Жанр: Триллер
Невезение (Майкл тоцци 3)
...ще несколько секунд держа дверь закрытой.
- Я говорю совершенно серьезно!
Медея. Медуза Горгона.
- Мне необходимо найти Тоцци.
Он открыл дверь, вышел за порог и оглянулся. Она качала головой,
предостерегающе воздев руки.
- Так и будет, Гиббонс. Я говорю серьезно.
- Потом, Лоррейн. Обсудим это потом.
Затворяя дверь, он слышал, как она продолжала твердить, что говорит серьезно.
Он нахлобучил шляпу и направился к лестнице. Чертовы бабы. Когда ты бегаешь
за ними, им нет до тебя дела. А когда им есть до тебя дело, они теряют всякую
привлекательность. Гиббонс поспешил вниз по стертым мраморным ступеням. По
крайней мере, это доказывает, что она еще не окончательно свихнулась. Уж это
хорошо. Поворачивая в следующий пролет лестницы, он обернулся и посмотрел на
дверь. Она вовсе не говорила это серьезно. Просто она взбесилась. Только и всего,
будем надеяться.
Гиббонс вспомнил эту маленькую, плохо освещенную прихожую, как только
переступил порог. Он подошел к открытой двери, ведущей в гимнастический зал, и
увидел людей в белых пижамах, носившихся с безумным видом по синему мату. И
сразу же разглядел среди них Тоцци. Потом направился к телефону-автомату на стене,
опустил четвертак и набрал 800. Пододвинув к себе стул, он поставил на него ногу и
вытянул шею так, чтобы видеть, что происходит в зале. Прогудели три гудка, затем
кто-то поднял трубку.
- Федеральное бюро расследований.
- Говорит Гиббонс, номер четыре-семь-ноль-девять. Кто сегодня дежурный?
- Моран.
- Соедините меня с ним.
- Подождите, соединяю.
Гиббонс глядел на безумцев на мате. Тоцци стоял в одном ряду со всеми
остальными, ожидая, когда придет его черед подставлять задницу под удар парня в
мешковатых черных штанах. Так называемый черный пояс. Наконец подошла очередь
Тоцци бежать и хватать напарника за запястье. Парень качнул Тоцци назад, потом
вперед, освободил руку, в свою очередь схватил Тоцци за запястье и швырнул его так,
что тот с грохотом шмякнулся рядом с ним на мат. Гиббонс невольно вздрогнул, но
Тоцци скоренько вскочил на ноги и побежал в конец ряда, готовый повторить прием.
Гиббонс покачал головой. Эти ребята просто сумасшедшие. Тоцци говорил, что
айкидо - мягкое боевое искусство, что оно успокаивает человека. Как бы не так.
В трубке послышался усталый голос.
- Чего тебе, Гиббонс?
- В чем дело, Моран? Я разбудил тебя?
Странно, Моран всегда радовался ночному дежурству.
- Если бы. Так что тебе нужно?
- Скажи-ка мне кое-что. Тоцци не звонил сегодня?
Моран хохотнул в трубку.
- Нет, Тоцци не звонил. Зато мы поимели кучу звонков по его поводу.
О Господи.
- Что случилось?
- Сейчас скажу. - Послышался шелест перелистываемых страниц. - Судя по
всему, сегодня утром Тоцци обнаружил покушение на убийство. Женщина по
фамилии - где же это? Где? А, вот: Рейнор, Валери Рейнор.
- Что произошло?
- Детали довольно неясны. Большую часть сведений мы получили от местного
полицейского. Похоже, эта Рейнор получила два пулевых ранения в спину. Одна пуля
задела легкое. Тоцци немедленно вызвал службу спасения, и они доставили ее в
больницу. В больнице говорят, что она выживет.
Гиббонс сморщил нос и крепко сжал губы. Опять Иммордино? Но ведь он должен
бы охотиться на Томаззо. Почему он стрелял в Валери? И что делал в это время
Тоцци?
- А как вел себя Тоцци?
- Доставлял всем кучу хлопот.
- В каком смысле?
Моран снова хохотнул.
