Жанр: Триллер
Лошадь под водой
...ны в задержании преступника, если расследование
касается наркотиков.
- Я вас понимаю.
- Вы намерены произвести аресты здесь, в Марракеше?
- Не думаю, но здесь есть люди, которые могут мне помочь в моем
расследовании.
- Ах, эти знаменитые слова сотрудников Скотланд-Ярда: "смогут содействовать
при допросах", - выговорил на ломаном английском Бей. Он снова повторил эту
фразу для практики, а затем, перестав крутить свою трость, придвинулся ко мне и,
понизив голос, предупредил:
- Прежде чем вы произведете арест, что, я надеюсь, не произойдет, вы сообщите
мне. Возможно, это не будет разрешено.
- Обязательно скажу вам, - кивнул я, - но я на службе у Всемирной
организации здравоохранения при ООН. Там очень огорчатся, если вы не дадите
разрешения.
Бей выглядел расстроенным.
- Так, - протянул он. - Мы проконсультируемся еще раз.
- О'кей, - не стал возражать я.
- Я привез вашего коллегу с железнодорожной станции, - заявил Бей. - Вашего
коллегу - Остина Баттерворта.
Бей крикнул что-то по-арабски, и один из полицейских вынул пистолет. Тогда Бей
заорал еще громче, применив пару весьма смачных англосаксонских ругательств. С
виноватым выражением лица полицейский спрятал пистолет и пошел вниз, чтобы
привести из "лендровера" Осси.
- Ваш друг - специалист про расследованию дел, связанных с наркотиками?
- Да.
- Мне кажется знакомым его лицо, лицо вашего друга.
Осси появился на пороге в гигантской, сохранившейся со времен войны
партизанской куртке, панаме и штанах с отворотами в тридцать дюймов.
- Ну, тогда я оставлю вас ради встречи. - Маленькие глазки Бея сверлили то
меня, то Осси.
- Аллах да будет с вами! - вежливо раскланялся я.
- Прощайте, молодой человек. - Бей выдавил улыбку из-под своих печальных
усов.
"Лендровер" мягко покатил прочь вверх по узкой улице.
Глава 54
Окно на патио в интерьере с Осси
В этой стране чудес, как заметил Бей, дни просто летели, пока я занимался
приготовлениями, наблюдал и рассчитывал.
На рынке мы ели жареные почки, обертывая их в мягкий хлеб и глотая дым,
ходили в кафе пить сладкий чай и прятались в задних комнатах, чтобы выпить пива
"Сторк", не оскорбляя чувства правоверных. Осси набрасывал план дома местного
стиля, а я делился с ним своими скудными познаниями относительно простейшего
радио.
На третий день я нанес визит господину Кнобелю.
Он был не таким веселым хулиганом, как Гэрри Кондит, или мрачным фанатиком,
как Ферни Томас. Здесь мы имели дело с умом особого склада, когда невозможно
предугадать, какой сюрприз тебя ожидает.
Кнобель (настоящее имя да Куньи) жил в старом городе на улице шириной в пять
футов. В белой стене темнела вырубленная дверь. Внутри двора литые железные
ворота бросали тени, рисуя картины на горячих плитах. Маленькая желтая птичка гдето
высоко на дереве пела коротенькие песенки о том, как бы хорошо улететь из
золотой клетки. "Золотая клетка, - подумал я. - Западня для узника, у которого все
есть".
Да Кунья сидел на красивом старинном ковре и читал мадридскую газету "Гойя де
Лунес". Другие ковры завешивали стены, а за ними сверкали сложными арабскими
письменами яркие изразцы. Тут и там лежали кожаные подушки, и через темный
дверной проем виднелось в конце коридора едва различимое зеленое патио; изящные
листья, когда бриз играл ими под лучами горячего солнца, сверкали как серебряные
мечи.
Да Кунья сидел посреди комнаты. Он выглядел иначе - несколько полнее, что ли.
Нет, он вовсе не поправился, просто стал другим.
Когда я встречался с ним раньше, он старался выглядеть как стройный аскетичный
португальский аристократ. Теперь же перестал притворяться.
