Жанр: Триллер
Доллангенджеры 1. Цветы на чердаке
...то делала мама, это не будет иметь того эффекта. Никто
не заменит ему её. Вся его вера, мечты и надежды воплотились в одной-единственной женщине
- в маме.
Она исчезла уже больше двух месяцев назад! Понимала ли она, что один день жизни
здесь, наверху, длиннее, чем месяц нормальной жизни? Волновалась ли она о нас, интересно ли
ей было, как мы тут живем? Неужели она была уверена, что Крис всегда будет на её стороне,
хотя она покинула нас без извинений, без причины, без объяснения? Неужели она
действительно верила, что любовь, однажды приобретенная, не может быть уничтожена
страхами и сомнениями, чтобы уже никогда-никогда не возродиться вновь?
- Кэти, - вдруг сказал Крис. - Куда бы ты поехала, если бы у тебя был выбор?
- На юг, - сказала я. - На теплый, солнечный пляж, где нежные волны и неглубоко,
никакого прибоя в белых барашках, никаких огромных валов, перекатывающихся через скалы.
Я хочу туда, где ветер вообще никогда не дует. Пусть мягкий и теплый бриз лишь ласкает мои
волосы и щеки, пока я лежу на чистом белом песке и упиваюсь солнечным теплом
- Ну, - согласился он, присвистнув. - Ты нарисовала заманчивую картину. Только я
бы не возражал против прибоя. Я бы не прочь заняться серфингом на волнах. Должно быть, это
не хуже лыж.
Я отложила в сторону ножницы, журналы, пузырек с клеем и альбом, чтобы полностью
сосредоточиться на Крисе. Он был лишен даже своего любимого спорта, да и многого другого.
Запертый в этой комнате, он превращался в печального старца вопреки своим годам! Ах, как я
хотела утешить его и не знала, как.
- Пожалуйста, Крис, отойди от окна.
- Оставь меня в покое! Мне чертовски это надоело! Не делай этого, не делай того! Не
говори, пока не спросят, ешь эту чертову бурду каждый день, вечно она еле теплая и не
вовремя, я думаю, она делает это специально, чтобы у нас не было вообще никаких
удовольствий, даже от еды. Но я все время думаю об этих деньгах, ведь половина из них
мамина и наша. И я говорю себе, неважно как, но ради этого стоит пойти на все! Этот старик не
может жить вечно!
- Все деньги на свете не стоят потерянных дней нашей жизни, - вспылила на этот раз я.
Он обернулся, лицо его покраснело.
- Боже, что за ад! Может быть ты и достигнешь чего-нибудь со своими талантами, но у
меня впереди годы и годы учебы! Ты же знаешь, папа хотел, чтобы я был врачом, и поэтому я
должен пройти сквозь огонь и воду, но получить диплом! А если мы убежим, я никогда не
стану врачом, и ты это знаешь! Скажи-ка на милость, как я смогу заработать нам на жизнь, а ну,
быстро, перечисли, кем я смогу работать, разве что посудомойкой, сезонным рабочим или
поваренком, и все это вместо колледжа и медицинской школы? И я должен буду содержать тебя
и близнецов, да и самого себя тоже
- готовая семейка, и это в шестнадцать-то лет!
Я просто раскалилась от возмущения. Значит, он не считает меня способной помочь ему!
- Я тоже могу работать! - огрызнулась я. - Вдвоем мы справимся. Крис, помнишь,
когда мы голодали, ты принес мне четыре мертвых мышки, и ты сказал, что Бог дает людям
сверхсилы и сверхвозможности во время великих испытаний? И я верю, что так оно и есть.
Если мы удерем на свой страх и риск, так или иначе мы встанем на ноги, и ты будешь
доктором. Я сделаю все, чтобы только увидеть, как это чертово звание напишут после твоей
фамилии.
- Ну ты-то что можешь сделать? - он спросил это насмешливым и полным ненависти
голосом. Прежде чем я смогла ответить, дверь позади нас отворилась, и показалась бабушка.
Она медлила на пороге, уставившись на Криса своим каменным взглядом. Но он, упрямый
и неподатливый, не дал ей, как прежде, себя запугать. Он не двинулся со своего места у окна и
даже наоборот отвернулся и снова стал смотреть на дождь.