- Похоже, он совершенно перестал что-либо соображать, когда приехал в
больницу. Кричал, как сумасшедший, чтобы его пустили к ней. Персоналу не
оставалось ничего другого, как вызвать полицию. Тогда он принялся качать права,
заявил, что он агент ФБР, предъявил удостоверение и прочее. Те сказали, что ничего
не предпримут, пока во всем не удостоверятся, и потребовали, чтобы он отдал оружие,
пока не закончится проверка. Можешь себе представить, что тут началось.
Гиббонс закрыл глаза. Он был рад, что его там не было.
- Мы подтвердили, что он тот, за кого себя выдает, и полицейские вернули ему
пистолет, но стали настаивать, чтобы он пошел пить кофе, потому что медсестры
устали и больше не в силах выносить его присутствие. Он не подчинился даже после
того, как врачи уверили его, что этой Рейнор уже сделали операцию и с ней все в
порядке. Он твердил, что непременно должен повидать ее, больничные сестры
говорили, что это невозможно, по крайней мере до утра. И что, ты думаешь, сделал
Тоцци? Он стал просить старшую сестру пойти в реанимацию и передать записочку.
Он хотел, чтобы Рейнор знала, что он тут и желает ее видеть, что он любит ее, и
прочая ерунда. Старшая сестра вернулась минуты через две. Она передала записочку,
но Рейнор, похоже, вовсе не пришла в восторг, получив ее. Как мне сказали, она
попросила старшую сестру сказать Тоцци, что он может убираться ко всем чертям и
что она не жаждет видеть его. Ни сейчас, ни после. Вероятно, в этот момент она была
очень слаба, ее мониторы запищали как безумные. Дежурный врач выбежал на сигнал
тревоги - или как это у них там называется - и дал ей успокоительное. После чего
вернулись полицейские и все-таки настояли на том, чтобы Тоцци сходил выпить кофе
и не появлялся тут некоторое время. Это случилось сегодня днем, около половины
четвертого.
Гиббонс представил себе, как Тоцци выходит из госпиталя, в первый раз с самого
утра оказывается на улице, солнце слепит глаза, и он не знает, куда идти и что теперь
делать. Понимает, что Иммордино где-то поблизости, выслеживает его, вне себя от
ярости, готовый покончить с Томаззо, разделаться с ним после двух неудач. Тоцци,
вероятно, едет в Хобокен, в свою квартиру, размышляя, как удалось Иммордино
пронюхать о том, что он не телохранитель, а агент ФБР. Тоцци начинает нервничать,
как говорится, зацикливается. Он решает, что Иммордино преследует его, что его
люди наблюдают за ним, поджидая подходящего момента для нападения. Значит, он
не должен оставаться в одиночестве и направляется сюда, на занятия айкидо. Что ж,
вполне логичное решение. Тоцци говорил, что любит посещать тренировки, когда у
него неспокойно на душе. Утверждал, что чем хуже чувствуешь себя, падая на мат,
тем полезнее занятие. В таком случае, сегодня оно было чрезвычайно полезным,
потому что после случившегося он, вероятно, ощущает себя мешком с дерьмом.
Несчастный ублюдок.
Гиббонс поглядел в дверь и увидел, как Тоцци снова с грохотом рухнул на мат.
Гиббонс опять невольно вздрогнул. Но Тоцци и на этот раз резво вскочил на ноги и
побежал в конец цепочки. Чувствовал он себя при этом, наверное, чудовищно.
- Ты меня слышишь. Гиббонс?
- Слышу.
- Тоцци, должно быть, дома, - сказал Моран. - Передать ему что-нибудь от
тебя?
- Нет, спасибо, все в порядке.
- С твоим напарником хлопот полон рот. Гиббонс.
- С тобой тоже, Моран.
- Ты занимаешь линию. Что-нибудь еще нужно? Могу я быть чем-то полезен?
- Да.
- Что нужно сделать?
- Пойди и засни снова.
- Пошел ты к черту.
Послышались гудки, и Гиббонс положил трубку. Тоцци снова стоял первым в
цепочке, но на этот раз он поклонился учителю и занял его место на середине мата.
Теперь был его черед бросать других. Он стоял, вытянув вперед руки и ожидая, когда
очередной безумец схватит его за запястья, а он грохнет его об пол, как перед тем
грохали его самого. Гиббонс заметил, что на Тоцци оранжевый пояс, но Гиббонс сразу
же отключался, едва только Тоцци принимался превозносить чудеса айкидо. Вид у
него сейчас был отличный. Не такой потрясающий, как у парня в черных штанах, но
куда лучше, чем у остальных оранжевых поясов. Он сделал несколько мягких
движений, и нападавший с отменным грохотом шмякнулся на мат. Вот только все это
почему-то казалось инсценировкой. Не только действия Тоцци - вообще все.
