Жанр: Триллер
Доллангенджеры 1. Цветы на чердаке
...понимаю, почему они отличаются от нас?
- У них должно быть обтекаемое тело.
Это была очередная загадка, ответ на которую был только у него. Я просто была уверена,
что у этого эрудита на все есть ответ.
- Хорошо, но почему тогда они считаются мужского пола? Оставим в покое их
обтекаемость.
Он замялся, и его лицо так залилось краской, что побагровело. Я видела, что он подбирает
наиболее деликатные слова.
- Птицы мужского пола могут быть возбуждены, и тогда то, что находится у них внутри,
выходит наружу.
- А как они бывают... возбуждены?
- Замолчи и читай свою книгу и дай мне почитать мою.
Некоторые дни были слишком холодными для солнечных ванн. Иногда становилось так
зябко, что даже в нашей самой теплой одежде мы замерзали, и нам приходилось бегать. Скоро
на восходе солнца стало совсем холодно, и мы печально думали о том, как здорово было бы
иметь окна на южной стороне. Но южные окна были закрыты ставнями/
- Это неважно, - сказала мама. - Все равно утреннее солнце - самое полезное.
Ее слова не обрадовали нас, потому что наши цветы умирали один за другим в этом самом
полезном солнечном свете.
С начала ноября на чердаке наступили арктические холода. Наши зубы стучали, у нас
начался насморк, и мы постоянно жаловались маме, говоря, что нам нужна печь с трубой,
поскольку два камина в классной комнате были отсоединены от дымохода. Мама говорила, что
попытается принести электрический или газовый обогреватель. Не она боялась, что если
подключать электрический к розетке через такое количество удлинителей, может начаться
пожар, а для газового тоже нужна труба.
Она принесла нам длинное теплое белье, толстые лыжные куртки с капюшонами и яркие
лыжные штаны с шерстяным начесом. Теперь мы одевали все это на себя перед тем как идти на
чердак, где мы могли свободно резвиться без зоркого ока нашей бабушки.
В нашей забитой вещами комнате было почти невозможно ходить, не спотыкаясь обо
что-нибудь с острыми краями. Мы все были покрыты царапинами и ушибами.
Не чердаке мы сходили с ума, бегая наперегонки, играя в прятки и устраивая небольшие,
но очень темпераментные инсценировки. Иногда мы дрались, спорили, кричали, затем снова
возвращались к нашим подвижным играм. Особенно полюбили мы прятки. Мы с Крисом
пугали друг друга как могли, но для близнецов, и без того напуганных темными углами
чердака, все несколько смягчалось. Кэрри как-то раз с полной уверенностью сказала мне, что
она видела монстров, которые прятались за большим скоплением мебели.
Однажды мы были в чердачном Заполярье и искали Кори.
- Я пойду вниз, - сказала Кэрри, недовольно надувая губки.
Мы знали, что ее упрямство переломить невозможно, и убеждения в данном случае не
имеют никакого смысла. Итак, она удалилась в своем ярко-красном лыжном костюме, а мы с
Крисом продолжали охотиться за Кори. Обычно найти его было очень легко. Он всегда
выбирал последнюю "пряталку" Кристофера. Поэтому мы были уверены, что, открыв дверь
одного из массивных шкафов, увидим его сжавшимся в комок на полу и хихикающим над нами.
Мы нарочно старались не подходить к этому шкафу особенно долго. В конце концов, однако,
подошло время "найти" его. Но, как ни странно, заглянув в шкаф, мы обнаружили, что его там
нет.
- Черт побери! - воскликнул Крис. - Он становится инновативным и оригинальным.
Вот что происходит с людьми, когда они много читают. Они начинают говорить
длинными словами. Я вытерла рукой нос и снова огляделась. Если Кори действительно стал
"инновативным", он мог найти миллион прекрасных мест, чтобы спрятаться на этом огромном
чердаке. Может быть, нам придется искать его часами. Мне было холодно, я устала и все
больше раздражалась, и эта игра, каждый день начинавшаяся по инициативе Криса, который
хотел, чтобы мы больше двигались, мне до смерти надоела.
