Жанр: Триллер
Берлинские похороны гарри палмер
...бы я обнаружил
ложь и скорее поверил в его дальнейшие рассказы... - Доулиш вместе с кофе пересел
на стул рядом с камином. "Вот как?" - воскликнул он и, разобрав свою трубку на
части, продул каждую из них. - ...или же считал, что я недостаточно умен, чтобы... -
Доулиш смотрел на меня исключительно тупым взглядом. - Очень забавно, -
закончил я.
Доулиш собрал трубку.
- А что это за описание, которое люди Гелена потребовали для документа? - Он
смотрел на зеленую телетайппрограмму. - Чем вам не нравится имя Брум в качестве
крыши для Семицы?
- Ничем, я просто не люблю, когда мной командуют. Ничего не имею против,
если они укажут пару необходимых характеристик - ясно, что они готовят и другие
документы, - но в этом описании они нам дают почти всю биографию.
- В вас, кажется, говорит обида. - Доулиш вынул двухфунтовый пакет сахара.
- Возможно, вы и правы, - сказал я. - Мне не нравится, что геленовцы
относятся ко мне как к своему наемному работнику.
- Но зачем им такие документы? Надеюсь, не для продажи, денег у них хватает.
Я пожал плечами и положил в кофе три чайных ложки сахара.
- Так вот и толстеют, - сказал Доулиш.
- Верно, - сказал я.
- А девица? - спросил Доулиш. - Что вам удалось выяснить о девице Саманте
Стил?
- Возможно, имя вымышленное, во всяком случае, в Скотланд-Ярде на нее нет ни
зеленой, ни белой карточек . Нет на нее ничего и в Центральной картотеке .
Поскольку она американка, я запросил по телетайпу и Вашингтон.
- Это же надо, - сказал Доулиш. - Вы никогда не думаете о расходах. А все
закончится, как с той, другой девицей. В финале вы выяснили, что у нее есть прессагент,
готовый выслать биографию и фотографию любому желающему.
- Эта девушка следила за мной, - сказал я. - Неловко, но вполне определенно,
мы не можем никак не реагировать на это.
- Вы совершенно уверены?
- Совершенно уверен.
- Хм-м-м, - промычал Доулиш недовольно. - Ладно, может, вы правы,
осторожность нам не помешает. Проверьте ее.
- Этим я и занимаюсь, - сказал я терпеливо.
- И встретьтесь с ней еще раз, - сказал Доулиш.
- Об этом можете не беспокоиться, - сказал я. - Если уж из этого дела ничего
другого не выжмешь, то от удовольствия я отказываться не собираюсь.
- Вы навели справки о приятеле мистера Валкана? - спросил Доулиш.
- Да, - ухмыльнулся я. - Майора Бейлиса в природе не существует. По данным
служб армии США описание соответствует гражданскому бездельнику по имени
Вильсон. Ну и тип этот Валкан.
- Он жулик, - сказал Доулиш. Потом схватил свой пакет сахара и встал. - Нет,
так дело не пойдет. Все остальное в порядке?
- Мой электрокамин не работает, - сказал я. - Я замерзаю внизу, а Джин
говорит, что вас раздражают мои расходы. Я что, очень расточителен?
- Расточительство - это состояние ума, мой мальчик, - сказал он, - впрочем,
как и ощущение холода. Так что сами подумайте, что вы способны сделать с тем и
другим.
Я почувствовал некоторое облегчение.
- Мне бы хотелось получить беспроцентную ссуду в восемь тысяч фунтов на
покупку нового автомобиля, - сказал я.
Доулиш осторожно уминал спичкой табак в трубке. Прежде чем посмотреть на
меня, он взял трубку в рот.
- Да, - наконец сказал он. И тщательно раскурил трубку.
- Что "да"? Что я хочу или что я могу получить?
- Да, все, что о вас говорят, чистейшая правда, - сказал Доулиш. - Идите, не
мешайте мне работать.
- А как насчет решения о сорока тысячах фунтов для Стока? - спросил я.
- А, - сказал Доулиш. - Вот что побудило вас поразмышлять о собственном
положении. - Он выпустил большой клуб дыма.