Гиббонсу всегда казалось, что эти броски и падения искусно разыгрываются. Тоцци
соглашался, что у зрителя может возникнуть такое ощущение, но уверял, что, если
действовать правильно, приемы отлично срабатывают. И все же Гиббонс не мог
понять его влюбленности в айкидо. Ладно, Тоцци, он всегда был со странностями, но
что привлекает сюда всех остальных? В чем тут причина?
Учитель, один из парней в черных штанах, выкрикнул какое-то слово, и весь класс
замер и отвесил вежливый поклон. Потом учитель крикнул кокю доза, и они
разделились на пары и уселись друг против друга. Один вытянул руку, другой взял его
за запястье, и они начали отжимать один другого. Тоцци поведал ему и об этот
упражнении. Это было не соревнование, когда люди меряются силой рук. Это был
способ проверить себя, сосредоточиться и найти свою "точку", место пониже пупка,
откуда якобы исходит вся энергия человека. Так, по крайней мере, утверждал Тоцци.
Гиббонс не верил в подобную чепуху, но Тоцци верил. Во всяком случае, говорил, что
верит. Гиббонс взглянул на часы. Половина десятого. После такого дня, как
нынешний, Тоцци была нужна его "точка". Или хотя бы бутылка спиртного.
Минут пять все отжимали друг друга - то влево, то вправо, - после чего учитель
объявил, что занятие окончено. Сидя на коленях, они выровнялись в одну линию и
поклонились стене, на которой висела гравюра с изображением трех японцев; затем
учитель повернулся и поклонился классу, а ученики поклонились ему, восклицая:
"Благодарю вас, сенсей". Учитель встал и отошел в угол мата, попросив всех
поклониться друг другу. Что они и проделывали очень серьезно и вежливо. Просто
чертовски вежливо для людей, которым так нравится шмякать друг друга об пол.
Гиббонс увидел, как Тоцци отошел в угол мата, еще раз поклонился японцам на
стене и надел сандалии. И тут их взгляды встретились. Казалось, Тоцци был не
слишком удивлен, увидев своего напарника. Впрочем, и не слишком обрадован.
Подходя к нему, Тоцци вытер рукавом лоб.
- Валери в больнице...
- Я уже знаю. Они говорят, что с ней все будет в порядке.
Тоцци вскинул брови и пожал плечами.
- Да... так они говорят.
- Я слышал, что она сказала, будто не желает тебя видеть. Она наверняка так не
думает. Она, наверное, еще не пришла в себя после наркоза, да еще боль и все такое.
Она, конечно, так не думает.
Тоцци ничего не ответил. Он явно не верил в это. Гиббонс надел шляпу. Ему было
жаль беднягу, но разыгрывать из себя доброго дядюшку он не собирался. Ему и своих
проблем хватало.
- Иди одевайся. Нам нужно повидать кой-кого. По поводу боксерского поединка.
- Поединка? О чем ты?
- Скорей одевайся. Я буду ждать тебя в машине.
Тоцци покрутил головой и тяжело вздохнул.
- Дело Нэша для меня закончено. Сегодня Иверс отстранил меня от
расследования. Ты что, забыл?
Гиббонс нахмурился и пожал плечами.
- Ну и что с того?
Тоцци с любопытством взглянул на него.
- Ты что-нибудь разнюхал?
- Иди одевайся. Хорошо?
- Скажи, что ты откопал?
Гиббонс уставился в потолок.
- Говорю тебе, не теряй время.
Вид у Тоцци был уже не такой печальный.
- Хорошо, хорошо. - Он повернулся, чтобы идти в раздевалку. - Ну намекни
хотя бы!
- Нет.
- Ну, Гиббонс, пожалуйста.
- Иди одевайся.
- Ладно. - Тоцци направился к раздевалке, но снова остановился. - Скажи, как
ты догадался, что я здесь?
Гиббонс широко ухмыльнулся.
