Жанр: Триллер
джек ричер 3. Убедительный довод
...в пистолет, я
тщательно осмотрел его - по привычке. Семнадцать патронов в пистолете, по
семнадцать в двух запасных обоймах. Пятьдесят один девятимиллиметровый патрон
"парабеллум". Если я израсходую один, вероятно, мне придется израсходовать все. К
тому моменту, как патроны закончатся, кто-то одержит победу, а кто-то потерпит
поражение. Убрав обоймы в карманы, я засунул пистолет за пояс и обошел сзади все
здание гаража, чтобы предварительно издалека взглянуть на стену. Она по-прежнему
была ярко освещена. Фонари бросали резкий, голубоватый и злой свет, как на
стадионе. Домик привратника купался в сиянии. Колючая проволока сверкала и
искрилась. Свет, яркий как день, казался твердой преградой глубиной тридцать ярдов,
за которой начиналась непроницаемая темнота. Ворота были заперты и скованы
цепью. В целом это напоминало внешнюю стену тюрьмы девятнадцатого века. Или
сумасшедшего дома.
Я рассматривал стену до тех пор, пока не придумал, как ее преодолеть, после чего
направился на вымощенный брусчаткой дворик. В жилом помещении над гаражом
было темно и тихо. Все ворота гаража были закрыты, но не заперты. Большие створки
были из толстого дерева. Их установили еще тогда, когда никто и не думал угонять
машины. Четыре пары створок, четыре отделения. В левом стоял "кадиллак". Там я уже
побывал. Поэтому я осмотрел остальные, не спеша и без шума. Во втором отделении
стоял еще один "линкольн таун кар", черный, такой же, как у Энджела Долла, такой же,
как тот, в котором были телохранители. Машина была надраена до блеска; все двери
были заперты.
В третьем гараже было совершенно пусто. Абсолютно ничего. Пол подметен. На
маслянистых подтеках виднелись следы от метлы. Кое-где лежал ворс от ковров. Тот,
кто убирал в гараже, его упустил. Ворс был короткий и жесткий. В темноте я не смог
разобрать окраску. Казался он серым. Выдернутым из джутовой основы. Для меня это
совершенно ничего не значило. Поэтому я отправился дальше.
То, что мне было нужно, я нашел в четвертом гараже. Широко раскрыв ворота, я
впустил внутрь достаточно лунного света для того, чтобы оглядеться. В этом
отделении был запыленный старый "сааб", на котором ездила за покупками горничная.
Машина стояла передом вплотную к верстаку. Над верстаком в стене имелось
маленькое грязное окошко. За ним серый лунный свет над океаном. Верстак был
завален инструментом, а в углу к нему были прикручены тиски. Инструмент был
старый. Деревянные рукоятки потемнели от времени и грязи. Я нашел шило. Это был
просто заточенный стальной стержень, вставленный в рукоятку. Толстая рукоятка была
выточена на токарном станке из дуба. Жало имело в длину дюйма два. Я вставил его на
четверть дюйма в тиски. Туго закрутил губки. Надавил на рукоятку и аккуратно согнул
жало под прямым углом. Освободил тиски, проверил свою работу и убрал шило в
карман рубашки.
Затем я нашел долото. Оно было шириной полдюйма, с изящной ясеневой
рукояткой. Долоту было лет семьдесят. Поискав, я нашел наждачный брусок и ржавую
банку с жидкостью для заточки. Капнул несколько капель на брусок и размазал по всей
поверхности кончиком долота. Поводил сталью туда-сюда так, чтобы она заблестела.
Одной из школ, в которых мне пришлось учиться, было старомодное заведение на
острове Гуам. Преподаватель труда заставлял всех мальчишек учиться работать разным
инструментом, который в первую очередь требовалось затачивать. В последнем мы
особенно преуспели. Это занятие нас очень интересовало. У мальчишек в нашем классе
были самые острые ножи, какие мне только доводилось видеть. Перевернув долото, я
занялся второй стороной. Кончик получился прямой и ровный. Похоже, долото было
сделано из высококачественной питтсбургской стали. Я вытер его о джинсы. Не стал
проверять кончик о палец. Мне не хотелось порезаться. Я понял, что долото острое как
бритва, лишь взглянув на него.