- "Расследование" - говорится в вашем письме. - Его голос был громким и
уверенным. - Расследование чего?
- Дела о производстве наркотиков в Албуфейре, - спокойно уточнил я.
Он хрипло рассмеялся, продемонстрировав множество золотых зубов.
- Вот оно что! - Его глаза двигались за толстыми стеклами как пузырьки в
шампанском.
- Я собираюсь привлечь вас к ответственности за это.
- Ты не посмеешь.
Наступила моя очередь рассмеяться.
- Это звучит как громкое последнее слово.
Он пожал плечами.
- Я знаю, что меня невозможно с этим связать.
Через плечо да Куньи я смотрел за окно в патио. Желтая птичка пела. Над краем
плоской крыши появилась нога. Она медленно раскачивалась из стороны в сторону в
поисках опоры.
- Я же помогал вам. Сказал ВНВ, чтобы они связались с вами. Дал вам штемпель
для изготовления соверенов. Я же дал его вам!
- По совету Смита? - спросил я.
Да Кунья поежился.
- Этот дурак только все испортил. Он никогда не давал мне действовать
самостоятельно, вечно вмешивался.
- Вы правы, - согласился я. - Не сочтете за дерзость, если я попрошу у вас
чашку кофе?
Я просто очень люблю кофе.
Да Кунья немедленно распорядился подать кофе.
- У меня здесь очень могущественные друзья, - предупредил он.
- Вы имеет в виду Бея? - спросил я.
Мальчик-слуга внес большую медную чашу и украшенный орнаментом кувшин.
Он поставил чашу у моих ног и стал поливать воду мне на руки - мусульманский
обычай омовения перед трапезой. Чтобы слуга не обернулся слишком быстро к да
Кунье, я медленно и тщательно вымыл руки. Фигура, которую я видел на крыше,
теперь повисла на карнизе, держась за него обеими руками.
- Бей приходил ко мне несколько дней тому назад. - Я старался не глядеть в
окно. Ноги приблизились на несколько дюймов. - Но я сообщил ему, что работаю по
поручению Всемирной организации здравоохранения. Очень немногие правительства
будут препятствовать деятельности этой организации.
Ноги поискали и наконец нашли решетку окна.
- Да? - Да Кунья поднял на меня глаза.
Огромная, сохранившаяся со времени войны куртка трепыхалась на ветру.
- Да, - повторил я. Как они могли не увидеть Осси?
- Здоровье - это очень важно. - Да Кунья улыбнулся.
Я закончил мытье рук в тот момент, когда Осси исчез. Мальчик перешел с медной
чашей к хозяину.
- Вы очень умный человек, - польстил я да Кунье, - и не могли не знать, что
происходит в Албуфейре. - Да Кунья кивнул. - Что вы думаете о Гэрри Кондите и
Фернандесе Томасе?
Да Кунья отцепил золотую цепочку очков от своего уха и извлек их из своих
бесцветных волос.
- Гэрри Кондит. Это - каламбур. "Кондуит" означает на вашем языке слово
"канал", не так ли? - Я кивнул. - Хитрый, несколько переоценивающий себя в
физическом смысле. Природный шарм в несколько нагловатой естественной манере.
- Его бизнес?
- Занимался им весьма аккуратно, - сразу ответил да Кунья. Потом, помолчав,
добавил: - Он подчинялся основным правилам, которые, как мне думается, приняты в
мире наркобизнеса.
- Правда? - Я сделал вид, что удивлен. - А что это за правила?
- Страны ведут двуличную игру в отношении наркотиков, - сказал он. -
Незначительные полицейские силы арестовывают покупателей наркотиков и тех, кто
вывозит их из страны. Правила гласят: никогда не продавай в той стране, где купил,
никогда не перерабатывай в той стране, где продаешь, и никогда не продавай в стране,
гражданином которой ты являешься.
- А его личные качества?
- Он прокисший идеалист, - поморщился да Кунья. - Быть идеалистом, значит,
родиться не в Америке. Люди, подобные Кондиту, проходят по жизни, действуя как
преступники, но при этом внушают себе, что их преследуют за их идеалы.
