Жанр: Триллер
Голос нашей тени
...пециализировался в немецком, поскольку это было трудно и
требовало усилий, а владеть этим языком мне хотелось свободно. Я был убежден, что несколько
месяцев "захерторта" ["Захерторт" (Sachertorte, нем.) - шоколадный торт с абрикосовым джемом и
шоколадной глазурью, традиционно подается со взбитыми сливками. Создан в 1832 г. Францем Захером
(1816-1907) для австрийского премьер-министра Клеменса Меттерниха (1773-1859). Отель "Захер" с
одноименным рестораном, открытый в 1876 г. Эдуардом Захером, сыном автора "захерторта",
процветает в Вене до сих пор], прогулок по Голубому Дунаю и Роберта Музиля [Роберт Музиль
(Роберт Эдлер фон Музиль, 1880-1942) - австрийский писатель и драматург. Его главное
произведение - неоконченный роман "Человек без свойств" (1930 - 1943)] принесут мне очищение,
искупление. Я подгадал так, чтобы эти шесть венских недель пришлись на конец учебного года; тогда,
если город мне понравится, можно будет остаться там на все лето.
Вена мне сразу понравилась. Тамошние жители были упитанными, законопослушными и
немножко несовременными почти во всем, что делали. Из-за этого или из-за экзотичности города,
расположенного далеко на востоке, - последнего упадочного оплота свободы перед плоскими серыми
равнинами Венгрии и Чехословакии - все мои воспоминания о Вене омыты тихим светом раннего
вечера. Даже теперь, после всего случившегося, порой мне так хочется снова туда вернуться.
Там есть кафе, где можно все утро просидеть над чашечкой чудесного кофе, читая книгу, и никто
тебя не побеспокоит. Маленькие кинотеатры с характерным запахом и деревянными сиденьями, где
перед началом фильма пара грустных моделей устраивает демонстрацию мод. У меня был любимый
"гастхаус"[Gasthaus (нем.) - маленькая гостиница с рестораном.], где официант приносил питье для
собаки в белой фарфоровой миске с названием ресторана на боку.
К тому же это единственный известный мне город, приоткрывающий свои прелести как бы нехотя,
с ворчливым недовольством. Париж оглоушивает тебя своими роскошными бульварами, золотистыми
круассанами и очарованием каждого квадратного сантиметра поверхности. Нью-Йорк скалит зубы,
абсолютно самоуверенно и безразлично. Он знает, что остается центром всего, несмотря на всю свою
грязь, преступность и царящий в городе страх. Он может делать что угодно, так как знает, что все равно
тебе нужен.
Большинству приезжих (и мне в том числе) Вена нравится с первого взгляда из-за Оперы на
Рингштрассе или из-за Брейгелей в "Кунстхисторишес-музеум" [...из-за Брейгелей в
"Кунстхисторишес-музеум"... - Питер Брейгель Старший, или Крестьянский (1525 - 1569), считается
величайшим голландским живописцем XVI в., прославился сценами из крестьянской жизни и
пейзажами. Его сыновья - Питер Брейгель Младший (1564-1638) и Ян Брейгель Старший, или
Бархатный (1568-1625) - также были известными художниками, и творческая династия Брейгелей
существовала до XVIII века. Kunsthistorisches Museum (нем.) - Музей истории искусства - крупный
художественный музей в Вене, содержит самую большую в мире коллекцию брейгелевской живописи
за пределами Нидерландов; основа музейного собрания заложена правителями династии Габсбургов
начиная с XVI в], но это всего лишь грандиозный камуфляж. В первое лето своего пребывания там я
открыл, что под прелестным глянцем таится печальный, подозрительный город, достигший своего пика
сто - двести лет назад. Теперь мир смотрит на него как на восхитительную несуразность - мисс
Хэвишем в своем подвенечном платье [...мисс Хэвишем в своем подвенечном платье... - персонаж
романа Чарльза Диккенса "Большие ожидания" (1861), эксцентричная старая дева, брошенная женихом
накануне свадьбы и живущая в остановленном времени], - и обитатели Вены знают это.