- Мальчик, - её крик хлестнул Криса, как плеть. - Отойди от окна немедленно!
- Меня зовут не "мальчик". Меня зовут Кристофер. Ты можешь обращаться ко мне по
имени или вообще никак не обращаться, но никогда не зови меня "мальчик".
Она плюнула за его спиной.
- Но я именно это имя и ненавижу! Оно принадлежало твоему отцу; я по доброте
душевной заступилась за него, когда его мать умерла, и ему негде было жить. Мой муж не
хотел, чтобы он жил здесь, но мне было жаль парнишку, ведь он остался без родителей, и к
тому же его ограбили так жестоко. И вот я изводила мужа просьбами, чтобы он позволил
своему младшему сводному брату жить под одной крышей с нами. В конце концов твой отец
пришел такой красивый и блестящий и воспользовался нашим великодушием! Обманул нас!
Мы посылали его в лучшие школы, покупали ему всегда все самое лучшее, а он похитил у нас
дочь, а ведь она была ему племянницей! Она была для нас всем на свете, только она у нас и
была, и вот они сбежали темной ночью, а обратно вернулись через две недели, счастливые,
улыбающиеся, и просили простить их, ведь они были влюблены! Той ночью у моего мужа
случился первый сердечный приступ. Говорила тебе об этом твоя мать, что она и тот человек
были причиной сердечной болезни её отца? Он выгнал её прочь, сказал никогда не
возвращаться и тут же упал на пол.
Она остановилась, переводя дыхание, и положила большую сильную руку, усыпанную
бриллиантами, себе на горло. Крис отвернулся от окна и уставился на нее, так же как и я. Это
было больше всего, что она сказала нам с тех пор, как мы поднялись по лестнице, чтобы жить
здесь, а это было вечность назад.
- Нельзя упрекать нас зато, что сделали наши родители, - вяло сказал Крис.
- Вас упрекают за то, что вы делаете со своей сестрой!
- Что же мы делаем такого греховного? - спросил он. - Вы думаете, мы можем жить в
одной комнате год за годом и не видеть друг друга? Вы же сами поместили нас сюда. Вы
заперли нас, так что даже слуги не могут войти. Вы просто жаждете уличить нас в чем-нибудь
дурном. Вы хотите, чтобы мы с Кэти подтвердили ваше мнение о браке нашей матери!
Посмотрите на себя, вот вы стоите здесь, как святоша в своем сером одеянии, и уверены в своей
правоте, а ведь вы морите голодом малых детей!
- Замолчи! - закричала я, ужаснувшись тому, что увидела на лице бабушки. - Крис, ни
слова больше! Но он и так сказал слишком много. Она захлопнула дверь в комнату, и сердце у
меня подскочило до самого горла.
- Мы поднимемся на чердак, - спокойно сказал Крис.
- Она слишком труслива, чтобы подняться по лестнице. Мы будем там в безопасности, а
если она будет морить нас голодом, мы сделаем лестницу из простыней и спустимся на землю.
Дверь снова открылась. Бабушка вошла, решительно шагая вперед с зеленым ивовым
прутом в руке и зловещей решимостью во взоре. Должно быть, она припрятала этот прут
где-нибудь неподалеку заранее, иначе, как она могла раздобыть его так быстро.
- Убежать на чердак и спрятаться! - завопила она, схватив Криса за плечо. - И никто
из вас не будет есть еще неделю! Ничего, только я выпорю тебя, да и твою сестру тоже, если ты
будешь сопротивляться, и близнецов.
Это было в октябре. А в ноябре Крису будет семнадцать. Он был все еще только мальчик
по сравнению с её огромной тушей. Он медлил, сопротивляясь, но взглянув на меня и
близнецов, которые хныкали и цеплялись друг за друга, он позволил этой старухе втащить себя
в ванную комнату. Она закрыла и заперла дверь. Она приказала ему раздеться и наклониться
над ванной.
Близнецы подбежали ко мне, пряча лица у меня в подоле,
- Останови её, - взывала Кэрри. - Не давай ей бить Криса!
