Жанр: Триллер
Сибирская жуть 5. Тайга слезам не верит
...к что ли?!
- Или так... Или одни придут, другие в деревне останутся, в Ключах. Но
опять же, место деревни откроем, не будем таиться. А вот скажи, насчет веры
теперь у вас как?
- Насчет веры у нас свобода... Даже слишком, можно было бы и построже.
- А с комми... кому-и-низьмом теперь как?
- А никак. Коммунисты не у власти, и скорей всего, уже не будут.
Только теперь Акакий обнаружил вдруг, что окружен так же странно
одетыми, странно пахнущими бородатыми людьми. Все они держали в руках ружья,
но улыбались или уж, по крайней мере, смотрели на Акакия миролюбиво. Треща
валежником, приминая папоротник, мчались к месту встречи казаки. Акакий же
впился взглядом в парня... В совсем молодого парня, одетого по городскому, и
с лицом потоньше остальных.
- Павел?!
Парень, кивнул, чуть подался вперед, и тут же его стиснули - без
грубости, но непреклонно, взялись руками за плечи.
- Значит, так... Детей ваших мы в пещере спасли. Заплутали они там, в
пещере. Но только парень - вот он, здесь, а девушку мы придержали. Она
близко, тут вот идти совсем рядом... Только мы так понимаем: пойдем мы
сейчас в деревню... Так. В деревню, значить, и пойдем. Там и посмотрим, как
что. Если и правда все правильно, есть Россия... А если нет, тогда не
обессудьте - и сами не выйдем, и парня с девушкой не отдадим.
- Ваня, все так... И Россия есть, и коммунизм пи... медным тазом
накрылся, и веру никто не преследует. Пошли? Тут до деревни мы за час
доедем...
- На чем доедем? На телеге?
- Нет, в машине.
- Так... Это которая без лошади?
- Без лошади, Ваня, без лошади. Зато доедем очень быстро.
- Та-ак... Ну ладно, давай так, Акакий: вот ты и ишо один... скажем,
этот... Вы двое нас везете в деревню, чтобы мы вашу жизнь посмотрели. И
Павла и... ну, вот его, вашего одного, мы в избушку свою уведем, от греха...
Мы, значит, смотрим и решаем. Если все ладно, - тогда будем все выходить и
вашего парня отдадим, и девку тоже. Что, согласны?
Остро, проницательно глянул Иван на Акакия, и так же напряженно,
выжидательно, уставились все остальные. Нападать на них? Но на кого? На
удивительных русских людей, просидевших в лесу три поколения? Да и Ирину так
не вытащишь...
...Солнце еще только шло к земле, только подумывало сесть, когда
старенький ГАЗ-66 остановился у дома Мараловых, и из машины стали выходить
странные, невиданные люди, привлекая общее внимание, в том числе внимание
гэбульников.
Фрол Филиппович туда не пошел, а вот Коля с Вовой, конечно же,
потащились - снимать информацию.
- А вот и они! - громко, звучно сообщил Михалыч, - те самые, кто вас
загонял в горы! Их организация много раз поменяла название, но они и сейчас
сидят под портретами Дзержинского!
- Эти, что ли?
- Эти самые.
- Не похожи... Врете вы, господин хороший - тут ни рогов, ни хвоста...
Но все же насторожились мужики, придвинулись... Ничего не сделали они
гэбульникам, только уставились на них в упор и без особой, как нетрудно
понять, нежности.
Солнце только что село, и еще совсем прозрачным оставался прохладный,
густой по вечернему воздух, когда машина сделала круг над Малой Речкой, и
опустилась на полянку у реки. К тому времени мало кто из спасателей еще
отсутствовал, и шуму получилось очень много.
Утихли вопли Ревмиры, источающей потоки слез над потерянным и найденным
дитятком. Дитятко, впрочем, идти домой не пожелало, заявило, что будет жить
у Мараловых, если там Павел. Наобнимались, наорались все Андреевы.
