Жанр: Триллер
Лошадь под водой
...зование этих объединенных
комитетов шло довольно успешно, но я видел также, что О'Брайен может создать нам
трудности. Он настаивал на различной процедурной ерунде, по поводу чего Доулиш
начинал волноваться, или раздражаться, или и то и другое.
Однако Доулиш постарался проявить сдержанность и дал О'Брайену выговориться,
затем, помолчав некоторое время, произнес загадочное "Да?", словно не был уверен,
что О'Брайен полностью высказался, и снова изложил свою точку зрения, тщательно
подбирая выражения, будто он разговаривал с ребёнком. Доулиш скорее разорвал бы
свои штаны, чем нарушил неопределенность.
Должен признаться, что наблюдать за тем, как он это делал, доставляло большое
удовольствие.
В мое отсутствие на Шарлотт-стрит наняли нового сотрудника Бернарда,
высокого, красивого, молодого человека, носившего шерстяные рубашки, посещавшего
кинофильмы с титрами и склонного употреблять одно длинное слово там, где
следовало бы применить восемь коротких. Я поручил ему проверку всех акций Смита.
Смит имел законный штат, который занимался его компаниями, входившими в
холдинговые, или холдинговыми компаниями других компаний. Выполнение этой
задачи и отнимало много времени.
В четверг утром Айвор Батчер позвонил мне. Он воспользовался одним из наших
внешних телефонов, зарегистрированных как принадлежащие детективному
агентству. Джин сказала, что я встречусь с ним по адресу СУ-7 в восемь тридцать
вечера.
Я был занят весь день. В семь тридцать закончил дела и запер блок хранения
материалов, содержащий большую часть секретной информации, которая имелась в
нашем здании. Без этого наша картотека осталась бы бессмысленным собранием
номеров улиц, названий дорог, фотографий и сведений.
Я составил поверхностный доклад о положении в Албуфейре, написал, что досье
"Алфоррека" закрыто, и положил его Доулишу для ратификации. Он поместил в
маленьком прямоугольнике в углу свою подпись, не сделав никаких замечаний, и
передал его Элис, но при том продолжал смотреть мне в глаза.
Дом номер тридцать семь на Литл-Шартон-Мьюс представлял собой лабиринт
каменных построек в той части Кенсингтона, где получение в качестве жилья гаража
отмечается посадкой куста роз в крашеной бочке.
Снаружи два человека в коротких пальто из верблюжьей шерсти разливали виски в
стаканы из походной фляжки. Я тихонько постучал медным молоточком в дверь, и
мне ее открыл человек в резиновой маске гориллы.
- Тусовка - направо, пьянка - прямо. - От него пахло алжирским вином.
В помещении была толкучка. Гости - мужчины в корпоративных галстуках и
девицы в бархатных перчатках до подмышек.
Кто-то за моей спиной произносил слова вроде "квазигуманист" и
"эмпирический", и человек, державший свою кружку с пивом двумя руками, говорил:
"...Так вот, понимает ли меня Пикассо?"
Я дошел до большого стола в конце комнаты. За ним стоял человек с шарфом,
заправленным под рубашку с открытым воротником.
- Имеется только джин, тоник и... - Он яростно потряс бутылкой шерри. -
Шерри. - Потом поднял ее, посмотрел на свет и снова сказал: - Шерри.
Девица с длинным мундштуком из слоновой кости произнесла:
- Но мне нравится мое тело больше, чем твое.
Я взял напиток и прошел через коридор в маленькую кухоньку. Девица, с
размазанной тушью, ела сардины прямо из консервной банки и всхлипывала. Я
повернулся, чтобы выйти. Девица, которой нравилось ее тело, говорила об
автоматическом дросселе.
Я не видел нигде Айвора Батчера. Наверху царила такая же толчея. Только в
маленькой комнатке в конце коридора сидели три молодых человека в джинсах и
толстых свитерах. На узком голубом экране телевизора демонстрировалось какое-то
искаженное изображение, из граммофона раздавались звуки нежной музыки.
Молодые люди медленно повернули ко мне головы. Один из них снял темные
очки.
