Жанр: Триллер
Сибирская жуть 5. Тайга слезам не верит
...ей лазить и
вообще пожить не в городе, и они строили - для себя, для коллектива друзей.
Каждый "свой" мог прийти в избу в любое время суток и провести в ней столько
времени, сколько он сочтет удобным для себя.
В каждой избе были свои традиции, а все столбисты подчинялись неким
общим правилам. Традиции записывались в большую черную тетрадь самого
зловещего вида, и всегда находились хранители - и тетрадей, и традиций в
целом.
Часть этих правил была крайне проста, разумна и объяснялась самой
жизнью. Нельзя было лазить одному на скалы или в одиночку ходить в лес.
Нельзя было приводить в избу незнакомых людей, не спросив остальных. Нельзя
было держать в избе заряженное ружье.
Другие традиции были скорее забавны, но по крайней мере, вреда от них
тоже не было никакого. Нельзя было плевать в костер или заливать огонь
водой. Нельзя было есть чужой ложкой. Нельзя было пить в избе сухое вино и
шампанское - только водку.
Были традиции и, скажем так, несколько странные. Например, за пределами
изб и вообще Столбов, оставался весь остальной мир, и ни во что не ставился
опыт, полученный вне изб и Столбов. Новичок должен был или уйти, или принять
весь комплекс традиций, переделать себя под то, что создали другие. По таким
законам живут армии во многих государствах. По таким правилам живет весь
уголовный мир во всех странах мира, на всех континентах. Так жили испанские
конкистадоры, китайские "триады", японские "якудза", индусские члены касты
душителей, итальянские представители "почтенного сообщества", а также
русские разбойники.
Другой странной традицией было непременное давание кличек. И традиция
грубости, бытового свинячества. Считалось, например, совершенно необходимым
дать кличку крупной девушке типа Тетя Лошадь, а стеснительному юноше Заика.
Избы строились для того, чтобы заниматься альпинизмом, это факт. Но с
самого начала на одного, кто достиг чего-то в альпинизме, приходилось десять
тех, кто вообще лазил на скалы, и сто тех, кто гордился тем, как он хорошо
лазит, этот единственный альпинист на избу.
Столбисты умели держаться друг друга, образовывая клан, поддерживавший
своих. В годы засилья советского блата это было весьма, весьма важно.
Обитатели одной избы работали в разных местах, и доставали друг другу
необходимое - например, напрочь исчезнувшее из продажи мыло или "синюю птицу
счастья" - страшенную пупырчатую курицу, скончавшуюся то ли от старости, то
ли от тоски при чтении партийных документов о развитии советского
птицеводства.
Столбисты были людьми, проводившими часть жизни в выдуманном мире
романтики. Зрелые дядьки продолжали играть - любой психолог сразу скажет играть
в то, чего не получили в реальности.
Многое объясняет тот факт, что Город Солнца в 1991 году затеяли строить
люди, воспитанные на столбизме. Люди из избы, называвшейся то ли "кунаки",
то ли "абреки", то ли "белые слоны"... За давностью лет это уже трудно
распознать.
Компашка была крайне пестрая, как и большинство таких компашек,
тусовавшихся вокруг каменных столбов и деревянных избушек: биолог Костя
Хрипатков, в годы перестройки пошедший в торговцы; счетовод Сашка Хлынов, в
те же годы пошедший в мануальные врачеватели и хорошо, что хоть не в
экстрасенсы; эротический массаж в исполнении Хлынова приводил в ажиотаж
одиноких дам, а сам он так зазнался, что уверял о своем происхождении от
персонажа Островского. Были в компашке геологи - Сергей Динихтис и Айнар
Алибеков; эти, после развала Большой Геологии, сами не знали, куда идти и
чем бы вообще им подзаняться.
Компашка столбистов не раз отдыхала не только на Столбах, но и в Малой
Речке, и там в нее вошел Маралов, хотя и на особых основаниях, чтобы стать
вполне своим, он был слишком состоятелен, уверен в себе, да и попросту
психически нормален. Но нужен был Маралов, очень нужен... Компашка понимала,
что без него не будет у нее ну совершенно ничего.
Компашка была высокого мнения о кишащем дичью лесе, красивых скалах, о
грибах, которые можно действительно собирать. Не искать, как обычно ищут
грибы, а собирать в буквальном смысле слова: когда рвешь один гриб, уже
видишь еще с полдюжины и идешь не разгибаясь, пока не окажется, что не в
силах вынести из леса уже набранное. А грибов совсем и не уменьшилось.