Мне сразу все удавалось. Я встретил милую девушку из Тироля, и у нас был короткий, но бурный
роман, завершившийся обоюдной усталостью, но без особых травм. Девушка работала гидом в одной из
местных турфирм и, соответственно, знала в Вене каждый закоулок каждую щелочку - плавательный
бассейн периода "югендштиль" на вершине Винервальда, уютный ресторанчик, где подавали
настоящий чешский "будвайзер", дорогу через Первый квартал, где ты ощущал себя вернувшимся в
пятнадцатый век. На одни дождливые выходные мы ездили в Венецию и на одни солнечные - в
Зальцбург. В конце августа она проводила меня в аэропорт, и мы пообещали писать друг другу. И через
несколько месяцев она в самом деле написала - что выходит замуж за торговца компьютерами из
Шарлоттсвиля, штат Вирджиния, и если я когда-нибудь буду в тех краях...
В аэропорту меня встретил отец, и как только мы оказались в машине, он сообщил мне, что у
мамы лейкемия. В памяти всплыл ее образ при последней встрече: белая больничная палата - белые
занавески, белые простыни, белые стулья. Посреди постели, паря над белой бесконечностью, виднелась
ее маленькая рыжая голова. Волосы были коротко острижены, и мама больше не делала своих быстрых,
резких, как у колибри, движений. Так как почти все время она была на транквилизаторах, часто
проходило несколько минут, прежде чем она узнавала кого-либо.
- Мама? Это Джо. Это я, мама. Джо.
- Джо? Джо. Джо! Джо и Росс! Где мои мальчики?
Она не расстроилась, когда мы сказали, что Росса здесь нет. Она приняла это так же, как
принимала каждую ложку бесцветного супа или шпината со сливками из тарелки.
Я поехал прямо в больницу. Единственной заметной переменой была явная худоба на мамином
лице. В целом его черты и нездоровый цвет кожи напомнили мне очень ветхое письмо, написанное
фиолетовыми чернилами на тонкой серой бумаге. Мама спросила, где я был; когда я ответил, что в
Европе, она некоторое время смотрела в стену, словно соображая, что такое Европа. К Рождеству она
умерла.
После похорон мы с отцом взяли на неделю отпуск и полетели на юг - к жаре, ярким краскам и
свежести Виргинских островов. Мы сидели на берегу, купались и подолгу бродили по холмам. Каждый
вечер красота заката навевала на нас грусть, и мы ощущали себя словно бы героями какой-то
торжественной драмы. В этом мы сходились. Мы пили темный ром и разговаривали до двух или трех
часов ночи. Я сказал отцу, что после окончания колледжа хотел бы поехать жить в Европу. Напечатали
еще два моих рассказа, и я с волнением подумывал о возможности стать настоящим писателем. Сейчас
я понимаю, как отцу хотелось, чтобы я остался с ним, но он одобрил мою мысль о Европе.
Мой последний семестр в колледже заполнила девушка по имени Оливия Лофтинг. Я впервые
влюбился по-настоящему, и Оливия была нужна мне как воздух. Я нравился ей, потому что у меня
водились деньги, и потому что я пользовался в студенческой среде определенным престижем, но она
постоянно напоминала мне, что ее сердце принадлежит какому-то парню, закончившему колледж на год
раньше и отбывавшему свой срок в армии. Я делал все возможное, чтобы ее завлечь, но она никак не
желала его забыть - хотя мы спали вместе начиная с третьего свидания.
Пришел май, и приехал в отпуск парень Оливии. Как-то днем я видел их вместе в студенческом
центре. Они настолько явно были без ума друг от друга и так очевидно истощены любовными утехами,
что я пошел в туалет и целый час сидел там, закрыв лицо руками.
Когда парень уехал, Оливия позвонила мне, но видеть ее снова было выше моих сил. Как это ни
нелепо, мой отказ пробудил в ней интерес ко мне. Оставшиеся недели учебного года мы вели
бесконечные беседы по телефону. В последний раз она потребовала встречи. Я спросил, с каких это пор
она стала садисткой, и она с восторженным смехом признала, что, вероятно, стала. Мне еле хватило
силы воли сказать "нет", но, повесив трубку, я еще долго клял себя, сознавая, как неоправданно пуста
будет ночью моя постель.