- Ты стоишь здесь, папаша, как кадр по другому каналу!
- Простите, ребята.
Я закрыл дверь комнаты, где в спертом воздухе ощущался запах дыма от
матросского табака. Наконец внизу я нашел Айвора Батчера. В центре толкотни
полдюжины парочек танцевали очень медленно, будто опасаясь разрезать свои платья
алмазными кольцами. Довольно нетвердо держась на ногах, Айвор Батчер танцевал с
низенькой толстой девицей с зелеными глазами в коротком вечернем платье.
- Рад видеть тебя, приятель! - пробормотал он. - Шикарная вечеринка!
- Потрясная! - кивнул я.
Он раздулся от гордости, и я решил, что гипербола исчерпала свои функции как
средство общения.
После танца Айвор Батчер хотел поговорить со мной. Он нетвердыми шагами
направился к моей машине. Человек в маске гориллы держал за плечи девушку,
которая демонстративно делала вид, что ей плохо.
Глава 49
И снова...
- Знаешь что? - спросил Айвор Батчер, когда сел в машину и беспокойно
осмотрелся вокруг.
Я указал на вторую кнопку слева. Он нажал ее, и стеклоочистители заработали.
Звук механизма стеклоочистителей искажает магнитофонную запись.
- В чем дело? - спросил я.
- За мной следят.
- Да что ты!
- Совершенно точно. До сегодняшнего дня я сомневался. Потом позвонил тебе.
- Я не знаю, зачем ты звонил мне, что я могу поделать? Все зашло слишком
далеко, чтобы можно было вмешиваться.
- Слишком далеко? - спросил Айвор Батчер. - Что зашло слишком далеко?
- Откуда я знаю? - произнес я таким тоном, будто уже и так наговорил слишком
много.
- Ты имеешь в виду португальское дело? Испанскую команду и все это?
- А ты что думаешь? Ты влез в довольно серьезную историю. Разве Смит не
может тебе помочь?
- Он говорит, что не может. Что же теперь будет?
Я похлопал его по плечу.
- Понимаешь, я могу нажить целую кучу неприятностей даже от того, что
общался с тобой.
Айвор Батчер произнес "да" примерно двенадцать раз различным тоном. После
паузы, которую я счел достаточной, я заметил:
- Ты дал нам ложную информацию, вот дело и дошло до критической точки.
Теперь речь идет о государственной измене.
Айвор Батчер повторил слово "измена" несколько раз, меняя интонацию от
утвердительной до вопросительной, снижая голос до самого низкого ключа и
поднимая каждый раз выше на октаву.
- Ты хочешь сказать, что меня могут расстрелять?
- Нет, - сказал я. - Это ведь все же Англия. Мы такого не делаем. Нет. Тебя
повесят.
- Нет. - Голос Айвора Батчера прозвучал отдаленным эхом, и он, потеряв
сознание, тяжело привалился к дверце машины.
Человек в маске гориллы оставил свою приятельницу и спросил, не может ли он
чем-либо помочь.
- Моему другу плохо. Это все жара да шум. И выпил лишнего. Пожалуй, хорошо
бы стакан воды! - попросил я.
Человеку с головой гориллы долго пришлось проталкиваться к кухне. Тем
временем Айвор Батчер тряхнул головой и напряженно задышал.
- Извини, - промямлил он. - Ты думаешь, наверное, что я ужасный осел.
- Да ладно. Представляю, как ты себя чувствуешь. - Я действительно это
представлял.
- Ты хороший парень, право, - произнес он. - Может, мне следует выступить с
заявлением, как ты думаешь? Смит практически ничего не платил мне за то, что я
делал. Я ведь всего лишь мелкая сошка.
Я признал, что с моей точки зрения, сделать такое заявление - разумная мысль.
Человек с головой гориллы вернулся с банкой воды.
- В кухне не осталось стаканов, - объяснил он низким голосом и протянул воду
Айвору Батчеру, который дрожащим, испуганным голосом промолвил:
- Вот один из них, - и снова потерял сознание.