Компашка считала, что Малая Речка - место исключительно богатое и
пропадает только по вине идиотов, не умеющих богатствами распорядиться.
Тогда, в конце 80-х, в Малую Речку из Ермаков каждый день ходил ГАЗ-66
со здоровенной будкой наверху, и можно было сколько угодно рассказывать друг
другу, что вот в цивилизованных странах ездят на комфортабельных автобусах,
а не в таких таратайках. Намекая тем самым, что вот возьмутся за дела в
Малой Речке настоящие люди, закрутят крутые дела, и будет тут тоже как во
всех цивилизованных.
В деревне действовал леспромхоз и промхоз. Если рабочий в леспромхозе
получал меньше трехсот рублей в месяц, можно было смело говорить, что он
пьяница и бездельник. А если охотники не ели на золоте, то в основном
потому, что это было им совершенно ни к какому месту.
Компашка тоннами вывозила лисички, исподтишка скупала пушнину, а на
хлебах Маралова вела жизнь привольную и интересную и искренне полагала, что
конца этому не будет потому, что этого не может быть никогда.
Если сравнивать с чем-то планы Хрипаткова, то разве что с самыми
горячечными из мечтаний Наполеона Бонапарта. Даже Динихтису и Покойнику было
далеко до грандиозности его намерений. Маралов же демонстрировал прискорбную
бескрылость духа и примитивизм сознания, не вполне понимая величие замысла и
его возможные последствия.
Планы захвата Малой Речки и построения в ней Города Солнца были
разработаны в Карской квартире Хрипаткова и включали 18 пунктов в одной
редакции и 29 - в другой. Согласно этим планам надлежало в первую очередь
захватить в Малой Речке все командные высоты в виде местных предприятий,
производств и экономических учреждений. Предполагалось, что промхоз
захватывать не надо, потому что он и так свой - директором его был Маралов.
Для начала же исполнения плана надлежало захватить местный леспромхоз, и
тогда в руках заговорщиков окажутся все командные высоты уже существующей
экономики. И тогда все и в Малой Речке, и во всем Карском крае никто не
сможет ничего сделать в Малой Речке, если этого не захочет компашка. А
компашка, наоборот, сможет делать все, то только захочет.
Следующим ходом должно было стать создание новых предприятий: плодового
сада, фермы кроликов, фермы шиншилл, ювелирного заводика, цеха по
производству мебели, производства дамских манто из местной пушнины.
Про ювелирный заводик придумал, конечно, Динихтис, облазивший все
местные пещеры и натаскавший из них много всякого.
Про кроликов и шиншилл - Хрипатков, который в детстве ходил в кружок
юных любителей кролиководства, а про шиншилл слыхал, что у них ценная
шкурка, и что каждая самка шиншиллы приносит каждый год по три помета, а в
каждом по десять детенышей. "Если взять десять самок... Значит, к концу года
из будет уже триста штук... То есть... Тьфу! Их будет сто пятьдесят потому
что половина-то - самцы. Значит, сто пятьдесят... Стоп! А первые-то десять
куда девались?! Итого, сто шестьдесят самок... А на второй год... С ума
сойти! На второй год - уже..." Тут Хрипатков хватал микрокалькулятор, и
выяснял, что на второй год он станет владельцем 2400 драгоценных самок
шиншиллы, а на третий - 36 тысяч зверьков. "На лето будем выпускать их в
сады..." - блаженно думал Хипатков и начинал подсчитывать, какую сумму он
получит от продажи 2400 шкурок самцов во второе лето и 36 тысяч - в
третье... Учитывая, что шуба из 300 шкурок стоит столько же, сколько ванна
из чистого золота. Хрипатков взвешивал ванну, подсчитывал стоимость золота и
приходил в страшное неистовство - потому что уже подсчитав, соображал, что
считать надо не вес, а объем - сколько будет весить золото, если из него
сделать ванну.
Так считал своих шиншилл Хрипатков, потратил на это занятие несколько
дней, и сердце его замирало все более радостно.
Следующим этапом построения Города Солнца должно было явиться создание
местной школы... вернее, вытеснение в ней местных кадров своими людьми,
привоз в Малую Речку необходимых людей и подъем местного образования на
недосягаемую высоту.