Ни на минуту не забывая о Вене, я отправился в Лондон и все лето пробовал разные города -
Мюнхен, Копенгаген, Милан, пока окончательно не убедился в правильности своего первого выбора.
По иронии судьбы я приехал в Вену как раз тогда, когда в театре Ан-дер-Йозефштадт давали
премьеру "Голоса нашей тени". По каким-то мотивам, которые сам он, несомненно, счел любезностью,
Фил Вестберг сообщил австрийцам, что я в Австрии, и месяц-другой я был там королем бала. И снова
только то и делал, что всем разъяснял мизерность моего вклада в конечный продукт - правда, на этот
раз "ауф дойч"[Auf deutsch (нем) - по-немецки].
К счастью, венским критикам пьеса не понравилась. Через месяц она упаковала чемоданы и уехала
обратно в Америку. С этим закончилась и моя известность, с тех пор я стал блаженно безымянным.
Одним из положительных аспектов того, что "Тень" подняла свою взбалмошную голову в Вене, стала
возможность повстречаться с множеством влиятельных людей, которые, опять же заключив, что
движущей силой пьесы был я, и узнав, что я хочу поселиться в Вене, начали заказывать мне кое-что
написать. Платили за эти заказы чудовищно мало, но зато я все время заводил новые знакомства. Когда
в "Интернешнл геральд трибьюн" делали специальный австрийский выпуск, один мой друг провел меня
в редакцию через черный ход, и они опубликовали мою статейку о Брегенцском летнем фестивале
[один из крупнейших в Европе художественных фестивалей, проводится в австрийском городе Брегенц
на берегу Боденского озера с 1946 г. Обязательный и основной участник фестиваля - Венский
симфонический оркестр].
Примерно в то же время, когда я начал получать деньги за свои статьи, мой отец вторично
женился, и я вернулся в Америку на свадьбу. Это был мой первый приезд за два года, и я был сражен
скоростью и интенсивностью жизни в Соединенных Штатах. Сколько стимулов! Сколько всего нужно
посмотреть, купить, сделать! За две недели я влюбился в эту жизнь, но поспешил назад в свою Вену, где
все было именно таким, как мне нравилось, - тихим, и размеренным, и уютно медлительным.
Мне стукнуло двадцать четыре, и в некоем отдаленном, смутном уголке моего мозга свербило, что
пора замахнуться на шедевр, на колоссальный роман. Вернувшись из Америки, я начал его - и начинал
снова и снова, пока все мои жалкие начинания не иссякли. И ничего бы страшного, но я слишком
быстро понял, что приемлемых середин и концовок у меня тоже нет. И на этом вот этапе я сошел с
дистанции в гонке за Великим Американским Романом.
Я убежден, что каждый автор хочет быть или поэтом, или романистом, но в моем случае
осознание того, что я никогда не стану Хартом Крейном [Харт Крейн (1899-1932) - американский
поэт, творил под влиянием французских символистов и Т. С. Элиота (1888-1965), с которым отчасти
полемизировал: поэма Крейна "Мост" (1930) в определенном смысле являет собой конструктивную
антитезу элиотовской "Бесплодной земле" (1922). Страдая от невозможности заработать на жизнь
писательским трудом и от алкоголизма, покончил с собой в 33 года] или Толстым, не причинило мне
чрезмерной боли. Возможно, парой лет раньше я бы отнесся к этому иначе, но теперь меня регулярно
печатали, и в округе некоторые меня даже знали. Не многие, но несколько человек было.
После двух лет жизни в Вене чего мне не хватало - так это хорошего близкого друга. Одно время
я думал, что найду друга в одной элегантной француженке, которая работала переводчиком в ООН. Мы
сразу подошли друг другу и несколько недель были неразлучны. Потом мы легли в постель, и столь
непринужденно зародившаяся дружба разрушилась царственными таинствами секса. Какое-то время мы
оставались любовниками, но было легко заметить, что дружба выходила у нас лучше, чем любовь. К
несчастью, после обретенной интимности пути назад не было. Потом ее перевели в Женеву, а я остался
плодовитым и одиноким писателем.