Латов задавал вопросы детям - вроде бы вполне отеческие вопросы, но
как-то так получалось, что к концу разговора он неплохо знал, как пройти в
деревню Ключи и какую вооруженную силу способна выставить деревня. И вот тут
удивила Ирина... Оттолкнув тарелку, в третий раз опустевшую от борща,
девочка спросила, и что характерно - с совершенно серьезным выражением:
- Один только вопрос, Валерий Константинович... Вы мне отдадите хотя бы
половину клада, который и без того мой?
Ирине удалось то, что мало кому удавалось: она сразу же привела Валеру
Латова в самое замечательное расположение духа.
- Ну и вопрос, прямо из Стивенсона... - заулыбался Валера. - "А отдаст
ли ваш сквайр Трелони мне тысячу фунтов, которые и так мои?!"
- Я вполне серьезно говорю.
- Отдам, детка, отдам. И половину, и даже весь отдам. А что, возникают
вопросы?
- Я знаю, где этот клад... Они не смогли найти клад, потому что я им не
сказала... Вернее, сказала неправильно. Так что вопросы возникают.
- Маме?! Матери неправильно сказала?! - в некоторых отношениях Латов
был такой же тупой, как Маралов.
Ирине только и оставалось, что длинно и влажно вздохнуть, лицемерно
отвести глаза. Ну что поделать, если взрослый дяденька не понимает простых
вещей... Вроде бы Валера Латов был очень опытный дяденька. И с проститутками
Валера спал, потом гонорею лечил, вылечить не мог полгода, потому что снова
понесло по блядям, и подцепил он гонорею второй раз. И табуреткой, и ножом
отстаивал право спать с женщиной в каком-то низкопробном кабаке. И на
женщине он женился, у которой перед венцом приходилось еще спрашивать, как
зовут. В общем, знал дяденька кучу всего, о чем Ирина, можно сказать, не
имела никакого представления, да и по сей день не имеет (и правильно делает,
что не имеет, между прочим). Но что поделать, если такой взрослый, опытный
дяденька тоже понятия не имеет кое о чем. Например о том, что мама может
взять и спереть клад у дочки. Мама. Мамочка. Мамуля. Вот скажем, Иркина мама
взяла и преспокойно сперла клад, и ничего тут уже не поделаешь. А дяденька
вот смотрит ненормальными глазами, и никак не в силах понять, поверить, что
так оно все и есть, что присвоила клад, и весь сказ...
- Да, маме... Валерий Константинович, я могу вам рассказать эту
историю, только это будет уже в третий раз... Дмитрий Сергеевич ее уже
знает, он нас даже увозил... В общем, мы с Пашей хотели выйти туда, где
клад. А там уже мама с папой и с ее... в общем, с одним другом мамы. И мы
сбежали.
- Сбежали от места, где клад, чтобы не идти туда, где твоя мама с папой
и с другом?
Теперь Валера Латов начал проявлять понятливость и был вознагражден
улыбкой Иры.
- Да... Они же клад украли. Дед его мне завещал.
- А где, говоришь, клад закопан?
Ирина откровенно колебалась.
- Михал Андреич, вы...
- Ира, ты как хочешь. Клад твой. Но с Валерием Константиновичем я
советую быть откровенным.
- А вы поможете достать клад?
- Я готов, но... - Михалыч откровенно колебался, - но вертолет - не
мой, и казаки подчиняются не мне. И все, что мне обещали, вас отыскали - уже
сделано. Спрашивай вот у него.
- Валерий Константинович, поможете? Если найдем клад - вам половина.
- Валера... э-ээ... ты как?
- От того, что вертолет налетает часа на два больше, ничего страшного
не произойдет.
- Тогда... Давай карту посмотрим?
- А вот она.
И мужчины нагнулись над картой.
- Ну, и где это, Ира? Примерно?
- Я вам покажу почти точно... Дмитрий Сергеевич вам покажет точно без
"почти"...
- Володя... - тихо позвал Латов.
Вертолетчик вынул пальцы из банки с тушенкой, аккуратно облизал,
бесшумно подошел, в одних носках.