Уже сам переезд компашки из Карска в Малую Речку невероятно обогатит
местный генофонд и интеллектуальный фон (про улучшение местного генофонда
жена Хрипаткова слушала с особенным интересом, но пока что помалкивала). А
поскольку они не только облагодетельствуют Малую Речку самими собой, но еще
и привлекут множество других, почти таких же умных людей, то в ближайшее
время Малая Речка станет не только центром различных производств и ремесел и
местом исключительно богатым, но еще и местом очень умным, в которое
потянется интеллигенция. Наступит неслыханное процветание, и писк шиншилл в
яблочных и грушевых садах и отдаленные звуки трехсменной работы в цеху
заглушат только умные речи, ведомые интеллектуалами. Хрипатков буквально
видел уже берега Малой Речки, вдоль которых прогуливаются такие... в белых
тогах... или нет, не в тогах... Но в белых одеждах, вроде индийских дхоти.
Такие одежды Хрипатков видел по телевизору, и именно в них представлялись
ему те, кто будет прогуливаться вдоль берегов.
Зрелище Нью-Малой Речки вызывало покалывание в носу и умиленное
воспарение в переливающиеся выси теории. Остановка была за реализацией, и
осенью 1992 года компашка ринулась на штурм, на слом.
Как уже было сказано, Маралов оказался самым тупым и бескрылым из
строителей Города Солнца. Впрочем, и взяли его в компанию больше как нужного
человека, чем как своего, разделяющего идеологию компашки.
Впрочем, всеми заметными успехами компашка оказалась обязана в первую
очередь Маралову... И во вторую очередь. И в третью. Именно он способствовал
тому, что Динихтис стал директором леспромхоза. Без помощи Маралова хрен
получил бы он должность. Динихтис моментально прихватизировал леспромхоз, да
так ловко, что даже кот Базилио и лиса Алиса должны были считаться лишь
самыми жалкими учениками его учеников.
Беда же состояла в прискорбном недопонимании сей акции остальными
участниками предприятия. Согласно гениальным планам, Динихтис должен был
получать прямо-таки несметные сокровища. В реальной жизни рабочие
разбегались, а остальные все больше били баклуши, ожидая в приступе скотской
жадности, когда же выплатят зарплату. Главный бухгалтер уволилась пока не
поздно, а на реализацию планов громадья не хватало ни денег, ни кадров, ни
четкого понимания, что же именно хочется сделать. Спустя год процветавший
когда-то леспромхоз благополучно лежал на боку, и что с ним делать,
становилось совершенно непонятно.
А про цех по изготовлению мебели говорить стало просто смешно.
Разведение кроликов начиналось совершенно замечательно, но Хрипатков быстро
столкнулся с самой грубой, приземленной прозой жизни в виде отсутствия
клеток, кормов, денег, умелых людей и даже, увы, самих кроликов.
И даже те кролики, которых удалось раздобыть и рассадить, вместо
клеток, в старые железные бочки, попались неправильные. Они невероятно много
жрали, оставаясь при этом тощими и противными, совсем не товарного вида.
Кролики не желали понять, что срывают этим планы Хрипаткова, и плодились в
сто раз медленнее, чем обещали, да еще норовили все время сбежать из бочек и
начать вольную жизнь. Малореченские собаки были положительно очарованы
кроликами, но тоже преследовали какие-то свои цели, крайне далекие от
создания материальной базы Города Солнца.
Жуткого вида тощие синие тушки и плохо выделанные шкурки с потертостями
и кровяными пятнами вызывали слезы у жителей всех сел, в которые Хрипатков
довозил свой товар.
- Это у тебя не кролики... Это жертвы фашизма, - серьезно сообщили
Хрипаткову и даже обещали побить за истязания животных.
Какие-то завистники пустили слух, что Хрипатков торгует никакими не
кроликами, а пойманными в поселке кошками. Одна старушка на рынке в Ермаках
кричала даже, что кролики такими не бывают. Тут в Малой Речке некстати
пропало несколько котов, на Хрипаткова стали поглядывать и вовсе косо, и
никто его уже не слушал. Стоит ли добавлять, что жители Малой Речки никогда
так и не увидели ни одной шиншиллы? Да и как могло быть иначе, если денег не
хватило даже на прокорм племенных кроликов.
Скупка пушнины и поставки спирта охотникам могли бы приносить доход.
Тем более, заниматься этим стало можно вполне легально, не то что раньше.
