Жанр: Триллер
Легенды Ньюфорда 2. Городские легенды
... сколько разных людей живет в его голове. Он считает, что его отец,
когда сшивал его заново, использовал фрагменты разных людей, а теперь эти куски чужой
плоти завладели частями его сознания и распоряжаются ими, как хотят.
- Это... - Гарриет кашлянула, прочищая горло. - Это и был... несчастный случай?
- Ну нет, какой же это несчастный случай, - возразила Флора. - И не верь, если
кто-нибудь станет утверждать обратное. Его отец совершенно точно знал, что делает, когда
запустил им в зеркальное стекло...
- Но...
- Ну и, конечно, человек он был бедный, за операцию заплатить не мог, вот и заштопал
сынка, как умел.
Гарриет со все нарастающим ужасом смотрела на чудовищную фигуру.
- Это... это все неправда, - выдавила наконец она.
- Почему же, все это записано в его медицинской карточке, которая хранится в доме для
умалишенных, - ответила Флора. - Его отец во всем сознался, когда его самого заперли.
Бедняга Фрэнк. Ему-то это не помогло, слишком поздно было, вот и пришлось его тоже
запереть, хотя он-то ни в чем не был виноват, разве только в том, что родился от
папочки-маньяка.
С усилием Гарриет оторвала взгляд от обезображенного лица Фрэнка и поглядела на
старуху.
- А вам это откуда известно? - спросила она.
- Так мы с ним в одном сумасшедшем доме были, - отозвалась Флора. - Разве я тебе
не сказала?
- Нет, не сказали.
Флора пожала плечами:
- Давно это было. Помяни мое слово, вот доживешь до моих лет и тебе будет казаться,
что все было давным-давно.
Гарриет хотела спросить, за что же туда попала сама Флора, но у нее не хватило духу. Да
и в конце концов, так ли уж ей необходимо это знать? К тому же есть еще один вопрос, не
задать который она просто не может. Она плотнее запахнулась в одеяло, запах которого давно
перестал ее беспокоить, - ее била дрожь, хотя и не от холода.
- А что будет теперь? - отважилась она.
- Я не вполне понимаю твой вопрос, - ответила Флора, но хитрая усмешка,
притаившаяся в ее глазах, яснее ясного говорила, что все она прекрасно поняла.
- Со мной что теперь будет? - гнула свое Гарриет.
- Ах, с тобой, - отозвалась Флора. Бросила нежный взгляд на страшилище в дверях. -
Фрэнк хочет иметь семью.
Гарриет покачала головой.
- Нет, - прошептала она, еле слыша саму себя. - Ни за что.
- А тебя, дорогуша, никто и спрашивать не будет. Не похоже, чтобы кто-то бросился
тебя спасать, по крайней мере не в такую погоду. Да, собственно, даже если и потеряет тебя
кто-нибудь, где искать-то будет? В этом городе люди каждый день пропадают. Печально, но
ничего не поделаешь, в тяжкие времена живем, и по заслугам.
Гарриет по-прежнему качала головой.
- Подумай хотя бы раз в жизни о ком-нибудь, кроме себя, - продолжала старуха. - Я
таких, как ты, навидалась. Того гляди, лопнете от самодовольства; можно подумать, весь мир
вокруг вас вертится. Все-то у вас гости, танцы, театры, клубы, кабаре, а о тех, кому не так
повезло в жизни, и не вспоминаете. Убудет от тебя, что ли, если ты подаришь немного любви и
нежности бедному одинокому чудовищу?
"Наверное, я сошла с ума, - подумала Гарриет. - И мне все мерещится: и это чудище, и
эта старуха, хладнокровная, как маньяк. Не может этого быть на самом деле".
- По-твоему, он сам в восторге от своей внешности? - продолжала допрашивать ее
Флора.
Ее голос зазвенел, и монстр тут же забеспокоился, как пес, который ощетинивается, когда
его хозяин злится.
- Все это не имеет ко мне никакого отношения, - заявила Гарриет и сама поразилась,
что еще может защищаться. - Я не такая, как ты думаешь, и то, что случилось с этим... с
Фрэнком, случилось не из-за меня.