- За сколько долетим... вот сюда?
- За час. Это со взлетом и с посадкой.
- Та-ак... Двадцать человек поднимем?
- Конечно, поднимем. Мне бы, конечно, бензину...
- Будет тебе бензин. Все, иди. А вот с тобой, Ирина... Ладно, завтра
полетели мы за твоим кладом. Но давай уж так - возьмем с собой и всех
остальных. И маму, и папу, и этого самого... маминого друга. Между прочим,
это в твоих интересах. Я хочу, чтобы все видели - тебе и правда завещали
клад, и что именно ты знаешь, как его найти.
ГЛАВА 31
Клад
22 августа 1999 года
На вертолете Латова до Красных скал был всего-то час летного времени.
Строго говоря, летели даже немного меньше, но пришлось долго кружить над
самым местом: сесть в горах совсем непросто, потому что ровных площадок
очень мало, и они совсем не так уж и пригодны для посадки. Стоял
пронзительно-яркий, удивительный день, похожий на переводную картинку, и уже
в девять часов утра скалы просто плавились от жара.
Вертолет упал вниз, накренился, и у всех засосало под ложечкой.
- Красивые места... - задумчиво сказал Валера Латов.
- Хочешь, искупаемся? - легкомысленно спросил Михалыч.
- Отличная должна быть охота, особенно на марала... - голос Маралова
прервался на самой мечтательной ноте.
- Тут медведи водятся? - тревожно вопросил Фрол Филиппович. Каждый
сказал что-то совершенно в своем духе.
Вертолет вертикально спускался, в ноги сильно толкнуло снизу, и
двигатель, взревев, вдруг замолчал. Только свистели лопасти, все не могли
остановиться, да полз в кабину одуряющий, душный запах разогретых солнышком
высоких трав.
- Ну и откуда столько ям? - от души удивился Латов, не успев подняться
на террасу. - Неужто вы не знаете, где он точно расположен, этот клад?
- Знаем... - вздохнула Ревмира. - Клад расположен в десяти кубических
саженях от источника - то ли на северо-запад, то ли на северо-восток.
- Но тогда все равно - зачем столько ям? Отсчитайте себе и копайте, где
нужно...
Недоумение Маралова было как будто вполне искренне. А искорку иронии
невнимательный человек вполне мог бы и не заметить.
- Подождите, подождите... - возникли вопросы у Михалыча тоже сразу. - А
почему вы тут копали? Именно в этом месте? А почему не на полметра дальше?
Или ближе?
- Потому что применялись печатные сажени... - завел Хипоня всю тут же
древнюю бодягу, - а казенная сажень составляет...
- Минуточку... - Михалыч поднял руку, на этот раз как-то очень властно,
и Хипоня оскорбленно замолчал. - Ирочка, тут речь идет о каких саженях?
Разве о печатных или о казенных? Вроде бы совсем другие были там?
- Да... Михал Андреич, там кубические сажени были.
- Ага... Так почему же вы не мерили в кубических?! Что у вас тут
понакопано?!
- А потому, что он толком не знает, что такое кубическая сажень... махнула
рукой Ревмира с тяжелым вздохом, и вместе с рукой что-то упало в
сердце Хипони, потому что Хипоня вдруг понял - этот взмах отвергает не
только его трактовку саженей, но и его самого.
- Ага... А вы-то знаете, что такое кубическая сажень?
- Это... Для измерения объема, да?
- Гм... Да вообще-то баловались такой саженью сибирские купцы,
баловались. И вовсе не для объемов, а как раз для расстояний... У вас отец
был из сибирских купцов, я правильно понял?
- Ну да...
- Вот видите. Сынок, посчитай, я что-то не могу сообразить.
- Что считать, папа?
- Стандартная сажень позднего времени будет двести тринадцать и
тридцать шесть сотых сантиметра, если не округлять. Так? Значит, если
квадрат будет со стороной два метра, и тринадцать сантиметров, тридцать
шесть сотых - какой длины будет линия, пересекающая такой квадрат от одного
угла - в противоположный?