- Мы можем потерять его, - сказал я. Доулиш ткнул спичкой в табак трубки. Я
добавил: - Люди из египетской разведки с руками отхватят Семицу, как только чтонибудь
пронюхают.
- Вот это меня и беспокоит, - сказал Доулиш совершенно спокойным голосом.
- Египтяне охотятся за немецкими учеными, верно?
- Да.
- Наши люди в Цюрихе должны глаз не спускать с МЕКО - именно через нее
будут устраиваться все дела, если сделка состоится.
- Да, - повторил я.
- Очень хорошо, - сказал Доулиш. - Будьте внимательны. Если вы захотите
послать Джин на орудийный завод министерства обороны за пистолетом, я не откажу
вам в подписи на ордере.
- Благодарю вас, сэр, - сказал я. Это было ни на что не похоже. Если Доулиш
считал, что мне нужен пистолет, это значит, что песенка моя спета.
- Ради Бога, будьте осмотрительны с оружием. На мне лежит колоссальная
ответственность.
- Когда в меня начнут палить, я буду думать о вас, - сказал я. - Первое, что я
сделаю, это завтра утром отправлюсь в министерство внутренних дел и кокну Хэллама.
- Хэллам. - Доулиш неожиданно встрепенулся. - Оставьте Хэллама в покое, -
сказал он. - Надеюсь, вы ему не угрожали?
- Я немножечко его прижал, - признался я. - Министерство внутренних дел
слишком уж много на себя берет.
- Не смейте больше этого делать, - сказал Доулиш. Он вынул большой белый
носовой платок и протер очки. - Мне наплевать на то, что вы себе позволяете, но с
Хэлламом ведите дела в лайковых перчатках.
- Мне кажется, что для него бы больше подошли зеленые бархатные в блестках,
- сказал я, но Доулиш лишь выпустил очередной клуб дыма.
Я спустился вниз и попытался заставить работать свой электрокамин. Вошел Чико.
- Я получил информацию из ОБААЭ.
- Что?
- Из Отдела безопасности Агентства по атомной энергии.
- Так-то лучше, - сказал я. - Опять смотрел по телевизору шпионские фильмы.
Ну и что?
- Что мне с ней делать?
- Отправьте ее куда-нибудь, - сказал я.
- На ней написано "срочное".
- Значит, срочно отправь ее куда-нибудь.
Чико глуповато улыбнулся, сунул папку с материалами под мышку и подошел к
окну. На самом-то деле ему надо было только убить время до обеда. Чико был нежным
цветком на старом фамильном древе. Слишком большой лоб и слишком маленький
подбородок портили его внешне, кроме того, он обладал привычкой полуприседать в
присутствии более низких людей, так англичане обычно пытаются избежать унижения
своих собратьев. Он исподтишка оглядел мой кабинет.
- А правду говорят о саде старика?
- Какую правду? - пробормотал я, не поднимая головы, хотя уже догадался, что
меня ожидает.
- Один парень из Дома Войны напротив сказал, что Бабуся выращивает сорняки.
- Вошла Джин, чтобы взять что-то из картотеки; она тоже ждала моего ответа. Я
сказал:
- Мистер Доулиш имеет солидную репутацию ботаника-любителя.
Он написал несколько книг, включая "Лесные болота и болотные растения" и
"Растрескивающаяся коробочка кресс-салата в семенном цикле". Он стал известным
специалистом по полевым и шпалерным цветам. Так что же он, по-вашему, должен
выращивать в своем саду? Помидоры?
- Нет, сэр, - сказал Чико. - Ей-богу, я и не подозревал, что он такой дока в
сорняках.
- Чаще мы говорим - шпалерные цветы. И не называй мистера Доулиша
"Бабусей".
- Да, шпалерные цветы. Мои друзья просто этого не знают.
- Однажды, Чико, - сказал я, - ты поймешь, что твои друзья из ведомства,
которое ты упорно называешь Домом Войны, ничего и ни о чем не знают. Они такие
же невежды, как и ты. Тебе что-то с этим надо делать. Пойди в библиотеку и почитай
книжку.
- Вы, сэр, какую-нибудь определенную книжку имеете в виду?
- Начни с буквы А на ближайшей к двери полке и посмотри, что у тебя получится
к Рождеству.