- Кори! - закричала я. - Вылезай, где ты там прячешься! Время обедать! - Теперь он
должен был появиться. Наши трапезы были уютными и домашними, собирая нас вместе. Они
делили день на определенные части.
Но Кори не отвечал. Я зло взглянула на Криса.
- Сэндвичи с арахисовым маслом и виноградным желе! - добавила я.
Любимое блюдо Кори, при упоминании которого он должен был стремглав выбежать
откуда бы то ни было. Но в ответ мы не услышали ни слова, ни звука, ничего.
Неожиданно я испугалась. Я не могла поверить, что Кори преодолел свой страх перед
необъятным мрачным чердаком и, в конце концов, серьезно взялся за игру в прятки. Неужели
он решил играть по-настоящему, как мы с Крисом? О, Боже!
- Крис! - закричала я. - Мы должны немедленно найти его.
Ему передалась моя паника, и он начал бегать взад и вперед, выкрикивая имя Кори и
приказывая ему выйти и прекратить прятаться. Мы вместе бегали по чердаку, постоянно
повторяя наши призывы. Прятки уже давно должны были закончиться, наступило время
обедать. Ответа не было, и я чувствовала, что почти превратилась в сосульку, несмотря на всю
теплую одежду.
- О, Господи! - пробормотал, подбежав, Крис. - Подумай, а вдруг он спрятался в
одном из этих сундуков, и крышка случайно захлопнулась?
Тогда он просто задохнется. Он может умереть!
Как ненормальные, мы бросились искать, открывая по очереди крышки всех сундуков.
Мы вытряхивали наружу панталоны, рубашки, камзолы, нижние юбки, корсеты, костюмы в
неописуемом ужасе и спешке. И все время я молила Бога не дать Кори умереть.
- Кэти, я нашел его! - крикнул наконец Крис.
Развернувшись, я увидела, как он поднимает из сундука, крышка которого, видимо,
действительно захлопнулась, обессиленного Кори. Пошатываясь от пережитого шока и
внезапного облегчения, я подошла и поцеловала Кори в его побледневшее личико. Его большие
глаза смотрели в никуда. Он был почти без сознания.
- Мама, - прошептал он. - Хочу к маме.
Но мама была в милях отсюда и училась печатанию и стенографии. Рядом была только
безжалостная бабушка, да и ту мы не могли позвать, как бы велика ни была опасность.
- Быстрее беги, наполни ванну горячей водой, - сказал Крис. - Но не слишком
горячей, чтобы он не обжегся.
И в следующую секунду он уже подхватил Кори и побежал с ним по лестнице.
Я была в комнате первой и бросилась в ванную. Оглянувшись, я увидела, как Крис
положил Кори на кровать. Потом он склонился над ним, зажал ему ноздри и прижался ртом к
посиневшим губам Кори. Мое сердце тревожно забилось. Неужели он умер? Не может быть,
чтобы он не дышал!
Кэрри достаточно было бросить один взгляд на происходящее, чтобы понять, что ее
близнец посинел и не движется, и она разразилась криком.
В ванной я открыла оба крана до отказа и две мощных, как из брандсбойта, струи ударили
в ванну. Неужели Кори умрет?! В своих страшных снах я все время видела смерть, и эти сны
иногда сбывались! Как всегда, когда я думала, что Бог повернулся к нам спиной, я всеми
силами уцепилась за свою веру и начала молиться, требуя, настаивая, чтобы Бог не допустил
смерти Кори:
- Пожалуйста, Господи, пожалуйста, пожалуйста!
Может быть, мои отчаянные молитвы сыграли не меньшую роль, чтобы вернуть Кори к
жизни, чем искусственное дыхание, которое старательно делал ему Крис.
- Он дышит, - сказал Крис, бледный и дрожащий, неся Кори в ванну. - Теперь
осталось только согреть его.
В несколько секунд мальчик был раздет и лежал в горячей ванне.