- Минутку... - Павел вытащил калькулятор, пробежал по кнопкам руками. Это
будет триста один сантиметр и семьдесят четыре сотых сантиметра, папа!
- Отлично-с. Значит, если нам надо что-то измерить так, чтобы не всякий
догадался, что к чему, мы и говорим: столько-то квадратных саженей. И мерим
в саженях, каждая из которых - три метра и два сантиметра! А если большое
расстояние, то всегда можно принять во внимание эти самые семьдесят четыре
сотых. Это ясно?
Все это говорил какой-то другой Михалыч, еще не очень знакомый
присутствующим. Говорил четко, с прекрасной артикуляцией, очень конкретно и
внятно.
- Тут вроде кубическая... - тихо напомнила Ревмира, бросая то на
Михалыча, то на Хипоню мученические взгляды.
Ирина же не дыша уставилась на Михалыча и даже ничего не говорила.
- Сейчас дойдем, - Михалыч сделал неуловимый останавливающий жест, и
задал Павлу следующий вопрос:
- Сынок, давай мысленно построим уже не квадрат, а куб, каждая из
сторон которого равна двум метрам, тринадцати сантиметрам и тридцати сотым
сантиметра. И найдем, какой длины будет линия, пересекающая его по
диагонали, самая длинная из линий, соединяющих противоположные углы такого
куба.
- Сейчас...
Павел защелкал калькулятором и выдал:
- Получается три метра шестьдесят девять сантиметров и пятьдесят пять
сотых сантиметра. Кубическая сажень, папа, я давно ведь ее рассчитал.
- На всякий случай?
- Ну, если все-таки найдем клад... - слегка покраснел Павел.
- Да-да, если он все же существует. - Папа же был чем-то вполне
откровенно доволен, но не стал объяснять, чем же именно. - Итак, кубическая
сажень...
- Десять саженей, - требовала внимания Ревмира.
- Да, действительно, десять саженей. Видимо, надо считать тридцать семь
метров, вряд ли тут большая точность.
- Ага...
Латов поднял бровь, и несколько его людей тут же кинулись что-то
мерить, тащить и сворачивать, отмерили 37 метров на северо-запад. Латов
больше не интересовался этой бодягой, стал расспрашивать Маралова, как надо
охотиться, и на какого зверя именно. Хипоня и Стекляшкин встали тут же и
слушали. Хипоня пытался влезть в разговор, но его не приняли в компанию.
Стекляшкин не пытался, но в компанию его все сразу приняли. Михалыч удул
куда-то по террасе, заглядывал во все шурфы, что-то вынимал из них, разминал
в пальцах, внимательно разглядывал, даже нюхал.
Ира с Павлом сидели отдельно, гэбульники отдельно, Ревмира отдельно.
Ревмире было очень одиноко.
- Валерий Константинович, готово! - подлетели ребята из
казаков-пещерников.
И раздался возмущенный вопль Ревмиры:
- Это же наша яма под мусор!
Действительно, именно в этом месте и совершенно случайно, выкопал
небольшой шурфик Сашка Сперанский - для закапывания железных банок, остатков
еды, оставшиеся после перекуса, всякой выброшенной пакости.
Михалыч, Маралов и Латов буквально затряслись от хохота. Стекляшкин
смущенно улыбался. Ревмира так сцепила зубы, что явственно был слышен хруст.
Хипоня не посмел взять ее за руку.
- Разрешите?!
- Давайте, парни.
Сменяясь, казаки лихо навалились на лопаты. Летел мусор, оставленный за
неделю бестолковой экспедиции, вызывал нехорошие улыбки. Полуметром глубже
помойки лопаты вдруг врезались в кость, выбросили крошево, обломки. Копавший
казак остановился, взглядом спросил Латова: продолжить?
- Минуточку...
Михалыч спрыгнул в яму, потянул к себе лопату. Латов пожал плечами,
казак лопату отпустил. И Михалыч сначала пошел по периметру этой ямы, снимая
все, что мешало увидеть ее такой, какую выкопали много лет назад.