- Ошибаешься, имеет, - ответила старуха. - Забота, семья, самопожертвование,
совестливость и настоящее непреходящее чувство - все это имеет самое непосредственное
отношение к его истории.
- Силой любовь ни из кого не выжмешь, - спорила Гарриет.
Флора вздохнула:
- В том-то и дело, что во времена, подобные на шим, сила - единственный способ.
Общество тяжело больно, дитя мое; твой отказ признать истину столько же результат, сколько
и причина этой болезни.
- Сама ты больная! - завопила Гарриет.
Она кинулась к входным дверям, молясь про себя, чтобы они оказались незапертыми.
Монстр был далеко, да и двигался, по счастью, слишком медленно. Старуха стояла ближе и
сразу кинулась к ней, но ужас придал Гарриет сил, и она буквально отшвырнула ее с дороги.
Скорее, скорее прочь из этого дома, на улицу, туда, где метель.
Первый же порыв вьюги едва не запихнул ее внутрь, но она удержалась, налегла на
сопротивляющуюся дверь и оказалась-таки на улице. Снежные вихри налетали со всех сторон,
подгоняемые сумасшедшим, капризным ветром, так что Гарриет скоро потеряла всякое
представление о том, куда она идет, но остановиться боялась. Ничего не видя из-за снега,
борясь с ветром, она упорно лезла через сугробы, одержимая одним желанием - уйти как
можно дальше от проклятого дома.
"О Господи, - подумала она в какой-то миг, - там же моя сумка осталась. А в ней
паспорт. У них есть мой адрес. Они найдут меня дома или на работе, когда им
заблагорассудится".
Но думать было некогда, борьба с ветром и снегом отнимала все силы. Гарриет и сама не
могла бы сказать, как долго она брела через метель. Может быть, всего час, а может, и целую
ночь. Ее трясло от холода и страха, когда она в очередной раз споткнулась, упала и поняла, что
больше уже не встанет.
Она лежала на земле, а восхитительное ощущение тепла разливалось по всему ее телу. И
тут она поняла: не надо сопротивляться. Лучше просто закрыть глаза и уплыть в то темное,
теплое, которое давно манит ее к себе. Она перекатилась на бок и уставилась в белое небо. Снег
немедленно залепил ей все лицо. Она подняла руку и провела окоченевшей ладонью ото лба к
подбородку.
Она была готова признать свое поражение. Готова сдаться, потому что нельзя ведь
сделать больше, чем ты можешь, а у нее уже не осталось сил. Она...
Вдруг кто-то высокий шагнул из метели и остановился рядом с ней, заслонив собой небо.
Снег скрывал его лицо, так что Гарриет различала лишь контур, темный силуэт на фоне
белизны.
"Нет, - взмолилась она. - Только не назад. Я лучше здесь умру".
Человек присел рядом с ней на корточки, и Гарриет еще нашла в себе силы замолотить по
нему окоченевшими кулачками.
- Тише, тише, - сказал кто-то добродушно, легко отводя ее слабые удары. - Давай-ка
мы тебя отсюда вытащим.
Руки Гарриет опустились. Это был не монстр, а полицейский. Значит, она каким-то чудом
все-таки выбралась из Катакомб.
- Как ты здесь оказалась? - снова раздался голос.
"Чудовище, - хотела сказать она. - Ужасное страшилище. Оно напало на меня". Но с ее
замороженных губ сорвалось только:
- Он... апал...
- Сначала отвезем тебя туда, где потеплее, - решил полицейский, - а потом уже
разберемся с человеком, который тебя обидел.
Следующие несколько часов прошли как в тумане. Ее привезли в больницу, отогрели,
долго проверяли, не отморозила ли она себе что-нибудь. Потом какой-то детектив долго
разговаривал с ней, терпеливо составляя из ее путаных, сбивчивых фраз подробное описание
того, что с ней случилось, и только потом ее наконец оставили в покое.