- Мама, - снова прошептал он. - Где мама? Снова и снова он продолжал повторять
это, и я готова была биться головой о стену, так дьявольски несправедливо все это было! Рядом
с ним должна была быть его мать, а не девчонка, не знающая, что делать. Я захотела убежать из
этого дома, даже если бы мне пришлось просить милостыню на улицах!
Но я спокойно, сдерживая свои чувства и заслужив одобрительную улыбку Криса,
сказала:
- Представь себе, что я - твоя мама. Я сделаю для тебя все, что сделала бы она, будь она
здесь. Я подержу тебя на коленях, буду укачивать тебя перед сном и спою тебе колыбельную,
как только ты поешь и выпьешь немного молока.
Пока я говорила это, мы с Крисом встали на колени и принялись массировать его ножки и
ручки. Когда кожа Кори наконец приобрела нормальную окраску, мы насухо вытерли его,
одели в самую теплую пижаму, а потом я села с ним в старое кресло-качалку, которое Крис
принес с чердака, и покрыла поцелуями его изнуренное лицо, нашептывая на ухо всякие
смешные глупости, от чего он засмеялся.
Если он мог смеяться, то мог и есть, и поэтому я осторожно покормила его кусочками
сэндвича и дала несколько глотков едва теплого супа и молока. Пока я делала это, я
чувствовала, что взрослею. За десять минут я прожила десять лет. Посмотрев на Криса,
который присел, чтобы съесть свой обед, я увидела, что он тоже изменился. Теперь мы оба
знали, что на чердаке нас подстерегают настоящие опасности, не считая медленного увядания
от недостатка воздуха и солнечного света. Мы столкнулись с угрозой гораздо большей, чем
мыши и пауки, которых мы так старательно уничтожали и которые так настойчиво не желали
прощаться с жизнью.
Кристофер поднялся и один, с мрачным видом, направился на чердак. Я продолжала
качать на коленях Кэрри и Кори, напевая колыбельную. Неожиданно с чердака донеслись
страшные удары и грохот такой силы, что его с легкостью могли услышать слуги.
- Кэти, - тихо прошептал Кори, когда Кэрри, засыпая, начала клевать носом, - мне не
нравится, что у нас больше нет мамы.
- У тебя есть мама. Это я.
- А ты такая же хорошая, как настоящая мама?
- Думаю, что да. Я очень люблю тебя, Кори, и поэтому я совсем как настоящая.
Кори внимательно поглядел на меня своими большими голубыми глазами, сомневаясь в
моей искренности и боясь, что я просто хочу отвязаться от него. Потом его ручки обхватили
мою шею, и он положил голову мне на плечо.
- Я так хочу спать, мама! Но не прекращай петь. Я все еще укачивала их, когда Крис
вернулся и удовлетворенно посмотрел на меня.
- Крышки больше не захлопнутся, - сказал он. - Я сбил все замки с сундуков. И со
шкафов тоже.
Я кивнула.
Он сел на ближайшую кровать и долго смотрел, как медленно раскачивается кресло,
рассеяно прислушиваясь к детской песенке, которую я продолжала напевать. Его лицо
медленно покраснело, и он показался мне чем-то смущенным.
- Я чувствую, что вы оставили меня одного, Кэти Можно я сяду в кресло-качалку, а вы
все сверху.
Папа часто делал это. Мы все помещались у него на коленях, даже мама. Его руки были
достаточно большими и сильными, чтобы обхватить нас всех. Это давало нам прекрасное,
незабываемое, теплое чувство любви и покоя.
Когда мы согласились и сели в кресло, как предложил Крис, я бросила взгляд на наше
отражение в зеркале напротив. Жутковатое чувство охватило меня, и все вокруг показалось мне
каким-то нереальным. Мы выглядели как кукольные родители, уменьшенные наши мама и
папа.
- В Библии сказано, что всему свое время под солнцем, - прошептал Кристофер тихо,
чтобы не будить близнецов. - Время рождаться, время сеять, время собирать урожай, время
умирать и так далее. И сейчас для нас наступило время приносить жертвы. Потом у нас будет
время жить и наслаждаться жизнью.
