Жанр: Триллер
Легенды Ньюфорда 2. Городские легенды
...ченные волосы, подстриженные
в каре, отросли и спускались на воротник, темные корни выступили вдоль пробора. Женщина
грызла ручку, словно надеялась высосать немножко вдохновения из пластмассы.
Стихотворение - вот что заставило ее споткнуться на полушаге и упасть на эту скамью.
Оно сверкало и переливалось в ее голове, но лишь до тех пор, пока она не достала ручку и
бумагу. В ту же секунду оно исчезло, неуловимое, как сон поутру. И чем дольше она пыталась
пробудить в себе тот первый импульс, от которого ее рука сама потянулась за ручкой, тем
сильнее сомневалась, а был ли он на самом деле или ей только пригрезилось. А тут еще трое
мальчишек-подростков на траве возню затеяли - попробуй сосредоточься.
Она как раз послала им самый мрачный взгляд, на какой была способна, когда один из них
схватил палку и швырнул ее так, что она угодила прямо между спиц переднего колеса
велосипеда, на котором чародей катил по дорожке вдоль реки. Собачонка успела выскочить из
корзины, а вот волшебник, смешно взмахнув руками, полетел на землю, где его накрыл
велосипед. Мальчишки, хохоча во все горло, помчались прочь, собачонка, захлебываясь
визгливым лаем, погналась за ними, но скоро бросила эту затею и вернулась к упавшему
хозяину.
Венди, которая уже давно отложила ручку и тетрадь, и собака подбежали к лежащему
одновременно, только с разных сторон.
- Вы не ушиблись? - спросила Венди, помогая чародею выбраться из-под велосипеда.
Прошлым летом она тоже упала. Переднее колесо ее десятискоростного велика наехало на
камень, руль повело в сторону, Венди схватилась за тормоза, но, как назло, пальцы сомкнулись
сначала на тормозе переднего колеса, да еще и сжали его слишком сильно. Велосипед
взбрыкнул и перекинул ее через руль, так что у нее еще неделю голова раскалывалась.
Чародей задержался с ответом. Он провожал взглядом убегающих мальчишек.
- То и пожнешь, - пробормотал он.
Проследив взгляд волшебника, Венди увидела, как мальчишка, который кинул палку,
вдруг споткнулся и растянулся на траве во весь рост. Холодок змейкой скользнул у нее по
спине. Подозрительно все это: не успел чародей договорить, а мальчишка уже лежит на земле,
как будто тот и впрямь его сглазил.
Что посеешь, то и пожнешь.
Она снова взглянула на чародея, но тот уже сидел на земле, ощупывая новую дыру в
штанах, которые и без того походили на старое лоскутное одеяло. Он улыбнулся ей, не только
губами, но и глазами, и она вдруг вспомнила про Санта Клауса. Собачонка потыкалась
мордочкой в руку хозяина, и он убрал ее с дыры. Но дыра исчезла.
"Наверное, это была просто складка материи, - подумала Венди. - Мне просто
показалось".
Она помогла чародею дохромать до скамейки, усадила его и вернулась за велосипедом.
Подняла его, подкатила к скамье и прислонила к спинке, и только потом уселась рядом с
волшебником. Собачонка уже лежала у него на коленях.
- Какой милый песик, - сказала Венди и погладила собаку по спинке. - Как его зовут?
- Пряник, - ответил чародей таким тоном, как будто у собаки это было на лбу написано
и он искренне недоумевал, зачем еще спрашивать.
Венди посмотрела на пса внимательнее. Он был такой же черно-серый, как борода его
хозяина, без какого-либо намека на коричневый оттенок, который обычно ассоциируется с
пряником.
- Но пряники же не такого цвета, - возразила Венди к собственному удивлению.
Чародей покачал головой:
- Он сам из пряника, поэтому я его так и зову. Пряничный пес. На, держи. - С этими
словами он выдернул из спины песика шерстинку, отчего тот вздрогнул и недовольно
покосился на хозяина, и протянул ее Венди. - Попробуй.