Когда она ненадолго выплыла из охватившей ее дремоты, ей показалось, что в ногах ее
кровати стоят двое полицейских. Она не была уверена, что видит их на самом деле, скорее все
это походило на финальную сцену какого-нибудь романа Агаты Кристи, где автор сообщает
некие подробности, без которых разгадать тайну преступления невозможно.
- Это, наверное, еще до тебя было, - сказал один полицейский, - но описание, которое
она дала, подходит.
- Нет, почему, я помню, - ответил другой. - Эти двое были постоянными обитателями
отделения для сумасшедших преступников в психиатрической лечебнице Зеба, пока Кросс не
убил их крышеправа во время отключения электроэнергии.
Первый кивнул:
- Не знаю, кто из них двоих хуже, Кросс с этой жуткой рожей или Бодеккер.
- Это которая всю свою семью отравила?
- Точно, но я хорошо помню, что сделал Кросс с тем парнем в лечебнице: он его просто
пополам разорвал.
- А я слышал, это его Бодеккер науськала. У бедного ублюдка своих-то мозгов, говорят,
вообще нет.
Смутно, как будто издалека, Гарриет скорее почувствовала, чем увидела, как первый
полицейский посмотрел в ее сторону.
- Повезло ей, что вообще жива осталась, - добавил он, снова обращаясь к напарнику.
Много дней спустя Гарриет перелистает подшивки старых газет и убедится, что все, о чем
говорили двое полицейских у ее постели, правда, но тогда ее мозг отказывался это
воспринимать и она продолжала думать, что все это ей пригрезилось. А потому она снова
закрыла глаза и отплыла от берегов реальности в страну снов, где за ней гонялись призраки и
чудовища. Последние прятали свои ужасные лица под масками, они-то и были хуже всех.
По-настоящему она проснулась гораздо позже, когда ей ужасно захотелось в туалет. В
комнате было темно. За окном по-прежнему завывал ветер.
На ощупь она пробралась в ванную, сделала там свое дело и остановилась перед зеркалом.
Света едва-едва хватало, чтобы разглядеть свое отражение. Лицо, которое глянуло на нее из
зеркала, показалось Гарриет призрачным, так что она даже не узнала себя сначала.
- Чудовища, - прошептала она не то со страхом, не то с жалостью, не в силах понять,
говорит ли это ее собственная совесть или обвиняющий голос сумасшедшей женщины все еще
звучит у нее в ушах.
Она еще долго смотрела на призрачное отражение в зеркале, потом все-таки вернулась в
постель.
- Ничего, найдем тебе другую, - сказала старуха.
Чай давно остыл, но снова зажигать конфорку и заваривать еще чашку у нее не было сил.
Она сидела, сложив руки на коленях и не отрывая взгляда от жестянки на плите. Вода в ней уже
подернулась тонкой ледяной корочкой.
- Вот увидишь, - добавила она. - Мы найдем тебе другую девушку, сами сделаем, как
твой отец в свое время. Возьмем кусочек от одной, кусочек от другой, и будет подружка как раз
тебе под стать, вот увидишь. С ниткой и иголкой я всегда неплохо управлялась, в мое время без
этого и замуж никто бы не взял. Сейчас-то, конечно, все по-другому, иначе все стало. Сама
иной раз диву даюсь, зачем я еще живу...
Монстр таращился в окно, за которым по-прежнему падал снег, хотя и совсем тихо, -
слабое подобие недавно бушевавшей метели. Он не подавал виду, что слушает, но старуха
продолжала говорить.
Духи тьмы и ветра
Возможно, человечество ждут великие свершения, невообразимые
ныне; и все же происхождение всегда будет накладывать на них свой
отпечаток.
Кларенс Дей. "Этот обезьяний мир"
По вторникам и четвергам с двух до четырех часов пополудни Мэран Келледи давала
уроки игры на флейте в старой пожарной каланче на Ли-стрит, где давно уже расположился
культурный центр Нижнего Кроуси. Занятия проходили в маленькой полуподвальной
комнатушке. В прочие дни недели она служила кабинетом главного редактора "Кроуси таймс",
ежемесячной районной газеты.