Я положила голову на его мальчишеское плечо, благодарная ему за его оптимизм, его
постоянное стремление поддержать, ободрить. Мне нравилось, что его сильные юношеские
руки обнимали меня, и от них исходила та же аура тепла и покоя, что и от рук отца.
Кроме того, он был прав. Придет счастливый день, когда мы выйдем из этой комнаты и
спустимся вниз. Чтобы отправиться на похороны.
ПРАЗДНИКИ
На длинном стебле амариллиса появился бутон, напоминая как живой календарь, что
приближаются День Благодарения и Рождество. Этот цветок был единственным, оставшимся в
живых, и, естественно, превратился в самое дорогое из всего, что нам принадлежало: предмет
постоянной заботы. Мы уносили его с чердака, чтобы он проводил ночи с нами, в теплой
спальне. Кори, который всегда вставал раньше всех, каждое утро бежал к цветку, чтобы
проверить пережил ли бутон еще одну ночь. Следом за ним прибегала Кэрри, чтобы бросить
восхищенный взгляд на этот стойкий цветок, одержавший убедительную победу там, где
другим пришлось сдаться. Потом они сверялись с календарем, где они отмечали зеленым
кружком дни, когда нужно было добавлять в землю специальные удобрения, трогали землю,
чтобы знать, нуждается ли цветок в поливке. Они никогда не полагались на собственное
мнение:
- Можно мы польем мисс Амариллис? Как ты думаешь, она хочет пить? -
интересовались они у меня.
Все, что нам принадлежало, одушевленное или неодушевленное, должно было носить
имя, и Амариллис не избежала этой участи, тем более, что она, как-никак, была живым
существом. Ни Кори, ни Кэрри никогда не пытались сами отнести цветок на чердак, где
солнечный свет ненадолго задерживался в окнах: горшок был слишком тяжелым. В мои
обязанности входило выносить Амариллис по утрам, а Крис приносил ее обратно. И каждый
вечер мы по очереди вычеркивали прошедший день в календаре жирным красным крестом.
Прошло сто дней.
За окном все время лил холодный дождь, и в стекла бились сильные порывы ветра.
Иногда по утрам все застилала густая пелена тумана, из-за которой было не видно солнца.
Ночью я просыпалась от того, что сухие ветки деревьев скребли по стене дома, и лежала, затаив
дыхание, чувствуя, что что-то неописуемо-страшное затаилось где-то совсем радом, готовое
навсегда поглотить меня.
В один из таких дождливых дней мама, тяжело дыша, вошла в комнату, неся с собой
коробку с украшениями на День Благодарения. Среди них была ярко-желтая скатерть на стол и
оранжевые салфетки с красивой каемкой.
- Завтра у нас будет ранний обед, и мы ждем гостей, объяснила она, бросая коробку на
кровать, которая была ближе к входной двери, и делая движение, чтобы повернуться и уйти. -
Будут приготовлены две индейки - одна для нас, другая - для прислуги. Но это будет
слишком поздно, и бабушка не сможет положить ее в вашу корзину Но не думайте, что я
собираюсь допустить, чтобы мои дети остались без праздничного пиршества. Так или иначе я
найду способ незаметно принести вам немного горячего и понемного от всех блюд, которые
будут подавать на стол. Скорее всего я торжественно объявлю, что сама буду прислуживать
своему отцу, и пока я буду готовить ему поднос, я попытаюсь сообразить что-нибудь и для вас.
Ждите меня завтра около часу дня.
Быстро, как ветер, она прибежала и умчалась из нашей комнаты, оставив после себя
радостные ожидания настоящего, большого пиршества на День Благодарения.
- Что такое Благодарение? - спросила Кэрри.
- Это когда ты молишься перед едой и говоришь Богу спасибо за посланную пишу, -
ответил Кори.
В чем-то он был прав. И коли уж он добровольно взялся объяснить что-то своей сестре,
ничто не могло заставить меня лезть со своими поправками.