- Сначала выкинем всю мешаную землю... - объяснил он, и Латов с
Мараловым кивнули, хотя и поняли не все.
- Мужики, тут же сразу видно - вот, земля разноцветная, перемешанная.
Так и называется - перекоп. А вот видите? Тут земля идет ровными слоями,
один слой под другим. Вот она, граница, видите? Это и есть граница ямы,
которую выкопали когда-то. Уберем лишнюю землю, и посмотрим, кто тут
лежит...
- Уверены, что человек? - Стекляшкину было очень неловко, словно не его
тесть и не в давние, седые времена, а он сам стоял за этими смертями.
- Вы же видите, кости длинные, у животных таких быть не может.
- Но у быка же, у лошади есть кости такие же длинные...
- У них, если такие же по длине, то куда толще. У человека кости рук и
ног длинные, и притом тонкие, аккуратные, совсем не как у других животных.
Михалыч снова навалился на лопату. Теперь он снимал землю тонкими
горизонтальными слоями, все приближаясь к костям. Да, это были, несомненно,
люди. Один скелет лежал ничком, разбросав руки и ноги. Аккуратная дырочка в
затылке. Второй застыл в скомканной позе, поперек первого, со скрюченными
под грудью руками.
- Ранили, он сел, его добили. Я не прав, Валера? - Михалыч пытался
восстановить давние события.
- Может, и прав. А может, посадили и так убили. А может, он уже раненый
спрыгнул. Вон сколько вариантов, брат, не торопись...
- Приятно иметь дело со специалистом, - иронично заметил Михалыч,
выпрыгивая на поверхность, и Латов недовольно сморщил нос.
- Я не по убийствам специалист...
Возможно, он хотел добавить, что эти специалисты стоят рядом, но не
сказал... По крайней мере, у всех сложилось впечатление, что сказать это он
собирался.
И Латов тоже прыгнул в яму.
- Не слишком ли мы придаем значение... Фиксируем ненужное внимание... начал
был Фрол Филиппович, как учили - юбилейным, очень звучным и
внушительным голоском.
- Людей убили, - пожал плечами Латов из ямы, и Маралов, Стекляшкин и
Михалыч дружно закивали головами. Михалыч щелкал фотоаппаратом, Акакий
Акакиевич по знаку Латова быстро сделал то же самое. Казаки лихо вынимали
кости, укладывали на подстеленные тужурки. Вместе с костями выбросили
несколько бронзовых пуговиц, расплющенную о человеческое тело, потерявшую
форму пулю. И сняли фуражки, закрестились, забормотали что-то... К удивлению
Ирины, так же крестился, бормотал с ними Михалыч.
А потом Михалыч обошел, как вкопанное бревно, Фрола Филиппыча, прыгнул
в яму, пошуровал там лопатой...
- А грунт и дальше мешаный! - сообщил Михалыч казакам.
Те давно уже стояли на краю, вопросительно глядели на Михалыча. Ирине
показалось, что они то ли кивнули, то ли подмигнули друг другу... Или это
только показалось? Во всяком случае, Михалыч сразу же полез наверх, а казаки
посыпались вниз, и дружно взялись за лопаты.
Мешаная, мягкая земля летела по всему контуру, через какие-то полметра
лопата шваркнула вдруг об металл.
- А ну!
А это был железный ящик. Небольшой, сантиметров сорок на пятьдесят,
самый натуральный ящик, сваренный из толстых кусков и пластин металла,
проржавевший, но еще весьма прочный. Лопата гудела, ударяя в полые бока,
отскакивала от толстого слоя железа. Только вдвоем, кряхтя, увесистый ящик
подняли и перебросили наверх.
Большая часть стоявших двинулась вперед... как бы непроизвольно, но
каждый сделал шаг вперед, и внимательно уставился на ящик. Хипоня - с
болезненным блеском в глазах, с перекошенным, нервно прыгающим ртом.
