Жанр: Триллер
Деревня восьми могил
...чера. По линии
Сандзё мы ехали в вагоне второго класса, и это было вполне комфортно. А на линии
Хакуби таких вагонов нет, и, кроме того, поезд был переполнен. Так что,
выбравшись наконец на платформу, мы с облегчением вздохнули. Нам предстояло еще
час ехать на автобусе и полчаса добираться до самой деревни пешком. Честно
говоря, я был по горло сыт всеми этими переездами.
Автобус, к счастью, был почти пуст, и в нем состоялось мое первое знакомство с
жителем Деревни восьми могил.
- О! Госпожа Мияко?! - громко окликнул Мияко сидевший напротив сухопарый
человек, телосложением и одеждой напоминавший покойного дедушку. Лет ему было
около пятидесяти.
- Китидзо-сан? Откуда вы?
- Ездил по делам в N. А вы из Кобэ? Как жаль деда Игаву...
Деревня восьми могил
- Зато конкурента не стало, радоваться нужно!
- Ну и шутки у вас, Мияко-сан!
- Но ведь вы часто ругались с господином Усимацу. Разве нет?
Позднее мне объяснили, что Китидзо, как и покойный дед, - только двое во всей
деревне, - торговал лошадьми. Здесь принято было, единожды взявшись за какоенибудь
дело, заниматься им до самой смерти. Хотя война многое изменила даже в
этой глухомани.
Мияко, кажется, затронула болезненную для Китидзо тему.
- Да бросьте, госпожа, - воскликнул он, - не городите чепухи! Меня его смерть
очень огорчила. Полиция дергала без конца, все выясняла то одно, то другое,
деревенские все подозрительно глядели на меня. Но я тут ни сном ни духом.
- Ну все, все! Никто же ни в чем вас не обвиняет! Скажите лучше: ничего не
произошло в деревне в последние дни? Я имею в виду, что-нибудь необычное.
- В общем, нет. Вот доктору Араи не повезло: каждый день допрашивают.
- А! Это врач покойного Усимацу! Но не может же лечащий врач давать своему
пациенту яд! Это ведь моментально раскроется. Да и всем известно, как хорошо
относился доктор к господину Усимацу.
- Нет, его допрашивают как свидетеля. Наверняка кто-то подменил лекарство,
которое доктор дал Усимацу, на яд. Но знаете, госпожа, - Китидзо понизил
голос, - конечно, я не говорю, что доктор Араи убил старика, но все-таки тот
умер, выпив лекарство, которое доктор прописал ему. Это многие обсуждают в
деревне. И из-за этого доктор Араи растерял большинство своих пациентов.
- Надо ж! И кто же разносит такие слухи?
- Ну, этого я сказать не могу. Хотя ладно, скажу: доктор Куно.
- Не может быть!
- Может, может быть! После того, как доктор Араи поселился у нас, Куно-сан будто
переродился.
В любой деревне главный человек - врач. Ни старосту, ни директора школы так не
уважают крестьяне, как доктора. Разумеется, не все, но очень многие деревенские
медики стали вести себя заносчиво, отказывались по ночам ходить на вызовы, разве
только к богатеям, и все привыкли принимать это как должное. Послевоенная Япония
- в том числе и деревенская - разительно отличается от довоенной. Во время войны
множество врачей покинуло города и поселилось в сельской местности. Они не
жалели усилий, чтобы привлечь к себе как можно больше пациентов, и тут им на
руку играл их городской опыт, культурные манеры и прочее. Как и всем нормальным
людям, им льстило почтительное уважение, и они всячески старались заработать
его, что вообще-то не так уж и легко в деревне, учитывая консервативную
крестьянскую натуру. Но уж если доктор добился своего, то нет ничего
удивительного, что крестьяне относятся к нему с гораздо большим почтением, чем,
например, к учителю.
Как и по всей Японии, в Деревне восьми могил врачи-переселенцы заметно потеснили
местных врачей, и, как я слышал, борьба за пациентов вызывала нешуточные
конфликты между ними.