Пока близнецы, удобно устроившись на коленях у Криса в одном из вместительных
кресел, выслушивали подробный рассказ об истории Дня Благодарения, я взяла на себя роль
хаусфрау, довольная предоставившейся возможностью украсить комнату и накрыть
праздничный стол. Под каждую тарелку я постелила по салфетке, на которой была изображена
индейка с развернутым веером хвостом, переходящим в своего рода желто-оранжнсвый
плюмаж из гофрированной бумаги. Я развернула их и, положив на стол, написала на каждой
наши имена. Кроме того в нашем распоряжении было несколько свечей, две из которых были
сделаны в форме тыквы, две изображали первых колонистов, две - их жен и две - индейцев,
но ничто не могло заставить меня зажечь такие красивые свечи и смотреть, как они
превращаются в лужи стеарина. Вместо них я решила использовать обыкновенные, эти,
дорогие, сохранить на следующий праздник Благодарения, когда мы выйдет отсюда на свободу.
На полке над нашим обеденным столом хранились ложки и вилки, которые я каждый раз после
еды мыла в пластиковом тазике. Крис обыкновенно вытирал посуду и вставлял ее в
специальные прорезиненные пазы, которыми была оборудована полка.
Я аккуратно разложила на столе приборы, вилки - слева, ножи - справа, лезвием к
тарелкам, и рядом с ножами - ложки. Посуда была сделана из фарфора фирмы "Леконс" с
голубой каемкой и позолотой достаточно высокой пробы, обозначенной внизу на каждой
тарелке. Мама объяснила нам, что это старый обеденный сервиз, пропажи которого не заметили
слуги, и еще у нас были хрустальные фужеры на тонких ножках. Накрыв стол, я не могла не
бросить удовлетворенный взгляд на свое искусство и сделала несколько шагов назад. Нам не
хватало только живых цветов. Мама, вероятно, забыла о них.
Время, назначенное ей нам, давно прошло, но она все не появлялась. Кэрри начала громко
капризничать.
- Пора есть ленч, Кэти.
- Потерпи. Мама собирается принести нам праздничное горячее блюдо - индейку и
гарнир. Это будет обед, а не ленч.
- Мой авторитетный монолог домашней хозяйки возымел действие, по крайней мере на
некоторое время, и я, устроившись поудобнее на кровати, принялась за чтение романа "Лорна
Дун".
- Кэти, у меня уже сосет под ложечкой, - сказал Кори, возвращая меня в современность
из семнадцатого века.
Крис был всецело поглощен "Записками о Шерлоке Холмсе", где разгадка, как всегда,
крылась в самом конце каждого рассказа. Было бы прекрасно, если бы близнецы могли
перебивать свой аппетит чтением, особенно если учесть вместимость их желудков - не больше
двух унций.
- Съешь немного изюма, Кори.
- Там больше нету.
- Где там? Правильно сказать: "у нас больше нет изюма", или "изюма больше нет".
- Там больше нету, честное слово.
- Съешь арахисовых орехов.
- Их тоже нет. Правильно я сказал?
- Да, - вздохнула я. - Съешь крекер.
- Кэрри только что съела последний.
- Кэрри, почему ты не поделилась со своим братом?
- Он нисколечко их не хотел.
Два часа. Теперь мы все окончательно проголодались. Наши желудки привыкли к
пунктуальному приему пищи в двенадцать часов. Что могло так задержать маму? Может быть
она собиралась сначала поесть сама, а потом принести нам наш обед? Но она ничего такого не
говорила.
Около трех часов мама, наконец, вбежала в комнату с громадным серебряным подносом,
заставленным закрытыми крышками тарелками. На ней было одето платье из светло-голубого
джерси, а волосы убраны с лица и заколоты сзади серебряной булавкой, ниже затылка, почти на
шее. Она была прекрасной, как богиня.