Выйдя во дворик, я присел на корточки у стены и загрузил карманы. Долото нужно
было мне на тот случай, если все пройдет тихо, а "глок" - если начнется шум. Затем я
расставил приоритеты. Сначала дом. Вполне возможно, другой возможности осмотреть
его мне больше не представится.
Наружная дверь на кухню была заперта, но замок оказался примитивным. Простой
механизм с тремя штырями. Вставив в замочную скважину согнутое жало шила, я как
ключом нащупал штыри. Они были большие, такие, что не ошибешься. На то, чтобы
открыть дверь, мне потребовалось меньше минуты. Я остановился и прислушался. Мне
не хотелось наткнуться на кухарку. Вдруг она задержалась допоздна, чтобы
приготовить праздничный пирог. А может быть, здесь торчит девчонка-ирландка.
Однако на кухне царила полная тишина. Войдя внутрь, я опустился на корточки перед
внутренней дверью. Такой же примитивный замок. Такая же непродолжительная
задержка. Отступив на фут, я распахнул дверь. Почувствовал доносящиеся с кухни
запахи. Снова прислушался. Помещение было холодным и пустынным. Я положил
шило на пол. Рядом долото. Добавил "глок" и запасные обоймы. Металлодетектор не
должен сработать. В ночной тишине его звук разнесется пожарной сиреной. Я
протолкнул шило по полу, прижимая его к половицам. Поступил так же с долотом.
Почти все бытовые металлодетекторы имеют у самого пола мертвую зону. Делается это
потому, что в подошву дорогих мужских ботинок вставляется стальной стержень,
обеспечивающий обуви прочность и гибкость, и металлодетекторы делаются с таким
учетом, чтобы не реагировать на ботинки. И это разумно, потому что в противном
случае каждый раз, когда в дверь проходил бы мужчина в приличной обуви, звучал бы
сигнал тревоги.
Я протолкнул в мертвую зону "глок", а затем по очереди обе обоймы. Затем встал и
прошел сам. Закрыл дверь за собой. Подобрал свою экипировку и рассовал ее по
карманам. Подумал о том, не разуться ли. Бесшумно красться в одних носках проще.
Но в случае чего обувь может стать отличным оружием. Удар ногой в ботинке выводит
противника из строя. Если же нога босая, можно сломать палец. А обуваться снова -
процесс достаточно длительный. Если мне придется срочно выбираться отсюда, лучше
не прыгать по скалам босиком. Лазать по стене без обуви тоже плохо. Я решил
оставить ботинки на ногах, но ступать осторожно. Дом построен прочно. Можно
рискнуть. Я принялся за работу.
Первым делом я осмотрел кухню в поисках фонаря. Ничего не нашел. В таких
местах, расположенных в конце линий электропередач, перебои с энергией дело
обычное, поэтому те, кто в них живет, всегда имеет что-то под рукой на всякий случай.
Но у Беков, похоже, ничего не было. Мне пришлось довольствоваться коробком
спичек. Я чиркнул одной. В свете дрожащего огонька поискал большую связку ключей,
которую оставил на столе. Эти ключи мне бы очень помогли, однако их нигде не было.
Ни на столе, ни на крючке у двери, - нигде. Я не очень этому удивился. Если бы я
нашел ключи, это было бы слишком большой удачей, чтобы можно было в нее
поверить.
Задув спичку, я отыскал в темноте дорогу на лестницу в подвал. Осторожно
спустился вниз и зажег еще одну спичку о ноготь большого пальца. Последовал вдоль
сплетения проводов к коробке с предохранителями. На полке рядом лежал фонарь.
Очень распространенная глупость. Если предохранитель вылетит, коробка будет
конечной, а не отправной точкой пути.
Длинный и черный фонарь был похож на полицейскую дубинку. Внутри шесть
батареек "Д". Мы пользовались такими в армии. Считается, что их невозможно
сломать, но мы обнаружили, что все зависит от того, по чему ударять и с какой силой.