Венди скорчила гримаску:
- Что-то не хочется.
- Дело твое, - ответил чародей. Пожал плечами, закинул шерстинку в рот и стал с
явным наслаждением жевать.
"Так, приехали, - подумала Венди. - Только сумасшедшего мне и не хватало".
- А как по-твоему, из чего делают пряники? - поинтересовался волшебник.
- Какие, настоящие или собак?
- Да нет, настоящие.
Венди пожала плечами:
- Не знаю. Из какой-нибудь муки особой, наверное.
- А вот и нет. Нужно взять собаку такую, как мой Пряник к примеру, подстричь ее и
смолоть шерсть в порошок, мелкий-мелкий. Потом его надо рассыпать на солнцепеке и
оставить дня на полтора-два, чтобы он стал золотисто-коричневым, - вот откуда у пряников
такой цвет.
Венди с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Пора уже и честь знать, мелькнуло у
нее в голове. Давно пора. В конце концов, свое дело она сделала, удостоверилась, что с ним все
в порядке, хуже ему, кажется, не стало...
- Эй! - возмутилась она, когда он взял ее тетрадь и принялся бесцеремонно
переворачивать листок за листком. - Это мое.
Он спокойно отвел в сторону руку, которую она протянула к тетради, и продолжал, как ни
в чем не бывало, читать.
- Стихи, - сказал он. - И очень даже неплохие.
- Пожалуйста...
- Что-нибудь напечатали?
Венди опустила руку и со вздохом откинулась на спинку скамьи.
- Два сборника, - ответила она, потом добавила: - И еще в журналы кое-что продала.
Правда, мысленно поправила она себя, слово "продала" здесь не слишком уместно, если
учесть, что журналы расплатились экземплярами. Да и те два сборника, которые сейчас в
печати, публикует "Ист-стритпресс", маленькое местное издательство, а значит, ее стихи
можно будет найти только в книжных магазинах Ньюфорда, и больше нигде в мире.
- Романтизм, но с существенной долей оптимизма, - заметил чародей, спокойно
перелистывая ее тетрадь, полную огрехов, неоконченных набросков и черновиков. - Никакой
"бури и натиска", как у ранних романтиков, скорее похоже на Йейтса с его "кельтскими
сумерками" или даже на Честертона. Как это у него там, "овип", кажется? Это когда он говорит
о том, какими странными могут показаться привычные вещи, стоит посмотреть на них с
непривычной стороны.
Венди не поверила своим ушам. Кто он такой? Профессор английской словесности,
забросивший свою кафедру и живущий подаянием, подобно философам древности? "Дикость
какая, - подумала она, - сижу тут на скамье в парке и слушаю его рассуждения".
Волшебник повернулся и одарил ее чарующей улыбкой.
- Но ведь в этом и есть наша единственная надежда, правда? В воображении, которое
рвется за пределы настоящего не столько ради того, чтобы постичь смысл окружающего нас
мира, сколько для того, чтобы просто его увидеть, ведь так?
- Я... не знаю даже, что и сказать, - ответила Венди.
Пряник уснул у чародея на коленях. Тот закрыл тетрадь, его глаза, невероятно синие и
яркие в тени полей причудливой старой шляпы, долго и пристально смотрели на Венди.
- Джон хочет тебе что-то показать, - сказал он.
Венди моргнула.
- Джон? - переспросила она, оглядываясь по сторонам.
Чародей постучал себя по груди пальцем:
- Джон Уиндл - так зовут меня те, кому известно мое имя.
- А-а.
Легкость, с которой он переходил от речи образованного человека к простым, даже
простоватым выражениям, включая упоминание о себе в третьем лице, показалась Венди
необычной. С другой стороны, если как следует подумать, в нем вообще нет ничего обычного.
- И что же это такое? - осторожно спросила она.
- Это здесь недалеко.