- Вы шутите, сэр.
- Я никогда не шучу, Чико. Правда сама по себе достаточно забавна. - Джин
нашла то, что требовалось, в картотеке и ушла, не проронив ни слова, что обычно
является дурным знаком.
Чико подошел к моему столу.
- Что это вы читаете?
- Секретные материалы, - сказал я. - Если тебе нечего делать, почини мой
электрокамин. Штепсель испортился.
- Да, сэр. Это я умею делать.
Он взял камин и развинтил штепсель с помощью шестипенсовика. Я вернулся к
чтению статьи "Обогащение словарного запаса оправдывает себя".
- Что означает "единоутробный", Чико? - спросил я.
- Понятия не имею, сэр. - Он провел три года в Кембридже, катаясь на
велосипеде, и не мог без жульничества разгадать кроссворд в "Дейли телеграф".
Помолчав, он принялся рассказывать мне содержание кинофильма, который посмотрел
накануне. Я записал название.
Чико протянул мне штепсель.
Маленький винтик закатился под ваш стол, - сказал Чико.
- Черт с ним, Чико, - сказал я. - Свежий воздух мне не помешает.
Он направился к двери.
- Забери свою чертову папку, - сказал я. - Мне ты ее не всучишь.
Зазвонил городской телефон. Это был обычный телефон, без фокусов, мы
зарегистрировали его на Бюро по трудоустройству отставных офицеров.
- Это Сам, - сказали в трубке.
- Сам... Сам...
- Саманта, - подсказала она. - Саманта Стил.
- Привет, как ваши дела?
- Вам лучше знать, - сказала она.
- Без бровей вы ничуть не хуже, - сказал я.
- То же самое заявил мне сегодня молочник.
- Умный человек.
- Вы придете?
- Да, сейчас приду и заберу вас.
- Приходите, но планов особых не стройте.
Глава 14
"Поправляю" - шахматист произносит это слово, когда дотрагивается до
фигуры, но хода не делает.
Лондон, пятница, 11 октября
Саманта жила в районе, который инструкторы вождения машин выбирают для
отработки маневрирования. За сикертовскими затонами Камден-тауна находился
район тихих домов, где когда-то жили любовницы тех викторианских бизнесменов,
которые не могли содержать их в Хэмпстеде.
В глубине парка стоял увитый плющом замок, современная вывеска "Хитвью-хауз
- квартиры с гостиничным обслуживанием" выглядела странно на готическом
портале. Неподвижные скульптуры в зарослях кустарника были похожи на партизан в
джунглях. Я толкнул бирюзовую парадную дверь и вошел в холл. Сквозь витражи свет
падал на мраморный пол ярко-чернильными пятнами. Тот, кто разгородил замок на
квартиры, заработал достаточно денег, чтобы украсить холл эстампами в рамках и
живыми цветами. Высокое резное готическое окно с рисунком больших желтых цветов
освещало лестницу. В столбах света стояли пылинки. Поднимаясь по лестнице, я,
видимо, напоминал муху в янтаре.
На двери наверху висела машинописная карточка: "С. Стил". Я нажал на звонок,
изнутри раздался ксилофонный перезвон.
Открывшая дверь Саманта Стил была в банном халате и тюрбане из полотенца.
- Кто вы такой? - сказала она. - Вы от Фуллера Браша?
- Я из "Америкэн экспресс" , - сказал я. - Местную воду пить можно.
- Я была в ванной, - сказала она.
- Может, я могу помочь.
- Да, - сказала она. - Идите и приготовьте два коктейля, один принесите мне.
Я пошел в гостиную. Густой ковер покрывал всю большую комнату с
задрапированными шелком стенами. Бар находился в углу. Я открыл дверцу, и мне в
лицо ударил розовый неоновый свет. Я порылся среди множества бутылок, приготовил
мартини и бросил в него кусочек льда.
Ванная представляла собой сплошные мозаики и лучистое отопление. На
низеньком мраморном столике стояли десятка три лосьонов и пудр, над столиком
висело громадное розовое зеркало и множество сверкающих душевых
приспособлений.
Сама ванная была сделана из какого-то черного камня. В ванной лежала Саманта в
полудюжине браслетов и жемчужных ожерелий.