Он не издал ни звука, пока прут полосовал его голую кожу. Я слышала те жуткие звуки,
что издает зеленый хлыст, врезаясь в живую плоть. И я чувствовала боль каждого удара! Мы с
Крисом стали как бы одним целым с прошлого года, он был словно моей второй, лучшей
натурой, он был сильный и смелый, и он смог выдержать эту пытку без крика. Я ненавидела её.
Я села на кровать, обхватив близнецов руками, и почувствовала такую ненависть, что она
просто разрывала меня изнутри. Я пронзительно закричала, потому что не знала, как иначе
справиться с этим.
Его пороли, а я испускала крики от его боли! Я надеялась, что Бог это слышит! Я
надеялась, что это слышат слуги! Я надеялась, что это слышит наш умирающий дед.
Из ванной она вышла с прутом в руке. Позади нее тащился Крис, бедра его были
обмотаны полотенцем. Он был смертельно бледен. Я никак не могла перестать кричать.
- Заткнись! - приказала она, щелкнув прутом у меня перед глазами. - Замолчи сию
секунду, пока не получила того же самого.
Но я не могла унять крик, даже когда она подтащила меня к кровати и отбросила в
сторону, так как они пытались защитить меня. Кори вцепился в её ногу зубами. От её оплеухи
он покатился кубарем. А потом я пошла, подавляя свою истерику, в ванную, где мне тоже было
приказано раздеться. Я стояла там, глядя на её бриллиантовую брошь, которую она всегда
носила, и пересчитывала драгоценные камни, семнадцать крошечных камней. Её серая тафта
была прошита красивыми красными линиями, а её белый воротничок был вышит вручную. Она
глядела на мои короткие выстриженные волосы явно с выражением внутреннего
удовлетворения.
- Раздевайся, или я сорву с тебя одежду.
Я начала снимать одежду, расстегивая пуговицы блузки.
Тогда я не носила лифчика, хотя он и был уже мне нужен. Прежде чем она успела отвести
глаза, я заметила, как ее руки шарят по моим грудям и плоскому животу. Она явно была
оскорблена тем, что увидела.
- Наступит день, старуха, - сказала я. - Наступит день, когда ты будешь беспомощна,
а у меня в руках будет прут. А в кухне будет полно еды, которую тебе уже никогда не съесть,
потому что, как ты нам постоянно твердишь, Бог все видит, и Он вершит свой суд, и Его закон:
глаз за глаз, вот так-то, бабушка.
- Не смей говорить со мной, - огрызнулась она. Сейчас она улыбалась, вполне
уверенная, что день, когда она будет в моей власти, никогда не наступит. Глупо, конечно, что я
говорила все это, и глупо, что она позволяла мне говорить. И пока прут хлестал мою плоть, я
слышала, как визжали близнецы в спальне:
- Крис, останови её! Не давай ей бить Кэти!
Я упала на колени около ванны, свернувшись в плотный комок, защищая лицо, грудь и
наиболее уязвимые места. Совсем озверев, она хлестала меня, пока не сломался прут. Эта боль
была подобна огню. Когда прут сломался, я подумала, что все позади, но она схватила щетку с
длинной ручкой и принялась бить меня ею по голове и плечам.
Я старалась удержаться от крика, сколько могла, мне хотелось быть такой же смелой, как
Крис, но тут я не смогла. Я завопила:
- Ты не женщина! Ты чудовище! Нечеловеческое и бесчеловечное!
В ответ я получила сильнейший удар по черепу с правой стороны. Все кругом потемнело.
Качаясь как на волнах, я медленно возвращалась к действительности, вся израненная,
голова моя раскалывалась от боли. На чердаке радио играло "Адажио Розы" из балета "Спящая
красавица". Доживи я хоть до ста лет, мне не забыть этой музыки и того, что я почувствовала,
когда открыла глаза и увидела Криса, склонившегося надо мной, чтобы наложить на рану
антисептический пластырь, и слезы из его глаз капали на меня. Он отослал близнецов на чердак
играть, заниматься, раскрашивать картинки, делать что угодно, лишь бы они не думали о том,
что происходит внизу. Когда он сделал для меня все, что мог с помощью своего ограниченного
запаса медицинских средств, я позаботилась о его изрубцованной, окровавленной спине. На нас
не было одежды. Одежда могла прилипнуть к нашим сочащимся кровью ранам.