Часть вторая
Глава первая
Индия и Пол Тейты были просто помешаны на кино, и впервые мы повстречались в одном из
немногих кинотеатров в городе, где показывали фильмы на английском. На экран были опять
выпушены "Незнакомцы в поезде" Хичкока, и перед просмотром я решил немножко подготовиться
дома. Прежде чем взяться за роман, лежавший в основе фильма, я прочел книги Патрисии Хайсмит про
Томаса Рипли. Потом принялся за макшейновскую биографию Реймонда Чандлера, где была длинная
фильмов Хичкока, экранизация вышедшего годом раньше одноименного дебютного романа Патрисии
Хайсмит (1921-1995) о встрече в поезде двух незнакомцев и попытке организовать пару
"взаимовыгодных" убийств так, чтобы полиция не смогла установить мотивы этих двух смертей,
вернее, чтобы тот, кому данное убийство выгодно, имел на момент его совершения железное алиби, и
наоборот. Американка Патрисия Хайсмит провела большую часть жизни в Европе, и была там гораздо
популярнее, чем в США, и водила довольно нехарактерную для автора (как бы) детективов компанию,
например, вращалась в кругу легендарного Пола Баулза (1910 - 1999). Ее цикл про бисексуального
мелкого мошенника/невротика/серийного убийцу Тома Рипли состоит из пяти книг: "Талантливый
мистер Рипли" (1955), "Рипли в подполье" (1970), "Игра Рипли" (1974), "Мальчик, следовавший за
Рипли" (1980), "Рипли под водой" (1991). Первая из них дважды экранизировалась - в 1960 г. Рене
Клеманом как "На ярком солнце" (с Аленом Делоном и Роми Шнайдер; ранее в отечественном
киноведении этот фильм звался "Жгучее солнце"; а по-английски красивее всего - "Purple Noon", т.е.
"Пурпурный полдень") и в 1999 г. Энтони Мингеллой как "Талантливый мистер Рипли" (с Мэттом
Деймоном и Гвинет Пэлтроу), - и сюжетные мотивы этого романа (убийство, примерка чужой личины,
адюльтер с трагическими последствиями) на многих уровнях резонируют в творчестве самого
Кэрролла, как вообще говоря, так и конкретно в "Голосе нашей тени". Крайне своеобразное экранное
воплощение Рипли получил в фильме Вима Вендерса "Американский друг" (1977, по мотивам "Игры
Рипли") с Бруно Гансом и Деннисом Хоппером. Кстати, вышеупомянутую классическую биографию
Реймонда Чандлера Фрэнк Макшейн выпустил в том же 1977 году.] Я как раз дочитывал биографию в
вестибюле кинотеатра перед началом фильма, когда рядом села какая-то пара. Через несколько секунд я
понял, что они разговаривают по-английски.
- Брось, Пол, не дури. Это Реймонд Чандлер.
- Наннэлли Джонсон [Наннэлли Джонсон (1897-1977) - голливудский сценарист и продюсер.
Автор и соавтор сценариев примерно к шестидесяти фильмам, от "Рози-скандалистки" (1927) до
"Грязной дюжины" (1967), из которых наиболее известны "Выйти замуж за миллионера" с Мэрилин
Монро, Бетти Грейбл и Лорен Бэколл (1953, реж. Джин Негулеско) и "Моя кузина Рейчел" с Оливией
де Хэвилленд и Ричардом Берто-ном (1952, по роману Дафны Дюморье, реж. Генри Костер). В
окрестности 1951 года, о котором речь, засветился с фильмами "Мы неженаты!" с Мэрилин Монро и
Джинджер Роджерс (1952, реж. Эдмунд Гулдинг), "Звонок от незнакомца" с Бетт Дэвис (1952, реж.
Джин Негулеско), "Длинный темный коридор" с Рексом Харрисоном (1951, реж. Реджинальд Бек,
Энтони Бушелл), "Лис пустыни: История Роммеля" (1951, реж. Генри Хэтэуэй).].
- Пол...