- Не стойте там. Дайте мне выпить, - сказала Сам. Она была не очень высокой,
но чтобы рассмотреть ее в горизонтальном положении и в черной ванне, требовалось
время. Я спросил:
- Вы всегда принимаете ванну со своими причиндалами?
Она ухмыльнулась.
- С причиндалами всегда, а вот с украшениями - время от времени. - Она
отхлебнула из бокала - Какую дрянь вы туда налили?
- Вермут и джин, - сказал я.
- Отвратительно, - сказала она. - Вылейте эту гадость и приготовьте мне
другой коктейль.
Я принес ей более крепкий коктейль. Она проглотила его залпом, выбралась из
ванны и прошла по ковру, роняя капли воды и сверкая серебром, бриллиантами и
мокрой кожей. Потом начала одеваться быстро и безучастно.
- Поставьте какую-нибудь музыку, - крикнула она, завернувшись в большое
красное полотенце. Я открыл проигрыватель и включил его. Звукосниматель плавно
проплыл над черным диском, и Клэр Остин запела "Я разделалась с любовью", все
было предусмотрено. Сам взяла сигареты, я приготовился дать ей прикурить.
- Не смейте. Этого не надо, дружище.
- Я только хотел дать вам прикурить, - сказал я.
- Я справлюсь, - сказала она и щелкнула по пачке "Кэмела", потом взяла
сигарету, в рот и прикурила Глубоко затянувшись, она выпустила большое теплое
веселое облако дыма. Я сидел на диване, она внимательно рассматривала меня своими
большущими глазищами. Комната была обставлена дорого и обезличенно, так обычно
домовладельцы обставляют квартиры для состоятельных иностранцев. В ней было
много настольных ламп с сатиновыми абажурами и громадных стеклянных пепельниц.
Сам подошла к дивану, на котором я сидел.
- Вы - лучшее, что со мной произошло в этом вшивом городе, - сказала она. -
Где вы прятались?
- Я ждал вас у здания "Заморской лиги", - сказал я. - А вы так и не появились.
Она села рядом со мной. Кожа ее была теплой и влажной, тело пахло свежим
тальком и зубной пастой "Пепсодент".
- Можете поцеловать меня, - сказала она, откинув голову на спинку и закрыв
глаза. Я неспешно поцеловал ее.
Она вскочила на ноги.
- Я вам не смятая пятифунтовая банкнота, - сказала она. - Меня не надо
разглаживать.
Она подошла к бару, обняв себя за плечи и придерживая локтями полотенце. Налив
себе выпивку, она обернулась ко мне с очаровательной широкой улыбкой - с такой
рекламируют зубную пасту.
- На рынке появился новый транквилизатор, он не успокаивает...
- А заставляет тебя получать удовольствие от напряжения, - закончил я хмуро.
Она кивнула и поднесла бокал ко рту.
- Мы не в женском клубе, - сказал я. - Как только вам надоест развлекать меня,
тут же дайте знать.
Она снова кивнула и посмотрела на меня долгим тяжелым взглядом.
Проигрыватель продолжал петь шелково-наждачным голосом Клэр Остин.
- Хватит дуться, одевайтесь, - сказал я. Она подошла ко мне и стала коленями на
диван. Ее серые глаза под широким лбом внимательно изучали мое лицо. Когда она
улыбнулась, лицо ее стало чересчур морщинистым, но теперь она заговорила свежим,
почти детским голосом, в котором не осталось и тени суровости.
- Если вы так хотите, - сказала она. Я нежно поцеловал ее в губы.
- Я так хочу, - сказал я. - Одевайтесь, и мы поедем посмотрим английскую
деревню.
- А потом? - спросила она.
- Концерт или театр.
- А потом?
- Ужин.
- А потом?
- Посмотрим, - сказал я. Она ехидно улыбнулась. Настроение ее неожиданно
изменилось.
- Мне больше нравится концерт, - сказала она. - В Ройял-фестивал-холле
сегодня...
- Чарльз Ивс и Олбан Берг, - закончил я.
- И Шенберг, - сказала она. - Сегодня исполняют "Вариации для духового
оркестра" Шенберга. Это мое любимое произведение. Давайте пойдем. Я надену мое
огненное шифоновое платье. Можно?