В комнатке неизменно припахивало сыростью. На стенах красовались два старых плаката:
один призывал всех на благотворительную распродажу, которая давным-давно миновала;
другой, в виде репродукции картины Джилли Копперкорн с изображением той самой пожарной
каланчи, рекламировал выставку работ художницы в галерее "Зеленый человечек". Срок ему
тоже давно вышел.
Значительную часть комнаты занимал массивный дубовый стол. На его могучей груди
покоился компьютер в окружении рукописей, дожидавшихся своей очереди быть
перенесенными на дискету, рекламных объявлений, листов писчей бумаги, палочек клея, ручек,
карандашей, блокнотов и всякой прочей всячины. Принтер отбывал ссылку на деревянном
ящике. На расстоянии вытянутой руки от стола здоровенная пробковая доска поражала
воображение умопомрачительным количеством пришпиленных к ней бумажек с выцветшими
записками и заметками. Веселые гирлянды ярко-желтых стикеров с адресами облепили весь
периметр доски и монитор компьютера. Обшарпанная металлическая картотека в углу скрывала
подшивки старых номеров. На ней стояла ваза с сухими цветами - не украшения ради, просто
позабытый букет. Одну неделю каждого месяца вся обширная поверхность стола скрывалась
под макетом газеты в разных стадиях готовности.
На первый взгляд комната не очень располагала к занятиям музыкой, несмотря на
присутствие двух крохотных пюпитров, извлеченных из щели за картотекой, и двух деревянных
стульев с прямыми спинками, которые дважды в неделю выпускали на волю из тесной кладовки
под лестницей. Но у музыки, как известно, своя магия, и одной ноты старинной мелодии
хватит, чтобы любое место, даже такое заурядное, как забитая конторской мебелью клетушка
без окон в полуподвале старой пожарной каланчи, превратилась в таинственное колдовское
пространство.
Мэран обучала старинной манере игры на флейте. Скромная дальняя родственница
серебристой оркестровой флейты была ее излюбленным инструментом: простенькая деревянная
дудочка с узкой боковой щелью, без специальной пластины для губ, которая направляет внутрь
струю воздуха, с шестью аккуратными дырочками вместо клавишей. Такую флейту принято
называть ирландской по той причине, что именно на ней чаще всего исполняют и бурные
плясовые, и жалобные протяжные напевы Ирландии и Шотландии, однако ее сестер можно
отыскать почти в каждой стране и в любом оркестре барочных инструментов.
Именно этот нехитрый инструмент в той или иной форме впервые стал голосом
многочисленных тайн бытия, которые древний человек не мог облечь в слова, хотя и
испытывал такую потребность; только барабан появился раньше.
Когда дверь комнатки затворилась за последней на тот день ученицей, Мэран взялась за
чистку своего инструмента: она никогда не уходила домой, не совершив этот нехитрый ритуал.
Флейту надо было разобрать на три части и досуха протереть изнутри каждую при помощи
намотанного на тоненький прутик кусочка фланели. Только укладывая флейту в футляр, Мэран
осознала, что в дверях стоит какая-то женщина: похоже, она не хотела отрывать Мэран от дела,
а терпеливо ждала, пока та сама ее заметит.
- Миссис Баттербери, - сказала Мэран. - Прошу меня простить. Я вас не сразу
увидела.
Матери ее последней ученицы еще не исполнилось сорока; эту яркую, хорошо одетую
женщину портило только одно: заниженная самооценка.
- Извините, я, кажется, помешала...
- Вовсе нет; я просто складывала вещи. Садитесь, пожалуйста.
И Мэран указала на второй стул, где совсем недавно сидела дочь миссис Баттербери.
Женщина робко вошла в комнату и опустилась на самый краешек сиденья, нервно сжав обеими
руками сумочку. Ни дать ни взять птица, вот-вот вспорхнет и улетит.
- Чем я могу вам помочь, миссис Баттербери? - спросила Мэран.
- Пожалуйста, зовите меня Анной.
- Хорошо, Анна.
Мэран сделала выжидательную паузу.
- Я... я насчет Лесли, - отважилась наконец женщина.