- Индия, кто оказался прав насчет фильма Любича? А? [Эрнст Любич (1892 - 1947) - первый
из немецких кинорежиссеров, перебравшихся в Голливуд (1922). Прославился утонченными комедиями
нравов, явился первым, кто использовал песни как составную часть кинематографического действия.
Наиболее известные его постановки: "Кукла" (1919), "Свадебный круг" (1924), "Веселая вдова" (1934),
"Ниночка" (1939), "Быть или не быть" (1942)]
- Да что ты мне вечно тычешь в нос эту идиотскую картину! Ну и что, если раз в жизни ты
оказался прав? Кстати, кто был прав вчера, что "Большой расклад для маленькой леди" поставил
Филдер Кук? [Этот комедийный вестерн 1966 г. с Генри Фондой упомянут в романе только потому, что
сценарий для Филдера Кука (р. 1923) писал Сидни Кэрролл (1913-1988), отец Джонатана Кэрролла]
Обычно такие споры между парочками ведутся сварливо и громко, но тон этих двоих убеждал, что
на самом деле они не спорят - с обеих сторон не было никакой затаенной злобы или оскаленных
клыков.
- Простите, гм, вы говорите по-английски?
Я обернулся и кивнул. Так я впервые увидел Индию Тейт. Это было летом. На ней были новые
темно-синие джинсы и лимонно-желтая футболка. Она вызывающе улыбнулась.
Я кивнул, внутренне обрадовавшись, что со мной заговорила такая привлекательная женщина.
- Прекрасно. Вы знаете, кто написал "Незнакомцев в поезде"? Ну, то есть не книгу, а сценарий.
Я поспорила с моим мужем. - Она ткнула большим пальцем в его направлении, словно останавливала
машину на шоссе.
- А я как раз только что прочел о "Незнакомцах" целую главу, вот в этой книге. Здесь говорится,
как Чандлер писал сценарий, а Хичкок ставил фильм, но потом, когда фильм был сделан, они
возненавидели друг друга. - Я постарался так построить фразу, чтобы каждый из них счел, что взял
верх в споре.
Это не сработало. Она обернулась к мужу и на долю секунды показала ему язык. Он улыбнулся и
протянул мне руку над ее коленями.
- Не обращайте на нее внимания. Меня зовут Пол Тейт, а вот эта языкастая - моя жена Индия.
- Он пожал руку как подобает - крепко и очень значительно.
- Очень рад. А я Джозеф Леннокс.
- Видишь, Пол? Я знала, что права! Я знала, что вы Джозеф Леннокс. Помню, я видела вашу
фотографию в журнале "Винер". Я потому и села здесь.
- Впервые в жизни меня кто-то узнал!
Я тут же в нее влюбился. Я уже почти влюбился, увидев ее лицо и очаровательную желтую
футболку, но когда она меня узнала...
- Джозеф Леннокс! Боже, мы ведь два раза смотрели "Голос нашей тени" на Бродвее, а потом
один раз в Массачусетсе, на летних гастролях. Пол даже купил эту "О. Генриевскую" антологию с
"Деревянными пижамами" [имеется в виду ежегодная антология, составленная из рассказов,
получивших премию им. О. Генри (высшая американская литературная награда в жанре рассказа) или
номинировавшихся на нее].
Нервничая и досадуя, что меня узнали из-за пьесы, я стал крутить в руках биографию Чандлера и
уронил ее на пол. Мы с Индией одновременно наклонились, чтобы поднять книгу, и я ощутил легкий
аромат лимона и какого-то дорогого нежного мыла.
Пришла билетерша, объявила, что можно входить. Мы встали и наспех договорились после
фильма сходить выпить кофе. Я сразу заметил, что они направились вперед и сели в первом ряду. Кому
охота там сидеть? Мало что из фильма до меня дошло, так как я все время то смотрел им в затылок, то
думал, что же это за интересные люди.
- А что, Джо, летом здесь всегда так влажно? На меня словно дышит огромная собака. Хотела бы
я снова оказаться в маминой нью-йоркской квартире.
- Индия, каждый раз, когда мы летом оказываемся там, ты жалуешься на жару.
