочные крепления, чтобы мы привязали их к спинам. Ни он,
ни я не решились произнести вслух, что, возможно, мы совершаем самоубийство или убийство
в случае, если упадем.
- Мы сделаем это по-другому, - неожиданно решил Крис, - когда я доберусь до земли,
ты посадишь Кори в сиденье, крепко привяжешь его, чтобы он не лягался, и спустишь его ко
мне. Потом сделаешь то же самое с Кэрри, А ты сама спустишься последней. И, ради Бога,
соберись с силами, не впадай в апатию. Старайся чувствовать гнев, будь мстительной. Я
слышал, что сильная ярость дает сверхчеловеческие силы в чрезвычайных обстоятельствах.
- Давай лучше я спущусь первой. Ты все-таки сильнее, - слабо возразила я.
- Нет, я буду страховать близнецов на случай, если они будут спускаться слишком
быстро. Я поймаю их на руки, а в твоих руках, ты совершенно права, силы гораздо меньше. Я
перекину веревку через трубу, чтобы вся тяжесть не приходилась на тебя. Помни, Кэти, это
действительно чрезвычайные обстоятельства!
Боже, я не могла поверить его следующим словам.
С ужасом я бросила взгляд на четырех дохлых мышей в наших мышеловках.
- Мы должны съесть этих мышей, чтобы набраться сил, - мрачно сказал Крис. - Мы
должны и МОЖЕМ сделать это.
Сырое мясо? Сырых мышей?
- Нет, - прошептала я, еще раз краем глаза взглянув на окоченевшие тельца.
Он рассердился и начал настаивать, говоря, что мы должны сделать это ради того, чтобы
сохранить жизнь близнецам и остаться в живых самим.
- Кэти, я съем двух мышей первым, когда принесу снизу соль и перец. Кроме того мне
нужна вешалка, чтобы укрепить углы, мои пальцы теперь плохо работают, а такелаж надо
иметь надежный.
Конечно, его руки не работали. Мы так ослабели, что едва двигались.
Он ободряюще взглянул на меня.
- Серьезно, мне кажется, с солью и перцем мыши - очень вкусная штука.
Вкусная...
Он отрезал головы, снял шкуры и выпотрошил внутренности. Я наблюдала, как он
разрезает маленькие животы, удаляя длинные, скользкие кишки и миниатюрные сердца.
Меня могло стошнить, если бы в моем желудке хоть что-то осталось.
Конечно, он не побежал, а пошел вниз медленно, давая мне понять, что тоже не жаждет
попробовать мышиного мяса. Пошел за солью, перцем и вешалкой из проволоки.
Мои глаза оставались прикованными к мышиным трупикам, нашему следующему обеду.
Закрыв их, я попыталась заставить себя откусить первый кусочек. Голодная, я все равно не
радовалась этой перспективе.
Потом я посмотрела на близнецов, которые, обнявшись, сидели, привалившись к стенке в
углу. Точно также, наверное, они обнимали друг друга в утробе матери, чтобы родиться и
теперь оказаться взаперти, где их морили голодом. Наши бедные маленькие двойняшки, у
которых когда-то были любящие отец и мать.
Все же была надежда, что съеденные мыши придадут нам с Крисом достаточно сил, и мы
сможем невредимыми спустить близнецов на землю, и какой-нибудь добрый сосед накормит их
и нас, если мы сможем продержаться еще около часа.
Я услышала шаги медленно возвращающегося Криса. Он остановился в дверях с
полуулыбкой на лице, его глаза, встретившиеся с моими, сияли. В руках была хорошо знакомая
нам всем корзинка для пикника. Она была туго набита едой, настолько, что деревянная крышка
не закрывалась.
Он достал две кружки-термоса: одну с овощным супом, другую с холодным молоком, и я
почувствовала смущение, оцепенение и надежду. Может быть, мама вернулась и прислала все
это нам? Тогда почему она не позвала нас? Или не пришла сюда сама?