- Я знаю, вы проголодались, - немедленно начала извиняться она, - но отцу
неожиданно пришло в голову есть вместе с нами в своем кресле на колесиках. - Она виновато
улыбнулась. - Ты так красиво накрыла на стол, Кэти. Как раз так, как полагается. Извини, я
забыла о цветах. У нас было десять гостей, и со всеми надо было поговорить. Каждый засыпал
меня вопросами, преимущественно о том, где я так долго была, и, потом, вы не можете себе
представить, как трудно было проникнуть в кладовую дворецкого, когда Джон не смотрел в
мою сторону. Честное слово, мне казалось, что у него глаза на затылке. Наверное, никогда
больше мне не приходилось так скакать взад и вперед. Гости, наверное, подумали, что я очень
невежлива или просто дурочка, но, несмотря ни на что, мне удалось заполнить ваши блюда и
спрятать их, вернуться обратно к столу и перекусить, после чего я сделала вид, что мне нужно
высморкаться, и пошла в другую комнату. Я несколько раз звонила самой себе с собственного
отдельного телефона у меня в спальне, причем мне приходилось менять голос. Хотелось
принести вам тыквенный пирог уже нарезанным, но Джон разложил ломтики по отдельным
блюдцам, так что я не могла ничего поделать: он обязательно заметил бы пропажу.
Послав нам воздушный поцелуй и второпях изобразив улыбку, она исчезла в дверном
проеме.
Да, мы действительно осложняли ей жизнь, да еще как!
Одновременно подбежав к столу, мы принялись за еду.
Крис небрежно наклонил голову и произнес молитву, которая вряд ли могла произвести
на Господа большое впечатление в этот день, когда в его ушах должны звучать более
торжественные фразы:
- Спасибо тебе, Господи, за не вовремя поданный праздничный обед. Аминь!
Я внутренне улыбнулась. Это было вполне в стиле Криса. После молитвы он начал
изображать хозяина, раскладывая еду по тарелкам, которые мы по очереди передавали ему.
Мистеру Капризу и мадемуазель Разборчивости он положил по одному кусочку мяса и
понемногу овощей, добавив к этому салат, выложенный в маленькой тарелочке в виде сложной
геометрической фигуры. Средних размеров порция досталась мне, и, конечно, последняя,
гигантская - самому гиганту мысли, которому необходимо было подпитывать свой
титанический мозг.
С ненасытным видом он начал запихивать в рот огромное количество картофельного
пюре, которое было почти холодным. Вообще, все уже остывало, салат на желатиновой основе
размяк, а зелень, на которую он был положен, завяла и поникла.
- Не ха-ачу есть холодное! - заныла Кэрри, буравя глазами содержимое своей тарелки с
малюсенькими порциями каждого блюда, выложенными кругом, вследствие пристрастия Криса
к точности и строгим геометрическим формам.
Можно было подумать, что перед нашей мисс Разборчивость стояла тарелка змей и
червяков, судя по тому, как она сморщилась. Мистер Каприз тут же повторил эту гримасу
отвращения.
Мне даже стало неловко за маму, которая приложила столько усилий, чтобы принести нам
настоящий праздничный обед, и даже не смогла сама посидеть за праздничным столом, показав
себя дурочкой перед гостями. И теперь эти двое не собирались ничего есть! После трех часов
стонов и жалоб на голод. Ох, дети, дети!
Мой яйцеголовый брат полуприкрыл глаза, чтобы полнее прочувствовать удовольствие от
разнообразной и изысканной пищи, резко отличающейся от дряни, набросанной в спешке в
корзину для пикника перед шестью часами утра. Хотя, справедливости ради, нужно было
заметить, что бабушка никогда не забывала о нас. Она, наверное, вставала до рассвета, чтобы
попасть на кухню до того, как туда придет прислуга и шеф-повар.
Следующий поступок Криса повергнул меня в шок. Как он мог проткнуть вилкой и
запихать в рот такой огромный кусок? Что с ним произошло?
- Не смей так есть, Крис. Ты показываешь дурной пример сам знаешь кому.
- Они не смотрят на меня, - сказал он с полным ртом, - а я голоден. Я никогда еще так
не хотел есть за всю свою жизнь, и кроме того все очень вкусно.
Вместо ответа я тщательно разрезала свою индейку на маленькие кусочки, чтобы
приподать поросенку напротив меня урок хороших манер. Проглотив то, что было у меня во
рту, я сказала:
- Мне жаль твою будущую жену. Она сможет прожить с тобой не больше года.