- Ну, а Томас?
Да Кунья улыбнулся.
- У меня искушение сказать, что люди, подобные Томасу, проходят по жизни,
поступая как идеалисты, но оказываются преследуемыми как преступники. Но это не
совсем правда. Томас являлся одной из единиц силы нации. Все, чего он добивался,
исходило от окружения, в котором он находился. Он не был ни хорошим, ни плохим.
Все его неудачи происходили от того, что в споре он всегда прислушивался и к другой
стороне. На мой взгляд, это не очень большой грех. - Я согласился с ним. - А теперь
вам хочется знать, почему я не предпринял ничего, чтобы удержать этих двоих и
приостановить их отвратительную торговлю. Из-за этого вы преследовали меня,
вернее мое лабораторное оборудование. - Я кивнул. - Оно прибыло так быстро и
привлекло по пути так мало внимания.
Есть старая испанская пословица: "Для отступающего врага сделай золотой мост!"
- Я поклонился. - Мне пришлось пойти на риск, но... - он пожал плечами, - без
оборудования я, так или иначе, не смог бы работать. Что вам, в конце концов, нужно
- "Белый список"?
- Я, право, не могу сказать с уверенностью, - ответил я и, помолчав, добавил: -
Вы как ученый знаете, что, начиная эксперимент с целью определить коэффициент
расширения, вы кончаете тем, что пытаетесь править миром.
- Некоторые из нас предпочитают коэффициент расширения, - заметил да
Кунья.
- Лондон всегда очень интересовался вашими работами в области таяния льда. -
Глаза да Куньи расширились, но он промолчал. - Таяние льда... Вот. - Я развернул
сообщение из Лондона. - Я послал им фотографию вашей лаборатории. В этом
сообщении говорится... тра-та-та... а, вот: "Когда молекулярное строение воды
образует правильные шаблоны, мы получаем лед, точно так же, как правильные
кусочки из молекул льда могут, восстанавливаясь, превращаться снова в воду
мгновенно, не проходя через лабораторный процесс таяния.
Поскольку в настоящее время СССР и США имеют большие флоты подводных
лодок, несущих управляемые снаряды, и ни та, ни другая страна пока не могут
разряжать эти снаряды даже под тонким слоем льда, преимущества метода
образования отверстий во льду (технически известных как "полыньи") очевидны и
разнообразны. Работы профессора Кнобеля представляют жизненный интерес для
положения свободного мира в Арктике".
Я сложил бумагу и убрал ее в бумажник, всячески стараясь, чтобы он не увидел
написанного.
- Вы очень быстро приходите к главному. - Да Кунья широко улыбнулся
самодовольной улыбкой и добавил: - Военные аспекты этого проекта меня
совершенно не интересуют. Все, чего я хочу, - это чтобы меня оставили в покое.
Художник может скрыться в отдаленной части мира и рисовать, почему же я не могу
исчезнуть в отдаленной части мира и продолжать мои исследования?
- Могу себе представить, что подобное заявляет владелец фабрики
выбрасывающихся ножей!
Слуга подал пирожные с начинкой из сладкого миндаля. Он поднес их нам, и мы с
удовольствием приступили к их уничтожению. Я думал о том, как выполнить
следующую часть дела. При этом я следил за отступлением Осси.
Да Кунья наклонился ко мне.
- Это не представляет никакого военного значения, и никогда не представляло,
- сказал он.
- Мне известно, - возразил я, - что в 1940 году существовал план заморозить
небольшую часть Ла-Манша, чтобы германская армия могла по ней достичь острова.
- Этот план не имел существенного значения, - заметил да Кунья.
- Я находился на другой стороне Ла-Манша, и мне хотелось, чтобы он оставался
незамороженным, - ответил я.
- Я хочу сказать, что план был невыполним. Теоретически все правильно, но
практически трудности оказались непреодолимыми. Однако к 1945 году я проделал
достаточно исследовательской работы, чтобы совершить прорыв в фундаментальной
науке. - Да Кунья жевал миндальное пирожное.