Больше всего синяков было у меня от щетки, которой она орудовала так свирепо. На
голове был такой обширный кровоподтек, что Крис боялся, не было бы сотрясения мозга.
Закончив лечение, мы повернулись на бок, лицом друг к другу, накрывшись простыней. Мы
смотрели друг другу в глаза, и они закрывались. Он провел рукой по моей щеке, так заботливо
и мягко, с такой любовью.
- "Разве нам не весело, братец, разве не весело?" - я пропела это, пародируя ту самую
песенку про Билла Бейли. - "Мы проведем вместе день, длинный, как жизнь. Ты будешь
лечить меня, а я тебе заплачу".
- Перестань, - вскрикнул он, такой уязвленный и беспомощный, - я знаю, что я
виноват! Я стоял у окна. Она не должна была бить и тебя!
- Да брось ты, рано или поздно она бы это все равно сделала. С самого первого дня она
задумала это. Ты вспомни, как она придиралась к пустякам, лишь бы наказать нас. Я просто
поражаюсь, почему она так долго откладывала этот прут.
- Когда она стегала меня, я слышал твои крики, и я мог не кричать. Ты делала это для
меня, Кэти, и это помогло. Я не чувствовал своей боли, Кэти, только твою.
Мы нежно касались друг друга. Наши обнаженные тела прижимались друг к другу, моя
грудь к его груди. Потом он пробормотал мое имя и, приподняв повязки, выпустил одну из
уцелевших длинных прядок моих волос. Потом взял мою голову в руки так бережно и нежно и
приблизил её к своим губам. Было так странно, что он целует меня, когда я лежу обнаженная в
его руках... и что-то было в этом неправильное.
- Остановись, - прошептала я в ужасе, чувствуя, что его мужское естество берет верх
надо мною. - Это как раз то, что она думает о нас.
Как горько он рассмеялся, отодвигаясь от меня, и сказал мне, что я ничего не понимаю.
Заниматься любовью - это нечто большее, чем поцелуй, а ведь мы только поцеловались.
- И никогда ничего больше, - сказала я, но не очень уверенно. В эту ночь я заснула,
думая о его поцелуе, а не о порке и ударах щеткой. В нас обоих шевелился и нарастал ворох
разнообразных чувств. Что-то спрятанное глубоко внутри меня было разбужено и ожило,
совсем как у Авроры, которая спала, покуда не пришел принц и не запечатлел на её спокойных
губах долгий любовный поцелуй.
Это был обычный конец всех волшебных сказок - поцелуй и потом счастье навеки. Но
мне был нужен какой-то другой принц для счастливого конца.
НАЙТИ ДРУГА
Кто-то кричал на чердачной лестнице!
Я вскочила, разбуженная, и огляделась, чтобы посмотреть, кого не достает. Кори! О,
Боже, что еще случилось?
Я соскочила с постели и побежала в туалет, и я слышала, что Кэрри проснулась и
присоединила свои вопли к крикам Кори, даже не зная, чего он кричит. Крис закричал тоже:
- Черт возьми, что там еще происходит?
Я проскочила через туалет, взбежала вверх по шести ступенькам и остановилась как
вкопанная, вытаращив глаза.
Кори в своей белой пижаме вопил, свесив голову, и я не могла разглядеть, что так
ужаснуло его.
- Сделай же что-нибудь! Сделай! - закричал он, наконец показав мне, что его испугало.
Ох, на ступеньке была мышеловка, как раз там, где мы оставляли её каждую ночь,
положив сыр для приманки. Но на этот раз мышка не была убита. Она оказалась достаточно
умной, чтобы стащить сыр не зубами, а передней лапкой, и вот теперь её крошечная ножка
была прижата тугой проволочной пружиной. Дико, но эта серая малютка грызла свою
попавшую в капкан лапку, чтобы освободиться, вопреки боли, которую должна была при этом
испытывать.