- Разве ты не знаешь, что я без ума от своей работы. Больше всего на свете я
люблю выслеживать ублюдков вроде тебя. А теперь поторапливайся. Нам предстоит
долгое путешествие.
Тоцци усмехнулся и направился в раздевалку. Улыбка не сходила с его лица.
С ним все будет в порядке, подумал Гиббонс.
Глава 18
- Слушай, Гиб, я сойду с ума от этого запаха.
Гиббонс поглядел на Тоцци, растянувшегося на светло-коричневом диване в
приемной - ноги на подлокотнике, под головой свернутая кожаная куртка.
- Какого запаха?
- Больничного. Меня тошнит от него. Вчера целый день в больнице у Вэл, потом
целую ночь тут. Торчим здесь, чтобы повидать Гонсалеса. Я больше не могу. Мой нос
этого не выдержит.
Гиббонс ничего не ответил. Он сидел, ссутулившись в кресле, положив ноги на
журнальный столик и подперев кулаком щеку. Он четыре часа провел в машине,
слушая бесконечные причитания Тоцци о том, как он любит Валери, как ненавидит
Иммордино, как важна для него сейчас "энергетическая точка", потому что он любит
Валери, и поэтому всадит Иммордино пулю в лоб за то, что тот сделал с Валери... О
Боже, всю дорогу крутил свою шарманку.
Но это было еще не самое страшное. Когда они наконец добрались до госпиталя
Милосердной Девы Марии, расположенного черт знает где в Пенсильвании, дежурные
сестры преградили им путь к палате Гонсалеса. Они действовали сплоченно, словно
воинское подразделение, прошедшее войну во Вьетнаме, твердя, что никто не смеет
тревожить их пациентов в такой час... Они с Тоцци предъявили свои удостоверения и
прочее, но злобные фурии лишь скрестили руки на объемистых грудях, встали плечом
к плечу и в буквальном смысле слова заблокировали проход. Ни за что на свете,
заявили они. Сначала получите разрешение лечащего врача. Они стояли насмерть,
словно защищая линию Мажино.
И тогда Тоцци взорвался, принялся орать на них как сумасшедший, и Гиббонсу
пришлось успокаивать напарника, пока он не натворил чего-нибудь. Отослав Тоцци
вниз поостыть немного, он попытался самым вкрадчивым тоном уговорить старшую
сестру сделать такую любезность и позвонить домой доктору, потому что дело очень
срочное. Но та не нашла ничего лучшего, как спросить в ответ: "У вас есть ордер?"
Вероятно, видела что-то такое по телевизору. Мол, если у вас нет ордера или какогонибудь
другого документа, она не станет тревожить доктора посреди ночи, ибо это
может потом плохо отразиться на пациентах. После чего пригрозила, что вызовет
полицию, и ему не оставалось ничего, как сдаться и отправиться вниз в приемную,
поскольку он отнюдь не горел желанием иметь дело с местной полицией. Они
непременно позвонят в здешнюю штаб-квартиру ФБР, те свяжутся со штаб-квартирой
в Нью-Йорке, чтобы проверить, что делают тут два агента из манхэттенского отдела, и
уже утром все станет известно Иверсу, которому сейчас как раз и не нужно было
ничего знать.
Вот почему им пришлось торчать в этой приемной с пластиковой мебелью и
примитивными ландшафтами на стенах. Безуспешно пытаясь уснуть, они с
нетерпением ожидали восьми часов, когда наконец появится лечащий врач Гонсалеса
и даст разрешение поговорить с ним какие-то пять минут.
- Я предъявлю иск этим чертовым больницам, - произнес Тоцци, таращась в
потолок. - Они погубили мой нос. Я больше не различаю запахов. Я потерял
обоняние.
Гиббонс закрыл глаза.
- Плевать я хотел на твое обоняние.
- Что вам угодно, джентльмены? - раздался женский голос. Вопрос был задан не
самым любезным тоном.
Гиббонс открыл глаза и выпрямился в кресле. Тоцци спустил ноги на пол. Она
стояла возле журнального столика, невысокая брюнетка, волосы гладко зачесаны, на
лбу челка, на носу очки. На ней был халат, на шее болтался стетоскоп.
- Я доктор Коновер, - сказала она. - Как я понимаю, вы желаете поговорить с
одним из моих пациентов.