Я зажег фонарь и задул спичку. Плюнул на обгорелый кончик и убрал ее в карман.
Посветив фонарем, осмотрел коробку с предохранителями. За серой металлической
дверцей находилось двадцать рубильников-автоматов. Ни один из них не был
подписан словами "домик привратника". Должно быть, домик запитан отдельно, что
разумно. Какой смысл тянуть провода до особняка, а затем отводить назад к воротам.
Проще сделать отдельный отвод. Я нисколько не был удивлен, но все же ощутил
смутное беспокойство. Как было бы хорошо иметь возможность отключить
иллюминацию на стене! Пожав плечами, я закрыл коробку и направился осматривать
те две запертые двери, что обнаружил утром.
Теперь они уже не были заперты. Перед тем как вступить в поединок с замком,
необходимо проверить, заперт ли он. Нет ничего глупее, чем отпирать незапертый
замок. Замки на этих дверях не были заперты. Обе двери открылись после легкого
нажатия на ручку.
В первой комнате было совершенно пусто. Она представляла собой практически
правильный куб со стороной футов восемь. Я поводил лучом фонаря. Гранитные
стены, бетонный пол. Окон нет. Комната была похожа на кладовку. Она была
безукоризненно чистой. На полу абсолютно ничего. Ни коврового ворса, ни пылинки.
Комната была подметена и вычищена, вероятно, сегодня днем. В ней было сыро и
холодно. Именно так, как должно быть в каменном подвале. Я различил отчетливый
запах пылесборника пылесоса. И кое-что еще. Едва различимый запах на самом пороге
чувствительности. Он показался мне смутно знакомым. Богатый, чем-то
напоминающий запах бумаги. Я должен был знать, что это такое. Встав посреди
комнаты, я погасил фонарь. Закрыл глаза и, стоя в абсолютной темноте, постарался
сосредоточиться. Запах исчез. Казалось, мои движения привели к возмущению
молекул воздуха, и та одна частица на миллиард, которая меня интересовала,
растворилась в сыром холоде подземного гранитного мешка. Я старался изо всех сил,
но тщетно. Так что в конце концов я сдался.
Это как воспоминание. Гоняться за ним - значит его потерять. А у меня не было
лишнего времени.
Включив фонарь, я вышел в коридор и тихо закрыл дверь. Постоял,
прислушиваясь. Было слышно, как работает котел отопления. И больше ничего. Я
заглянул в другую комнату. Она тоже была пустой. Но только в том смысле, что в
настоящий момент в ней никого не было. Однако здесь были различные вещи. Это
была спальня.
Она была чуть более просторной, чем кладовка. Футов двенадцать на десять. Луч
фонарика высветил гранитные стены и бетонный потолок. Окон не было. На полу
лежал тонкий матрац. На нем смятая простыня и старое одеяло. Подушки не было. В
комнате было холодно. Я различил запах протухшей еды, старой косметики, сна, пота
и страха.
Я тщательно обыскал комнату. В ней было грязно. Что-то заслуживающее
внимание я нашел только тогда, когда отодвинул матрац. Под ним на бетонном полу
было нацарапано одно слово: "ПРАВОСУДИЕ". Неровными, вытянутыми прописными
буквами. Но смысл не вызывал сомнений. Надпись была очень выразительная. Под
буквами были цифры. Шесть цифр, тремя группами по две. День, месяц, год.
Вчерашнее число. Буквы и цифры были процарапаны глубже, чем это можно сделать
булавкой, ногтем или кончиком ножниц. Я предположил, их нацарапали зубцом вилки.
Положив матрац на место, я посмотрел на дверь. Дубовая, толстая и прочная. Изнутри
замочной скважины нет. Это была не спальня, а тюремная камера.
Выйдя в коридор, я закрыл за собой дверь и снова постоял, вслушиваясь. Никаких
звуков. Потратив еще пятнадцать минут на остальной подвал, я больше ничего не
нашел, как и ожидал. В противном случае меня не оставили бы здесь одного сегодня
утром. Поэтому я выключил фонарь и в кромешной темноте бесшумно поднялся по
лестнице. Вернулся на кухню и нашел большой черный мешок для мусора. Еще мне
было нужно полотенце. Лучшим, что я смог найти, оказался протертый квадрат
льняной ткани, которым вытирали посуду. Аккуратно сложив оба предмета, я убрал их
в карманы. Затем вернулся в коридор и отправился изучать те части дома, в которых я
еще не бывал.