- Да что говорить, доктор Куно зазнался - больше некуда. В городе к больному
ночью не пойдешь, так никто и не узнает, но в деревне - дудки! Раньше в
благодарность с врачом рисом делились, рис-то все выращивают, а сейчас больше не
хотят. И сами понимаете, для врача потерять пациентов - потерять все. Потому
супруга Куно-сан, например, сама работает в поле, рис, картошку выращивает, как
простая крестьянка.
Видимо, этот человек почему-то недолюбливал доктора Куно.
- Ну так вот, отношения между Куно и Араи давно уже плохие. И потому я думаю,
что отраву старику подсунул именно доктор Куно.
Мияко явно разволновалась и, судорожно сглотнув, возразила:
- Куно-сэнсэй ненавидит Араи-сэнсэя[13 - Сэнсэй - вежливое обращение в первую
очередь к учителям и врачам, а также к уважаемым людям старшего возраста.], но
при чем тут ни в чем не повинный господин Усимацу? На нем-то зачем отыгрываться?
- Нет, тут вы не правы. Я говорю так потому, что не хочу, чтобы обвиняли в чемто
Араи-сэнсэя. Тем более что как раз дед Мгава всей деревне рассказывал, какой
Араи прекрасный врач, какие замечательные лекарства он рекомендует. И не
случайно доктор Араи не переносит доктора Куно. И вот еще, - ни у кого в
деревне, кроме врача, не может быть пилюль с ядом.
- Ну ладно, довольно! И вообще, я думаю, не стоит делиться с каждым встречным
своими предположениями. Кроме того, перед вами родственник доктора Куно.
Китидзо впервые повернулся ко мне. В его глазах я прочел удивление.
- Это сын Цуруко-сан?
- Да, я родной внук господина Усимацу. Вот, впервые еду к вам в деревню. Рад
познакомиться.
Китидзо моментально замолчал и, казалось, замкнулся в себе. Время от времени он
украдкой поглядывал на меня, а потом наклонился к Мияко:
- Это вы решили взять его с собой? И напрасно! В деревне считают, что даже если
его и зовут сюда, приезжать ему не следовало бы!
Меня пронизал холодок. Подобное заявление менее всего напоминало гостеприимное
приветствие. Кажется, Китидзо хотел еще что-то добавить, но почувствовал, что
Мияко его слова не понравились. Мы все молчали, он, скрестив на груди руки и
сжав губы, по-прежнему украдкой бросал на меня взволнованные взгляды. У меня
было ощущение, будто на меня взвалили тяжелый камень.
Вот так вот мы и приблизились к Деревне восьми могил. Едва автобус остановился,
Китидзо выскочил из него и стал быстро удаляться. Мы с Мияко переглянулись: ясно
было, что Китидзо спешит сообщить жителям деревни о моем приезде. Мияко
вздохнула и сказала:
- Правильно говорил Сува-сан. Все происходит именно так, как он предполагал. Что
ж, и в самом деле требуется мужество, чтобы все это пережить. Тэрада-сан, как
вы? Все в порядке?
Наверное, я сильно побледнел, но в душе был готов ко всему.
Чтобы добраться от автобусной остановки до деревни, надо преодолеть горный
перевал. Здесь не так уж высоко, но дорога узкая и плохая, из всех видов
транспорта по ней проходит только велосипед. Мы миновали перевал, и нашим глазам
открылась деревня. А дальше... Я до сих пор помню, что волосы у меня встали дыбом,
когда я глянул вниз.
Деревня восьми могил находится словно на дне воронки. Ее окружают поднимающиеся
террасами горы, причем террасы эти возделываются, а некоторые из них
представляют собой крошечные, как лоскутки, залитые водой рисовые поля. Меня
удивило, что все поля окружены оградами. Позднее мне объяснили, что, поскольку в
деревне держат скотину, которая свободно бродит, где ей заблагорассудится, поля
приходится ограждать, особенно рисовые.
Я упоминал уже, что в деревню мы попали двадцать пятого июня, в период дождей, в
сумерки. С неба не капало, но низкие облака и тучи отбрасывали зловещую тень на
грубые крестьянские постройки. Меня, помнится, все время пробирала дрожь от
неприятных предчувствий.