Но тут за свой, уже легальный кусок вступился страшный конкурент прихватизатор
местного магазина, Федька Бздыхов. Он тоже приторговывал
спиртиком и обладал еще по крайней мере еще двумя инструментами воздействия
на рыночные отношения: мог выдавать авансы под будущую пушнину - и
продуктами, и снаряжением, и большинство охотников скоро стали у него в
долгу как в шелку, и при всем желании не могли унести пушнину налево, то
есть вот ни одной шкурки.
А вторым способом воздействия на рынок стала шайка из трех
мордоворотов, впервые в истории Малой Речки попытавшихся сколотить что-то
вроде мафии местного розлива. Начали эти трое сверх всякой меры неудачно,
попытавшись рэкетировать Маралова. Тот, по природе человек предельно
миролюбивый, долгое время не мог сообразить, что его сейчас начнут убивать и
грабить, но уж когда все-таки вник...
Главный рэкетир Панкратыч отделался все же легче всех - сразу лег на
землю и громко закричал:
- Я больше не буду!
И Маралов его больше не бил, тем более - уха у Панкратыча все равно уже
не было. Киллер Колька пострадал сильнее, но ведь и он только перелетел
через сарай и приземлился посреди свинарника, сломав всего лишь два ребра.
Вот мафиози Валька Филимонов... Вот ему стало очень неладно, потому что
он пытался сопротивляться Маралову и даже затеял стрелять. И Валька не
только пробил собой дощатое сооружение и с плюхом свалился в его ароматные
недра, но еще назавтра чинил необходимое сооружение, сопровождая сей процесс
оханьями, аханьями, стонами и причитаниями.
С тех пор страшные пираты местных морей и крестные отцы всея Карского
края при встрече с Мараловым первыми сдергивали шапочку, а он когда кивал,
когда и нет... уже смотря по настроению.
Но вот для общения с конкурентами прихватизатора Федора Бздыхова шайка
пришлась как нельзя лучше. Неукоснительно проводя политику монополизации,
централизации и суммирования авуаров, Федор Бздыхов просто не мог пройти
мимо стрекулиста, нахально спаивавших охотников помимо монополистов. Ни
коммодор Вандербильдт, ни Морган, ни Рокфеллер не потерпели бы такого, и
Бздыхов тоже не терпел.
Гиганты бизнеса сошлись в жесточайшей конкурентной борьбе, и
самодеятельным конкурентам был преподан урок со стороны могучего
монополиста. Преимущества монополизации, централизации и строго планомерного
спаивания населения явились Хрипаткову в виде трех местных бичей (Хрипатков
сильно подозревал, что именно они сожрали кошек). Самое ужасное, что
самого-то Хрипаткова они не трогали - приятель Маралова как-никак...
Занимались они охотниками - вот кем!
Тем, кто продолжал продавать Хрипаткову пушнину, просто били морду по
пьяной лавочке и угрожали вообще не продавать спирта. С этой ужасной угрозой
совладать не мог ни один, даже самый трезвенный охотник, и доходы падали
катастрофически.
Когда же Хрипатков намеревался вывезти в Карск немногое добытое, его
"жигуль" оказался вдруг с проколотыми шинами, а домкрат, канистры и зеркала
у машины благополучно исчезли. Хрипатков попал в Карск, конечно же, но рынок
уже был насыщен, и почти все, кому надо, малореченских соболей уже купили.
По поводу "жигуля" Хрипатков подал заявление участковому в Ермаках...
На свою голову! Известно, что в мире нет ни счастья, ни справедливости - об
этом свидетельствуют уже пророки древней Иудеи.
Известно также, что все современные монополии тесно срослись с
государственным аппаратом, и государственно-монополистическая система
торпедировала свободу либеральной экономики. Между прочим, Хрипатков слыхал
об этом тысячу раз и только по невежеству не верил.
Милиционер же, Прохор Лишкин, теории толком не знал, но на практике так
тесно сросся с интересами Бздыхова, что даже обвинил самого Хрипаткова в
хищении тридцати свечей, двух килограммов карамели и розового чупа-чупса
непосредственно с витрины магазина. Дело было липовое, хилое, но несколько
месяцев Хрипатков не выращивал кроликов и не ваял мебель, которую только в
Париж. Кляня все на свете, мотался он по судам, доказывая свою невиновность.