- Но в 1945 году это уже не имело смысла. Армия распалась, и предпринимать
что-либо было поздно. Оставалось только ждать.
- Ждать чего? - спросил я.
- Возрождения среднего класса. - Он слишком расслабился и теперь подкалывал
меня. - Вы проделали длинный путь, чтобы встретиться со мной. Я высоко ценю ваш
подвиг. Мне дали понять, что вы занимаете высокий пост в государственной службе
вашей страны. Прибыли ли вы, чтобы предложить мне что-либо хорошее или
пригрозить плохим, это не меняет тех комплиментов, которые вы мне адресовали. Я
дам вам совет, который вы должны передать вашему правительству: не разрушайте
средний класс!
Я подумал о том, как я буду передавать это пожелание правительству моей
страны, и представил себе, что вхожу к Доулишу и говорю: "Мы не должны
уничтожать средний класс!"
Я посмотрел на да Кунью и сказал:
- Да.
Он быстро продолжал:
- Союзники разрушили средний класс в Германии после войны. - Я понял, что
он говорит о Первой мировой войне. - Вторжение в одно мгновение уничтожило
сбережения и толкнуло представителей среднего класса к нацистам. Куда им было
еще идти? План Дауэса предоставлял Германии заем в двести миллионов долларов, но
это пошло не на помощь среднему классу, людям, которых в 1940 году вы посадили в
самолеты "Спитфайер". Десять миллионов пошли Круппу, а другие двенадцать -
Тиссену, то есть Гитлеру. Промышленники и финансисты процветали, а средний
класс исчез в этой политической мясорубке.
Теперь мы возрождаемся. Новая Европа - это Европа среднего класса, которой
будут руководить люди со вкусом, не выскочки из тредюнионов и не террористы,
будоражащие чернь; люди, обладающие культурой, воспитанием и вкусом.
Что-то за моей спиной приковало взгляд да Куньи. Я не смел обернуться. Его
острые костлявые пальцы сжали мою руку, слова выскакивали как плевки:
- Ты назвал меня фашистом...
- Нет, - возразил я нервно, - ничего подобного я не говорил.
Он не стал ждать моего ответа.
- Может быть, я и есть фашист. "Молодая Европа" - фашистская организация,
тогда я горд тоже называться фашистом!
Мальчик-слуга топтался у двери. Как он вырос! Я в первый раз заметил, что это -
более шести футов смазанных жиром мускулов.
- Взять его! - закричал да Кунья. Он дернул меня за руку, и его ловкое движение
заставило меня потерять равновесие.
- Забери его в погреб, - крикнул он, - дай ему шесть ударов плетью. Я покажу
этим вороватым реакционерам - друзьям еврея Кондита, что я понимаю под
дисциплиной!
Его рот кипел злобной пеной.
- Такой человек, как вы, никогда не бросит в тюрьму посланца, - мягко
произнес я. Да Кунья вытянулся, приняв царственную позу. - Я отвезу ваше послание
моему правительству, - выдавил я.
Он посмотрел сквозь меня. Это длилось одно мгновение или чуть больше. Затем
медленно притянул меня к себе и прошипел в лицо:
- Только потому, что посланец, ты останешься жив.
Теперь он говорил немного спокойнее.
Я поймал взгляд мальчика-слуги. Тот слегка повел плечами. Его жест я воспринял,
как то, что он пожал плечами.
- Я передам ваши слова Англии, - громко заявил я, будто произнес слова из
"Сна в летнюю ночь".
Мы с да Куньей торжественно пожали друг другу руки, словно один из нас
собирался вступить в капсулу космического корабля. Он сказал:
- Можете вы показать мне послание вашего офиса в Лондоне?
- По поводу молекулярного восстановления частиц воды. Боюсь, что нет, я ведь
не принес его с собой.
- Допустим, - кивнул он. - А как звучала последняя фраза?
- Я помню ее. Она звучала так: "Работа профессора Кнобеля представляет
жизненный интерес для положения свободного мира в Арктике".