Венди взглянула на часы. Было около двух, ее смена начнется в четыре, так что времени у
нее предостаточно. Однако она не могла избавиться от чувства, что, каким бы интересным
человеком ни казался новый знакомый, лучше бы ей не связываться с ним впредь. Во всем, что
он говорил, полнейшая бессмыслица противоречиво мешалась с глубоким смыслом, и это
ужасно ее смущало.
Не то чтобы она считала его опасным типом. Просто, пока он говорил, ей все время
казалось, будто она идет по болоту, где сделай один неверный шаг и сгинешь в трясине на веки
вечные. И хотя они были едва знакомы, она не сомневалась, что любой разговор с ним чреват
неверными шагами.
- Мне очень жаль, - сказала она, - но у меня совсем нет времени.
- По-моему, ты - единственная из всех людей, кто сможет это что-то если не понять, то
по крайней мере оценить.
- Все это, конечно, ужасно интересно, хотя я и не знаю, о чем идет речь, только...
- Ну так пошли, - заявил он.
Он отдал ей тетрадь и встал, бесцеремонно стряхнув с колен Пряника, который,
приземлившись на все четыре лапы, возмущенно вякнул. Чародей сгреб песика в охапку, сунул
в плетеную корзинку, которая болталась на руле, вывел велосипед из-за скамейки и
остановился, поджидая Венди.
Девушка открыла было рот, чтобы возразить, но только пожала плечами. Почему бы и
нет, в конце концов? Вид у него и в самом деле нисколько не опасный, надо только все время
оставаться на людях.
Она запихнула тетрадку в рюкзак и зашагала за чародеем на юг по дорожке, которая
вывела их из парка на лужайку перед зданием городского комитета, откуда плавно нырнула в
другой парк, вокруг университета Батлера. Венди хотела было поинтересоваться, как его нога,
ведь раньше он прихрамывал, однако теперь он шагал легко и упруго как молодой, и она
решила не спрашивать - видимо, падение с велосипеда ему нисколько не повредило.
Они ступили на территорию университета, где свернули с тропы и пошли к библиотеке
имени Г. Смизерса прямиком через газон, лавируя между кучками студентов, которые сидели
на траве и занимались чем угодно, только не учебой. Поравнявшись с библиотекой, они
обогнули ее поросшую плющом стену и оказались за зданием. Там чародей остановился.
- Смотри, - сказал он и сделал рукой жест, охватывающий все пространство позади
библиотеки. - Что ты тут видишь?
Перед ними лежала широкая полоса земли, за которой вставали университетские корпуса.
Венди, которая и сама здесь училась, сразу их узнала: студенческий центр, факультет
естественных наук и общежитие, правда какое именно, она забыла. Их громоздкие, не похожие
друг на друга силуэты замыкали пейзаж, над которым, судя по всему, кто-то основательно
потрудился. От сирени и боярышника не осталось и воспоминаний, вместо кустов и травы
отовсюду торчала жесткая щетина газонного покрытия, комья сырой земли валялись там, где
еще совсем недавно росли деревья, а посреди всего этого красовался огромный пень.
С тех пор как Венди в последний раз приходила сюда, прошло лет пятнадцать, не меньше.
И как же все изменилось. Картина, которая сохранилась в ее памяти, так разительно отличалась
от всего вокруг, что она невольно подумала словами из детского журнала: "Найди десять
различий". Раньше, когда она училась в Батлере, здесь был уголок дикого леса, непонятно как
уцелевший в зеленом лабиринте тщательно подстриженных газонов и кустарников, которые
придавали университету столь живописный вид. Она еще не забыла, как пробиралась сюда
украдкой и усаживалась со своей тетрадью на траву, под шатром развесистого...
- Здесь все переменилось, - сказала она медленно. - Кусты выкорчевали и дуб
срубили...
Кто-то говорил ей однажды, что этот дуб, - большая редкость, точнее, был большой
редкостью. Деревья такой породы - Quercus robur, или дуб европейский обыкновенный, - не
растут в Северной Америке; его привезли и посадили здесь четыреста лет тому назад, когда
самого Ньюфорда еще в помине не было.