Надежда была и на сад, но быстро оказалось, что рассуждать у костерка о
сортах яблок и груш, вегетационном периоде и калораже, пожиная своей
ученостью умиление дам - это одно. А копать ямы, выбирать саженцы, поливать
эти подлые ростки, норовящие засохнуть - совсем другое. Хлынов даже вынужден
был стеречь будущий сад по ночам, отгоняя от него свиней, а когда не
уследил - всего лишь раз! - малореченские хавроньи были ему очень
благодарны, а вот зародыша чудо-сада уже не было в помине... так, остатки.
Огорчению Хлынова не было никакого предела, и утешало одно - хоть
что-то удавалось все-таки, а именно: лечение населения мануальными
телодвижениями. Восторгу дам, в основном климактерического возраста, не было
конца и края, Хлынова звали в разные дома, его клиентура и доходы
возрастали.
...Что, впрочем, имело весьма косвенное отношение к построению Города
Солнца.
Даже жена главного конкурента, Матрена Бздыхова, пользовалась его
услугами и была в полном авантаже. Своего имени Матрена не любила как имени
простонародного, достойного только деревенской бабы. Что она таковой и была,
к делу отношения не имеет - в основе комплекса Матрены Бздыховой и лежало
желание быть не тем, чем являешься на самом деле. Матрена Бздыхова любила,
чтобы к ней обращались цивилизованно - мадам, и несколько изменила
фамилию...
- Мадам Вздохова, - именовал ее Хлынов, жадно лобзая огромную красную
лапу, перекопавшую и прополовшую огород площадью примерно в полгектара.
И пожинал сладкие плоды успеха... Настолько сладкие, что в один
прекрасный день вынужден был поспешно слинять в Карск, и виновата была
Бздыхова-Вздохова. Что самое обидное, греха-то и не приключилось... очень
может быть, гораздо проще было бы жить на свете Саше Хлынову, вступи он с
Матреной и впрямь в неприличную связь. А тут...
Многолетний опыт общения с определенным контингентом подвел Хлынова.
Заведение глазок, лобызание ручек и подрагивания всем телом были необходимы
для его многоприбыльной деятельности, а дамами воспринимались адекватно как
часть приятного ощупывания, потягивания и нажимания. Но то были дамы
светские и искушенные, а деревенская баба Матрена воспринимала все иначе.
Для нее-то, для дуры, все было очень даже всерьез, - иначе она не умела. А
влюбившись нешутейно в Сашку Хлынова, Матрена была органически не способна
скрыть этого обстоятельства - как неспособна, скажем, река, потечь вверх,
втягиваясь в горы, или как волк не может перейти на вегетарианский способ
питания.
Матрена расточала Хлынову знаки внимания в виде мелких подарков разного
рода: корзины ранних помидоров, копченого свиного бока, а как-то попыталась
подарить ему живую козу - по ее словам, очень удойную. При появлении Хлынова
Матрена багровела и краснела, издавая идиотское хихиканье и кокетливо поводя
плечами. Матрена забывала подоить корову и постирать рубашку Федору. Матрена
готовила похожий на помои суп и пережаривала мясо так, что им можно было
забивать гвозди.
- Ну чего тебе, дурища, не хватает?! - дико орал Федор Бздыхов, украшая
мать своих детей очередным фонарем. - Я тебе холодильник! Я тебе чиливизир!
Я тебе этот... как его... видеомагнитофон! Я тебе тряпок вагон!
- Да ничего я не хочу! - орала Матрена еще страшней, еще
пронзительней. - Все равно ты пальца евоного не стоишь!
После этого, естественно, Матрена получала очередную затрещину, а очень
часто - не одну. Федор уходил пить водку и тем самым утешаться, а Матрена
валялась на полу, жутко рыдая и ухая.
Устав колотить Матрену, Федор переставал выяснять отношения и надолго
уходил в запой; а в этом состоянии он начинал искать по всей деревне
Хлынова. Хлынов прятался у друзей, на охотничьих базах Маралова или попросту
убегал в лес. Однажды он часа два пролежал под перевернутой лодкой, сидя на
которой Федя Бздыхов разливал сочувствующим водку, изливал свое горе и
подробно рассказывал, что он сделает с Хлыновым.
Честно говоря, Хлынову и так это все начало несколько надоедать... А
тут Федор повадился лупить Матрену проводом, и Хлынов все ворочался по ночам
от ее воплей - вроде хоть и косвенно, а оказывался виноват. Для Хлынова же
Федя завел двустволку 12 калибра и как выпьет - тут же громко пристреливал
ее на задворках деревни.