Выбор у меня был большой. Особняк представлял из себя настоящий лабиринт. Я
начал с прихожей, через которую впервые попал в здание вчера днем. Большая дубовая
дверь была плотно закрыта. Я обошел ее стороной, так как не знал, насколько
чувствителен металлодетектор. Некоторые чувствуют на расстоянии фута. Пол из
толстых дубовых половиц был застелен коврами. Я ступал осторожно, но на самом
деле шум меня не беспокоил. Ковры, драпировка и деревянная обшивка стен должны
были поглотить любые звуки.
Я обследовал весь первый этаж. Мое внимание привлекло лишь одно помещение.
С севера от той комнаты, где я дважды встречался с Беком, была запертая дверь. Она
находилась напротив обеденного зала для членов семьи. Это была единственная
запертая дверь на этаже, следовательно, меня заинтересовала только эта комната.
Большой бронзовый замок был изготовлен еще в те времена, когда мастер вкладывал в
такие механизмы гордость и тщеславие. Затейливые заклепки были прикручены к
дереву шурупами. За сто пятьдесят лет полировки головки шурупов оказались почти
стерты. Вероятно, этот замок был здесь с того момента, как построили особняк.
Наверное, какой-нибудь ремесленник из Портленда в девятнадцатом веке выточил его
вручную в промежутке между оснащением для кораблей. Мне потребовалось всего
полторы секунды, чтобы открыть замок.
За дверью оказалось логово. Не кабинет, не офис, не спальня. Я дюйм за дюймом
исследовал помещение лучом фонарика. Здесь не было ни телевизора, ни письменного
стола, ни компьютера. Это была просто комната, обставленная в старинном стиле.
Окна, занавешенные тяжелыми бархатными шторами. Массивное кресло, обтянутое
красной кожей. Шкаф со стеклянными дверцами. И ковры, устилающие пол в три слоя.
Я взглянул на часы. Уже почти час ночи. Я провел на свободе больше часа. Шагнув в
комнату, я бесшумно прикрыл за собой дверь.
Шкаф имел в высоту почти шесть футов. Внизу были два ящика во всю ширину,
над ними закрытые стеклянные дверцы. За стеклом красовались пять пистолетовпулеметов
"томпсон". Классическое оружие гангстеров двадцатых годов, с дисковыми
магазинами, какое можно увидеть на старых зернистых черно-белых фотографиях
боевиков Аль-Капоне. "Томпсоны" лежали поочередно левой и правой сторонами, на
специально выточенных подставках из дорогих пород дерева. Они были одинаковые. И
казались совершенно новыми. Они выглядели так, словно из них никогда не стреляли.
И даже не трогали. Кресло стояло напротив шкафа. Больше в комнате не было ничего
примечательного. Я уселся в кресло и задумался, какое удовольствие можно получить,
разглядывая эти пять старых "масленок".
И вдруг я услышал шаги. Легкая поступь, наверху, прямо у меня над головой. Три
шага, четыре, пять. Быстрые осторожные шаги. И дело было не только в уважении к
позднему часу. Кто-то действительно пытался ступать бесшумно. Я встал с кресла.
Застыл. Выключил фонарь и переложил его в левую руку. Взял в правую долото.
Послышался звук закрывшейся двери. После чего наступила тишина. Я прислушался,
ловя малейшие звуки. Фон работающей системы отопления превратился в моих ушах в
рев. Собственное дыхание было оглушительным. Но сверху не доносилось ни звука.
Затем снова послышались шаги.