- Видите у подножия той горы большую усадьбу? Это ваш родной дом. А вон повыше
огромная криптомерия. Там восемь могил Богов Света. Раньше криптомерии было две,
и их называли близнецами, но в конце марта во время ужасной грозы молния попала
в одно дерево, и оно раскололось надвое. Жители деревни сочли это дурным знаком
и прямо-таки дрожали от страха некоторое время. Я содрогнулся. Молча спустившись
вниз, мы обнаружили у подножия гор множество людей. Казалось, что они сбежались
сюда со всех окрестных полей. В толпе был и Китидзо. Все что-то громко
выкрикивали. Нас, по-видимому, заметили, потому что все разом с криком
повернулись в нашу сторону. Тут от толпы отделилась странная женщина лет
пятидесяти и обратила к нам горящие ненавистью глаза.
- Возвращайся домой! Не появляйся тут! Убирайся!! - каким-то металлическим
голосом завопила она.
Мияко, поняв, как мне тяжко, схватила меня за локоть:
- Успокойтесь, пошли. Это "монахиня с крепким чаем". Они полоумная, но вреда вам
не причинит.
"До чего же она уродлива", - пронеслось у меня в голове.
Ее разинутый в крике рот открывал кривые желтые зубы. По мере нашего приближения
женщина все больше стервенела, топала ногами и орала, с ненавистью глядя на нас:
- Возвращайся к себе! Ты не нужен нам! Боги Света в восьми могилах гневаются!
Эй, ты! Говорят же тебе: вон отсюдова! Твоего отца не стало. А как и почему,
известно тебе?! Сейчас выйдут из могил все восемь Богов! Вон отсюда! Вон!!
Вон!!!
Под эти крики мы прошли всю деревню, пересекли долину и добрались до ворот
усадьбы дома Тадзими. Вокруг кричали охваченные безумием люди.
Так "приветствовали" меня в Деревне восьми могил...
Две старушки
- Тэрада-сан, не обращайте ни на кого внимания. Деревенский люд только языком
много болтает, а как доходит до дела - сразу на попятный, но если вы будете
робеть, они сразу почувствуют свою силу. Так что держитесь!
Как все-таки хорошо, что Мияко была рядом, без нее мне пришлось бы совсем туго!
Весь взмокший от напряжения, я собрался с духом и вошел во двор дома Тадзими.
- А все же кто это - "монахиня с крепким чаем"? Почему она так ополчилась на
меня?
- Во-первых, она - одна из жертв тех событий: ее мужа и детей забили насмерть.
После этого несчастья она постриглась в монахини, поселилась отшельницей в
местечке "Койча"[14 - "Крепкий чай".]. Помните, я показывала криптомерию,
которая, когда в нее попала молния, раскололась надвое? Так вот, она видела все
своими глазами, после этого у нее окончательно расстроилась психика.
- Значит, "Крепкий чай" - это название места?
- Да, именно. Там находится монастырь, где посетителей издавна угощали хорошим
крепким чаем. Отсюда и прозвище. Настоящее имя монахини Мёрэн, но все зовут ее
"монахиней с крепким чаем". Бедняжка не в себе, не стоит обращать на нее
внимания.
Однако в бессвязных речах этой монашенки и неприятно поразившем меня письмепредупреждении
явно ощущалось что-то общее. Что? И почему? Письмо составлено
достаточно логично, откуда в нем интонации полусумасшедшей бабы? Создается
впечатление, что автор письма находился под ее влиянием. Я дал себе слово эту
связь выявить.
Дом, в котором я родился, оказался намного больше, чем я предполагал. Массивное,
как скала, тяжелое и надежное строение, окруженное глинобитным забором, во дворе
устремленная к небу криптомерия с пышной кроной. Когда мы, через калитку войдя
во двор, направлялись к крыльцу, из боковой двери выскочила женщина, по всей
вероятности, горничная:
- Неужели это вы, Западная барышня[15 - См. главу "Начало начал". (Прим. ред.)]?
Добро пожаловать! Что за шум там на улице?
- Да пустяки, не обращайте внимания, Осима-сан. Лучше передайте хозяйкам, что я
привела господина Тацуя.
- Приехал Тацуя-сан?!
Молодая горничная широко раскрытыми глазами посмотрела на меня, покраснела и
быстро вбежала в дом.