И настала ночь, в которую Федя препоясался патронташем, избил Матрену и
отправился искать Сашу Хлынова, а Саша Хлынов уже не сторожил остатки
драгоценных саженцев. От злости плача мутными слезами, Саша принимал знаки
внимания и верности от остальных отцов-основателей Города Солнца, скрипел
зубами, бил себя в грудь и умолял помочь, не выдать, простить, не поминать
его лихом.
- Да понимаем мы... - сипели собутыльники-подельщики. После чего Хлынов
был тайно вывезен Хрипатковым в багажнике до Ермаков и оттуда уехал в
Карск - уже пассажиром в автобусе.
Конец истории плохой - спустя какой-нибудь месяц Федя излупил шумно
тосковавшую Матрену до рубцов, допился до зеленых чертиков и, устроив с
зелеными свару, свалился с моста в Малую Речку. Заметили добрые люди, что
долго не всплывает Федя, подбежали... А поднимать-то его уже поздно.
Матрена, как уехал Хлынов, натянула черный платок на глаза, а помер
Федя - еще и черное тесное платье. Так и ходила - то ли по Феде, то ли по
несбывшейся любви к Хлынову, но дела после Феди вела торовато и строго,
нечего было надеяться потеснить фирму после смерти мужа.
...А свиньи дочавкали последние чахлые саженцы, и этот сожранный
свиньями несостоявшийся сад ознаменовал полное поражение компашки на
экономическом фронте. Больше всего огорчало Хлынова, что план пострадал
из-за могучей, как сама мать сыра земля, щедрой, как природа Саянских гор,
но совершенно ненужной ему Матрены.
Единственным же успехом компашки в строительстве Города Солнца была,
пожалуй, малореченская школа... и то успех был не настоящий, потому что
непонятно, чей он был, этот успех - компашки или все того же низкого духом,
примитивного, но почему-то очень успешного Маралова.
Дело в том, что все финансовые вливания в школу осуществлял именно
Маралов и только Маралов.
А кроме того... Кроме того, у Маралова была жена - учитель русского
языка и литературы. И именно она стала неформальным лидером тех, кто хотел
сделать малореченскую школу чем-то более-менее цивилизованным. Здесь надо
сказать, что в школе стали работать жены многих представителей компашки - и
Юлия Сергеевна Динихтис под заполошные вопли супруга, и Светлана Петровна
Алибекова, и Маргарита Покойник. Именно они привлекли к работе и еще двух
других дам, изначально никак не связанных с компашкой.
Дамы расписали школу красивыми и назидательными картинками. Дамы стали
вести курсы, которых не было порой и в московских школах. Дамы создали для
школьников клубы по интересам и работали ярко и увлеченно. Малореченская
школа стала очень даже заметна и в Карске, и во всем крае, и это, как ни
странно, вызывало раздражение компашки.
Вроде бы они этого и хотели... Но хотели-то они совсем иначе! Компашка
хотела, чтобы школа развивалась под их чутким руководством и окормлялась бы
их интеллектом. А тут не оказывалось ни их руководства, ни... М-да, ну и
положение... Но придется договорить - их интеллект оказывался тут совершенно
не при чем. Даже если предположить, что был у них этот самый... Все равно к
школе он не имел решительно никакого отношения, а сама школа формировалась
как какое-то сомнительное, неправильное и вообще бабское дело. Да притом еще
и успешное! Ну никак не должно было быть никакого такого успеха у баб, да
еще и без всякого духовного окормления со стороны компашки.
Тем паче, дело строительства Города Солнца как-то хирело на глазах; да
и переезд компашки в Малую Речку не состоялся. Жена Хрипаткова быстро
обнаружила, что она, оказывается, имеет прекрасную квартиру в Карске, и что
эту квартиру совсем не резон ни менять на деревенский дом в дикой глуши, ни
забрасывать во имя каких-то мужниных мечтаний. И Хрипатков ездил сюда так
же, как раньше на короткие сроки, - скупать пушнину, собирать грибы,
прирабатывать в хозяйстве Маралова.
Хлынов панически бежал. Алибеков пытался работать в леспромхозе, и как
ни тянул с этим Маралов, а все же вынужден был расстаться с неимоверным
бездельником. Динихтис пытался пригреть Айнара на поисках камней в пещерах,
но в пещерах ему было страшно, и он оттуда убегал.
Позже Айнар Алибеков уехал в город
...Закладка в соц.сетях