Крис взял на колени Кэрри, а я Кори, и мы начали кормить их с ложки супом. Они
принимали суп также, как кровь своего старшего брата, без удивления, как новое событие в
своей необычной жизни. Потом мы дали им несколько кусочков сэндвича. Мы ели осторожно,
потому что Крис предупредил, что могут быть спазмы.
Мне очень хотелось побыстрее запихать все в рот Кори и заняться собой. Он ел так
чертовски медленно. Тысячи вопросов проносились в моей голове. Почему сегодня? Почему
пища появилась не вчера и не позавчера? Что она думала? Какие строила планы? Когда я в
конце концов смогла заняться едой, я была настолько полна новых подозрений, что не
чувствовала никакого облегчения и была слишком безразлична, чтобы радоваться.
Крис, съев несколько ложек супа и полсэндвича, развернул сверток из фольги. Внутри
лежали четыре пышки с сахарной пудрой. Мы, никогда не получавшие сладости, неожиданно
удостоились десерта - от бабушки. Это произошло впервые. Может она таким образом
просила прощения? Какова бы ни была ее цель, мы восприняли все именно так.
За ту неделю, что мы провели на грани голодной смерти, что-то странное возникло между
мной и Крисом. Может быть, это началось, когда я сидела в ванне, покрытой слоем пены, и он
так самоотверженно пытался смыть смолу с моей головы. До этого ужасного дня мы были
обыкновенными братом и сестрой, играющими роль родителей для близнецов. Теперь наши
отношения изменились. Это была уже не игра. Мы стали настоящими родителями Кэрри и
Кори. Это настолько стало нашей обязанностью, нашей ответственностью, и мы чувствовали
неразрывную связь с ними и друг с другом.
Наконец нам стало ясно, что наша судьба ни капли не беспокоит нашу мать.
Крису не надо было ничего говорить. Я поняла, что он чувствовал, убедившись все
полном безразличии. Об этом говорил холодный мрачный взгляд, его движения и поступки.
Когда-то фотография матери красовалась над его кроватью, теперь ее не было. Он всегда верил
в нее больше, чем я, поэтому его чувства были затронуты намного сильнее. Хотя, если его боль
была сильнее моей, он, наверное, был близок к апатии.
Он нежно взял меня за руку, давая понять, что мы можем вернуться в комнату. Мы
медленно спустились вниз - бледные, сонные привидения, почти ненормальные от пережитого
шока, больные и ослабленные. Особенно это касалось близнецов. Вряд ли каждый из них весил
больше тридцати фунтов. Я видела, как выглядели они и Крис, и, естественно, хотела
посмотреть ка себя. Бросив взгляд в сторону высокого зеркала, которое по моим расчетам
должно было висеть над трюмо, я рассчитывала увидеть клоуна с постриженными ежиком
волосами спереди и длинными выцветшими космами на затылке. Но, к моему изумлению,
зеркала на месте не оказалось.
Я бросилась в ванную, чтобы заглянуть в зеркало на дверце шкафчика с лекарствами, но и
оно было разбито вдребезги. Я побежала назад, чтобы посмотреть, что случилось с третьим,
спрятанным под крышкой второго трюмо, которое Крис использовал как письменный стол.
Увы, и этого зеркала мы лишились. Нам оставалось только смотреться в осколки и видеть в них
уродливые, непропорциональные фигуры, совсем не похожие на людей. Наверное, таким видят
мир мухи, стрекозы и другие насекомые с фасеточным зрением. Я отвернулась от трюмо и,
поставив корзинку с едой в самый холодный угол, решила прилечь. Я не пыталась понять,
почему одно зеркало исчезло, а остальные оказались разбитыми, вернее, я прекрасно знала
причину. Гордость была греховной. А мы с Крисом в ее глазах были худшими из грешников.
Близнецы страдали за наши грехи. Непонятно было только, почему она принесла нам еду.
Прошло несколько дней. Корзина с едой снова появлялась каждое утро. Бабушка совсем
перестала смотреть в нашу сторону. Она старательно отводила глаза и, только войдя, быстро
пятилась назад и зак
...Закладка в соц.сетях