- А что эта девица, с расплывшейся тушью, все еще на кухне? - спросил я.
- Да, - ответил человек-горилла. - Она говорит, что Элвис Пресли -
приземистый. - Голос его опять прозвучал гулко, как эхо.
- Почему бы тебе не пойти и не переубедить ее? - предложил я. - Не надо
больше продолжать слежку.
- Очень хорошо, сэр, - вытянулся он.
- И, Колокольчик. Сними эту маску. Твой голос звучит из-за нее, как эхо.
Некто, под названием "OSTRA" не имеет номера
Если, выходя из сложной ситуации, вы бросили значительную часть своего
личного имущества, вам могут остро понадобиться некоторые оставленные вами
предметы, такие, как, например, флоуриметр, срок действия которого рассчитан на
восемь месяцев. Не посылайте за этими вещами, потому что именно так мы
обнаружили да Кунью.
Я попросил у Элис скоросшиватель и написал на обложке "OSTRA". В этот
скоросшиватель я поместил все заверенные экземпляры корреспонденции Айвора
Батчера. Я добавил шесть листов писчей бумаги, содержащих его признание, закрыл
папку и запер в верхний ящик своего стола. Пока на этой папке не имелось никакого
номера. Это был мой личный специальный вклад в дело национальной безопасности.
Я взглянул на карту. Железнодорожный вагон Форда с лабораторным оборудованием
да Куньи должен был пересечь границу Испании возле Бадахоса.
Этим вечером Доулиш пригласил меня к себе выпить. Он был так занят, организуя
административные дела, связанные с советом Страттона, что виделись мы очень мало.
Я знал, что О'Брайен продолжал создавать нам трудности. Будучи холостяком,
О'Брайен двадцать четыре часа в сутки проводил на лестнице, которая вела в бар на
нижнем этаже Клуба путешественников. То, что он не доедал из пищи,
компенсировалось влиянием, которое ему удавалось набрать за это время. О'Брайен
пытался сделать так, чтоб люди из министерства иностранных дел были представлены
во всех подкомитетах исполнительной власти. Доулиш сообщил, что на собрании,
которое я пропущу, он позволит себе назначить меня председателем подкомитета
подготовки кадров. Я сказал ему, что буду, возможно, отсутствовать в течение
нескольких дней. Доулиш ответил, что он предусмотрел такой вариант. Громко
высморкавшись, он слегка улыбнулся из-за своего большого носового платка.
- Я сумею убедить собрание, а ты делегируешь мне свой голос. Все будет в
порядке.
- Большое спасибо, сэр, - сказал я и выпил за его успех.
Доулиш вышел из-за стола и стоял у газового огня, который шипел и вспыхивал,
как всегда после пяти часов вечера.
- Вы советовались с научным советником правительства по поводу молекулярной
теории таяния льда? - спросил я.
Доулиш театрально вздохнул.
- Неужели ты никогда не сдашься? - воскликнул он. - Невозможно
восстановить молекулы путем превращения льда в воду. - Мы глядели друг на друга
около минуты. - Ладно, мой мальчик, я спрошу его, - сдался он, закрыл глаза,
выпил свой кларет и обессиленно прислонился к стене.
- Сегодня звонил Кейтли (Кейтли - связной офицер из Скотланд-Ярда). Этого
Батчера нельзя задержать для допроса, если только не выдвинуть против него
обвинений, - заметил он.
- Я выясню все в ближайшие дни, - пообещал я. - Он не станет жаловаться. Он
хочет, чтобы его арестовали.
- Я испытываю некоторый нажим по поводу "Алфореки", - сообщил Доулиш.
- Послушайте, - взмолился я, - я не просил вас держать дверь открытой, но не
захлопывайте ее теперь, когда мною пройдена половина пути.
Доулиш извлек еще один платок с ловкостью фокусника на чайном приеме.
- Поосторожнее, смотри не прищеми мне пальцы. Ты хороший мальчик, я знаю,
что у тебя тысяча причин не бросать этого дела, но не забывай, что человек, падая с
Эмпайр-Стейт-Билдинг, кричал тому, кто был на первом этаже: "Пока все хорошо!" -
Доулиш весело улыбнулся.