- Проходите, пожалуйста, сюда, Тэрада-сан.
- Да, спасибо.
Я вошел в просторную прихожую, чувствуя, как дрожь снова пробегает по моему
телу, а сердце выскакивает из груди.
Через несколько минут вслед за горничной появилась женщина лет тридцати пятитридцати
шести, со слегка вьющимися волосами и бледным безжизненным лицом.
- О! Западная барышня! Пожалуйста, пожалуйста, входите! - Голос у женщины был
высокий, и, пожалуй, говорила она чересчур громко, что совсем не вязалось с ее
медлительной походкой и бледностью. Мне подумалось, что эта бледность и
отсутствие в глазах живого блеска могут быть следствием больного сердца.
- Здравствуйте, Харуё-сан! Вот видите, я привела долгожданного гостя. Тэрадасан,
это ваша сестра Харуё-сан.
По всей видимости, Мияко часто бывала в этом доме; она сняла обувь и уверенно
зашла внутрь. Харуё смущенно потупилась.
Я впервые встретился со своей старшей единокровной сестрой, и первое впечатление
оказалось неплохим, хотя Харуё никак нельзя было назвать красавицей: внешностью
она обладала совершенно заурядной. Но воспитание, видимо, получила хорошее. Она
излучала мягкость и доброту, и это как-то сразу успокоило меня, с души свалился
камень.
- Ну как, Харуё-сан? Как вам младший брат?
- Он замечательный молодой человек... - Харуё снова бросила на меня быстрый
взгляд, зарделась, как маленькая девочка, опустила глаза и смущенно засмеялась.
Я, кажется, понравился ей, и это тоже помогло сбросить сковывавшее меня
напряжение.
- Ну что ж, пройдемте в комнаты. Бабушки заждались.
Мы последовали за Харуё по бесконечному коридору.
Внутри дом оказался гораздо просторней, чем виделся снаружи, и, пока мы шли по
этому бесконечному коридору, меня не оставляло ощущение, что я нахожусь то ли в
огромном храме, то ли в каком-нибудь другом общественном месте.
- Харуё-сан, а бабушки ждут где-то в глубине дома?
- Да. Они сказали, что поскольку сегодня впервые встречаются с господином Тацуя,
то примут его в парадной зале.
Пройдя коридор, мы поднялись на три ступеньки и вышли к двум гостиным комнатам,
площадью в десять и двадцать татами[16 - Татами - стандартного размера
соломенные маты, которыми покрываются полы в японском доме, а также мера
площади: 1,5 кв. м.].
Позднее мне рассказали, что дом неоднократно перестраивали и достроили зал, в
котором даже принимали сегуна[17 - Сёгун - название правителя Японии в различные
периоды японской истории.].
В большой гостиной спиной к токономе[18 - Токонома - ниша в гостиной японского
дома с приподнятым полом, почетное место. Обычно в ней вешают картину (пейзаж)
или свиток с каллиграфически написанным изречением. На возвышении часто ставят
вазу с цветами.] чинно сидели две старейшие представительницы семьи Тадзими -
Коумэ и Котакэ. Поверх повседневной одежды они набросили на себя хаори[19 -
Хаори - накидка, принадлежность традиционного японского парадного костюма.] с
фамильными гербами.
Увидев еще из коридора эти две фигуры, я был поражен.
Я когда-то слышал, что близнецы бывают однояйцевые и разнояйцевые, при этом
однояйцевые близнецы чрезвычайно похожи друг на друга. Бабушки были просто
одинаковыми.
Лет им было, вероятно, уже за восемьдесят. Седые волосы собраны в аккуратные
пучки, фигуры миниатюрные и кругленькие. Они напоминали двух обезьянок - не
лицами, а именно этой миниатюрностью. А лица как раз сохраняли следы былой
красоты. Несмотря на преклонный возраст, у них был свежий, здоровый цвет кожи,
плотно сомкнутые губы скрывали отсутствие зубов.
И все же в удивительном сходстве бабушек было что-то отталкивающее.