Они направлялись к лестнице. Я заперся изнутри. Опустился на колени, подцепил
согнутым шилом штыри - раз, два, - затем прислушался к скрипам на лестнице. Это
был не Ричард. Двадцатилетние парни спускаются не так. В походке чувствовалась
размеренная осторожность. Какая-то скованность. Спустившись вниз, неизвестный
замедлил шаг и стал ступать тише. Затем шаги затихли в коридоре. Я представил себе,
как кто-то стоит на толстом ковре, окруженный тяжелыми шторами и деревянной
обивкой, оглядывается вокруг и прислушивается. Возможно, направляется в мою
сторону. Я снова взял фонарь и долото, "глок" оставался за поясом. Я не сомневался в
том, что смогу проложить себе дорогу из особняка. Нисколько не сомневался. Но
приблизиться к предупрежденному Поли через несколько сотен ярдов открытого
пространства в свете прожекторов стадиона будет непросто. А перестрелка навсегда
исключит мое пребывание здесь. И Куинн снова исчезнет.
Из коридора не доносилось ни звука. Лишь оглушительная тишина. Затем
открылась входная дверь. Я различил позвякивание цепочки, щелчок язычка замка и
чавкающий звук уплотнителя, отпускающего край двери. Через секунду дверь снова
закрылась. Массивная дубовая створка ударилась о косяк, и я ощутил легкую дрожь,
передавшуюся стенами дома. Металлодетектор промолчал. Тот, кто вышел в дверь,
- кем бы он ни был, - не имел при себе оружия. И даже ключей от машины.
Я стал ждать. Дьюк наверняка крепко спит. И он не из тех, кто доверяет. Вряд ли
он стал бы разгуливать ночью без оружия. Как и Бек. Но и у того, и у другого могло
хватить ума просто открыть и закрыть дверь, оставаясь в коридоре, сделав вид, что он
вышел на улицу. Хотя на самом деле он остался бы дома. И по-прежнему стоял прямо
напротив двери в ту комнату, где я находился, держа пистолет наготове, уставившись в
темноту, дожидаясь, когда я покажусь.
Я присел боком на красное кожаное кресло. Достал из-за пояса "глок" и направил
его на дверь. Как только она приоткроется больше чем на девять миллиметров, я
выстрелю. А до тех пор буду ждать. Ждать я умею. Если неизвестный надеялся взять
меня измором, он не на того нарвался.
Но через час в коридоре продолжала царить абсолютная тишина. Никаких звуков.
Там никого не было. Определенно, там не было Дьюка. Он уже давно бы заснул и
свалился бы на пол. Там не было и Бека. Бек любитель. А для того, чтобы провести
совершенно неподвижно и бесшумно целый час, требуется громадная выдержка.
Значит, открывшаяся и закрывшаяся дверь не была ловушкой. Кто-то вышел без
оружия в ночь.
Опустившись на колени, я снова завозился с шилом. Вытянулся на полу, протянул
руку и потянул на себя дверь, открывая ее. Осторожность. Если бы кто-то ждал меня за
дверью, он сосредоточил бы взгляд на уровне головы. Я увидел бы этого человека
раньше, чем он меня. Но меня никто не ждал. В коридоре было пусто. Поднявшись на
ноги, я запер за собой дверь. Бесшумно спустился в подвал и положил фонарь на место.
Ощупывая дорогу, поднялся обратно. Прокрался на кухню и протолкнул свое "железо"
по полу на крыльцо. Запер за собой дверь, нагнулся, подобрал свое хозяйство и
огляделся по сторонам. Не увидел ничего кроме пустынного серого мира освещенных
лунным светом скал и океана.
Заперев за собой наружную дверь, я стал красться, прижимаясь к стене дома.
Нырнул в черную тень и добрался до забора дворика. Отыскал щель, завернул в
обрывок ковра долото и шило. Они порвут полиэтиленовый мешок для мусора. Я
пошел вдоль забора к океану. Собираясь спуститься к скалам прямо за гаражом, там,
где меня не будет видно из особняка.
Я преодолел больше половины пути. И вдруг застыл.
На камнях сидела Элизабет Бек. На ней был белый махровый халат, накинутый
поверх белой ночной рубашки. Она была похожа на привидение или ангела. Опустив
локти на колени, Элизабет Бек сидела, уставившись в темноту на востоке, неподвижная
словно изваяние.