Он продолжал есть, не желая внимать ничему, кроме голоса собственного желудка.
- Кэти, не злись на Криса, - сказала Кэрри. - Нам все равно не нравится все холодное,
и мы не будем есть свои порции.
- Моя жена будет боготворить меня и с радостью подбирать с пола мои грязные носки. А
вы, Кори и Кэрри, любите холодные овсяные хлопья с изюмом, поэтому ешьте!
- Нам не нравится холодная индейка. И это... коричневое на картошке какое-то
противное.
- Это "коричневое" называется соус, и на вкус он просто изумительный. И эскимосы
просто обожают холодную пищу.
- Кэти, эскимосы действительно любят есть все холодным?
- Не знаю, Кэрри, но думаю, что да, иначе они просто умерли бы с голоду. - Я никак не
могла понять, какое отношение имеют эскимосы к Дню Благодарения. - Крис, ты что, не мог
придумать ничего лучше? Причем тут эскимосы?
- Эскимосы и индейцы. Индейцы - очень важная часть традиции, связанной с этим
днем.
- О, Господи!
- Ты, конечно, знаешь, чтосеверо-американский континент был когда-то соединен с
Азией, - сказал он, прожевав очередной кусок. - Индейцы пришли из Азии, и некоторым из
них настолько понравились снега и льды, что они остались жить среди них, а другие, с хорошей
интуицией, пошли дальше на юг.
- Кэти, что это за желе со сгустками чего-то непонятного?
- Это клюквенный салат. Сгустки - это целые клюквины и орехи, а белое
- это сметана. - Салат был на редкость вкусным, с ломтиками ананаса, добавленными к
основным ингредиентам.
- Он невкусный!
- Кэрри, - сказал Крис, - мне надоели твои претензии. Ешь!
- Твой брат прав, Кэрри. Клюква очень вкусная и орехи тоже. Птички очень любят
ягоды. Тебе ведь нравятся птички?
- Птицы не едят ягод. Они питаются дохлыми пауками и разными другими насекомыми.
Мы видели, правда, Кори? Они подбирали их в канавах и глотали, даже не прожевав! Мы не
можем есть то же, что и они.
- Замолчи и ешь! - промычал е полным ртом Крис.
Перед нами стояла лучшая еда (хотя и остывшая) с тех пор, как мы поселились в этом
отвратительном доме, а близнецы сидели, уставившись в свои тарелки и не съели еще ни
кусочка!
А Крис уничтожал все, на что падал его голодный взгляд, как свинья-медалистка на
сельской ярмарке.
Близнецы, наконец, отважились попробовать пюре с грибным соусом. Пюре оказалось
"плохо размолотым", а соус - "противным". Они смели называть божественно вкусное блюдо
"противным".
- Тогда ешьте сладкий картофель! - почти закричала на них я. - Посмотрите, какой он
хороший, мягкий, потому что его размололи, взбили и добавили к нему кусочки алтея, который
вы так любите, да еще лимонный и апельсиновый сок для вкуса. - Слава Богу, они не
обратили внимание на орехи.
Думаю, что сидя друг напротив друга и размешивая ложками пюре, пока оно не
превратилось в однородную массу, они сумели куда-то выложить три или четыре унции.
Пока Крис занимался десертом - тыквенным и мятным пирогами, я начала понемногу
убирать со стола. И тут по неизвестной мне причине он взялся помогать мне! Я не верила своим
глазам! Он обезоруживающе улыбнулся и даже поцеловал меня в щеку. Если, думала я,
хорошая еда так меняет мужчин, я обязательно выучусь и буду готовить исключительно
деликатесы. Он даже подобрал с пола свои носки перед тем, как помочь мне вымыть и
высушить тарелки, стаканы и ложки с вилками.
Через десять минут после того, как мы с Крисом аккуратно расставили все на полке под
столом и покрыли чистым полотенцем, близнецы в один голос заявили:
- Мы хотим есть!
...Закладка в соц.сетях