Не так уж редко мы видим молодых близнецов, и никакого неудовольствия при этом
не испытываем. Но близнецы, которым перевалило за восемьдесят, почему-то
вызывают чувство близкое к омерзению. Сходство было не только врожденное, но и,
как говорится, благоприобретенное: одинаковые морщинки, одинаковые жесты,
одинаковые улыбки.
- Бабушки! - тихим голосом обратилась Харуё к старушкам. - Госпожа Мияко и
господин Тацуя.
"Да, - подумал я, - вежливость и уважение к старшим, похоже, отличительная
семейная традиция дома Тадзими. Во всяком случае, если судить по поведению
Харуё".
Бабушки благодарили Мияко за хлопоты, а я никак не мог разобраться, кто из них
Коумэ, а кто Котакэ.
- Не стоит благодарности. - Мияко тоже была воплощенная вежливость. - Наоборот,
я должна извиниться, что заставила вас так долго ждать. Тацуя-сан, проходите же.
Это ваши бабушки. Это Коумэ-сан, а напротив Котакэ-сан.
- Мияко-сан, наоборот. Я Котакэ, а напротив - Коумэ-сан, - тихо поправила одна
из старух.
- Ой, извините! Я всегда путаю вас. Ну вот вам наконец-то долгожданный Тацуясан.
Я сидел перед бабушками, молча склонив голову.
- Так вот он какой, Тацуя-сан, - прошамкала Котакэ. - Похож на Цуруко, сразу
видно, ее кровиночка.
- Да-да. Ее глаза, подбородок... С возвращением в деревню, Тацуя-сан, - поддержала
сестру Коумэ.
Я по-прежнему молчал, опустив глаза.
- В этом доме ты родился. Вот в этой самой гостиной. Двадцать восемь лет прошло
с тех пор, но здесь все сохранилось, как было при твоем рождении, Те же
фусума[20 - Фусума - раздвижные перегородки между комнатами в японском доме.],
та же ширма, и картина в раме та же. Правильно, Котакэ-сан?
- Ох-ох, двадцать восемь годков... Вроде бы давно это было, а как быстро время
пролетело... Ох-хо-хо...
- А где же Куя-сан? - поинтересовалась Мияко.
- Куя-сан? Он болен, лежит. Завтра познакомятся. Увы, нехорош он...
- Его врач говорит: все в порядке, вылечится. Да разве этому шарлатану можно
верить? Переживет ли это лето, не знаю...
- А чем он болен? - Я впервые заговорил.
- Туберкулез легких. Так что, Тацуя-кун, ты должен беречь себя, на тебя вся
надежда. У Харуё тоже больные почки, детей рожать не может. Она выходила замуж,
но вернулась в свой дом, Если ты не продлишь род, он совсем исчезнет.
- Ну, теперь, Коумэ-сан, беспокоиться не о чем: вернулся в семью такой
прекрасный молодой человек. Ха-ха-ха!..
- Верно, Котакэ-сан. Наконец-то я спокойна за будущее рода. Ха-ха-ха!..
Когда в погруженной в сумрак гостиной раздался громкий смех напоминающих
мартышек старух, я снова почувствовал озноб, а в смехе мне почудилось что-то
зловещее и коварное.
Вот так я попал в дом, который на протяжении многих лет преследовали несчастья и
трагедии, о котором слагались нелепые легенды.
Необыкновенная ширма
Эту ночь я провел без сна.
Как случается со всеми более или менее нервными людьми, на новом месте мне не
спалось. Долгое путешествие утомило меня, нервы были на взводе, в мозгу
судорожно бились мысли.
Ничего удивительного в этом не было. Для меня, привыкшего ютиться в тесном
уголке заставленной шкафами, тумбочками и прочим барахлом комнаты друга, эта
просторная гостиная была слишком велика. Я не мог найти себе места, без конца
ворочался в своей постели, в голове проносились все события последних дней.
Какой уж тут сон!..
Прощание на станции Санномия, Мияко в элегантной дорожной одежде, торговец
лошадьми Ки-тидзо, встретившийся нам в автобусе, безобразная "монахиня с крепким
чаем", вопящие жители деревни, напоминающие мартышек старушки Коу-мэ и Котакэ -
разные фигуры, сцены беспорядочно роились в голове, то возникали в памяти, то
исчезали, возникали снова... И в довершение всего странная история, которую
поведала моя старшая сестра Харуё.