- Спасибо вам за эти слова, сэр. Это - одобрение.
Доулиш подошел к столику с напитками. Он говорил, не оборачиваясь, через
плечо:
- Есть некоторые вещи, по которым я знаю, что должен действовать. Пока я рад,
что могу этого не делать. Но если ты окажешься не прав, я разорву тебя на куски, и
каждый, кто попытается защитить тебя, будет разорван вместе с тобой.
- Не нальете ли вы мне еще? - спросил я.
- Хорошо, что тебе нравится коктейль "Тио Пеле", - ответил Доулиш несколько
невпопад. Он думал, что я собираюсь отправиться на родину шерри.
Где я засветился
Коричневая пахотная земля Кастилии окаймляет Мадрид, как оборка на капоре.
Северная часть каменной короны распадается, чтобы образовать развилку четырех
дорог, где среди булыжных мостовых живут тысячи рабочих. Вдоль улиц между
розовато-коричневыми зданиями разгуливают только фалангисты в голубых рубашках.
Облаченные в форменные мундиры с белоснежной портупеей без пиджаков,
полицейские регулируют движение, открывают путь смело рвущимся вперед синим
двухэтажным автобусам, в то время как желающему пройти крестьянину преграждает
дорогу плотная шеренга солдат. Крестьяне стоят подолгу, приковав взгляд к длинной
мостовой, по которой должна идти процессия, никак не появляющаяся.
Кафе "Ла-Вега" - светлый храм "Эспрессо", отделанного нержавеющей сталью.
Чашки дребезжат, машины издают шипящие звуки, а высокие каблуки постукивают по
мраморному полу.
Чета пожилых американцев спорит о пастеризованном молоке, а кот Феликс
счастливо путешествует по экрану телевизора в городе, где посмотреть телевизор
означает "выйти в свет".
Напротив супермаркета через улицу непрерывно вспыхивает красноватый
неоновый свет, и реклама шерри балансирует наверху над линией горизонта.
Сидя у двери, откуда мог видеть улицу, я потягивал сладкий шоколадный напиток,
которым так славится Мадрид, и наблюдал, как лысый человек начищает пару
двухцветных башмаков.
Будка чистильщика была обита медными гвоздями с большими шляпками; внутри
красовались фотографии кинозвезд. Старик ловко поворачивался среди бутылок,
банок, щеток и тряпок, наводя последний лоск на носы ботинок. Сверху над
двухцветными ботинками протянулась большая рука с бумажными купюрами.
Молодой военный в серой невыразительной форме, обвешанный оружием,
постучал по блюдцу, чтобы привлечь внимание чистильщика. Высокие черные сапоги
потребовали долгой и тщательной обработки. Пробило половина третьего. Я взглянул
на меню и забеспокоился: что же могло случиться? В этой стране легко что-то
случается.
Чистильщик согнулся у моих ног. Он поместил внутрь ботинок кусочки бумаги,
чтобы сапожная вакса не попала на мои носки. После того как он закончил чистку,
один кусочек бумаги остался в ботинке. Я мог заорать или начать стучать по блюдцу,
как это делают испанцы, мог также вытащить бумажку и выбросить ее, но я пошел в
туалет и прочел то, что на ней написано. Там значилось: "На перекрестке Калле-деАтока
и Пасео-дель-Прадо в восемь десять".
Когда я вернулся за мой столик, офицер и человек в двухцветных туфлях уже
ушли.
Ветер свистел на Пасео-дель-Прадо, и ночь внезапно стала холодной, как это
бывает в переменчивом мадридском климате. Новый "шевроле" надвигался на меня
как Судный день. Вся его отделка и сигнальные фары сверкали хромом и эмалью,
разбросанные по его кузову, как клюква в соусе. Я опустился на розовое сиденье,
автомобиль двинулся с места, и мы зашуршали по направлению к реке.
Кошки сидели, будто засунув руки в карманы, и нагло оглядывались вслед лучам
фар. Водитель припарковал машину с тщательной осторожностью и выключил свет.