Ревмира - стиснув кулаки, с бурей смешанных чувств на лице. Гэбульники - с
непроницаемыми лицами, сунув правые руки в карманы, внимательно наблюдая за
всеми: быстрые движения глаз при неподвижных мышцах лица. Ира - вцепившись
одной рукой в Латова, другой - в Маралова. Михалыч с сыновьями, Стекляшкин,
Латов и Маралов хранили примерно одинаковое выражение... пожалуй, правильнее
всего обозначить его как опасливо-заинтересованное. А вот казаки разошлись,
закурили... Но стояли они почему-то про периметру поляны, держа на глазах
всех прилетевших... Ирина почувствовала что-то общее между этими крупными,
сильными парнями и сторожевыми псами, которые бродят вроде бы с
добродушными, отрешенными мордами, но готовы сразу брать, кого прикажут. Еще
она успела почувствовать, что гэбульники зря держат руки в карманах, что они
не опасны, пока парни лениво бродят по периметру, курят и переговариваются.
Еще Ирина успела подумать - а не обидно ли парням сравнение... Но всерьез
додумать не успела, потому что ее уже звали.
- Смотри-ка, и дырки тут никакой... Нужен или ломик, или сварка... Латов
осмотрел ящик со всех сторон. Даже при его исполинской силе, двигать
ящик было нелегко. - Володя... гм...
- Будет, Валерий Константинович, и ломик, и сварку найдем. Нести?
- Гм... Ирочка, вот он, твой клад. Вскрываем здесь? Или забираешь
домой?
- Здесь! Я хочу вскрывать здесь! - прозвенел Иркин голосок, и Латов
приказал:
- Тащи, Володя.
- Позвольте, граждане! - голос Фрола Филиппыча опять сделался
полнозвучен, как серебряные трубы или как арыки ранней весной. - Это
государственное имущество! Вы все свидетели, как извлекался этот ящик... Он
должен быть доставлен в Контору и вскрывать его надлежит там!
- А почему тогда не в краевой Управе?!
- Потому что... Потому что в нем, может быть, еще и государственная
тайна?!
- Простите, а какого государства? - невозможно описать выражение лица
Михалыча. Наверное, именно с такими рожами сородичи его дедушки выявляли
врагов Рейха и отправляли их в газовые камеры.
- Вы имеете в виду тайны СССР? Да?! - округлял невинные глаза,
всплескивал Михалыч толстенькими ручками. - Тогда это государственная
измена! Наша Родина - Российская Федерация! Она каждые 12 июня празднует,
как избавилась от ига Советского Союза! Господа! Я прошу вас всех
подписаться под доносом... То есть... тьфу! Под заявлением о странных речах,
которые вел здесь этот гражданин!
И Михалыч ткнул пальцем в Перфильева - словно у кого-то еще оставались
сомнения, на кого он предлагает писать коллективный донос.
Было непросто сказать, издевается Михалыч, или вовсе даже не
издевается, и плыла крыша у обалдевшего Фрола Филиппыча, начавшего молча
шлепать губами, пожимать плечами и багроветь, не в силах возразить ни слова.
Вероятно, он окончательно забылся, и ни к селу ни к городу вдруг выпалил:
- Вы окружены!
- Да, и причем двойным кольцом! - Михалыч радостно повел рукой туда,
где стояли казаки-пещерники, направив карабины на гэбульников. Те с бледными
улыбками потянули руки из карманов.
- Руки вверх!! - Михалыч сунул вдруг руку в карман.
Гэбульники сунули руки туда же... скорее всего, чисто инстинктивно. И
тут же отдернули руки, когда дула карабинов явственно качнулись метрах в
трех.
Снова и снова Михалыч быстро совал руку в карман и дико смеялся при
этом. А гэбульники совали руки в карманы и тут же отдергивали, и свирепое
выражение быстро сменялось испугом на откормленных прилизанных ряшках. Вели
они себя как обезьяны, которым одновременно подают противоречивые сигналы,
требующие совсем разных действий. Скажем, один означает, что в ящике есть
новый банан, а другой приказывает убегать побыстрее... Вова первый понял,
каким способом над ним издеваются, но преодолеть себя не мог и только все
сильнее злился.