Тоцци встал и расправил смятую кожаную куртку.
- Да. Мы хотели бы задать всего несколько вопросов Генри Гонсалесу.
Докторша мрачно и раздраженно поглядела на него. Теперь Гиббонс понимал,
почему ночные валькирии задали им такого жару. Эта докторша была с ними заодно.
Теперь все стало ясно. Она продолжала сердито и удивленно смотреть на Тоцци.
Похоже, он ей приглянулся. Ну, разумеется.
- Мистер Диас - если вы имеете в виду его - еще не в том состоянии, чтобы
принимать посетителей. Его нельзя беспокоить.
- Мы вовсе не собираемся беспокоить его. Мы только хотим задать ему пару
вопросов, - сказал Тоцци.
Вид у него был на редкость простодушный и непринужденный - колени
расслаблены, голова чуть откинута назад, кожаная куртка переброшена через плечо.
Докторша не сводила с него глаз, правда, взгляд ее был по-прежнему сердитым.
Она была довольно привлекательна. Гиббонсу нравились женщины в очках - не все,
конечно. Доктор Коновер принадлежала к тому типу женщин, которые в очках
выглядят более сексуально. Как и Лоррейн. О Господи... Лоррейн! Он забыл позвонить
ей вчера вечером. Но сейчас ему не хотелось думать об этом.
Из динамика послышался нежный голосок одной из ночных фурий, прервавший
молчаливый поединок докторши и Тоцци: "Доктор Коновер, вас вызывает номер тридва.
Вас вызывает номер три-два".
- Извините, - сказала она и вышла из приемной.
Гиббонс поднялся с кресла.
- Ступай за ней. Пусти в ход весь свой итальянский шарм.
- Что?
- Она положила на тебя глаз. Иди побеседуй с ней. Напои ее кофе, отведи куданибудь.
Придумай что хочешь, только отвлеки минут на пять, чтобы я мог
переговорить с Гонсалесом.
- Ты сошел с ума? Такие женщины ни на кого не кладут глаз. Поверь мне.
- Ты опять ошибся, Тоцци. Как раз таким женщинам и нравятся парни твоего
типа. Поверь мне...
- Ты что, спятил? - рассердился Тоцци. - Я вчера, можно сказать, излил тебе
душу. Валери лежит раненая в больнице, а я должен тут ухлестывать за этой
докторшей? Я не могу, Гиб. Я не в том состоянии.
- Плевать мне, что ты чувствуешь. Это работа. Тебе не нужно чувствовать. Нужно
просто сделать, что требуется. Все. Иди.
- Гиб, я не могу...
- Послушай, разве не ты говорил мне, что жаждешь свернуть шею Сэлу
Иммордино? Если ты намерен ждать подходящего состояния, это не случится.
Понятно? Подумай, что для тебя важнее, и не теряй времени.
Выражение лица Тоцци осталось прежним, но он кивнул.
- Хорошо, ты прав.
- Ступай к дежурному посту и жди докторшу. Займи ее чем-нибудь на несколько
минут. Остальное я беру на себя. Давай действуй.
Тоцци пожал плечами.
- Как скажешь.
Они вместе прошли в коридор, и Гиббонс заметил, что ночная боевая команда
закончила дежурство. На дежурном посту была только одна медсестра, которая
заполняла какие-то бумаги. Она поглядела на них, но в ее глазах не было
враждебности. Вероятно, ночные дежурные ничего не сообщили ей о них.
Гиббонс нажал кнопку лифта и сказал Тоцци, что они увидятся после. Тоцци
прислонился к стойке возле поста. Дежурная сестра встала и спросила, чем может
помочь ему. Подошел лифт. Когда дверь лифта уже закрывалась, Гиббонс услышал,
как Тоцци объяснял сестре, что поджидает доктора Коновер, чтобы продолжить
прерванную беседу. Похоже, и эта дамочка не устояла перед его обаянием, подумал
Гиббонс. Спускаясь вниз, Гиббонс недоуменно качал головой. Он никогда не мог
понять, что бабы находили в Тоцци. Когда лифт остановился, он снова нажал кнопку
шестого этажа. Лифт поднялся наверх. Тоцци по-прежнему стоял, прислонившись к
стойке. Дежурной сестры уже не было. Тоцци кивнул ему. Все в порядке. Гиббонс
вышел из лифта, повернул налево и пошел искать палату Генри Гонсалеса.