- Кэти, сделай что-нибудь поскорее! - кричал Кори, бросаясь ко мне на руки. - Спаси
ей жизнь! Не давай ей отгрызть свою ногу! Хочу, чтоб она жила! Хочу с ней дружить! У меня
никогда не было никакого животного, а ты знаешь, я всегда хотел кого-нибудь завести. Почему
вы с Крисом всегда убиваете мышей?
Кэрри подбежала сзади, колотя меня по спине своими крошечными кулачками.
- Это нечестно, Кэти! Нечестно! Нечестно! Разреши Кори кого-нибудь завести.
Насколько я знаю, у Кори было все, что можно было купить за деньги, кроме домашнего
животного, свободы и свежего воздуха. И, по правде сказать, Кэрри могла бы довести меня до
кровопролития, если бы Крис не примчался ко мне на помощь и не отцепил её маленькие
челюсти, вонзившиеся в мою ногу, к счастью, закрытую длинной ночной рубашкой, которая
доходила мне до щиколоток.
- Кончайте скандалить, - приказал он твердо. И он наклонился за тряпкой, в которую
он мог взять эту дикую мышь, чтобы она не укусила его за руку.
- Вылечи её, Крис, - умолял Кори. - Пожалуйста, пусть она не умрет!
- Ну раз ты так уж хочешь эту мышь, Кори, я сделаю все, что могу, чтобы спасти ей
ножку, хотя она и порядочно искалечена.
Ох, сколько суеты и суматохи, чтобы спасти жизнь этой никчемной мышки, и это в то
время, когда мы их убивали сотнями. Сперва Крис осторожно оттянул проволочную пружину; и
когда он это сделал, эта непостижимая дикая тварь еще и зашипела, в то время как Кори
переворачивал её на спину и рыдал, а Кэрри визжала. Затем мышь, казалось, ослабла
наполовину, надо думать, от облегчения.
Затем мы сбежали вниз в ванную, где мы с Крисом почистили, а Кори завернул свою
полумертвую мышь в голубую полинявшую тряпочку, которую Крис не велел стягивать
слишком туго. Я расстелила на подставке чистое полотенце и выложила на него все наши
медицинские препараты.
- Она умерла, - заверещала Кэрри и стукнула Криса. - Ты убил единственного зверька
Кори.
- Нет, мышь не умерла, - сказал Крис спокойно. -Теперь, пожалуйста, замолчите все и
не двигайтесь. Кэти, держи ее. Мне надо посмотреть, как соединить поврежденные ткани и
наложить шину.
Сперва он обработал рану антисептиком, а мышь в это время лежала как мертвая, только
глаза ее были открыты и жалобно смотрели на меня. В качестве шины мы использовали
зубочистку, разломив ее пополам и прикрепив к ноге с помощью мягкой ленты, а потом
перевязали все это кусочком марли, как раз подходящим для такой крошечной лапки, а сверху
наложили полотняную повязку.
- Я назову его Микки, - сказал Кори, и глаза его разгорелись от того, что мышка будет
жить и будет его другом.
- А может быть, это девочка, - сказал Крис и опустил глаза, чтобы проверить это
обстоятельство.
- Нет, не хочу девочку, хочу Микки!
- Все в порядке, это мальчик, - сказал Крис. - Микки будет жить-поживать и сожрет
весь наш сыр, - сказал этот доктор, закончив свою первую операцию и выдав свой первый
прогноз.
Похоже, он гордился собой, должна я сказать. Он смыл кровь со своих рук, а Кори и Кэри
оба сияли, как будто что-то чудесное вошло в их жизнь.
- Дай мне теперь подержать Микки! - воскликнул Кори.
- Нет, Кори. Пускай Кэти держит его как можно дольше. Видишь ли, он сейчас в шоке, а
ее руки больше, чем твои, и лучше согреют Микки. А ты можешь просто случайно чересчур
сжать его.
Я ушла в спальню и села в кресло-качалку, баюкая серую мышку, которая, казалась, была
на грани сердечного приступа, так бешено колотилось ее сердечко. Она задыхалась и хлопала
веками. Когда я держала ее так и чувствовала как ее маленькое, теплое тельце борется за жизнь,
я и вправду хотела, чтобы она жила и была для Кори другом.