Я не шевелился. Нас разделяло не больше тридцати футов. Я был во всем черном,
но если Элизабет Бек взглянет налево, она увидит мой силуэт на фоне горизонта.
Поэтому я стоял неподвижно. Океан накатывался на скалы, негромко и лениво. Очень
умиротворяющий звук. Гипнотизирующее движение. Элизабет Бек не отрывала
взгляда от воды. Наверное, ей было холодно. Дул легкий ветерок, шевеливший ее
волосы.
Я начал дюйм за дюймом нагибаться вниз, словно намереваясь слиться со скалой.
Подогнул колени, растопырил пальцы и опустился на четвереньки. Элизабет
пошевелилась. Просто озабоченно дернула головой, словно осененная какой-то
мыслью. Посмотрела прямо на меня. Не выказала никакого удивления. Она смотрела
на меня в упор минута за минутой. Ее длинные пальцы были сплетены вместе. Бледное
лицо освещалось лунным светом, отраженным от ряби на воде. Глаза были открыты,
но она определенно ничего не видела. Или же я казался ей валуном или тенью.
Элизабет Бек просидела так минут десять, не отрывая от меня взгляда. Наконец
поежилась от холода. Решительно отвернулась от меня, уставившись на море. Расплела
пальцы, подняла руки и закинула волосы назад. Обратила лицо к небу. Медленно
поднялась на ноги. Она была босиком. Элизабет Бек вздрогнула, словно замерзла или
была чем-то опечалена. Раскинула руки в стороны будто канатоходец и шагнула в мою
сторону. Острые камни впивались ей в ступни. Это не вызывало сомнений. Ей
приходилось удерживать равновесие с помощью рук и ощупывать землю перед
каждым шагом. Она прошла в ярде от меня. Не оборачиваясь. Направилась прямо к
дому. Я проводил ее взглядом. Ветер распахнул халат. Ночная рубашка облепила тело.
Элизабет Бек скрылась за забором, которым был обнесен дворик. Прошло какое-то
время, и я услышал, как открылась входная дверь. Последовала крохотная пауза, затем
раздался мягкий удар закрывшейся двери. Припав к земле, я перекатился на спину.
Уставился на звезды.
Я лежал так очень долго. Наконец встал и, спотыкаясь о камни, преодолел
последние пятьдесят футов до берега моря. Достал мешок для мусора, разделся и
аккуратно сложил в него свои вещи. "Глок" и запасные обоймы завернул в рубашку.
Засунул носки в ботинки и положил их сверху, прикрыв маленьким льняным
полотенцем. Затем туго завязал мешок. Вошел в воду, таща мешок за собой.
Вода оказалась холодной. Я ожидал этого. Как-никак, это было побережье Мэна,
апрель месяц. Но вода была очень холодная. Ледяная. Мое тело горело, и в то же время
члены немели. У меня перехватило дыхание. За считанные секунды я промерз до мозга
костей. В пяти ярдах от берега у меня уже неудержимо клацали зубы, а соленая вода
разъедала глаза.
Я заработал ногами, отплывая от берега на десять ярдов, так, чтобы мне стала
видна стена, залитая ярким светом. Пройти сквозь нее я не мог. Перелезть через нее
тоже не мог. Поэтому я вынужден был обойти стену. Без вариантов. Я начал
рассуждать сам с собой. Мне нужно проплыть четверть мили. Я сильный, но не
быстрый, к тому же мне придется тащить мешок, так что это займет минут десять.
Максимум пятнадцать. И все. Никто не умирает, пробыв на холоде пятнадцать минут.
Никто. И уж я точно не умру. Только не сегодня.
Борясь с холодом и волнением, я выработал своеобразный стиль плавания. Я тянул
мешок левой рукой, делая десять ударов ногами. Затем перекладывал его в правую
руку и снова работал ногами. Я ощущал слабое течение. Начинался прилив. Он мне
помогал. Но и замораживал тоже. Он накатывался от самых Больших отмелей. Вода
была холодной, как в Арктике. Моя кожа потеряла чувствительность. Дыхание с
шумом вырывалось из груди. Сердце бешено колотилось. Я начал беспокоиться насчет
переохлаждения. Вспомнил то, что читал о "Титанике". Те, кому не хватило места в
шлюпках, умерли в течение часа.