- Конечно, Пол, но там, по крайней мере, нью-йоркская жара. Это большая разница.
Больше она ничего не сказала, а он посмотрел на меня и закатил глаза. Мы сидели за уличным
столиком перед кафе "Ландтманн". Мимо прогремел красно-белый трамвай, и расцвеченные фонтаны
вдоль дорожек Ратхаус-парка взметнули свои струи в густой ночной темноте.
- Здесь сейчас довольно жарко. Вот почему все венцы в августе разъезжаются по дачам.
Взглянув на меня, она покачала головой.
- С ума сойти! Слушайте, я так ничего и не знаю о здешних местах, но разве не туризм считается
главной статьей австрийского дохода? Большинство туристов путешествуют в августе, верно?
Получается, приезжают они в Вену, а все заведения закрыты - персонал в отпуске. Похуже, чем в
Италии или Франции, а, Пол?
Мы пробыли там полчаса. Я уже заметил, что разговор в основном поддерживала Индия, а Пол
включался, только если она подначивала его рассказать какую-нибудь историю или анекдот. Но когда
говорил один из них, другой внимательно слушал. Я испытал прилив тщетной ревности, замечая их
полную поглощенность друг другом.
Позже я спросил Пола, который в отсутствие жены и сам оказался замечательно интересным
собеседником, почему он умолкает рядом с ней.
- Наверное, потому, что она так чудесно ни на кого не похожа, Джо. Тебе не кажется? Я хочу
сказать, мы женаты уже много лет, а она до сих пор изумляет меня тем, что говорит. Обычно мне
просто не терпится услышать, что она еще скажет. И так всегда.
Когда в тот первый вечер в беседе возникла пауза и все стихло, я спросил, как они познакомились.
- Расскажи ему ты, Пол. Я хочу посмотреть, как проедет этот трамвай.
Мы все смотрели, как он проезжал. Через несколько секунд Пол сел прямо и положил свои
большие ладони на колени.
- Когда я служил на флоте и наш корабль стоял в Гонолулу, я купил в увольнении пижонскую
гавайскую рубашку. Более кошмарное барахло трудно и представить. Голубые кокосовые пальмы и
зеленые обезьяны на желтом фоне.
- Хватит врать, Пол! Ты был влюблен в каждую чахлую пальмочку на той рубашке, и сам это
знаешь. Я думала, ты заплачешь, когда она изветшала и вся расползлась. - Индия протянула руку через
стол и пальцем погладила его по щеке. Я отвел глаза от смущения и ревности, вызванной этой ее
нечаянной нежностью
- Да, наверное, так оно и было, но сейчас в этом трудно признаться.
- Вот как? Ну тогда заткнись, потому что ты в ней смотрелся великолепно! Он действительно
великолепно смотрелся, Джо. Он стоял на углу улицы в Сан-Франциско, дожидаясь троллейбуса, и был
похож на рекламу рома "бакарди". Я подошла и сказала ему, что никогда не видела парня, который бы
так хорошо смотрелся в настолько попугайской рубашке.
- Ты не сказала, что я хорошо смотрюсь, Индия, - ты сказала, что я слишком хорошо смотрюсь.
И это звучало так, будто я один из тех психов, которые читают фантастические романы и носят на
ремне пять миллионов ключей.
- Ах, конечно, но я сказала это позже - когда мы пошли выпить.
Повернувшись ко мне, Пол кивнул.
- Верно. Сначала она сказала, что я хорошо смотрюсь. Мы постояли на углу и поболтали о
Гавайях. Она никогда там не была и хотела узнать, действительно ли пои [гавайское кушанье из
перетертого корня таро (Colocasia esculenta)] на вкус, как обойный клей. А кончилось тем, что я спросил
ее, не пойти ли нам куда-нибудь выпить. Она согласилась, так все и вышло. Бинго.
- Что значит "так все и вышло"? Конечно, "так все и вышло" - если не считать того, что потом
я тебя два года не видела. Бинго, как же!
Пол лишь пожал плечами на ее отповедь. Для него это не имело значения. Мы помолчали, и
слышалось только, как по Рингштрассе проезжают машины.