По обе стороны коридора были двери с номерами палат, одни распахнутые
настежь, другие плотно притворенные. Черт побери. Он не хотел, чтобы кто-то
заметил, что он не знает, куда идти. Гиббонс заглянул в открытую дверь. Какой-то
парень с загипсованной ногой смотрел по телевизору мультики: крошечные голубые
человечки с визгом бегали по лесу. Парень схватил дистанционное управление и
переключил канал, должно быть, застеснявшись, что его застали за мультиками.
Гиббонс подошел к следующей закрытой двери, огляделся и повернул ручку. На
кровати сидела женщина с темными мешками под глазами и длинными волнистыми
волосами. В палате витал табачный дым. На коленях у нее лежала толстая книжка в
дешевом издании, что-то вроде "Унесенных ветром". Запястья женщины были
забинтованы.
- Вы хотите поговорить со мной? - спросила она.
- Нет, извините, - сказал он, притворив дверь, и пошел дальше.
Следующая дверь была открыта. Гиббонс сунул туда голову и увидел на кровати
чью-то огромную голую задницу. Рядом стояла поджарая седоволосая сестра со
шприцем в руке.
- Могу быть вам чем-то полезна, сэр? - спросила она.
Властный голос был под стать ее облику. Настоящая бой-баба.
- Да... да, можете, - неуверенно ответил он.
Казалось, ей был отвратителен сам факт его существования на этом свете. Голая
задница на кровати не шелохнулась.
- Я ищу палату Генри Гонсалеса, или Гектора Диаса, как он зарегистрирован у
вас.
- Вы не имеете права находиться тут без разрешения...
- Я из Голубого Креста, Отдел контроля. Моя фамилия Бейкер. Я провожу
идентификацию личности пациента и проверку диагноза и лечения.
- Мне ничего не говорили...
Гиббонс пожал плечами.
- Мы никогда не объявляем заранее о контрольной проверке.
- Никогда не слышала ничего подобного.
- Если вы не желаете, чтобы я повидал пациента, я уйду. Но плата за лечение не
поступит, пока мы все не проверим. - Он вынул ручку и блокнот. - Мне только
нужно вписать ваше имя и фамилию.
- Подождите...
Гиббонс едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Голубой Крест, пожалуй,
пострашнее налоговой инспекции, и с ним лучше не связываться. Даже таким, как эта
бой-баба.
- Мне холодно, - вдруг заговорила голая задница.
Сестра хмуро поглядела на жирную задницу, потом подняла глаза на Гиббонса.
- Палата вашего мистера Диаса на другой стороне холла. Номер 618.
- Премного благодарен. - Он сунул в карман ручку и блокнот.
Он пересек холл и открыл дверь под номером 618. И пришел в ужас от того, что
увидел. Гиббонс знал, как выглядит Генри Гонсалес - широкоплечий мужик
крепкого телосложения с загорелым лицом и гривой седеющих волос. Лицо человека,
лежащего на кровати, было землистого цвета, кожа под подбородком обвисла, сальные
волосы прилипли к голове. В носу у него была трубка, на руке капельница, какой-то
зеленый провод спускался за ворот больничной пижамы, а два желтых были
прикреплены на макушке. Два монитора на стене над его головой тихо попискивали;
Гиббонс знал, что означают зеленые линии на экране и как они должны выглядеть, но
эти выдавали лишь слабые зигзаги то вверх, то вниз, такие слабые, что казалось, они
вот-вот перейдут в плавную линию.
Гиббонс подошел к кровати. Интересно, сколько еще осталось жить этому парню,
подумал он. Неужели Валери в таком же состоянии? Бедная девочка. Он словно
окаменел. Он боялся подойти к Гонсалесу, боялся, что тот отдаст концы, как только он
дотронется до него. Так ли он плох в самом деле, как кажется? Дело предстоит
нелегкое. С чего начать?
- Эй, Гонсалес, проснись. - Гиббонс коснулся руки Гонсалеса. Она была куда
холоднее, чем его собственная. - Ну же, Гонсалес, проснись. - Гиббонс потряс его
за плечо - было такое ощущение, будто он трясет пластиковый пакет с желе. Гиббонс
отдернул руку - похоже, парень гниет заживо. Он поискал глазами более прочное
место на его теле и снова дотронулся до руки. - Просыпайся, Гонсалес. Ты слышишь
меня? Я хочу спросить тебя про Сэла Иммордино.