Он открыл для меня железную калитку и провел к входу на первый этаж. В узком
прямоугольнике окна высвечивался силуэт человека, рассматривавшего в бинокль
кафе на противоположной стороне улицы и припарковавшийся рядом автомобиль. Он
передвинулся несколько в сторону.
Через улицу в маленькой таверне на мраморных столиках стояли стаканы с вином,
пол, затоптанный грязными ботинками, усеивала скорлупа креветок. Люди в
башмаках орали, курили, пили вино и снова кричали.
Я приложил к глазам мягкую резиновую оправу бинокля, настроенного на дверь
соседнего кафе. Железный переплет делил окно на прямоугольники. Передо мной
открылась ясно и хорошо освещенная сцена. "Шевроле" не случайно припарковался
так осторожно. Линз, прожекторов, противотуманных фонарей, в общем различных
оптических приспособлений у автомобиля, было больше, чем в глазу у мухи.
Я понял, что одна из фар излучала инфракрасные лучи и продолжала оставаться
включенной. С помощью инфракрасного бинокля я мог наблюдать, как два человека
извлекали из багажника рядом стоящей машины у кафе какие-то научные приборы.
Голос сказал мне на ухо:
- Они почти закончили. Занимаются этим уже целый час. - Это говорил Стюарт,
один из офицеров морской разведки.
- Но они не устанавливают оборудование, - заметил я.
Комната не подходила для хорошей лаборатории. Я подвинулся, чтобы другой
человек мог продолжать наблюдение.
- Что же нам следует делать, сэр? - спросил Стюарт.
- Кому принадлежит этот дом? - спросил я.
- Мы поселили здесь одного из шоферов посольства, с тех пор как... - Он
кивком указал на дом, где сейчас находилась лаборатория да Куньи.
- Может быть, у него есть жена, которая сварила бы нам кофе? - спросил я.
- Конечно, - ответил Стюарт.
- Ты, пожалуй, организуй это, - попросил я, - мне кажется, что нам придется
ждать довольно долго.
Человек, часто путешествующий, готов к временным неудобствам. Хороший
костюм ему случается использовать в качестве одеяла, его постель складывается до
размеров зонтика, а для хранения пары мягких шлепанцев вполне достаточно кармана
пальто. У меня все это тоже имелось, но в багаже в отеле.
Стюарт и я по очереди наблюдали в бинокль, а шофер посольства объезжал дом
вокруг, чтобы посмотреть, что происходит сзади. Я не знаю, что он стал бы делать,
если бы они вышли с черного хода, но факт тот, что он был там.
В три тридцать утра или, как я говорю, ночи Стюарт разбудил меня.
- Теперь снаружи припарковался маленький грузовичок, - сообщил он.
Когда я подошел к биноклю, они вытаскивали флюориметр.
- У тебя есть винтовка? - спросил я у Стюарта.
- Нет, сэр, - ответил он.
Я не ожидал, что да Кунья переправит свое лабораторное оборудование еще кудато.
Теперь я надеялся, что он появится.
Грузовичок заметно осел под погруженной в него тяжестью, трое мужчин заперли
двери офиса на висячий замок. Грузовичок двинулся вперед, мы поехали следом. До
аэропорта было недалеко.
Когда заря окрасила усталое чело ночи, маленький самолет "Цессна" повернул
свой нос на юго-запад и спокойно зажужжал, направляясь к горизонту.
"Цессна" - я вспомнил карточки Смита в его досье; это наверняка "Цессна".
Мы наблюдали с шоссе, поскольку ни в одном из чартерных самолетов не
оказалось пилота. Стюарт колотил по запертой на висячий замок двери офиса и
проклинал их, но это не приблизило нас к оборудованию да Куньи, которое
находилось теперь на высоте в три тысячи футов и продолжало набирать высоту. Было
семь двадцать две утра пятнадцатого декабря.
С этим я вижу лучше
- Знаешь, который час?
Толстый лысеющий человек загородил мне дорогу.