- Разумеется, - сказал я. - Билеты купить нетрудно, современная музыка особой
популярностью... - Она снова поцеловала меня. На моих губах остался ее волос.
Когда она отстранялась от меня, глаза ее блестели - и не от слез, а так, словно она
помыла их, - к щекам прилипло несколько прядей волос. Я ждал, что она скажет чтото
соответствующее мягкой ранимости ее взволнованного лица, но она промолчала. У
меня возникло ощущение, будто она никогда не говорит, не взвесив всех последствий.
А если такое и случилось в ее жизни, то лишь однажды.
Грубо толкнув меня в грудь, она закричала:
- Мой закрепитель!
- Что? - сказал я. Она вырвалась из моих объятий.
- Мой закрепитель, - повторила она. - Я завивку делаю. Надо было его
поставить еще десять минут назад. А теперь я вся буду в мелких кудряшках.
Она скрылась в ванной, срывая полотенце с головы и бормоча безостановочно
английские ругательства. Я снял длинный шелковистый волос с губы и приготовил еще
один коктейль. Волос был крашеный, но что здесь такого уж необычного?
"Двойной удар" может нанести даже пешка.
Англия, пятница, 11 октября
Мокрые листья блестели под ногами, как миллион только что отчеканенных пенни.
Засохшие папоротники напоминали абстрактные скульптуры, блестящие листья
таинственно свисали с невидимых веток.
Не дойдя до кабачка, мы постояли немного на церковном дворе, прислушиваясь к
вою ветра и шелесту листьев и разглядывая различимые в тусклом свете могильные
камни. Саманта читала длинную надпись вслух:
- "Хвала на камне - пустое дело.
Доброе имя человека - лучший ему памятник.
Тома Меррик. Скончался 15 августа 1849 года".
В сумерках она двигалась, словно привидение.
- Тут какой-то чокнутый лежит, - сказала она.
"Здесь лежит прах Билли Пейна.
Не тревожьте Билли Пейна.
В день, когда его убили,
Много мыслей погубили".
Из-под ног поднимался сладкий запах влажной травы. На деревьях, которые
выделялись на фоне кровавого заката большими хирургическими щипцами, все еще
пели птицы. Сам настояла, чтобы мы вошли в маленькую церковь. Дверь открылась со
скрипом. На двери была прикреплена написанная от руки записка: "Чистка бронзовой
утвари прекращена до особого уведомления". Свет, проникающий сквозь витражи,
ложился полудрагоценными камнями на старые вытертые пыльные скамьи и блестел в
бронзовых подсвечниках, придавая им вид средневековой нефтяной лавки. Она крепко
держала меня за руку.
- Вы лучшее из всего, что происходило со мной в этой жизни, - сказала она с
деланной искренностью.
В кабачке, когда мы пришли туда, было уже полно народу. Местные мужчины в
джемперах грубой вязки сидели, развалясь в лучших креслах.
- Послушай, Мейбл, - крикнул один из них барменше, - может, еще всем по
кружечке?
Мужчина с обмотанным вокруг шеи пенсильванским шарфом сказал:
- Он лучший фотограф в стране, но каждый снимок у него тысячу гиней стоит.
Мужчина в замшевых ботинках заметил:
- Наши мороженые рыбные палочки почти доконали его. Я ему сказал: "Сделай
эти проклятые штуковины из гипса, старина, а тепло мы изобразим, воскурив фимиам".
И что вы думаете? Ха-ха! У нас выручка почти на семь процентов возросла, а он
какую-то художественную премию получил. - Он засмеялся глубоким смехом и
глотнул пива.
Сам не отпускала моей руки. Мы прошли к стойке и сели на высокие табуреты,
девушки на рекламных плакатах, одетые в пальто из верблюжьей шерсти, ковбойские
ботинки и черные облегающие брюки, пили "Пиммс № 1".
- Две больших кружки горького, - сказал я. Сквозь окно светила неяркая желтая,
как слабая лампочка, луна.
- Вы когда-нибудь думали, каково на луне? - спросила Сам.
- Почти все время думаю, - сказал я.