Бабушки Коумэ и Котакэ после нашего знакомства сразу ушли в свои комнаты. Я
принял ванну, а когда вышел в коридор, Харуё сказала:
- С завтрашнего дня вы будете есть в столовой, но сегодня вы еще гость, так что
поужинайте, пожалуйста, в гостиной. И вы, госпожа Мияко, не откажите в
любезности поужинать вместе с братом.
Со служанкой Осимой они принесли подносы с едой.
- Вы приглашаете меня ужинать? - Судя по голосу, Мияко не возражала.
- Конечно. Ничего особенного, правда, нет. Как говорится, чем богаты...
Я был чрезвычайно рад, что Мияко еще немного побудет рядом.
Мияко не торопилась домой и после ужина, когда к нам присоединилась Харуё, мы
долго беседовали.
Я наконец-то почувствовал, что все-таки расслабился, а задушевная беседа
сблизила меня с Харуё. Тем не менее в один прекрасный момент мы замолкли,
исчерпав все темы, и даже Мияко не знала, о чем бы еще поговорить. Я принялся
изучать обстановку гостиной.
Слова то ли Коумэ, то ли Котакз врезались в душу: "В этом доме ты родился. Вот в
этой самой гостиной. Двадцать восемь лет прошло с тех пор, но здесь все
сохранилось, как было при твоем рождении. Те же фусума, та же ширма и картина в
раме та же..."
Значит, несчастная моя мамочка ежедневно видела все это... Щемящая тоска затопила
мою душу, и я взглянул на вещи в комнате совсем другими глазами.
Мама глубоко почитала Каннон[21 - Богиня милосердия в буддизме.] и по утрам и
вечерам молилась перед фигуркой, стоявшей на возвышении в токономе.
Сейчас там висели две маски театра Но - женщина с безобразным ликом и мифическое
существо с длинной шерстью. На свитке, висевшем в токономе, были начертаны
четыре иероглифа: "Рука черта, душа Будды". И еще один предмет привлек мое
пристальное внимание: шестистворчатая ширма, украшенная изображением - почти в
человеческий рост - трех стариков китайцев, стоявших вокруг огромной вазы.
Видя, с каким интересом я разглядываю ширму, Харуё проговорила:
- Тут... с этой ширмой связаны странные вещи...
- Что за странные вещи? - заинтересовалась Мияко.
- Понимаете... Боюсь, вы поднимете меня на смех, но... Дело в том, что люди,
изображенные на ширме, сходят с нее.
- Что вы говорите?! - Мияко удивленно округлила глаза.
Я тоже в изумлении переводил взгляд с Харуё на ширму и обратно.
- Интересно, что этим рисунком хотел выразить художник? Может быть, у этой ширмы
есть какая-то предыстория? - спросил я.
- Точно не знаю, хотя я много думала об этом... - Лицо у Харуё от смущения
зарделось. - Наверное, недаром ее называют ширмой трех преподобных. Я слышала,
что изображенных на ней людей зовут Соотоба, Короочеку и Осео, настоятель
буддийского храма. Однажды, говорят, Соотоба позвал своего друга Короочеку и они
вместе посетили преподобного Осео, чему тот был очень рад. Преподобный Осео
угощал гостей блюдом, которое называется "тоокасан". Видите, у всех троих брови
нахмурены? Почему, не знаю. Но мне известно, что первый олицетворяет
конфуцианство, второй - синтоизм и третий - буддизм. И стало так после того, как
они вкусили этого самого блюда "тоокасан". Иными словами, у трех разных
вероучений один источник. Но я-то хочу рассказать вещь более чем странную... - И
Харуё продолжила свое необычное повествование: - Эту комнату мы, как правило,
запираем на ключ, но примерно раз в три дня проветриваем ее. И вот некоторое
время назад мы с Осимой пришли сюда, чтобы открыть ставни, и мне показалось, что
сюда кто-то заходил. Я поначалу не придала этому особого значения. Но когда
через пару дней пришла снова, кое-что уже показалось мне подозрительным: ширма
чуть-чуть, но сдвинута, ящик комода закрыт не плотно, и так далее, но ставни
были на месте. Сначала я подумала было, что мне все это примерещилось. Но все же
втайне даже от Осимы специально немного выдвинула ящик комода, отметила на
татами место, где стоит ширма. И на следующий день тихонечко пришла проверить.