- Отойди, папаша, - громко произнес я, - мне некогда любезничать.
Стюарт последовал за мной в пустой гулкий холл.
- Буди посла, - приказал я, - у меня специальные полномочия от
правительства, и я хочу видеть его немедленно, а это значит не через полчаса.
- Как мне сказать, кто его спрашивает, сэр? - спросил человек в халате
агрессивно, но неуверенно.
На клочке от конверта я написал: "ВООС(П)" и слова "Дорога каждая минута".
Когда он понес это наверх, я крикнул ему вслед:
- И стащите одеяло с вашего офицера радиосвязи. Он тоже должен быть у
радиопередатчика через три минуты.
Мое обращение с сотрудниками посольства в Мадриде причиняло Стюарту просто
физические страдания. Вид его превосходительства в халате также доставил ему
слишком большие переживания.
Гибралтар ответил на наш радиовызов с похвальной быстротой. Я быстро
заговорил в микрофон.
Гибралтар находился явно под впечатлением всей моей истории "плаща и
кинжала".
- Я направлю офицера к радарной установке, - предложил старший офицер.
- Нет, - возразил я, - нельзя позволить сейчас замену. Направьте всегдашнего
оператора.
Они несколько обиделись, но связали меня с капралом, который работал на
радарной установке.
Я дал некоторое время, чтобы мысль эта улеглась у них в голове, и затем сказал:
- Я направлю радарный луч с самолета и пошлю реактивные истребители на
каждый аэродром Иберийского полуострова, пока не найду его.
Посол вытер кофе со своих усов и взволнованно произнес:
- Это, однако, придется, знаете ли, как-то объяснить.
- Я уверен, что вы сумеете это прекрасно сделать, - вежливо ответил я.
- Поймал! Поймал! - вырвался голос из громкоговорителя. Оператор радара
выделил одну голубую точку из созвездия других.
- Откуда ты знаешь, что это именно он? - спросил я.
- Я готов поспорить, сэр. Это один из больших одномоторных самолетов. С
размахом крыла немного менее сорока футов (я, конечно, так и предполагал). Это не
коммерческий и не чартерный рейс.
- Ты хочешь сказать, что он на прямом пути между двумя аэропортами?
- Определенно, сэр. Он, как мы говорим, занимается каботажем. Он привязан к
курсу...
- Ты считаешь, что там автопилот? А эта твоя точка не большой самолет?
- Нет, сэр. Сейчас даже маленькие одноместные самолеты бывают снабжены
автопилотом.
- Что, по-твоему, он собирается делать?
- Ну, как я говорил, он, вероятно, "каботирует". И будет продолжать делать это,
пока не достигнет побережья и пока не увидит Малагу. Потом пилот выберет новый
курс, используя направление ветра и скорость в зависимости от того, насколько он
отойдет от первоначального курса. У него, по-видимому, нет навигационных
приборов.
- Он пересечет побережье у Малаги?
- Немного восточнее.
- Может, вы подключите к линии капитана авиаполка, капрал?
В голосе капрала прозвучала нотка удовлетворения, когда он ответил:
- Да, сэр. - Похоже, ему было приятно передавать распоряжение капитану
полка.
- Следите, пожалуйста, за этим самолетом внимательно, капитан. - Я произнес
это как можно более хладнокровно, но при этом даже сквозь эфир почувствовал в его
голосе некоторое сомнение, когда он сказал:
- Мы будем над территориальными водами Испании. Если сэр Хьюберт считает,
что это возможно...
- Он считает, - заверил я. - Пусть это будут скоростные истребители с
радарными перехватами . Сможете?
- Ну, я не знаю. Видите ли, мой регламент запрещает...
- Я хочу, чтобы эти самолеты были над побережьем к тому времени, когда туда
прилетит "Цессна". Организуйте радиосвязь так, чтобы я мог разговаривать с
самолетами и одновременно поддерживать контакт с радарной установкой.
Посол слегка улыбнулся мне и поднял брови в молчаливом одобрении и как бы
предлагая поддержку. Я покачал головой.