- Нет, серьезно. - Она сжала мою руку. - Скажите серьезно.
- Так каково же? - спросил я.
- Страшно, но замечательно, - сказала она.
- Как с вами, - отозвался я вполне искренне.
Она взяла свою кружку и скорчила мне гримаску. За окном раздался рев
отъезжающей спортивной машины. Несколько камешков стукнуло по окну, сырой
ночной воздух колыхнулся.
Сам была права относительно "Вариаций для духового оркестра" Шенберга. Мне
же хотелось услышать прежде всего "Три места в Новой Англии" Чарльза Ивса, потому
что я люблю безумные секвенции военного оркестра, но Шенберг действительно очень
интересный композитор. Все любят обращать людей в свою веру. Сам не составляла
исключения. Она вела себя мило, очаровательно, порой капризно. А я всегда питал
слабость к маленьким эрудиткам. Мы ужинали в Кенсингтоне, в тесном заведении из
двух небольших комнат, меню там было величиной с газету, и все, что могло быть
обжарено в горящем роме, все там так и было приготовлено. Мы находились среди
напудренных плеч и взятых напрокат фраков, и Сам чувствовала себя не в своей
тарелке без длинных, по локоть, перчаток и браслетов с драгоценными камнями.
- Не волнуйтесь, - сказал я. - У вас прекрасное лицо.
Она показала мне язык.
- Не надо вести себя так зазывно, - сказал я. Официант наверняка услышал мои
слова, и Сам покраснела до корней волос, чем очень меня удивила.
Нам нравилось одно и то же. Мы оба любили устрицы без лимона.
- Я люблю устрицы без приправ, - сказала Сам.
Я бросил взгляд на официанта, но Сам стукнула меня ногой по лодыжке. Отбивные
были нормальные, и мне хватило выдержки, чтобы не выбросить десерт. Кофе мы
закончили пить в половине первого ночи. Когда мы ехали домой, я остановил машину
у парка. Сам сказала, что если бы мы были на луне, то увидели бы, какая половина
мира спит.
- И мы были бы единственными людьми, которые бы по-прежнему видели
солнце, - сказал я.
- Мне бы этого хотелось.
Начался дождь, и я снова тронулся с места.
- Поедемте ко мне, - сказала она. - Бровей у меня до сих пор нет.
- Завтра я куплю набор карандашей для подведения бровей и буду всегда держать
его у себя дома, - пообещал я. Она крепко держала мою руку.
У входной двери я нажал на звонок.
- Не надо, - сказала Сам. - У меня очень тихие соседи. - Она широким жестом
открыла дверь и включила свет.
Следы произошедшего сразу бросались в глаза. Грабители начинают открывать
ящики шкафов снизу, чтобы не терять времени на закрывание их, дабы добраться до
следующего. Сам молча смотрела на беспорядок - одежда разбросана по всей
комнате, ковер залит вином. Она прикусила нижнюю губу, а потом грязно выругалась.
- Может, мне позвонить в полицию? - спросил я.
- Полицию, - презрительно повторила Сам. - Английские полицейские
потопчутся как идиоты по квартире, зададут миллион вопросов, и все закончится
ничем. Согласны?
- Согласен, - ответил я. - Но они очень вежливые.
Она сказала, что хочет остаться одна.
- Как вам будет угодно. - Я знал, что она сейчас чувствует.
Придя к себе, я позвонил Сам. Нервозности или особого огорчения я в ее голосе не
заметил.
- С ней, кажется, все в порядке, - сказал я Остину Баттеруорту, положив трубку
на рычаг.
- Хорошо, - сказал он. Остин развалился в моем лучшем кресле и попивал мой
лучший коньяк. - Образцовый грабеж, - скромно заметил он. - Французское окно
со скользящими болтами - детские игрушки. Люди глупы. Ты бы посмотрел мой дом,
вот уж что надежно защищено от грабителей.
- Да ну?
- Разумеется, - сказал Осси, - чтобы иметь хорошую защиту, надо, конечно,
платить, но меня убивает людской идиотизм. После - только тогда они обзаводятся
надежной защитой - только после того, как их ограбили.
- Верно, - сказал я.
- Я там все вверх дном перевернул, - сказал Осей.