- Видите ли, Джо, я дала ему мой адрес и телефон, правда? Но он не позвонил, гад такой. А мнето
какая была забота? Я и думать забыла про маленького олуха в ужасной гавайской рубашке, пока он
не позвонил мне через два года, когда я уже жила в Лос-Анджелесе.
- Два года? Как же вы ждали два года, Пол? - Я бы не прождал и двух секунд, чтобы завязать
знакомство с Индией Тейт.
- М-м-м. Я подумал, что она девушка что надо, и все такое, но ничего особенного, чтобы сходить
с ума.
- Спасибо, дружок!
- Пожалуйста. Я продолжал службу на флоте, и на День Благодарения наш корабль зашел в СанФранциско.
Нам дали пару дней увольнения. И мне подумалось, что неплохо бы ей позвонить. Правда,
она больше не жила в своей прежней берлоге, но я сумел разыскать ее в Лос-Анджелесе через подругу
по комнате.
Если это возможно, Индия смотрела на него одновременно свирепо и с улыбкой.
- Да, я работала там в студии Уолта Диснея. Занималась увлекательнейшими вещами вроде
рисования ушей Микки Мауса. Мило, правда? Я так скучала, что, когда он позвонил и спросил, не
провести ли нам вместе выходные, я согласилась. Даже с таким олухом в гавайской рубашке. В конце
концов, мы неплохо провели время, и, перед тем как расстаться, он предложил мне выйти за него
замуж.
- Так просто?
Они вместе кивнули.
- Да. И я так же просто согласилась. Думаете, мне хотелось всю оставшуюся жизнь рисовать
Скруджа Мак-Дака? Он уплыл, и мы два месяца не виделись. А потом поженились.
- Вы и Скрудж Мак-Дак?
- Нет, я и олух. - Она снова помахала большим пальцем, словно останавливала на шоссе
автомобиль. - Мы поженились в Нью-Йорке.
- В Нью-Йорке?
- Да. На Манхэттене. А поженившись, мы закатили обед во "Временах года" [легендарный ньюйоркский
ресторан, выстроенный по проект) Филипа Джонсона (р 1906) и Людвига Мис Ван дер Роэ
(1886-1969) на 52-й стрит между Лексингтон-авеню и Парк-авеню и ставший одним из символов
города. На момент открытия (август 1959) обед на двоих (с вином, но без коктейлей) в этом
фешенебельном заведении мог стоить около 40 долларов], а потом пошли в кино.
- На "Доктора Но" ["Доктор Но" (1962) - первый из фильмов о Джеймсе Бонде. Вынесен в
примечания лишь для того, чтобы подчеркнуть преемственность прообразом зловещего китайского
гения послужил все тот же доктор Фу-Маньчжу], - пискнул Пол.
Мы заказали еще кофе, хотя официант своей нелюбезностью недвусмысленно дал понять, что
кафе закрывается и неплохо бы нам удалиться.
- Ну, а вы над чем сейчас работаете, Джо?
- О, я все ношусь с одной новой идеей. Нечто вроде устного рассказа о Вене времен Второй
мировой. Столько всего уже написано о сражениях и прочем, но меня интересуют воспоминания
простых людей, участвовавших в событиях, - особенно женщин и тех, кто был тогда ребенком.
Представляете, каково было пережить те годы? Их рассказы так же невероятны, как и фронтовиков.
Некоторым через такое пришлось пройти!..
Я говорил все более возбужденно, потому что меня интересовал этот проект и потому что я мало
кому о нем рассказывал. До этого момента он оставался мечтой "на будущее", до которой никогда не
дойдут руки.
- Позвольте привести пример. Одна моя знакомая работала в приюте для умалишенных в
Девятнадцатом квартале. Нацисты приказали ее начальству выгнать всех психов из больницы. И
женщина в конце концов вывезла их на телегах в старый замок у чешской границы, и они
удивительным образом дожили до конца войны. "Король червей", да и только! ["Король червей" (1966,
реж Филипп де Брока) - франко-итальянская антивоенная комедия, действие которой проис
...Закладка в соц.сетях