Веки тренера затрепетали, и он застонал.
- Слушай, Гонсалес. Ты ведь его знаешь. Расскажи про Сэла.
Тренер застонал чуть громче, и монитор на стене запищал более отчетливо. Эти
штуки наверняка подсоединены к пульту дежурного поста, подумал Гиббонс.
Проклятье.
- Успокойся, Гонсалес. Я не Иммордино. Я просто хочу поговорить о нем. Ну же,
очнись.
Веки снова затрепетали, глаза медленно приоткрылись. Взгляд был
несфокусированный и остекленевший, белки глаз были желтыми. Тренер застонал,
словно пытаясь произнести что-то.
- Ну же, давай. Очнись. - Гиббонс шлепнул его по щеке, осторожно, не очень
сильно. - Ты слышишь меня, Гонсалес?
Голова тренера откинулась в сторону.
- Нет, нет, - простонал он. - Не надо.
Гиббонс шлепнул его чуть сильнее.
- Скажи, это сделал Иммордино? Он хотел заплатить, чтобы твой Уокер проиграл
Эппсу? Он сделал это, потому что ты помешал ему?
- Не-е-т... Не надо... Хватит...
- Слушай, Гонсалес. Уокер должен проиграть бой?
- Нет, Клайд... Довольно... Ты убьешь его...
Клайд? Зеленая линия на мониторе снова пошла зигзагами. Гиббонс чувствовал
себя прескверно, но дело было слишком важным. Валери ни за что ни про что попала в
больницу с двумя пулевыми ранениями и, возможно, находится сейчас в таком же
состоянии. И все по вине Иммордино. И тут он вспомнил. Клайд - это кличка
Иммордино в те годы, когда он выступал на ринге, а Гонсалес был его менеджером.
Гиббонс поглядел на монитор, потом на дверь. Хорошо бы запереть ее, но больничные
двери не запираются.
- О чем ты говоришь, Гонсалес? Ничего не понятно. Скажи мне про Иммордино,
про Клайда.
Голова тренера заметалась по подушке, глаза были открыты, но взгляд оставался
таким же остекленевшим.
- Нет, Клайд... Ты убьешь его...
- Кого? Кого убьет?
- Остановись... Ты убьешь Лоусона...
Лоусон. Эрл Лоусон. Гиббонс хорошо помнил тот бой. Где-то во Флориде - не в
Майами, может быть, в Тампе, год семидесятый, семьдесят первый. По телевизору еще
целую неделю гоняли запись этого поединка. Ничем не примечательный бой, оба
боксера на закате славы, ничего не поставлено на карту. Оба имели весьма жалкий
вид, но Лоусон был подвижнее и техничнее и явно набирал очки. Но к концу боя чтото
случилось: Иммордино словно осатанел. Удар гонга возвестил о начале очередного
раунда, и вдруг Сэл ринулся из своего угла на Лоусона, прижал его к канату и
принялся молотить по голове противника - безжалостно, беспощадно. По телевизору
показывали минуты три этого кошмара. Публика бушевала, Гонсалес кричал
Иммордино, чтобы тот остановился и хотя бы позволил Лоусону упасть, но Сэл не
слушал его. А судья просто стоял рядом, ничего не предпринимая. Врач кричал ему,
чтобы он вмешался, но судья делал вид, будто ничего не слышит. Прозвучал удар
гонга, раунд закончился, но Сэл продолжал избивать противника. Какие-то парни
вскочили на ринг, чтобы оттащить его от Лоусона. Понадобилось человек семь или
восемь, чтобы держать его.
Кончилось тем, что Лоусон умер в больнице от чудовищного сотрясения мозга.
Судье было предъявлено обвинение, а Сэл вышел сухим из воды. Ходили слухи, что
Иммордино заплатил судье за возможность искалечить Лоусона, но окружной
прокурор не смог ничего доказать потому, что не было намека на большие ставки.
Просто злоба и бешенство. Может, Сэл хотел доказать самому себе, что способен на
это? Так, по крайней мере, казалось Гиб
...Закладка в соц.сетях