Мэран одобрительно кивнула:
- Она хорошо занимается. Думаю, у нее настоящий дар.
- Здесь может быть и хорошо, но... вот взгляните на это.
С этими словами она вытянула из сумки несколько сложенных пополам страниц и
передала их Мэран. Та увидела пять листов, на которых мелким убористым почерком было
написано что-то похожее на школьное сочинение. Руку Лесли она узнала сразу. Прочитала
красную учительскую пометку на первой странице: "Хороший язык, богатое воображение, но в
следующий раз ближе к теме, пожалуйста", - пробежала глазами текст. Ее внимание
привлекли последние два абзаца:
"Старые боги вовсе не превратились в брауни, фей и прочих существ, место которым в
диснеевских мультиках; нет, они просто изменились. Появление Христа и новой религии
сделало их свободными. Ожидания и надежды смертных больше не связывали их по рукам и
ногам, отныне каждый из них волен был сам выбирать свой путь.
Они и сейчас живы, ходят среди нас. Только мы не узнаем их больше".
Мэран подняла глаза на посетительницу.
- Что-то мне это напоминает, - сказала она.
- Задали сочинение об этнических меньшинствах Ньюфорда, - объяснила миссис
Баттербери.
- Ну что же, думаю, ни один человек, верящий в фей, не найдет в работе Лесли ни
малейшего изъяна, - улыбнулась Мэран.
- Извините, - возразила миссис Баттербери, - но ничего забавного я здесь не
нахожу. - И она ткнула в сочинение пальцем. - Мне от него не по себе делается.
- Нет, это вы меня извините, миссис Баттербери, - спохватилась Мэран. - У меня и в
мыслях не было насмехаться над вашим беспокойством, просто я не совсем понимаю, что
именно вас так тревожит.
Вид у посетительницы стал еще несчастнее.
- Ну как же... это же очевидно. Я боюсь, вдруг она попала в какую-нибудь секту или
наркотики принимать начала. А может быть, и то и другое.
- Вы так решили, прочитав это сочинение? - спросила Мэран. Ей пришлось изрядно
постараться, чтобы подавить рвавшееся наружу изумление.
- Феи и магия, магия и феи - вот и все, о чем она говорит или, точнее, говорила раньше.
В последнее время она вообще нечасто удостаивает меня общением.
И миссис Баттербери умолкла. Ожидая, пока мать Лесли соберется с духом и продолжит,
Мэран читала сочинение. Когда несколько минут спустя она подняла глаза, то встретила
полный надежды взгляд.
Мэран кашлянула.
- Я не вполне понимаю, почему с этим вы пришли именно ко мне, - сказала она
наконец.
- Я надеялась, что вы поговорите с ней - с Лесли. Она вас обожает. Уверена, вас она
послушает.
- А что я должна ей сказать?
- Что думать так, - и она неопределенно махнула рукой в сторону сочинения, которое
все еще держала Мэран, - неправильно.
- Но я не вполне уверена, что могу...
"Выполнить вашу просьбу", - хотела закончить
Мэран, но не успела: миссис Баттербери подалась вперед и схватила ее за руку.
- Пожалуйста, - заговорила она. - Я не знаю, к кому еще обратиться. Через несколько
дней Лесли исполняется шестнадцать. По закону с этого возраста она может жить отдельно, и я
очень боюсь, что она уйдет из дома, если мы не найдем с ней общего языка. Конечно, мне
меньше всего нужны наркотики или... или оккультистские оргии в моем доме. Но я... - На
глаза женщины вдруг навернулись самые настоящие, неподдельные слезы. - Я так боюсь ее
потерять...
Она отодвинулась от Мэран. Вытащила из сумочки платок, промокнула глаза. Мэран
вздохнула.
- Ну хорошо, - ответила она. - У нас с Лесли урок в этот четверг - взамен
пропущенного на прошлой неделе. Я поговорю с ней, но никаких результатов не обещаю.
Миссис Баттербери была явно смущена, хотя и обрадована.
- Я уверена, ваша помощь окажется бесценной.