- Когда вы достигнете моего возраста, такая пища для собственного "я" иногда
означает для человека очень много, - растроганно произнес да Кунья.
- Я понимаю, - сказал я. Но это было некоторым преуменьшением.
Праздник лжи
- Великолепно! - воскликнул Осси. - Просто восхитительно!
И это было правдой. Пончики с джемом в буфете на железнодорожной станции
Марракеша - лучшие из тех, которые мне когда-либо приходилось пробовать.
- Достал? - спросил я.
- Да, - улыбнулся Осси и положил брезентовый пакет на стол.
- Все прошло как во сне. Точно, как ты сказал. Слабенький. Людей, которые
делают такие паршивые сейфы, следует просто сажать.
- Ты отправил сообщение?
- Я передал: "Первая фаза завершена. Приступаем ко второй. Точка. Устранение
Бейкера". Они прислали подтверждение. - Осси снова расплылся в улыбке. - Ты
думаешь, когда они перехватят сообщение, то решат, что Бейкер - это Бей?
- Если только он не еще больший остолоп, чем я думаю. Я использовал простой
код, одинарный. Не представлял, как сделать, чтобы ему совсем облегчить задачу.
Осси снова хихикнул. Он беспричинно невзлюбил Бея, и ему нравилось, что тот
начнет прятаться от несуществующего убийцы.
- А как прошло у тебя? - спросил Осси. - Ты посматриваешь на часы. За тобой
следили, нет?
- Нет. Поезд должен прийти через пять минут, - сказал я. Было два пятьдесят
пять дня.
- От того, что ты будешь смотреть на часы, он быстрее не придет. Расскажи мне о
своем разговоре со старым мошенником. И съешь пончик. Ты уверен, что за тобой не
следили?
- За мной никто не следил.
Я взял еще один пончик и рассказал Осси о разговоре с да Куньей.
- Не может быть! - несколько раз перебивал меня он.
- Если ты будешь говорить "не может быть" каждый раз, когда я рассказываю
что-то неправдоподобное, лучше иди и прополощи горло или оставайся с больным.
- Ты самый лучший лгун, какого я только знаю! - воскликнул Осси с
восхищением. - Значит, старый негодяй действительно связан с английскими
фашистами?
- С английскими фашистами, с французскими фашистами, с бельгийскими и
даже с германскими.
- Значит, у немцев они тоже есть, - задумчиво произнес Осси, будто он не
рылся последние четверть века своими, похожими на свиные сосиски, пальцами в
секретных документах.
- Ты здорово придумал историю с посланием из Лондона. Мне очень
понравилось. А что на самом деле написали из Лондона?
Я дал ему телеграмму от Доулиша.
"Кнобель тчк нацист тчк мистификатор тчк открытия по замерзанию воды
невосстановимы тчк повторяю: невосстановимы и совершенно не заслуживают
доверия повторяю: совершенно тчк Доулиш".
Длинный зеленый современный поезд вполз на станцию. Я помог Осси погрузить
наш багаж.
Человек с лицом как наполовину съеденная плитка шоколада "Аэро" потребовал
денег за то, чтобы показать нам места в почти пустом вагоне. В ответ на мой отказ он
научил меня нескольким новым арабским глаголам. Поезд вышел с уютной маленькой
станции Марракеш.
- Вот бы мне хотелось взглянуть на лицо этого Бея, - усмехнулся Осси.
- Вот чего я как раз стараюсь избежать, - остудил его я, открывая брезентовую
сумку. Мы оба посмотрели на маленький радиоприемник, с помощью которого можно
связываться с прибором на морском дне.
Глубинный сигнал
Длинные гибкие лопасти рассекали воздух над нашей головой. Я похлопал пилота
по руке.
- Еще один обзор, и мы вернемся на корабль, а завтра попробуем снова.
Мы резко снизились над бурным морем, и я наблюдал, как поток воздуха от
движения лопастей срезал верхушки волн.
- О'кей, шеф, - крикнул я через плечо.
Старшина Эдвардс с военного британского корабля "Вернон" высунулся из дверцы
и рассматривал поверхность океана.