- Я заметил.
- Modus operandi , - изрек загадочно Осей. - Иногда я работаю аккуратно, а
иногда неряшливо. Пусть в Скотланд-Ярде поломают голову.
- Пусть, - согласился я.
- Да, - вспомнил Осей, - спасибо за условный звонок в дверь, когда вы пришли,
а то я совсем забыл о времени. Услышав звонок, я тут же смылся. - Он дернул себя за
нос и улыбнулся.
- И что ты там вынюхал?
- Так, значит, - начал Осей осторожно. - Незамужняя женщина, живет одна.
Много друзей - мужчин. Еженедельно получает триста долларов из Чейз-Манхэттенбанка,
Нью-Йорк.
Я кивнул.
- Отделение находится на площади Юнайтиднейшн, - добавил Осей. Он
гордился своей тщательностью. - У нее есть американский паспорт на имя Саманты
Стил. Есть и израильский паспорт на имя Ханны Шталь, но на фотографии в этом
паспорте она блондинка. Достаточно много драгоценностей - вещи стоящие и
дорогие, а не какая-нибудь ерунда. Настоящая норковая шуба. Настоящая. Я бы мог
толкнуть ее за тысячу фунтов. Значит, ее официальная цена что-то вроде трех-четырех
тысяч.
- Вот как? - вставил я. Я налил ему еще виски. Он снял ботинки и красные
носки, носки он повесил сушиться на каминную решетку.
- Я не утверждаю, что она шлюха, - сказал Осей, - но живет она шикарно. -
От носков его шел пар. - Образованная, - сказал Осей.
- Да?
- Книг полно - психология, поэзия и много чего еще.
Я пошел приготовить кофе, оставив Осей греть ноги и сушить носки. Снаружи
бушевала непогода; капли дождя безостановочно били по стеклу, потоки воды с шумом
неслись по водосточным желобам и низвергались на забетонированную землю.
Возвратившись с кофе, я застал Осей за распаковыванием саквояжа. Внутри оказались
пара миниатюрных отмычек, разводной гаечный ключ и несколько самодельных
устройств для открытия замков. Осей извлек из саквояжа также пару желтых тряпок,
шлепанцы и фотокамеру "Поляроид".
- Вот они, - сказал Осей. Он протянул мне пачку моментальных снимков.
Интересным оказался только один: вид темной комнаты с мощным лабораторным
микроскопом и простыми химическими приборами - предметными стеклами и
пробирками. Меня особенно интересовали названия книг, которые лежали на столе
рядом с микроскопом.
- Качество неважное, - сказал я. - Не могу прочитать названия даже с лупой.
Ты хоть одно из них запомнил?
- Говорю тебе, - начал Осей, - я собирался записать несколько названий, когда
раздались твои звонки. Я могу еще раз забраться туда - ничего сложного.
- Нет, не надо. Постарайся вспомнить хотя бы одно название.
Я смотрел на смешное широкое немолодое лицо Осей и его ясные глаза,
устремленные в огонь, - он пытался вспомнить, что было написано на книгах.
- Например, - подсказал я, - встречалось ли хотя бы в одном из названий слово
"фермент"?
- Черт возьми, - сказал Осей, лицо которого расплылось в улыбке. - Вот
именно, "ферменты", они почти все были о ферментах.
Он не помнил точных названий, но я знал, что он не врет. Он был одним из лучших
наших взломщиков и одним из самых надежных внештатных работников.
- А как ты догадался? - спросил Осей.
- Догадался, и все, - ответил я. - Просто она выглядит как девушка, которая не
может не интересоваться ферментами.
Каждая пешка является потенциальным ферзем.
Уайтхолл, суббота, 12 октября
- Превосходное зрелище при коронациях.
- Еще бы, - сказал я.
- Процессия видна, на многие мили. Я смотрел отсюда и праздник победы. Очень
красиво.
- Может, мы все-таки начнем...
- А не хотите прийти сюда в День перемирия? - спросил Хэллам. - Очень
впечатляющее зрелище.
- Хочу, - сказал я. - А насчет...
- Минуточку, - сказал Хэллам. Он подошел к своему столу и заговорил в светлозеленый
т
...Закладка в соц.сетях