- Как же они могли... просто взять и срубить его?.. - спросила она недоуменно.
Чародей ткнул большим пальцем себе за плечо, в сторону библиотеки.
- Тот человек, который книгами заведует, приказал это сделать: ему не нравилось, что у
него в кабинете всегда темно. А еще ему не нравилось, что каждый раз, выглядывая в окно, он
упирался взглядом в клочок дикой природы - это противоречило его чувству порядка.
- Главный библиотекарь? - переспросила Венди.
Чародей только плечами пожал.
- Но почему... почему же все молчали? Разве студенты не могли...
В ее время студенты наверняка протестовали бы. Они окружили бы дерево живой цепью,
не подпуская никого близко. Они поставили бы палатки и дежурили бы вокруг него день и
ночь. Они...
Она снова посмотрела на пень и почувствовала, как ей сдавило грудь, точно ее завернули
в мокрые кожи, которые начали засыхать и стягиваться вокруг нее.
- Этот дуб был другом Джона, - сказал чародей. - Последним, который остался в
живых. Ему было десять тысяч лет, а люди просто пришли и спилили его.
Венди недоверчиво покосилась на своего спутника. "Десять тысяч лет? А ты, дружок,
часом, не обсчитался?"
- Его смерть символична, - продолжал он. - В мире ни у кого нет больше времени
рассказывать истории.
- Простите, но я, кажется, не совсем понимаю, - ответила Венди.
Чародей повернулся к ней лицом, его глаза под черной шляпой горели странным огнем.
- Этот дуб был Деревом Сказок, - пояснил он. - Таких деревьев с каждым годом
становится все меньше и меньше, так же как и меня. В ветвях этого дуба задерживались
истории, которые приносил ветер, и с каждой новой историей он подрастал немного.
- Но ведь истории никуда не делись, - возразила Венди, сама не заметив, как позволила
втянуть себя в разговор, суть которого ускользала от нее пока что. - Сегодня за один год
печатают больше книг, чем за все предыдущие века, вместе взятые.
Чародей с кислой миной снова ткнул пальцем себе через плечо:
- Ты прямо как он говоришь.
- Но...
- История истории рознь, - перебил он. - Те, которые стоит слушать, меняют твою
жизнь навсегда, пусть даже совсем немного, и навсегда остаются с тобой. Они питают не
только тебя, но и других, потому что чем чаще ты их рассказываешь, тем лучше тебе самому. А
другие истории - просто слова, написанные на листе бумаги.
- Знаю, - ответила Венди.
Она и в самом деле знала, хотя никогда раньше не задумывалась об этом. Просто внутри
нее всегда присутствовало какое-то инстинктивное знание, которое слова чародея пробудили и
сделали осознанным.
- Кругом теперь одни машины, - говорил тем временем он. - Мир стал - как это
называется? - высокотехнологичным. Замечательно, конечно, только вот Джон думает, что
высокие технологии отучили людей разговаривать друг с другом, а человеческий опыт
обесценился. Для историй, которые хоть что-то значат, в мире не осталось места, но так не
должно быть, ведь истории - это часть языка мечты, и складывает их не один автор, а весь
народ. Они - голос страны, голос народа. Без них люди совсем потеряют себя.
- Так ты имеешь в виду мифы, - догадалась Венди.
Чародей тряхнул головой:
- Необязательно, во всяком случае не в том смысле, в каком это слово понимают обычно.
Любой миф - всего лишь часть той коллективной истории, которую собирает Дерево Сказок.
В нашем грустном мире только общая история и помогает преодолеть надвигающийся мрак. Ее
предназначение - показать людям, что выбор всегда есть и что даже в вечно меняющемся
бытии остается что-то надежное и незыблемое.
Венди совсем перестала понимать, о чем он говорит.
- Так что же ты все-таки имеешь в виду, я что-то никак не пойму? - спросила она.