Я и посол стояли, глядя друг на друга, и ждали, выполнит ли мое распоряжение
капитан полка, пока я не повел бровью.
Наконец я услышал гудение голосов. Затем снова наступила тишина.
"Задача 58 - установить цель. Настоящее положение Джулиет пять ноль ноль два,
на уровне полета 120, головной - 190, предполагаемая скорость точка три ноль.
Поднимитесь к вектору 040 и придерживайтесь уровня полета 150; перехват 100
миль..."
Мы слушали, как реактивные истребители опережали "Цессну". Затем поступил
сигнал: "контакт".
"Роджер, держи его в поле зрения", - раздался голос контролера.
Пилот прочел мне регистрационный номер, и он совпал с номером самолета,
который взлетел с мадридского аэропорта: самолет Смита.
Было девять ноль пять утра.
Как только самолет идентифицировали, истребитель вернулся на аэродром
северного фронта. Радар продолжал "вести" "Цессну". Я велел капитану авиаполка
направить скоростной самолет в Мадрид, чтобы захватить меня и отвезти туда, где
приземлится "Цессна". Тем временем посол предложил мне позавтракать.
Длинная рука
Подобно кобре на смятом одеяле Марракеш лежит свернувшейся спиралью в тени
Атласских гор.
В конце декабря курортный сезон в полном разгаре. Печени разрушаются в барах
больших белых отелей, а конечности ломаются на лыжных склонах Среднего Атласа.
Призыв к молитвам рикошетом отдается вниз по извилистым аллеям, дрожит,
пробиваясь сквозь апельсиновые и лимонные деревья, и вырывается наружу через
плотные пальмовые плантации, разросшиеся вокруг пыльного огражденного стенами
города. Переплетенная как рогожа листва над головой пропускает солнечные лучи,
которые падают на землю крапинами не больше апельсиновых косточек и превращают
сухую грязь в поразительно ослепительные рисунки. Жирные почки потрескивают в
ароматном кедровом дыму костров. Светлокожие берберы, красновато-коричневые
люди из Феца, отливающие в синеву, и черно-эмалевые - из Тимбукту и еще пяти
далеких южных племен толпятся на узких оживленных улицах.
Раздвигая текущую толпу, белый "лендровер" с надписью на дверце "Полиция"
остановился под окнами отеля.
Не успел слуга объявить: "К вам джентльмен", - как, бесцеремонно оттолкнув его
короткой арабской фразой, трое вошли в комнату. Двое в хаки, белых остроконечных
шлемах и крагах с офицерскими поясными ремнями и портупеями, третий - в белом
штатском костюме. Красная мягкая феска, сдвинутая набок, оттеняла его худое
коричневое лицо с резкими чертами и висящими ухоженными усами. Длинный нос
втиснулся клином между маленькими глазками.
Он постукивал себя по носу тростью с серебряным набалдашником и напоминал
некий выдуманный персонаж с центрального телевидения.
- Бей из национальной безопасности, - произнес он, - позвольте мне
приветствовать вас в нашей прекрасной стране. Апельсины на деревьях созрели,
финики мягки, а снег на горных склонах хрустящий и крепкий. Мы надеемся, что вы
пробудете здесь достаточно долго, чтобы оценить прелести нашей природы.
- Да, - кивнул я, наблюдая за двумя полицейскими. Один отодвинул сетку,
закрывавшую окно от мух, и плюнул на улицу. Другой перелистал мои бумаги,
лежавшие на столе.
- Вы ведете расследование. Следовательно, вы гость моего департамента. Все, что
пожелаете, мы устроим. Я надеюсь, что ваше пребывание у нас будет длительным и
приятным.
- Я знаю, что такое капитализм, - сказал я. - Работать, работать и работать!
- Капиталистическая система - это то, ради сохранения чего мы работаем, -
отчеканил Бей.
Один из полицейских осматривал платяной шкаф, а другой начищал свой сапог
носовым платком. Над нами прожужжал самолет "МИГ-17" марокканского
воздушного флота.
- Да, - сказал я.
- Мы очень заинтересова
...Закладка в соц.сетях