Павел откровенно изучал дяденек, бормоча что-то про Берна, Сеченова,
Эрикссона и других основателей всей современной психологии. Ирина не
выдержала, фыркнула, и гэбульник Вова злобно зыркнул на нее, словно бы
запоминая. А может быть, и впрямь запоминал?
Развлечение прервал Валера Латов: перехватил руку Михалыча, пробурчал
что-то в ухо, и тот, наконец, прекратил.
- Так будем мы, наконец, смотреть, что в этом ящике внутри?! И
заодно... Валера, вели ты отнять у дурака железо... Ушибется еще.
Пока шли разборки, Хипоня подобрался к ящику, попытался его схватить и
убежать, но еле смог приподнять эту тяжесть. Казаки отнимали ящик с
улыбками, еле прикасаясь, отводили в сторону обезумевшего доцента.
Подошел Володя с газовой сваркой, от баллона, начал чиркать, зажигать
горелку. Пламя сварки лизало, постепенно взрезывало шов на ящике (он был
заварен в свое время). Дымящаяся, покрасневшая поверхность верхнего квадрата
словно бы осела внутрь, и все тот же Володя ловко подцепил ее ломиком,
рванул, откинул дымящееся в сторону.
Как ни странно, их ящика продолжал валить дым. Дым отвратительно вонял,
сплетался в тоненькую струйку, и у Ирины мелькнула дикая мысль про
Хоттабыча.
- А ну-ка...
Валера Латов сунул в ящик кончик лопаты, поддел... На траву упал
воняющий дымящийся комок. Смрад что-то напоминал... Вот что?
- Так это же были шкурки! Наверное, соболя, не иначе!
Еще несколько движений лопатой, пляска сапогов по дыму... И в ящик
стало можно заглянуть. Все та же несусветная рухлядь заполняла все
пространство внутри ящика.
- Ирочка, следи внимательно, вдруг я что-то сделаю неправильно...
Валера Латов запустил руку прямо в несусветную гадость, стал выкидывать
ее наружу, и сразу завоняло еще сильнее и противнее.
- Ага! Что-то есть! - И правда, внутри ящика что-то металлически
лязгнуло. - Вот оно...
Латов доставал из недр "ящика с кладом" коробочку... Совсем маленькую
круглую коробочку, скорее всего, из-под леденцов, которые старики все еще
называют французским словом монпансье.
- Есть еще? Или единственная?
Маралов присел возле ящика, перевернул его, разбрасывая ветошь и
обрывки. Но больше в ящике не было ничего, и Латов снова спросил Ирку:
- Что, вскрываем?
Ирина серьезно кивнула, и Латов не без труда стал ножом отгибать
прикипевшую крышку коробочки. Отогнул, со скрипом покрутил, с усилием рванул
и стащил крышку.
- Ну, смотрите все, что без обмана...
И Валера Латов высыпал прямо на перевернутый железный ящик, на темный
покореженный металл содержимое этой коробочки. Коробочка была набита
золотом - сплющенные зубные коронки, зубные протезы, обручальные кольца,
сережки.
Богатство - не богатство, но тут было действительно много. Где было
собрано все это? В каких краях? За что получено? Какой ценой? И где законные
владельцы всего этого? Вопросов могло быть немало, ответов не было и нет.
Сейчас, на пороге XXI столетия, за все это, ценой крови неведомых
людей, можно было купить большую квартиру, модный автомобиль, построить
хороший дачный домик из кирпича. Кровяной отблеск золота притягивал одних,
отталкивал других... И плыл над поляной пакостный, полный сжатой ярости
голос Михалыча, все с той же поганой улыбкой:
- Ирочка, что же ты?! Скорее бери, это же все твое. Твой дедушка тебе
скопил... Сколько людей пытал и убивал, сколько зубов выдрал, ночей не спал.
Будь хорошей девочкой, бери!
- Не-ет! Сначала мы составим акт!
...Закладка в соц.сетях