- Дерево Сказок - это работа магии, веры. Самим своим существованием оно
утверждает, что человеческий дух сильнее уготованной ему судьбы. Истории - это всего лишь
истории, они предназначены для того, чтобы развлекать и поучать, заставлять смеяться и
плакать, но только те из них, которые хоть чего-нибудь стоят, пробуждают в нашей душе
отклик, не стихающий и после того, как перевернута последняя страница или отзвучало
последнее слово. А для того чтобы это произошло, история должна быть и умной, и
интересной. - Помолчав, он добавил: - Иначе история будет продолжаться, но уже без тебя.
Венди посмотрела на него вопросительно.
- Ты знаешь, когда говорят "и жили они долго и счастливо"? - спросил он.
- Ну да.
- Так обычно кончаются сказки, те, которые начинаются словами "жили-были". Это
значит, что история вся, и люди пошли по домам. Так же закончилась история, в которой жил
Джон, но он не слушал, вот и остался один.
- И все-таки я не совсем понимаю, о чем ты, - настаивала Венди.
Не совсем понимаю? Точнее уж, совсем ничего не понимаю. Такая... ну не то чтобы
ерунда, скорее несуразица, поди тут разберись. И какое отношение имеет все это к тому миру,
который ей известен? Но самое странное было то, что его слова по-прежнему западали в самую
глубину ее сознания, и хотя она ничего не понимала, какой-то уголок ее мозга все-таки
откликался на его речь. Возможно, в нем и жила та часть ее самой, которая не занималась
повседневными делами, а складывала в строчки слова и заполняла ими пустые до этого листы
бумаги. Та часть ее самой, которая делала ее чародейкой.
- Джон заботился о Дереве Сказок, - говорил чародей. - Его собственная история про
него забыла, но ему хотелось знать наверняка, что сами истории не кончатся. Но однажды он
слишком далеко забрел в своих странствиях - совсем как когда кончилась его собственная
сказка, - а когда вернулся, дерева уже не было. Он пришел и увидел вот это.
Венди молчала. Яркие одежки придавали ему вид комический, как у Санта Клауса, но
боль, которая прозвучала сейчас в его голосе, была самая что ни на есть настоящая, и Венди
растерялась.
- Мне очень жаль, - выдавила она наконец.
И это была правда. Она жалела не только этого старика, который потерял друга, но и само
дерево, потому что она тоже когда-то его любила. И, как чародей, тоже забрела слишком
далеко.
- Ну вот, - сказал чародей. Потер рукавом нос, отвернулся. - Джон показал тебе, что
хотел.
Он перекинул ногу через седло велосипеда, потянулся вперед и почесал Пряника за ухом.
Потом оглянулся на Венди, из-под полей старой шляпы пронзительными синими огоньками
сверкнули его глаза.
- Я знал, что ты поймешь, - заявил он.
Не успела Венди и рта раскрыть, а он уже оттолкнулся ногой от земли и, нажимая на
педали, затрясся по кочкам прочь, оставив ее одну посреди пустыря, который был некогда
оплотом дикой природы, а теперь наводил тоску одним своим видом. Но тут она увидела, как
что-то шевельнулось посреди огромного пня.
Сначала в воздухе появился зеленый язычок, дрожащий, точно клочок знойного марева.
Венди шагнула вперед и застыла, когда язычок превратился в крохотный росток. И тут на ее
глазах начался медленный торжественный танец: сперва налились почки, потом из них
распустились листья, побег потянулся ввысь, его рост был как главная тема рондо, которая
обнимает собой две совершенно различные мелодии начала и конца. Рост был темой, а
обрамлявшими его мелодиями стали крохотный зеленый побег и взрослый дуб, столь же
величественный, как тот гигант, что стоял здесь раньше. Когда дерево достигло своей
предельной высоты, свет полился из его ствола, ветвей, каждого зазубренного листка и даже
корней.
Венди оторопело смотрела широко раскрытыми глазами, потом сделала еще шаг и
протянула руку. Но едва ее пальцы коснулись сияющего дерева, как оно рассыпалось, растаяло,
словно туман, и пропало без следа. Только пень остался на прежнем месте.