Но я не собирался проводить в воде час. И айсбергов поблизости все же не было. Я
упорно продвигался вперед. Поравнялся со стеной. Полоса света заканчивалась, не
доходя до меня. Я был без одежды, бледный после зимы, но мне казалось, что я
невидим. Я миновал стену. Полдороги позади. Я работал ногами. Поднял руку над
водой, проверяя время. Я провел в воде уже шесть минут.
Мне пришлось плыть еще шесть минут. Я рассекал воду, толкая мешок перед
собой. Оглянулся назад. Стена осталась далеко позади. Я повернул к берегу. Нащупал
под ногами скользкие камни, покрытые водорослями. Бросил мешок на песчаный
берег. Выбрался из воды на четвереньках. Простоял так целую минуту, учащенно дыша
и ежась от холода. Громко клацая зубами. Я развязал мешок. Достал полотенце.
Принялся лихорадочно растираться. Мои руки стали синими. Одежда не хотела
налезать на кожу. Натянув ботинки, я убрал "глок". Сложил мокрый мешок и
полотенце и сунул их в карман. Побежал, так как хотел согреться.
Я бежал почти десять минут, прежде чем нашел машину.
Это был "торес" пожилого агента, в лунном свете казавшийся серым. Он был
развернут от дома, готовый к тому, чтобы ехать без промедления. Я в очередной раз
отметил практичность Даффи. Улыбнулся. Ключ лежал на сиденье. Я завел двигатель и
медленно поехал вперед. Не включал свет и не трогал педаль тормоза до тех пор, пока
не выехал с мыса и не свернул на шоссе, ведущее вглубь материка. Только тогда я
включил фары, включил печку на полную мощность и надавил на газ.
Через пятнадцать минут я уже был у доков Портленда. Я оставил "торес" на тихой
улочке в миле от склада Бека. Прошел остальную часть пути пешком. Приближался
момент истины. Если труп Долла нашли, на складе сейчас столпотворение. В этом
случае я бесследно исчезну, чтобы больше не возвращаться. В противном случае мне
предстоит новая борьба.
Дорога заняла у меня почти двадцать минут. На складе никого не было. Ни
полицейских, ни карет скорой помощи, ни желтой ленты оцепления, ни судебномедицинских
экспертов. И никаких темных личностей в "линкольнах". Я обошел
вокруг склада Бека, держась от него на порядочном удалении, следя за ним из
переулков через промежутки между строениями. Во всех окнах конторы горел свет. Но
так и было, когда я отсюда уходил. Машина Долла по-прежнему стояла у двери склада.
Именно так, как стояла.
Я отошел от склада и приблизился к нему с другой стороны; оттуда, где не было ни
одного окна. Достал "глок". Прижал его к ноге, чтобы оружие было незаметно.
Машина Долла стояла ко мне передом. Слева от нее была дверь, ведущая в стеклянную
кабинку на складе. За кабинкой была контора. Пройдя мимо машины, я упал на
четвереньки и прополз под окном. Поднял голову и заглянул внутрь. Никого.
Приемная также была пуста. Полная тишина. Выпустив задержанный вдох, я убрал
пистолет. Вернулся к машине Долла. Открыл водительскую дверь и отпер багажник.
Труп был на месте. Он никуда не делся. Я достал у него из кармана ключи. Захлопнул
багажник и направился к двери в кабинку. Отыскал нужный ключ и запер дверь за
собой.
Я был готов рискнуть пятнадцатью минутами. Пять я провел в стеклянной кабинке,
пять в конторе, пять в приемной. Все, к чему я прикасался, я вытирал льняным
полотенцем, чтобы не оставлять после себя отпечатков пальцев. Мне не удалось найти
никаких следов Терезы Даниэль. Или Куинна. Впрочем, здесь вообще не было никаких
фамилий. И товар, и люди проходили под кодовыми названиями. Мн
...Закладка в соц.сетях