- Что-нибудь изменилось?
- Нет, в тот день ничего. Ну ладно, подумала я, мне просто показалось. А когда
зашла сюда снова дня через три...
- То что?
- То заметила, что ширма сдвинута со своего места, а ящик комода оказался плотно
закрытым.
- Да что вы говорите?!
Мы с Мияко переглянулись.
- Какие-нибудь следы остались на ставнях?
- Нет, следов не было. Я внимательно осмотрела ставни, вплоть до петель, на
которые они крепятся. Никаких следов не нашла.
Мияко и я снова переглянулись.
- Со стороны сада сюда можно войти?
- Да. И из длинного коридора, по которому вы шли. Но дверь в коридор запирается.
- Может, это был кто-то из домашних?
- Вряд ли. Старший брат болен, не встает с постели. Бабушки? Не думаю. И Осиме
тут делать нечего.
- Странно.
- Да, очень, - согласился я.
- Еще бы не странно! Мне прямо не по себе стало. И главное, никому не
расскажешь, засмеют. Я долго думала и решила позвать сюда пастуха Хэйкити.
Вообще-то обслуга у нас живет в специально выстроенном доме. Я имею в виду тех,
кто рубит деревья, обжигает древесину, пастухов, тех, кто перевозит на лодках
древесный уголь или древесину. Сейчас уже не так, а раньше все грузы сплавлялись
по реке.
- Ну а дальше что? Было еще что-нибудь необычное?
- Видите ли, Хэйкити оказался пьянчужкой, он согласился спать тут, если его
обеспечат алкоголем. В первые несколько дней ничего необычного он не заметил. А
на четвертый, заглянув сюда рано утром, я Хэйкити не обнаружила. Посмотрела в
окно и заметила, что одна ставня открыта. Я пошла искать Хэйкити, а потом
вернулась в эту комнату, смотрю - Хэйкити спит, с головой завернувшись в одеяло.
Разбудила его, стала расспрашивать, и...
- И что?
Мы не сводили глаз с Харуё. Она смутилась и опять покраснела:
- Он сказал, что глубокой ночью кто-то сошел с картины на ширме...
- Не может быть! - Мы с Мияко невольно взглянули на ширму. - Один или все трое?
- Якобы с картины сошел только один человек. Но, как я уже сказала, Хэйкити
увлекается спиртным, без него, говорит, спать не может. Пьет, что называется,
по-черному. Поэтому я не очень доверяю его словам. А он утверждает, что перед
тем, как заснуть, выключил свет, но, проснувшись ночью, обратил внимание на то,
что комната освещена и перед ширмой кто-то стоит. Хэйкити испугался и спросил,
кто там. Человек перед ширмой тоже испугался и посмотрел в его сторону. Хэйкити
говорит, что то был один из священников, изображенных на ширме.
- Как интересно! И что же сделал Хэйкити? - Мияко подвинулась ближе к Харуё. Я
тоже, не отрываясь, смотрел на нее.
Харуё рассмеялась:
- Когда он окликнул священника, тот испугался, повернулся спиной и исчез. Нет,
сначала погасил свет, стало совершенно темно. В полной темноте Хэйкити
показалось, что кто-то передвигается по комнате. Он окончательно протрезвел, его
колотила дрожь, но он все же набрался духу и включил свет, взглянул на ширму и
убедился в том, что все три фигуры по-прежнему на месте. Будто ничего и не было.
Успокоившись, Хэйкити подумал о ставнях, осмотрел их - все было в полном
порядке. Говорит, что проверил на всякий случай и дверь в коридор. Дверь была
снаружи закрыта на ключ. Это снова напугало его: раз никаких следов нет, значит,
человек мог появиться только из рисунка на ширме. Какой там здравый смысл! Он
просто испугался, раскрыл окно, ставни и убежал.
- Н-да... Странно.
- И не говорите...
Мы опять пере
...Поділитися у соцмережах