- Немного назад! - прокричал Эдвардс. Это была обычная шутка штурманов, но
сейчас пилот послушно повернул вертолет в обратном направлении.
"Всего лишь плавучий кусок дерева", - сообщил голос по связи.
Мы передвинулись на следующий квадрат участка поисков. В двенадцати милях с
правого борта я видел побережье Португалии у мыса Санта-Мария. По серой морской
воде пробегали черные вены, когда вода освещалась огнями. - Уже слишком темно,
- сказал я, и Осси выключил свое радио. Кабина осветилась зеленым светом
приборного щитка.
Прошло два с половиной дня, и наши усилия увенчались успехом. Долгие часы
"Давай немного назад" над покрытыми пеной кусками грузов, смытых с кораблей, и
скольжения, чтобы ближе взглянуть на стаи мелких рыбешек.
И вот наконец, когда мы установили контакт, сверхдлинноволновый
радиоприемник на коленях у Осси, тот самый, который он украл из сейфа да Куньи,
издал ответный сигнал "бип-бип!". Пилот удерживал вертолет на месте. Гребни волн
были от нас на расстоянии нескольких дюймов.
"Бип, бип!" - передавался нам сигнал. Осси кричал по внутренней связи, а я
стиснул закрытую резиной руку ныряльщика и пытался заставить его еще раз за
тридцать секунд выполнить инструкцию. Эдвардс погладил меня по руке и одними
губами произнес:
- Все будет о'кей, сэр.
Затем, как царь демонов в пантомиме, старшина исчез. Скрестив руки, опустив
вниз лицо, он с плеском вошел в воду. Только теперь я увидел цель, за которой он
нырял. Серебристый металлический предмет, плававший среди волн, просвечивал то
там, то тут сквозь зеленую растительность.
Старшина Эдвардс в течение десяти минут обмотал вокруг него проволоку.
Оператор лебедки поднял металлический цилиндр вверх и затем с плеском и брызгами
втащил его в кабину вертолета.
Доулиш сделал свое дело. Когда вертолет вернулся на корабль, там нас ждали, и
все было готово. Даже порция рома для еще мокрого старшины Эдвардса. Я с
цилиндром разместился в дневной каюте капитана. У входа стоял матрос-часовой, и
даже капитан, только постучавшись, прежде чем войти, мог спросить, не требуется ли
мне еще что-нибудь.
Два болта пришлось срезать, что следовало ожидать после того, как они пробыли
под водой более десяти лет. Открылась панель из легкого сплава, и я увидел
небольшое пространство, где помещались регуляторы барометра, термометра,
гидрометра и моторов.
Эти цилиндры выбрасывались в океан германскими судами и самолетами во время
Второй мировой войны. Каждые двенадцать часов они всплывали на поверхность и
передавали радиосообщение, содержавшее метеоданные - показатели с
находившихся внутри приборов. Таким образом германская метеослужба
подготавливала прогнозы, предупреждая суда и самолеты о погодных условиях при
выполнении опасных заданий. Но этот цилиндр имел особую послевоенную миссию.
Да Кунья, или Кнобель (имя, под которым он числился на подводной лодке "U"),
приказал наполнить его личными предметами.
Каждые двенадцать часов этот металлический цилиндр всплывал, и его "голос"
сообщал да Кунье, что он все еще "жив и здоров".
Ферни Томас пытался удержать его на поверхности и не дать погрузиться снова на
дно моря. Гэрри Кондит знал, что его лодка проходила по двенадцать миль каждый
раз, когда да Кунья совершал свои поездки. "Вдоль берега", - решил он, потому что
считал себя единственным, у кого были свидания в море.
Я проник туда, где когда-то находились приборы, и обнаружил тонкую
металлическую банку с нацистским орлом и яркой красной восковой печатью.
Прежде чем открыть ее, я послал за кофейником и сандвичами. Похоже, что
предстояла долгая работа.
Письма, затерявшиеся на почте
"Рождество, 1940 г.
Дорогой барон!
Какой удивительный сюрприз - получить Ваше письмо! Оно шло до нас почти
девять недель. Вас, вероятно, интересует, каковы настроения здесь, в Англии.