Мэран вовсе не была в этом уверена, но мать Лесли уже вскочила на ноги и направлялась
к выходу, явно пытаясь не дать ей отвертеться от принятого обязательства, если она вдруг
решит пойти на попятный. В дверях миссис Баттербери задержалась.
- Спасибо вам большое, - сказала она и вышла.
Мэран кисло посмотрела на стул, который посетительница занимала секунду назад.
- Чудесно, просто слов нет, - промолвила она.
Из дневника Лесли, запись от 12 октября:
Сегодня я видела еще одну! Но она была совсем не такая, как та с пустыря на прошлой
неделе. Та походила на пожилую обезьяну в костюме лепрекона с картинки Артура Рэкхэма.
Если бы я кому-нибудь про нее рассказала, то наверняка бы услышала, что это и была обезьяна
в цирковом наряде, но нам-то лучше знать, правда, дневничок?
До чего же здорово. Конечно, я всегда знала, что они есть. Повсюду. Но раньше они
никогда не давали себя увидеть, разве что мельком, краешком глаза, а их голоса звучали только
в обрывках разговоров или мелодий, подслушанных где-нибудь в парковой аллее или на заднем
дворе дома, когда никого не было рядом. Но с прошлого Иванова дня я их вижу по-настоящему.
Я как орнитолог, который наблюдает за разными видами птиц, а потом описывает их
приметы и повадки, только видел ли какой-нибудь орнитолог столько чудес, сколько я? У меня
такое чувство, словно раньше я была слепая и вдруг прозрела.
Сегодняшнюю я увидела не где-нибудь, а в старой пожарной каланче, представь себе. Мы
занимались с Мэран, - на этой неделе у нас два урока вместо одного, потому что на той неделе
ее не было в городе. Короче, играли мы с ней ту новую мелодию, с арпеджио во второй части,
которая никак мне не дается, сколько я с ней ни бьюсь. Когда мы вдвоем с Мэран, все как будто
само собой получается, но стоит мне попробовать одной, как пальцы тут же путаются и среднее
ре чисто не выходит.
Ну вот опять я отвлекаюсь. На чем я остановилась? Ах да. Мы играли "Тронь меня, если
посмеешь", и вдвоем у нас выходило на самом деле здорово. Флейта Мэран как будто тянула
меня за собой, пока я совсем не растворилась в ее музыке, так что и понять было нельзя, где чей
инструмент звучит или даже сколько их.
Момент был самый что ни на есть подходящий. Я точно в транс впала или что-то вроде
этого. Сначала глаза у меня были закрыты, но потом я почувствовала, что воздух вокруг словно
бы сгущается. И еще меня словно вниз потянуло, как будто сила тяготения вдвое больше стала.
Играть я не перестала, но глаза открыла - и увидела ее, она парила в воздухе как раз за плечом
Мэран.
Создания прелестнее я не видела никогда в жизни: такая крохотная, малюсенькая феечка,
хорошенькая-прехорошенькая, висит себе в воздухе, а ее крылышки, тоненькие, как паутинки,
быстро-быстро дрожат, так что их почти не видно. Прямо как у колибри. Она напомнила мне
сережки, которые я пару лет назад купила с лотка на рынке: там тоже была нарисована
крохотная фея, воздушная, прозрачная, как на рисунках Мухи. Только эта была не плоская и не
однотонная, как на картинке.
Ее крылышки переливались всеми цветами радуги. Волосы были теплые, как мед, кожа
отливала старым золотом. Сверху, до талии, - только не красней, дневничок, - на ней совсем
ничего не было, а вокруг бедер колыхалась прозрачная юбочка, сделанная, кажется, из каких-то
листьев, которые становились то розовыми, то лиловыми, то голубоватыми.
Я так удивилась, что чуть флейту не выронила. И хорошо, что не выронила, -
представляю, чего бы я наслушалась от мамы, если бы она разбилась! - но мелодию все-таки
запорола. Едва музыка смолкла, фея испарилась, как будто только эта песня и держала ее в
нашем мире.
Остаток урока я плохо слушала Мэран, но, по-моему, она не заметила. Та фея все не шла у
меня из головы. До сих пор не идет. Жалко, что с нами не было моей мамы или этого старого
зануды, мистера Аллена. Тогда бы они перестали говорить, что это все мое воображение.