Тут дверь открылась и вошла бабушка.
Никто из нас не был толком одет; фактически, на нас были только ночные рубахи и
пижамы, которые больше открывали, чем скрывали. Наши ноги были босы, волосы растрепаны,
лица не умыты.
Одно правило нарушено.
Кори низко склонился ко мне, пока бабушка прочесывала своим жандармским взглядом
нашу комнату, в которой и правда царил жуткий беспорядок. Кровати не убраны, одежда
разбросана по стульям, носки валяются где попало.
Два правила нарушены.
И Крис в ванной умывал Кэрри, помогал ей одеться и застегнуть розовый комбинезон.
Три правила нарушены.
Они оба вышли из ванной, волосы Кэрри были завязаны розовой лентой в аккуратный
конский хвост.
Стоило Кэрри увидеть бабушку, как она замерла на месте. Ее голубые глаза расширились
от внезапного испуга. Она обернулась и уцепилась за Криса. Он взял и отнес ее ко мне, опустив
прямо мне на колени. Потом он подошел к столу и стал вынимать из продуктовой корзины то,
что она принесла нам. Как только Крис приблизился, бабушка повернулась к нему спиной. Он
игнорировал ее, быстро опустошая корзину.
- Кори, - сказал он, кивая в сторону туалета, - я поднимусь наверх и подыщу
подходящую клетку, а ты, пока я хожу, оденься и умойся без помощи Кэти.
Бабушка оставалась в молчании. Я сидела в своей качалке и баюкала бедную больную
мышку, а мои малыши поместились в одно кресло со мной, и мы все трое не спускали с нее
глаз, покуда Кэрри не сдалась и не спряталась у меня за плечом. Она тряслась всем своим
маленьким телом. Меня беспокоило больше всего то, что бабка не читает нам нотаций по
поводу неубранных постелей и замусоренной комнаты, которую я всегда старалась содержать в
чистоте и порядке, и почему она не бранит Криса за то, что он одевал Кэрри? Почему она
только смотрит, все видит и ничего не говорит?
Крис спустился с чердака с клеткой и мотком проволоки. Он сказал, что надо слегка
укрепить клетку.
Эти его слова заставили бабушку круто повернуть к нему голову. Затем ее безжизненные
глаза обратились ко мне и уставились на бледно-голубую тряпку, которую я держала.
- Что ты держишь в руках, девочка? - задала она вопрос ледяным тоном.
- Раненую мышь, - ответила я также холодно.
- И вы намереваетесь держать эту мышь в качестве домашнего животного и посадить ее
в клетку?
-Да, это так, - я осмелилась открыто неповиноваться, предоставляя ей делать все, что
ей заблагорассудится. - У Кори никогда не было никакого зверька, а теперь есть.
Она поджала свои тонкие губы, а ее холодные безжизненные глаза переместились на
Кори, который был уже готов разразиться слезами.
- Ну, ну, - сказала она. - Заведите мышь. Такое домашнее животное как раз подходит
вам. - С этими словами она захлопнула дверь.
Крис принялся возиться с клеткой и проволокой, разговаривая за работой.
- Проволоки здесь хватит, чтобы как следует изолировать твоего Микки, Кори. Мы
переплетем всю клетку проволокой еще раз, тогда твой зверек не сможет удрать.
Кори улыбнулся. Он взглянул украдкой, жив ли еще его Микки.
- Он голодный. Я знаю, его носик дергается.
Однако превратить этого чердачного мышонка в настоящего Микки оказалось
равносильно подвигу. Во-первых, он не доверял нам, хотя мы и освободили его лапку из
капкана. Он ненавидел свое тюремное заключение. Он кружил по клетке, неуклюжий, в бинтах
и шинах, и искал выход. Кори крошил ему хлеб и сыр сквозь ячейки клетки, чтобы он ел и
набирался сил. Но он игнорировал и сыр, и хлеб, а в конце концов забился как можно дальше,
тревожно поблескивая испуганными черными бусинками глаз и дрожа всем телом, когда Кори
открывал ржавую дверцу клетки и просовывал в нее миниатюрную супницу с водой. Затем
Кори просунул в клетку руку и стал подталкивать к нему сыр.