Вы не узнали бы № 20 теперь, и я не могу вспомнить такого Рождества. Сады
превратились в свалки хлама. В пяти домах живут польские офицеры, которые все
время кричат и поют.
Джеральд в Камеруне ведет переговоры с французами, а Билли служит на флоте
и сейчас Бог знает где. Из прислуги у нас остались только повар и Джанет. Мы
устроились "лагерем" в кабинете и золотой комнате, которая так нравилась Вам. В
Лондоне совсем не бываем. Бензин трудно достать, а поезда затемнены и набиты
битком. Ходят разговоры, что скоро закроют рестораны.
Не сомневаемся, что Карл хорошо проводит время в Париже. Как мы ему
завидуем! Будете писать ему, передайте мой привет.
Мы согласны с Вами по поводу этой ужасной войны. Правительство наше
совершенно растерялось под давлением лейбористов, а сэр Б. абсолютно уверен, что
эти крикуны в сговоре с большевиками. Но папа утверждает, что в следующем
месяце они заставят замолчать "Дейли уоркер".
Согласна с вами, если бы нам удалось встретиться и обсудить все проблемы, мы
могли бы помочь нашим странам в эту годину смертельных испытаний.
Я уверена, что это не так уж невозможно, как Вам кажется. Лорд К. в феврале
отправляется в США, и Мириам едет с ним. Так не могли бы Вы под каким-либо
предлогом приехать в Лиссабон? Вы ведь всегда умели найти повод, чтобы
навестить бабушку в Гудвиде.
Кстати, как она поживает? Вы знаете, что Сирил все еще в Цюрихе, адрес у него
прежний. Полагаю, он был бы рад повидать Вас снова. Господи, как много времени
прошло!
Конечно, Гельмут может пользоваться домом в Ницце, у агента в деревне есть
ключи. Надеюсь, что дом не разрушен, но сейчас трудно сказать что-нибудь
определенное. То, как ведут себя в последнее время французы, за пределами
понимания.
Пожалуйста, напишите нам поскорее. Известие о том, что все вы здоровы и попрежнему
думаете о нас, принесло бы нам глоток свежего воздуха и хоть чуть-чуть
скрасило бы нашу измотанную, унылую жизнь!
Ваш искренний друг Бесс".
"Воскресенье, 26 января, 1941 г.
Дорогой Вальтер!
Я прошу тебя сжечь это сразу после того, как только прочтешь. Скажи К.И.Ф.,
что он должен поставлять с фабрики в Лионе все, что ты попросишь. Напомни ему,
что жалованье последние десять месяцев ему платило не французское
Сопротивление. Я хочу, чтобы трубы как можно скорее задымили снова, или я
продам предприятие.
Не заинтересуются ли люди из вермахта приобретением завода? Если хочешь, я
назначу тебя посредником на обычных условиях. Уверен, фабрика в свободной зоне
Виши может оказаться полезной в свете "Списка узаконенной торговли с
противником".
Я думаю, что обыватели здесь начинают понимать, куда дует ветер, и шумная
бравада поутихла. Запомни мои слова, если ваши ребята действительно вступят в
конфликт с Советами, мы, англичане, не станем долго раздумывать, как следует
поступить.
Наш завод в Латвии после того, как его прибрали к рукам большевики, пропал, и я
могу только радоваться, что планы по Буковине не осуществились.
Теперь создаю "Мозговой трест" (как они это называют) из моих
единомышленников, и, когда страна наконец опомнится, мы сможем что-нибудь
предпринять.
Ты прав относительно окружения Рузвельта; после того как он благополучно
засел на третий срок, его приспешники станут разжигать злобную истерию среди
здешних социалистов. Однако, как тебе известно, Рузвельт - это еще не вся
Америка. И если твои люди не совершат какой-нибудь глупости (например, бросят
бомбу на Нью-Йорк), только незначительное число американцев захочет взять в руки
оружие при условии, что им придется отказаться от банковского счета!
Сожги это письмо!
Твой Генри".
...Закладка в соц.сетях