Хотя они бы, наверное, ее и не увидели. С магией всегда так. Если не знаешь, что она все
время рядом, она тебе и не покажется.
После урока мама пошла поговорить с Мэран, а меня оставила ждать в машине. О чем у
них шла речь, она мне не сказала, но настроение после этого у нее заметно улучшилось.
Господи, ну почему она всегда такая... на все пуговицы застегнутая.
- Ладно. - Сирин не выдержал и отложил наконец книгу. Мэран уже час как вернулась
с занятий в старой каланче и все не могла найти себе места. - Хочешь поговорить?
- Все равно ты скажешь "а я что говорил?".
- А что я говорил?
Мэран вздохнула:
- Не прикидывайся. Как ты тогда сказал? "Глазная трудность обучения детей в том, что
приходится терпеть их родителей". Что-то в этом роде.
Сирин подошел и опустился на диванчик в оконной нише, где сидела, глядя на улицу, его
жена. Помолчал, любуясь высокими старыми дубами, что росли вокруг дома. Даже в
убывающем свете дня ему были хорошо видны маленькие коричневые человечки, которые
сновали среди палой листвы, точно шустрые обезьянки.
- Но дети того стоят, - промолвил он, наконец.
- То-то я вижу, ты их учишь.
- Не многие родители в состоянии раскошелиться на арфу для своих вундеркиндов.
- И все равно...
- Все равно, - согласился он. - Ты совершенно права. Ненавижу иметь дело с
родителями, и всегда ненавидел. Стоит мне увидеть, как детей загоняют в рамки, как будто по
ящикам деревянным распихивают, убивают в них всякий энтузиазм... Навыдумывали правил -
так положено, этак не положено, зубрежка, экзамены... - нет, чтобы просто играть. - И он
сорвался на злой, раздражительный тон, явно в подражание учительскому. - Меня не волнует,
в какой рок-группе ты собираешься играть, здесь ты будешь делать то, что я тебе говорю...
Он умолк. Глаза вспыхнули мрачным пламенем - не гнева, скорее досады.
- Так и хочется взять их да отшлепать, - закончила за него Мэран.
- Вот именно. А что, ты так и сделала?
Мэран покачала головой:
- Нет, до этого я не дошла. Хотя, может быть, стоило.
И она рассказала мужу о визите миссис Баттербери и ее просьбе, а потом дала ему
почитать сочинение девочки.
- Хорошо написано, правда? - сказал он, когда дошел до конца.
Мэран кивнула:
- А теперь скажи, как я могу объяснять Лесли, что она ошибается, когда я знаю, что все
так на самом деле и есть?
- Никак.
Сирин отложил сочинение и снова уставился на деревья за окном. Пока они
разговаривали, сумерки прокрались в парк. В плотных мантиях теней стояли дубы -
неравноценная замена роскошных зеленых плащей, которые украла осень. У подножия самого
мощного дуба маленькие человечки развели костерок и теперь жарили на нем грибы и желуди,
нанизав их на прутики.
- А что сама Анна Баттербери? - спросил Сирин. - Помнит что-нибудь?
Мэран качнула головой:
- Не думаю, она даже не понимает, что мы уже встречались и что это она изменилась, а
мы остались прежними. Она такая же, как и все люди: если с ней происходит что-то такое, чего
она не может объяснить, она убеждает себя, что ей просто показалось.
Сирин перевел взгляд на жену.
- Так, может быть, стоит ей напомнить, как все было? - предложил он.
- По-моему, это не лучший выход. Навредить боюсь. Неподходящий она человек...
Мэран снова вздохнула.
- А ведь у нее были все шансы, - ответил Сирин.
- Да, - согласилась Мэран, припоминая. - Шансы у нее были. Но теперь поздно, время
ушло.
Сирин тряхнул головой:
- Никогда не поздно.
Из дневника Лесли,
добавочная запись от 12 октября:
Ненавижу этот дом! Просто нена
...Закладка в соц.сетях