Это видение, теснение в груди, и печаль, оставленная ей чародеем, слились в слова,
которые громким эхом прокатились в ее мозгу, но записать их у Венди не хватило сил. Вместо
этого она долго стояла, не сводя с пня глаз, потом повернулась к нему спиной и зашагала прочь.
Кафе "У Кэтрин" располагалось на Баттерсфилд-роуд в Нижнем Кроуси, неподалеку от
университета, но попасть туда можно было только через мост, и потому Венди пришлось
торопиться, чтобы успеть на работу вовремя. От двух часов, которые прошли между встречей с
чародеем и началом смены, ничего не осталось, они как в черную дыру провалились. И на
работу она все равно опоздала - не сильно, но все же достаточно, чтобы Джилли успела
принять заказ у посетителей за теми двумя столиками, которые должна была обслуживать она,
Венди.
Она метнулась в ресторанную уборную, где скинула джинсы и влезла в короткую черную
юбчонку. Заправила футболку, закрутила волосы в свободный узел и бросилась к служебной
вешалке: позади нее была полка, на которую Венди швырнула свой рюкзачок, схватила блокнот
для заказов и выскочила в обеденный зал.
- Что это у тебя вид такой замученный? - спросила Джилли.
Джилли Копперкорн и Венди были сестрами по духу, да и за кровных сестер вполне
могли сойти. Обе небольшого роста, худенькие, с тонкими, нежными чертами, только волосы у
Джилли кудрявые и темно-русые - такого же точно оттенка, как и натуральный цвет Венди.
Вечерами обе подрабатывали официантками, а утренние часы посвящали творчеству: Джилли
писала картины, а Венди - стихи.
Они никогда не встречались и ничего не слышали друг о друге, пока не начали работать у
Кэтрин, но первая же совместная смена их сдружила.
- У меня что-то совсем крыша поехала, - призналась Венди.
- У тебя? Крыша поехала? Проверь-ка пятый столик - там клиент уже три раза заказ
менял. Последний вариант отдам на кухню минут через пять, не раньше, а то вдруг он опять
передумает.
Венди улыбнулась:
- А он будет жаловаться на медленное обслуживание и чаевых тебе не оставит.
- Да он и так не оставит.
Венди положила ладонь на плечо Джилли:
- Ты занята сегодня?
Джилли мотнула головой:
- Нет, а что?
- Мне поговорить с кем-нибудь надо.
- Всегда рада служить, - ответила Джилли и присела перед Венди в шутливом
реверансе, так что та чуть не прыснула от смеха, потом перевела взгляд на пятый столик и резко
выпрямилась. - О Господи, он снова меня зовет!
- Дай-ка мне его заказ, - сказала Венди. - Я сама с ним разберусь.
Ночь была тихая, так что после смены подруги решили никуда не ходить, а поговорить
прямо на улице за рестораном. Они свернули в узкий проулок между домами и вышли на
крохотную лужайку, которая спускалась прямо к реке. Там они забрались на каменный парапет
и уселись, болтая ногами над медленно текущей водой. Кругом не было ни звука. Благодаря
какому-то особому свойству этого места шум машин на Баттерсфилд-роуд казался отсюда не
более чем далеким шелестом, словно берег реки отделяла от оживленной улицы глухая стена, а
не обыкновенное здание ресторана, откуда только что вышли девушки.
Несколько минут они просидели молча, нисколько не тяготясь тишиной, пока наконец
Венди не спросила:
- Помнишь тот раз, когда мы ходили на пикник с ночевкой? Ты, я и ЛаДонна? Ну мы
еще истории страшные друг другу рассказывали у костра, когда стемнело?
- Конечно, помню, - ответила Джилли. По голосу чувствовалось, что она улыбается. -
Ты тогда пересказывала нам Роберта Айкмана и другие истории из книг.