- Хороший сыр, - настойчиво угощал он, подвинув кусочек хлеба поближе к
дрожащему мышонку, чьи усики так и дергались. - Хороший хлеб. От него ты станешь
сильным и здоровым.
Но только через две недели у Кори наконец был зверек, который слушался его и подходил
на свист. Кори прятал самые лакомые кусочки в карманы своей рубашки, в надежде соблазнить
ими Микки. Когда Кори надевал рубашку с двумя карманами на груди, то в одном из них у него
был кусочек сыра, а в другом кусочек сэндвича с ореховым маслом и виноградным желе. А
Микки колебался в нерешительности у Кори на плечах, носик его подергивался, усики
беспокойно шевелились. И только в этот момент было видно, что наша мышь отнюдь не
гурман, а просто обжора, который хочет съесть одновременно содержимое двух карманов. И
когда он наконец решил с чего начать, то юркнул в карман с ореховым маслом, съел там все
внутри, быстро-быстро взобрался снова к Кори на плечо, обежал вокруг шеи и вновь юркнул
вниз, но уже в карман с сыром.
Самое смешное, что он никогда не бежал напрямик через грудь из кармана в карман, а
всегда взбирался наверх и пробирался через шею, щекоча по дороге Кори все косточки. Его
маленькая ножка срослась, но он никогда уже не ходил как следует и не мог бегать слишком
быстро. Я думаю, эта мышка была настолько умна, что прятала сыр про запас, так как иногда,
когда он держал кусочек сэндвича и деликатно откусывал, можно было заметить, что кусочек
запачкан. И поверьте, ни одна мышь на свете не могла лучше Микки найти еду по запаху, где
бы ни была она спрятана. По сути, Микки охотно покинул своих собратьев-мышей ради
общества людей, которые кормили его на славу, играли и нянчились с ним, укладывали его
спать, хотя надо сказать Кэрри, как это ни странно, терпеть не могла Микки.
Я думаю, объяснить это можно тем, что он так же был очарован ее кукольным домиком,
как и она сама. Маленькие лесенки и холлы очень подходили под его рост, и однажды,
оставшись без присмотра, он направился прямиком в кукольный дом. Он вскарабкался через
окно и упал прямо на пол, и все фарфоровые куколки, так обдуманно расставленные, попадали
направо и налево, а обеденный стол перевернулся, когда он захотел его попробовать.
Кэрри закричала на Кори:
- Твой Микки ест мое праздничное угощение! Забери его! Забери его из моей гостиной!
Кори схватил свою хромую мышь, которая не могла передвигаться слишком быстро, и
прижал Микки к груди.
- Учись вести себя хорошо, Микки. В больших домах случаются ужасные вещи. Вот эта
леди, которой принадлежит вон тот дом, запросто прибьет тебя за что угодно.
Он усмехнулся мне, потому что первый раз в жизни я слышала от него
пренебрежительное замечание в адрес своей сестры-двойняшки. Хорошо, что у Кори была
маленькая чудная серая мышка. Хорошо, что она рылась глубоко в его карманах в поисках
угощений, которые хозяин припасал для нее. Хорошо, что всем нам было чем занять время и
мысли, пока мы ждали и ждали свою мать, и начинало уже казаться, что она никогда не придет
к нам.
НАКОНЕЦ ПОЯВЛЯЕТСЯ МАМА
Крис и я никогда не говорили о том, что произошло между нами в постели в день порки.
Часто я ловила на себе пристальные взгляды, но как только я встречалась с ним глазами, он
отводил взгляд. А если он вдруг неожиданно оборачивался в тот момент, когда я разглядывала
его, я опускала глаза. Мы росли с каждым днем, он и я. Мои груди наливались, бедра
становились шире, а талия уже. Короткие волосы вокруг лба отросли и стали виться, что мне
очень шло. Почему я не знала раньше, что они завьются безо всяких усилий с моей стороны
красивыми волнами? Что касается Криса, его плечи стали шире, а грудная клетка и руки
приоб
...Закладка в соц.сетях