- Зато вы с ЛаДонной утверждали, что ваши истории - чистая правда, и как я ни
старалась заставить вас признать, что это не так, вы все равно стояли на своем.
- Потому что это и была чистая правда, - ответила Джилли.
Венди вспомнила рассказ ЛаДонны о том, как та повстречалась в Катакомбах с бигфутом,
и истории Джилли о духах земли по имени геммины, с которыми она свела знакомство где-то в
другой части города, и еще о человечках наподобие гоблинов, живущих в подземных
развалинах Старого города, над которыми сегодня ходят поезда метро.
Она оторвала взгляд от реки и посмотрела на подругу:
- Ты и правда веришь во все то, о чем рассказывала тогда?
Джилли кивнула:
- А как же иначе? Ведь это правда. - Она умолкла и придвинулась поближе к Венди,
точно пытаясь по лицу прочесть, о чем та думает. - А почему ты спрашиваешь?. Что
случилось, Венди?
- Да ничего, просто сегодня днем я, кажется, тоже наткнулась на что-то необыкновенное.
Джилли ничего не ответила, и Венди выложила ей всю историю своей встречи с чародеем.
- Я, конечно, знаю, почему его прозвали чародеем, - закончила она. - Я сама не раз
видела, как он достает цветы у людей из-за уха и всякие другие фокусы проделывает, но это
было что-то совсем другое. Все время, пока он был рядом, меня не оставляло ощущение, будто
воздух дрожит от магии, настоящей магии, которая исходила от него, а потом я увидела... не
знаю, что это было, наверное, видение дерева... В общем, я даже не знаю, что обо всем этом
думать.
Она говорила, не отрывая взгляда от чернильной тьмы на том берегу реки. Но теперь
повернулась и посмотрела Джилли прямо в лицо.
- Кто он такой? - задала она вопрос. - Или, может, лучше спросить, что он такое?
- Мне он всегда представлялся чем-то вроде духа, - ответила Джилли. - Мифическим
героем, который затерялся и отстал от других, когда они уходили туда, куда обычно уходят
мифы, в которые люди перестали верить.
- Вот и он говорил что-то подобное. Но что это значит? Откуда он взялся?
Джилли пожала плечами:
- А может, не так уж важно, что он такое, главное, что он просто есть. - Встретив
озадаченный взгляд Венди, она продолжала: - Не знаю даже, как объяснить. По-моему...
Короче, тот он или не тот, за кого себя выдает, неважно, суть в том, что он не отказывается
говорить об этом. И верит в то, что говорит.
- Почему?
- Ну он же тебе сказал. Люди больше не слышат друг друга, они разучились
разговаривать. Нам нужны истории, потому что только они и могут сделать нас ближе. Раньше
люди все время что-то рассказывали - сплетни, анекдоты, смешные истории, сказки. Общение
шло беспрерывно, люди постоянно поддерживали между собой связь.
Вот и искусство для того же самого существует. Мои картины, твои стихи, рассказы
Кристи, музыка Джорди - это тоже способы общения. Только все меньше и меньше людей
прибегает к ним, ведь телевизор включить куда проще, чем заговорить с другим человеком.
Люди поглощают информацию, которую скармливает им телевидение, а зачем - сами не
знают. Разговоры стали поверхностными: "Эй, как дела, приятель? Ничего себе погодка!"
Оригинального мнения ни от кого не дождешься, как людям сказали по телевизору, так они и
думают. При этом все, конечно, считают себя образованными и просвещенными, а сами только
и делают, что повторяют слова разных телеведущих да комментаторов. А на то, что говорят
живые люди, никто больше внимания не обращает.
- Да знаю я, знаю, - ответила Венди. - Но какое отношение все это имеет к тому, что
чародей показал мне сегодня?
- Просто он - приверженец старых ценностей, вот, наверное, как лучше сказать.
- Прекрасно, но от меня-то он чего хочет?
Джилли долго молчала. Ее взгляд устремился за реку и утонул в той же густой тьме,
которая, каза
...Закладка в соц.сетях
